Третий

Третий. Кир Неизвестный

Начало. Земля – Меркурий. Июль.

Дверь дома выходила прямо в узкий переулок. Глеб, двадцати двухлетний веснушчатый серьезный молодой человек, спортивного телосложения, со светлыми кудряшками на голове, вышел в дверь и повернул ключ в замке. Плечо нещадно болело, а на ботинке развязался шнурок. Он плотнее сжал зубы и наклонился. От боли застучало в висках.

Завязав ботинок, он с трудом разогнулся и медленно, но твердо зашагал вниз по переулку. Небо, окрашенное в багряные тона, ясно говорило о приближающихся сумерках. Где-то в далеке, высоко над его кварталом, там, где шпили Мегаполиса пробивали небо, и где время замедлялось до сонного биения сердца, бумкала глубокими приглушенными басами реклама, и неоновое гало смещалось, плыло океанскими волнами над сиреневыми огнями улиц.

Нужно было пройтись, прокачать, вдруг ставшей от бурных эмоций такой густой, кровь. Он вывалился из переулка на широкую улицу, словно моллюск, менявший тесную раковину, на улицу с проезжей частью, но все еще не бывшей центральной. Музыка стала громче, а неоновый свет опустился ниже, к асфальту, но все еще было не видно насколько низко он соприкасался с людским потоком – мешали небольшие строения, жилые дома, оставшиеся после постиндустриальной эпохи, и находившиеся под охраной Города, как памятники культуры. Под уличным фонарем растянут плакат, на котором улыбчивый астролетчик, герой рекламы, смело смотрит вперед, уперев руки в бока, а под ним, почти на самом краю, по диагонали выведена надпись взорвавшимися жёлто-красными буквами, будто вспышка сверхновой:

«Человек? Тогда тебе к нам! «ФЭНГАН ОРБИТАЛЬНЫЙ» ждет! Меркурий ждет своих героев!»

Довольно часто Глеб видел этот плакат, он и ему подобные в большом количестве натянуты на стальные каркасы по всему Мегаполису. Почти везде, где еще сохранялось доступное свободное пространство, где неоновая галореклама не заслоняла собой звезды, а отблески светового шума города не отражались грязно-молочным пятном от пленки планетарной атмосферы. Везде, где еще оставалась надежда встретить настоящих людей.

Города давно устремились ввысь, настолько давно, что этого никто уже и не помнил. Они пробили пиками небо, тучи и облака, приблизились к стратосфере, а их свет напрямую транслирует в космос проекции жизни. Техногенный рывок, трансмутация философии человечества, где право сильного отдано машинам. Но все же и у них был предел, уперевшись в который, человечество придумало синтетическую биологию, и сделало новый шаг. Но это не решило главной проблемы – идентичности человечности, хоть синтетика и вернула человека на верхушку пирамиды, как самого совершенного существа. А вот Внеземелью нужны были люди.

Да, понятное дело – людей действительно не хватает, освоение космоса всегда требует настоящего, исходного. А где же их взять в чистом виде? Современные реалии диктуют острое соперничество, жесткую конкуренцию. Андроиды, суррогаты, киборги, страйкеры, ситилаттеры и многие другие, все те, кто добровольно подвергся биомутациям, апгрейдам и разного рода совершенствованиям своего организма, ради одной цели – победить в этом забеге. Быть в первых рядах, быть успешным. Даже слово придумали специальное, которое изменило всю человеческую цивилизацию, изменило людей – БИОПАНК. Но Глеб остался собой, сознательно отказался от успеха, все ради одной цели. Ради космоса.

Хотя были и другие, не такие успешные эксперименты, еще на заре эры биопанка. Тогда люди обращались в мутантов, обезображенных «не теми» препаратами, обращаясь в так называемым «зоргов» синтетических призраков инопланетной жизни. Это были настоящие чудовища.

Впрочем, испытывая крайнюю нужду, люди и сейчас прибегали к черному рынку, переоценивая качества людей и недооценивая жадности торговцев. И тогда их ссылали. Куда? Глеб этого не знал. Но иногда поговаривали, что одним таким местом ссылки становились необитаемые планетоиды, и даже Луна и Меркурий. А кому то, хотя в это совсем не верилось, посчастливилось закрепиться в лавовых трубках на самом Марсе!

И все же его что-то тревожило, несмотря на все его безусловные преимущества. Бессознательно, неуловимо, будто звенела тонкая серебряная невидимая струна, натянутая до предела и вот-вот готовая лопнуть. Он прислушался к себе, ища ту неуловимую причину, бесплотно, беспокойно звучавшую в голове.

А был ли реальный повод так переживать, принимать близко к сердцу то, как прошел июнь? Месяц тестов, анализов и кровопусканий, лишь с одной установкой, понять кто он такой. Еще был тот сложный тест, вероятно вызывавший эту необъяснимую тревогу, в котором Глеб доказывал, что не суррогат и не проекция на андроиде. Он человек.

