Станислав Цыбульский

Топи севера

Глава 1

Пламя взлетело над тундрой. Столб огня поднялся на два десятка метров, а через секунду аэроавтобус настигла ударная волна. Жёлтая капсула аэроавтобуса тяжело накренилась, уходя в сторону, рёв огня перекрыл гул турбин. Пассажиры – в основном старшие школьники, – отпрянули от широких панорамных окон, прикрываясь руками от волны жара, кто-то вскрикнул, остальные заёрзали в панике.

Внизу выгибалась дугой понтонная дорога, управляемые нейронкой болотоходы оттаскивали её от горящей буровой. Егорин отчаянно щурился, из-под руки глядя на полыхающую внизу буровую. От неё по лужам и редким островкам разбегались крошечные фигурки людей в рабочих комбинезонах. Сидящий рядом Степанов навалился, стараясь получше рассмотреть происходящее, но аэроавтобус уже миновал место аварии.

– Что у них там? – проорал он. – Как рвануло!

– На буровой что-то, – крикнул Егорин через плечо, не отворачиваясь от окна.

Школьники продолжали шуметь, прильнули к окнам, от чего капсулу повело влево, но теперь они голосили не от страха, а в восхищении. Из динамиков раздался усиленный голос пилота:

– Прошу всех оставаться на местах, скоро мы выйдем из зоны турбулентности. На поверхности нештатная ситуация, но поводов для беспокойства нет. Просьба вернуться на свои места, руководителям группы – срочно принять необходимые меры.

Из толпы, продолжающей высматривать в окнах уже не видимый пожар, отделились две женщины среднего возраста. Ещё бледные, но уже вернувшие самообладание, они принялись разгонять подростков по местам. Вспышкой мелькнули картинки недалёкого прошлого, Егорин с силой потёр лицо, глубоко вдохнул, стараясь успокоить колотящееся сердце. Окинув коротким взглядом возню в салоне, он снова отвернулся к окну. Аэроавтобус шёл над дорогой, по чёрной матовой полосе тянулась редкая нитка беспилотных грузовиков.

Вокруг, куда ни поверни взгляд, раскинулась бескрайняя страна озер. Совсем молодых, едва появившихся, когда холода отступили дальше на север. Свободные от воды участки густо покрывал ковёр северных цветов, из неглубоких луж торчали ветви мёртвого низкорослого кустарника. Впереди, на горизонте, появилась и теперь стремительно приближалась серая шайба, вскоре на её боку отчётливо проступили многометровые белые цифры и буквы: РГП-17. Он был таким огромным и тяжёлым, что под ним образовалось собственное глубокое озеро.

Аэроавтобус летел быстро, уже через несколько минут под ним уже зарябила бурая вода. Поток воздуха из турбин поднимал крошечные волны, гнал поверху мелкий мусор. БСП-17, базовая станция плавучая, номер семнадцать. Диск диаметром в три сотни метров, шестьсот вахтовых работников, в основном – семьи. По данным, сброшенным рекрутером, в этом рейсе занимается установкой буровых вышек для выкачивания из-под оказавшейся не такой уж и вечной мерзлоты запасы метана. Сейчас станция не двигался, и лента понтонной дороги вела к распахнутым прямо в высоком борту воротам.

Но основное движение было не там. В открытых почти у самой воды грузовых люках сновали катера на воздушной подушке, крошечные на фоне станции, но в реальности каждый из них – полноценная рабочая единица. Снизив скорость, аэроавтобус двигался над её плавучей основой. Капсула повела турбинами, обходя по широкой дуге цеха переработки, трехэтажные жилые дома. Егорин перед отправкой изучал схемы типовых РГП и знал, что основной объем станционной основы занимают склады, реакторный отсек и двигатели с винтами воздушной подушки, но масштабы всё равно впечатляли.

Время послеобеденное, на улицах несколько взрослых, спешащие из школы дети. Белеют задранные к небу лица, кто-то приветственно машет рукой. Сейчас вокруг него в салоне аэроавтобуса двадцать четыре таких же школьника закричали, полезли друг другу на головы, весело размахивая в ответ. Автобус завершил ознакомительный круг и направился к посадочной площадке с ярко-красной буквой «А» и небольшой застеклённой башенкой, благоразумно вынесенной за стену. Автобус опустился на шасси, грузно просел на амортизаторах, когда отключились турбины.

– Уважаемые пассажиры, аэроавтобус совершил посадку в РГП-17, конечном пункте нашего маршрута, – заговорил пилот из динамиков. – Температура за бортом плюс семь градусов, ветер северо-западный, четыре метра в секунду, будьте осторожны, не забывайте надевать тёплые вещи. Командир корабля и экипаж прощаются с вами.

Егорин поднялся из мягкого кресла, с удовольствием потянулся, пусть четыре часа в пути – не так много, чтобы как следует устать. Вынув из кармана куртки очки дополненной реальности, залогинился в локальной сети. В окошке с формой входа светилась миниатюрная фотография: молодой круглолицый блондин лет двадцати пяти. Степанов ещё возился, вытаскивая сумку из-под сиденья, а Егорин уже забросил на плечо потёртый рюкзак в пустынной раскраске.

– Догоняй, – сказал он приятелю. – Ждать не буду, там холодно.

– Бегу, не мешай, – отмахнулся Степанов. – Подыши.

Егорин хмыкнул и направился к выходу. Степанов – человек неплохой, пусть и резкий. Они работают вместе год, и Егорин уже прошёл все стадии принятия, связанные с характером приятеля. И внешне они полная противоположность друг другу: тот ниже на голову, к тому же брюнет.

Пройдя салон, затопал по металлической рампе в его торце. После тепла в кабине, снаружи оказалось неприятно, холодный ветер ударил в спину, моментально выбив тепло из-под форменной куртки. Егорин поднял воротник, зябко поёжился, глядя на столпившихся у борта подростков в парках и шапках. Суетливые сопровождающие – две женщины неопределённо-среднего возраста и такой же наружности, – безуспешно пытались привлечь общее внимание. Внимание не привлекалось.

Группа местных ребят, которых нужно было отвезти «на материк», опаздывала. Обычно они появлялись, едва салон аэроавтобуса освобождался от прибывших, и аэроавтобус отправлялся обратно ещё до того, как успевали остыть двигатели. Егорин встал так, чтобы бок турбины прикрывал его от ветра. Пойти, что ли, вниз? Оставить Степанова тут, пусть потом догоняет. Внимание привлекли голосящие подростки. Они едва не на головах ходят, хорошо хоть, площадка отгорожена сеткой, при всем желании не упадешь… Если только тебе не пятнадцать, и на тебя не смотрят девчонки. М-да