Подписал договор о неразглашении, не стал вчитываться в пояснения, отмеченные звездочками – это было слишком утомительно и нудно, тем более, он прошел.

Медсестра сферы Бернала «ФЭНГАН» Татьяна, куда его, после полугодовалого отбора, доставили для спецопределения, прям вот так и сказала, просмотрев результаты, когда он лежал весь в синяках на медицинской каталке, под яркими лучами ртутных ламп взявшиеся из седого прошлого, настолько прошлого, будто из параллельной вселенной и размазывал красные сопли по лицу:

- Человек.

Звучало многозначительно и гордо. Хотя он и знал это о себе, теперь был уверен, что и «они» знают то же самое. Не так много «индивидуумов» может подобное о себе сказать, проходя сначала тестирование на Земле, потом в СК-7 зоне спецкарантина номер семь, на знаменитой межпланетной «елке» Дальнего Внеземелья «АДМИРАЛ КАДАРИН». А потом и на самом «ФЭНГАНЕ».

Глеб вспомнил неожиданный и, он это чувствовал подкоркой сознания, главный вопрос в теоретической части на тесте, предложенный психологом сферы «ФЭНГАН», завернутый в белый халат, непроницаемым лицом, орлиным носом и внимательными глазами вглядывающиеся в очередного ничего-не-обещающего-удивительного новобранца из-под, холодом блестевших, очков. Психолог представился Валентином Самуиловичем:

- Опишите вкус огуречно-помидорного рассола. – За огромным «окном», которое не являлось им на самом деле, а скорее представляло собой реалистичную виртуальную проекцию, высотой, наверное, метров десять – двенадцать, текли потоки воды, настойчиво имитируя земной дождь, добавляя синтетический белый шум. Отблески свинца и водяной глади перетекали по кабинету, давая обманчивые контуры и полутени. Все для того, чтобы у «испытуемого» разорвалась связь с преследуемыми эмоциями.

Вот где он запаниковал! Как рассказать о том, что вызывает бессознательное отделение слюны, но не поддается вербальному описанию? Глеб моментально вспомнил этот солоновато-пряный привкус с немного сладковатым оттенком. Бабушка делала соленья, среди которых были маринованные огурцы и помидоры в одной банке. Она, в отличии от мамы, отказалась от апгрейда, хотя прекрасно понимала, что больше двух-трех лет не протянет – рак уже точил её хрупкий организм. Отказалась от противоестественного биошока, отказалась изменить себе. Бабушка так и осталась человеком до самого конца, что, наверное, повлияло на решение Глеба – он видел в этом выборе настоящую человеческую волю. А потом бабушки не стало, но он до конца помнил её теплые веснушчатые руки, которые она всегда обтирала о обязательно белый чистый фартук, прежде чем обнять, прижать его к себе. И тогда он вспоминал еще один её запах – свежеиспеченного хлеба.

Так какой был вкус у рассола? Огуречный? Помидорный? Соленый, сладкий, пряный? Кто вообще придумывает подобные дурацкие вопросы? Глеб зажмурился, и сразу пришло видение, бабушка в простой деревенской одежде, стоит на крыльце деревянного домика, окруженного цветущими яблонями, под ультрамарином неба и набухшими бело-ватными облаками, и сняв платок с головы, машет ему, уезжающему с мамой в Мегаполис. Замешкался, ища подходящий ответ, но видя его затруднение, Глебу помогли:

- Верно, алгоритм «Соло» подтвержден. Человек. – Доктор в белом халате не улыбался, не менял позы, не пододвигался к нему ближе, не старался вызвать доверие. В поведении психолога, как в обстановке и в этих водяных потоках «за окном» не было ничего располагающего. Только неестественная отстраненность и механический холод. Доктор будто был сам машиной.

- Что это значит? – Все еще в находящийся в растерянности Глеб, не постеснялся вопроса.

- Верно подтвержденный алгоритм «Соло»? - Валентин Самуилович снял с переносицы очки, аккуратно сложил на черный полированный лак журнального столика, в их стеклах свинцовые переливы добавили холода в пространство кабинета. И все же доктор был человеком, хотя Глебу, очень вероятно, хотелось так думать. На самом деле он понятия не имел, кто сейчас был перед ним. Объяснил. - Машина на подобные вопросы найдет ответ, человек нет. Или, по крайней мере, не сразу. Подобную рефлексию сложную, многоуровневую невозможно запрограммировать. Эти вопросы у человека вызывают желание создать метафоры, вызовут ощущения, бессознательные осязания, вкусовые позывы, отделения слюны. У машины логичность мышления и построения ответа не дадут подобной вкусовой рефлексии. Поэтому механизм знает ответ, человек его чувствует.

Не андроид, не суррогат, вот и хорошо, вот и славно. Понятное дело, что все тесты нужны, что становится все сложнее определить человек перед вами или суррогат, или скажем проекция на андроида, или что-то еще. Цивилизация шагнула вширь и ввысь, человечество освоило океаны, внутренний космос и Ближнее Внеземелье, но вот для «особых» миссий, или, скажем для Дальнего Внеземелья, все еще требовались люди. Понятное дело. Тесты. Но человеком становится быть все сложнее.

Человек.

Везде требовались люди, кроме самой Земли. На родной планете, родившей человечество, больше не было место человеку. Планету истоптал прогресс, вдавил в гранитные поры поддельные семена рукотворной жизни, из которых выросли сотни миллионов эмбрионов носителей человеческого разума. Разума, которого оказалось достаточно для высоток и неонового света.

И вопреки всему этому неону, многокилометровым высоткам и синтетической жизни, Глебу всегда попадались эти простые баннеры, растянутые под желтым светом уличного фонаря, спрашивающего у прохожих:

- Человек?

Он прошел все тесты, Глеб доказал, что человек и что сможет не только проявить свои человеческие свойства, но и защитись свои жизнь, здоровье в драке, борьбе. Старший сержант группы меркурианских десантников «Ночная сова» Егерь Филипп Сатарович, уже на «ФЭНГАН» лично смог убедиться в его упорстве. Глеб хоть и знатно отхватил, и был множество раз безжалостно опрокинут на паркет пола, не застеленный мягкими борцовскими матами, не отступился, лишь упорнее опускал голову, бросался вновь в бой, чтобы получить очередную порцию оплеух. Его сразу вернули на Землю, чтобы потом… Но нет, не так. Сначала он сомневался, бился мотыльком-сознанием в голове ища ответа, почему его вернули на Землю, на глубину атмосферы, почему он не годен им! Но дело было в том, что комиссия, в следующие шесть дней, рассмотрев его кандидатуру, прислала простой конверт-письмо, на котором синел банальный штамп:

«Ночная Сова»

Вот оно! Все это ради того, чтобы попасть в ту самую «Ночную сову». Не на фрахтовщик, упаси от такой участи кто-бы-то-ни-был-там-на-верху. Ни на дно атмосферы Титана, ни в Институт имени Йохана Тихого на Марсе. Только под командование капитана Кай Йе, на «ФЭНГАН ОРБИТАЛЬНЫЙ»! Конечно, еще лучше было бы, он в этом даже себе боялся признаться, на «елку» «КАРАНТА», под командование знаменитого межпланетчика Дженса Янсена, героя современности и всех мальчишек. Но сейчас ему светило, в лучшем случае, Меркурианская база в зоне терминатора и Рахманиновский бассейн. Теперь ему предстояло «выкатиться» из плотной газовой земной атмосферы на космическом лифте, функционирующим на базе русского атомного низкоорбитального буксира «Зевс», после пересесть на бот, курсирующий по лазерному лучу «Зевс-Юла» до космической станции, болтающейся в точке Лагранжа, и уже оттуда, из портовых полубоксов модулей массы, стартовать на первом транзите к Меркурию. Первым кораблем оказался иссини-черный, с посеченным метеоритным дождем корпусом, «кашалот» «Венерина Астра» со втором пилотом Натаном Войничем во главе. Первого пилота не было, что значилось на входе на грузовую аппарель, через которую они, вместе с заколоченными грубыми досками ящиками без опознавательных знаком и назначения, попадали в нутро гиганта:

«Первый пилот – Вакансия».

- Гхе-Гхе. – Откашлялся Натан Войнич, рыжебородый простуженный гигант, второй пилот «кашалота» «Венерина Астра», корабля огромной вместимости, выполнявший рейсы внутри Земной орбиты, и сейчас доставлявший, кроме секретного груза и очередной автоматики группы «Л» для меркурианских сорвиголов группы «Меркури» - спецназа «Ночной Совы», зеленых новобранцев, среди которых был и Глеб. – ЦУКП и ПеГАС ни черта не одобрили экстротов, но кто же запретит черный рынок? Какой безбашенный и напрочь отшибленный десантник, скажем тому же из группы «Меркури», или «Ночной Совы», или черт-их-дери тех самых дьяволов – «Диких Котов», откажется от пары-другой граммов экзонитов? Откажется от подобного соблазна? Гхе-Гхе. – Он закашлялся, продышался, стал отвечать на кем-то заданный вопрос. – Спрашиваете, стал ли я делать себе прививку? Нет, это же какой-то биопанк прямо получается. Сумасшествие. Мне хватило «Голландца». Помните такой мотался МСТКт без экипажа на задворках Сатурнианской системы? Ага, это тот самый, с верионами на борту. Помните какой они устроили переполох среди суррогатов на Земле, когда вместо «индивидуумов» появилось одно сознание? Понятно, что все же много позже выяснилось о пропавшей без вести, между прочим, - Натан для значительности поднял указательный палец к голове, - научной лаборатории во главе с Ириной Феоктистовой. Да-да, именно её сознание было в тех верионах. Так что, пожалуй – нет, новая история с экзонитами мне не нужна, тем более я примерно представляю, чем все это может закончиться. Гхе-Гхе. Тоже мне, биопанк.

В таких разговорах прошел полет до Меркурия. «Венерина Астра» заходила по пути в порты «Розы Пасторы» - небольшой сферы на орбите Венеры, потом был «Бан-Та-Ри-Ум» - южно-индийская колония кшатриев, и сделав гравитационный маневр вокруг Солнца, они, наконец-то, вышли на высокую орбиту Меркурия, туда, где гелиоцентрической орбите завис гигант «ФЭНГАН ОРБИТАЛЬНЫЙ» с семью гравитационными кольцами, вмешавший в себя до полутора миллионов жителей, но сейчас заселенный едва на половину. Станция зависла ровно над поясом терминатора, как раз в том месте, чтобы яркое злое Солнце не слепило визуальные наблюдения, не перегревало станцию, а пустота космоса не переохлаждала её. И, конечно, ради эффекта гигантских электромагнитных жил, так называемых «Косы Вероники».

На сфере Бернала стойко ходили о них разговоры, как научного толка, так и рядовые слухи от охочих до тайн и опасностей десантников, что появившиеся ВЕ-эффекты, которые заряжали индукционными токами от так называемых «Кос Вероники» - магнитосферных плазменных потоков Меркурия, стекловидные скальные новообразование на дне Рахманиновского бассейна, а те, в свою очередь, убили с десяток смельчаков причем разных департаментов, пытавшихся начать откачку энергии. И в подобных случаях не «вывез», по понятной причине, ни один суррогат, или не дай-то-тот-кто-там-на-верху это будет андроид – сожгут к чертовой матери и поминай как звали, причем еще за сотни метров до исследуемого объекта. Сожгут не только носителя сознания, но и оператора. Поэтому только люди. Только ЧЕЛОВЕК, как в старые добрые времена.

Нет, конечно было еще экстроты. Была такая программа - «Экстрот», ныне не сильно одобряемая Космофлотом, и тем более запрещенная всякими УКБ, ЦУКБ и иже с ними. В глобальном освоении Дальнего Внеземелья, когда экзониты меняли сущность и свойство человека, делали из человека-сверхчеловека, им просто не было места, все боялись эффекта биопанка – неожиданной смерти носителя. Нет, эта программа не давала никакой суперсилы, не было ничего из дурацкий комиксов. Вообще комиксы антинаучны. Но было все то, что позволяло человеку выжить в нечеловеческих условиях, по крайней мере так думали сами десантники. А именно: способность двадцать минут продержаться в открытом космосе без скафандра, ночное зрение, тонкий слух, возможность обновлять кожу, умение распределять сотни градусов жары, при этом, не страдая от ожогов. И как вишенка на торте – больше трех сотен лет жизни.

Тогда, на Меркурии, всё это, казалось, случилось так давно, будто в прошлой жизни. Хотя, на самом то деле, эта прошлая жизнь была у него всего неделю-две назад. И вот теперь их «двадцатка» стоит у кессонного отсека меркурианской базы «Ночная сова», что, зависнув над поверхностью Меркурия мобильно следует за линией терминатора на высоте от двух до тридцати метров над профилем поверхности. «Двадцатка» упорных смельчаков, или просто дураков, не осознававших всю опасность Внеземелья.

- Между «слабыми Ж». - Как любил говорить их инструктор, старший сержант группы меркурианских десантников Егерь Филипп Сатарович, о поверхности и искусственной атмосферой модуля массы, и «готовил их не умереть». Двадцать новобранцев, все под номерами, без имен и фамилий, отражавшиеся под катафотами, от «1» до «20». Номер «1», ясное дело стоящий первым, ближе всех к выходу из кессона, полное гавно, похожий на того астролетчика с плаката, только идущий по головам ради должности, улыбавшийся всем и каждому, но готовый на подлый удар в удобный момент. И номер «20», явно идущий на вакансию техника модулей массы, в крайнем случае на скаф-мастера, и потому не особо стремившийся к подвигам. А еще был номер «3». Он её сразу заметил, еще в космопорту низких орбит имени «Алексея Леонова» на Земле, а потом здесь, на орбите, на палубах «ФЭНГАНА», но он и понятия не имел, что она, как и он сам, десантник.

Космодесантник.

Улыбчивая, волосы вьются до плеч, настырная, курносая. А еще эти её ямочки на щеках. Дьявол! Какого лешего она забыла на Меркурии! В голове всплыли воспоминания недавних мучительных и изнурительных тренировок, в которых номер «3» вела себя совсем не по-женски, играла желваками, упиралась, потела и молчала. Терпела. И оттого была еще красивее.

- Для десантника в походе главное дисциплина. – Командным, четким, громким голосом вдалбливал в их головы информацию Егерь, когда они нагруженные перегрузочными усилителями, готовились к новому рывку, на который едва остались силы И хотя единственная сейчас их опасность состояла в том, что они столкнутся друг с другом, сопротивляясь виртуальной опасности в виртуальном пространстве, однако все ощущалось крайне реалистично, в том числе усталость от тренажёра. – Дисциплина это то, что делает десантника десантником! Не сила, ни скорость, ни реакция. Только дисциплина! Это вы должны зарубить себе на носу, как первую и главную истину! Вот, скажем я прикажу вам встать на одну ногу и простоять так два часа, вы тотчас же должны встать на одну ногу и простоять эти два часа! – Он окинул их взглядом оценивая реакцию, а потом добил. – Или кто-то из ваших товарищей попадет в беду и вам покажется, что вы можете его спасти, но, если поступит приказ оставаться на месте, вы беспрекословно его выполните, не обсуждая и не споря. В противном случае вас сошлют на Землю.

Вообще инструктаж по технике безопасности самое нудное и бесполезное, но крайне полезное…

- Да кому какое дело до вашей техники безопасности! – Резкие громкие крики вывели Глеба из задумчивости. - К дьяволу вашу УКБ! Вы уже допустили недопустимое! Люди погибли, а Вы позволили этому случиться! Ваша техника, будь она неладна, безопасности, ничего не говорит об энергетическом всплеске и «пространственных вывертах»! Видите ли, это не по Эйнштейну! – На палубу аппарели, соединявшейся противопожарными кислородными гермозатворами с кессонным отсеком, вышел окруженный комиссий состоявшей из людей в космических летных противоперегрузочных костюмах, как Глеб после догадался – пилотов десантной группы, Нансен Кнут - командир всех групп, в том числе и научных, базы «Ночная Сова», и разносил тех, на чем свет стоит. Кнут был подтянут, с короткими светлыми волосами и непроницаемым лицом, по-офицерски отмахивающий при ходьбе одной левой рукой, как после Глеб узнал, правую командир потерял на Ганимеде, при весьма странных обстоятельствах. - Где они? Что сейчас с ними? Вы не знаете? А кто тогда знает? – Он выдохнул, стараясь успокоить бешеный взгляд, стараясь не сжечь эмоциями, этих, по сути, ни в чем не виноватых людей.

- Почему он не воспользовался апгрейдом? Почему не вернул себе утерянную руку? – Думал Глеб, смотря на искалеченного Кнута. А тот продолжал:

– Сутки вам на то, чтобы представить свои соображения по этой ситуации. – А потом Нансен увидел, все они увидели группу Глеба в оранжевых скафандрах, назначавшихся только «желторотикам», и не только для того, чтобы отделить от опытных десантников в их элитных серебряных, снабженным мощными сервоприводами и высочайшей степенью защиты скафах «Кенгуру». Но и еще для того, что оранжевый цвет очень хорошо заметен в лучах вечно заходящего за горизонт Солнца. Оранжевый скаф не давал новобранцу утонуть в тенях терминатора.

- Давай, давай, давай! – Заорал на них, застывших, замороженных Егерь. – Черт вас дери, чего застыли! Давай, живо!

Глеба кто-то толкнул в спину, торопя и он, спеша, нацепил пузырь шлема задом наперед, скаф-шарфом перед лицом, а значит климат-контролем на затылок, и тут же схлопотал крепкую затрещину по тому самому шлему. Удар моментально передался в правильное место – в затылок.

- Глеб! Минус один бал!

Их выход на поверхность скалистой планеты был завораживающим, в сверкающих оранжевых доспехах, с катафотами на плечах, локтях, коленях и затылке. На первом шаге на поверхность внутренний бортовой комп передал синтетический звук сцепления геррокингов подошв с грунтом сожжённой поверхности, хотя, понятное дело, звука никакого не было, но так было привычнее контролировать ситуацию. Это уже после, когда он, заматеревший и опытный космодесантник Глеб, «Дикий Кот», сам станет сопровождать группы «зеленых новобранцев». А пока он шел седьмым среди двадцатки кандидатов. Для них все еще шло испытание, хотя, формально, они уже являлись новобранцами «ФЭНГАНА», как часто любил повторять старший сержант, сейчас облаченный будто звездный рыцарь в серебряные доспехи «Кенгуру»

– Для всех сотрудников, работавших на поверхности и орбитах Меркурия, испытания не заканчивались ни на день, и потому они до самого крайнего дня контракта могли как получить вызов на поверхность, что воспринималось как повышение, либо быть сосланным на орбиту. А возможно куда подальше, вроде Института имени Йохана Тихого на Марсе. Или того хуже, на Землю, что было равносильно списанию в вечный запас без права апелляции.

Меркурий.

Для кого-то на Земле это было просто слово, еще кто-то знал чуть больше и мог разглядеть пылинку на небосклоне на параде планет, другие могли порассуждать о его природе. Для Глеба Меркурий стал много больше и значительнее всего, что он успел узнать в своей жизни. И хотя планета была очень мала, с незначительной силой тяжести, практически без атмосферы, сожжённая злым Солнцем, в ней Глеб видел бесконечную перспективу исследований, приключений и сопутствующих опасностей. Этот первый раз выхода на поверхность навсегда закрепила чувство того, что он будто космический капитан исполинского судна, первопроходец, сталкивающийся с неизвестной опасностью и непременно всё и всех побеждающий.

Посмотрел вперед, туда, где Солнце вечно опускалось за горизонт, и где первые фигуры в оранжевых скафах, неуклюже переваливаясь с ноги на ногу, передвигались в условную точку, входили в линию терминатора. Туда, где они, распределившись, должны выполнить простую, по сути, задачу. Старший сержант, по совместительству скаф-мастер и инструктор, вдвое сократил изначальное задание из-за происшествия, и вместо того, что группой преодолеть ходом тридцатиметровый излом, сформированный ударом метеорита, прошедшим вскользь и уже там, на другой его стороне собрать осколочный материал, предположительно магнитного сплава от разрушенного космического гостя, он оставил лишь то, чтобы благополучно спуститься вниз этой «марсианской борозды».

Для спуска на дно метеоритного следа использовался реактивный ранцевый тормоз, а для подъема на верх его тяги уже не хватало, что ставило перед новобранцами первую сложную задачу, а сержант не спешил прийти на помощь с подсказками – не его это инструкторское дело. Но и это еще было не все. Главная проблема была в том, как определить в мелком каменном крошеве, где осколки метеорита, а где местного грунта, да еще в искусственном электрическом свете. Задача, казалась практически невыполнимой, к тому же лабораторные инструменты им не выдали. Предполагалось, что новобранцы сами должны разобраться, где что и вернуться в срок на базу. На все про все отводился жалкий час времени, и уже кое-кто из их двадцатки начал тихонько роптать и поскуливать.

Глеб посмотрел вверх, над прозрачными пузырями шлемов сзади идущих десантников и остановился пораженный видом огненного желтого раскалённого блина Солнца. Самые жгучие лучи прямо сейчас обжигают обратную сторону планеты, выжигая на её поверхности все то, что могло случайно накопиться за время пребывания ночи и ни оставляя малейшей надежды на накопление молекул для зарождения простейшей жизни. Шаг, еще шаг. И еще два. Во рту слюна стала паутиной, завязалась на шеках, прилипла к небу и языку, хорошо, что не нужно говорить, потому что глотка пересохла словно Сахара. Солнце неожиданно быстро гасло над горизонтом, а абсолютная абиссальная чернота ночи надвигалась стеной. Не лохматилась, не наплывала облачными волнами. Но была сродни черной воде, в которой пропадали впереди идущие. Пока не обнаруживали себя автоматически зажигавшимися наплечными прожекторами. Шаг, еще шаг и еще два. Глеб сам провалился в черноте, пока не осветил пространство вокруг себя электрическим светом. Обернулся назад, стена света отступала, оставляя их в безбрежном океане ночи на растерзание детским подкроватным страхам.

А потом пропал третий оранжевый скаф. Просто исчез. Вот он впереди, между номером «2» и «4», пошатывается, переваливается на геррокингах, а потом его сразу нет. Его нет в прямой видимости, нет в радиоэфире, нет на сканерах волн. Пропал. Да и не ясно, куда он мог подеваться, когда рядом другие десантники! Его словно выдернули из строя, и бросили в темноту, и он сейчас тонет в глубине Меркурианского абиссаля.

- Черт, кто это? – Забилась кровяной жилой мысль. – Кто это? Кто? – А потом понял, это она пропала. Пропала. Надежда Илюхина. Номер третий по всем дисциплинам, и потому шедшая третьей в цепочке. Одна из четырех девчонок их выпуска, героиня черт-её-дери! Куда их берут, этих глупых девчонок! А главное – для чего? Неужели работать наравне с парнями? Наравне с космодесантниками? И главное:

Не первый, не второй и не четвертый – все крепкие парни, готовые постоять за себя в любой момент, и потому не вызывавших чувства неясной тревоги за их жизни и здоровье. Дьявол, третий номер, где ты, черт-тебя-дери!

- Десантура! – Свирепый голос Егеря встряхнул ошарашенную психику, добавляя адскую порцию адреналина, превращая кровь в закись азота, кровь, несущую по венам и артериям огонь, прожигающий мышцы, ткани.

Пропал третий номер!

- Стоять на месте! Кто сделает хоть шаг, отправлю отдыхать на Землю! Всем ясно? – Послышалось невнятное бормотание. – Не слышу! Всем понятно? – В ответ раздалось уже вполне четкое:

- Так точно!

Может кто-то из них обрадовался такому стечению обстоятельств обрадовался тому, что теперь не придется лезть в эту бездну Сатаны и искать непонятно что, для неясных целей взбалмошного руксостава.

Черт, пропал третий номер!

Фигура Филиппа Сатаровича застыла на месте, и только жидким металлом полз по скафу электрический ледяной блик, поглощаемый окружавшей темнотой и пустотой, окружавшим первобытным страхом. Сержант общался с кем-то главным на «ФЭНГАНЕ».

Хреново, очень хреново! Пропал третий номер!

Стучит в висках, кровавые головастики плывут перед глазами, застилая обзор, но все же ему прекрасно видно, что впереди пятеро застыли, исполняя приказ Старшего Сержанта.

Третий пропал!

И тут Глеб впереди, метрах в ста пятидесяти, увидел подозрительный блеск, буквально на грани видимости, и этот блеск падал куда-то вниз, утопая не только в темноте, но и пространстве, будто был бездонный провал:

- Трехкратное увеличение! – Отдал команду бортовому компьютеру, тот незамедлительно исполнил, показал. Оранжевый скаф тонет в темноте, проваливается под землю. – Десятикратное увеличение! – На скафе цифра «3». – Илюхина! – В ответ тишина, фигура в серебряном «Кенгуру» не пошевелилась. В голове шум, в ушах звон, в глазах набухшие головастики заслоняют обзор. Похер!

- Седьмой! Дьявол! Вернись в строй! – Он узнал голос, это номер «1», засранец и блюститель правил.

«Иди на хер»! Глеб не ответил вслух, не стал спорить или оправдываться – нет времени для разделения «правильных» ролей. Он уже знал, что полетит на Землю. Плевать! Главное этот шум, этот звон, эти кровавые пятна в глазах.

Толчок, еще один, ноги не скользят, геррокинги идеально выполняют свою роль. Толчок, отключил сцепление, ноги оторвались от поверхности, Глеб почувствовал легкость и полет, увидел себя будто со стороны, летящего вперед, на перехват Третьему. Оранжевый скаф все ближе. Еще один, самый сильный толчок, и вот он, скаф – протяни руку и достань, останови падение. Но этот гребанный случай, долбанное проведение! Чтоб вас всех, там-кто-на-верху! Ему не хватило с десяток сантиметров, и даже вытянутые пальцы в скафперчатках, бронированных, защищенных, но все же уже трещавших от его усилий схватить уходящий вниз оранжевый скаф, не могут дотянуться.

- Седьмой! Черт тебя дери! – Это уже не сдерживаясь, орал Егерь. – Приказа ослушался!

Не важно! Надо дотянуться. Надо! Пока не видно дна. Черт! Дно!

- Третий, мать твою! Очнись! – Заорал на весь эфир Глеб.

- Уволю к чертям собачим! На Землю, до конца дней… - Сержант не паниковал, он был взбешён, но не важно, Глебу ничего не важно, главное тот оранжевый скаф, до которого не хватает с десяток сантиметров.

Решение пришло:

- Реактивный сброс атмосферы! – Бортовой компьютер нарисовал на пузыре шлема оперативную обстановку, предложил цели, Глеб навелся, выбрал. Третий номер, перехват. Ускорение толкнуло голову в шлемофоне, но это не помешало ему схватить свою цель, пристигнуть страховочным фалом, переключить скаф в режим тормозного ускорения. За спиной языками пламени зашевелился огненный дракон, разрывая тьму, уничтожая жалкие страхи. Бешенное пламя моментально погасило ускорение, но его, это ускорения, рассчитанного на одного человека, оказалось недостаточным, чтобы затормозить ускорившееся два тяжелых тела в бронекостюмах. Удар был существенным, вырвавшая Третьего из его рук. Спасла страховка. Это падение даже не смогла полностью погасить гидравлическая система скафов, отразившаяся в жутких скрежетах и скрипах. Возможно, он что-то сломал, но это сейчас не важно.

- Третий, очнись! – Заорал Глеб. – Илюхина! – Он направил свет прожекторов на пузырь шлема, тот моментально стал непрозрачным, включив солнечную защиту, оберегая хрупкое содержимое. Он схватил правое предплечье, развернул тыльной стороной, наружный бортовой комп отобразил показатели носителя – все было в норме. Уже неплохо, просто без сознания, завтра проснется с шишкой. Теперь нужно выбираться.

- «Ночная Сова», «Седьмой». Вызываю, координаты: - он считал свое месторасположение, надиктовал. Все это время пульсировала синим сфера радиоэфира, показывая, что он не в эфире.

– «ФЭНГАН ОРБИТАЛЬНЫЙ», «Седьмой». Вызываю, координаты: - сфера не сменила синий свет на зеленый.

Внезапно он почувствовал приближение чего-то, или кого-то. Такое необъяснимое чувство, будто чешется где-то под кожей, но расчесать не получиться, зуд не успокоить. А движение все ближе, неумолимо близко. Глеб завертелся, выхватывая из тьмы острые края базальтовых плит, тихо защелкало на предплечье. Поднял и развернул руку, на тыльной стороне рукава беспокойно дёргался компас, показывая сразу на все направления. Поводил влево-вправо, компас проявлял беспокойство только здесь. Опустил руку – компас взбеленился раскрученной, словно пропеллер, стрелкой. Поднял руку, стрелка успокоилась. Вот и нашлась магнитная порода метеорита. Теперь осталось выбраться отсюда.

Движение повторилось вновь, а потом ощущение опасности схлынуло, но вместо него в скаф-шарфе заморочились радиопомехами, сквозь которые пытались пробиться голосом. Человеческим голосом. Но лишь только через время, голос набрал силу, стал насыщенным, разборчивым. И это была не радиопередача, это был прямой эфир. С ним пытались наладить связь.

- Экстрот?

О, да, экстрот.

Зачем.

Зачем ты здесь?

Спасти?

Её?

Нет. Не её.

Себя спасти.

Экстрот.

Экстрот.

Тебе здесь не место.

Тебе не место.

Нигде.

Ты не наш.

Не их.

А чей ты?

Не знаешь.

Мутант.

Не «3». Зорг.

Но не наш.

Человек, но не их.

Экстрот.

Найдёшь ответ в скорлупе. Открой броню. Открой. Открой. Открой.

Глеб почувствовал, как его волей пытаются управлять, как он против совей воли потянулся бронированной перчаткой к пузырю шлема номера «3». Вцепился в края, нашел замок, стал неумело оттягивать, будто не зная, что отстегнуть можно только используя две руки. Вторая рука потянулась к шлему.

- Нет! Нет! – Заорал Глеб, плюясь в темноту, попадая на блистер прозрачного пузыря. – Третий! Мать твою! Очнись же!

- Очнись! Открой броню. Найди ответ в скорлупе.

Сорвал руки, так и не открыв скаф, не пустив пустоту вовнутрь. Повернулся в сторону, в ту, как ему показалось, откуда раздавался голос. В темноте, осветившись электрическим холодным светом, словно попав под ледяной душ, таращилась уродливая харя, покрытая струпьями от радиоактивного излучения. Глаз не харе не было, но таращится ей это вовсе не мешало.

- Боже! – В отвращении, не сдержав себя, двинул в харю металлизированной перчаткой, забивая ту в туда, откуда она выползла. – Третий! Мать твою! Очнись же!

- Ты думаешь, что другой? – Зашептала отвратительная мразота, которую теперь не видно. Забулькала откуда-то из глубины тьмы. - Нет, ты как мы, но не наш. Мутант. Экстрот. Посмотри на себя. Открой скорлупу. Открой. Открой.

Его руки, повинуясь чужой воле, потянулись к замкам шлема, расстегнули его, потянули пузырь вверх и влево, стянули его с головы. Глеб запаниковал, закричал – звука не было. Но он не чувствовал боли, не задыхался, не агонизировал. С ним не произошло ничего из того, что должно было произойти с любым другим в открытом космосе.

«Биошок… способность двадцать минут продержаться в открытом космосе без скафандра, ночное зрение, тонкий слух, возможность обновлять кожу, умение распределять сотни градусов жары, при этом, не страдая от ожогов. И как вишенка на торте – больше трех сотен лет жизни».

Неожиданно воспоминание всплыло, будто из прошлой жизни. А еще Зорги, мутанты, ночные кошмары. Монстры. Теперь он знал, что они были везде, в том числе и на Земле, прячутся там, где нет света неоновой рекламы и света Мегаполиса.

А еще он экстрот. И вновь память подсунула:

*Дает согласие, при утверждении в отряды «Меркури», «Дикий Кот», «Снежный Барс», «Хаски» на прохождение адаптации к условиям службы в открытом космосе.

- Дьявол! Я сам это подписал! – Глеб почувствовал, как стал задыхаться, зарыскал рукой в темноте в поисках шлема, не нашел. Закружилась голова, потерял сознание. И вновь его окружала темнота, только слышны были слова зорга:

- Открой скорлупу. Открой. Открой.

Его, беспамятного, вынесла на руках третий номер. А он ничего не помнил, кроме последнего:

«Экстрот».

А после, за успешное прохождение тренировочного дня, его приняли в отряд космодесантников «Дикий Кот», выдали тот самый «Полар», который много круче «Кенгуру» старшего сержанта и наградили месячным отпуском на Земле.

Конец. Меркурий-Земля. Август.

Сидел за столиком и медленно потягивал кофе, из необычайно большой чашки, Глеб рассматривал улицу. Уже вечерело и небо снова было того же оттенка, что и месяц назад, когда он в последний раз вышел из дома. Неон все так же призывно вещал о полезности в незначительном, а баннер под желтым фонарем с улыбчивым космолетчиком, с руками в бока, задавал прежний вопрос:

«Человек? Тогда тебе к нам! «ФЭНГАН ОРБИТАЛЬНЫЙ» ждет! Меркурий ждет своих героев!»

На душе у него было легко и спокойно, он все так же не знает ответ на вопрос – какой вкус у огуречно-помидорного рассола. Глеб чувствовал себя человеком. А еще его допустили в группу по расследованию гибели группы космодесантников и загадок «энергетических всплесков и пространственных вывертов».

Но главное – на Меркурии, на далеком Меркурии ждет его Надя Илюхина.

Номер Третий.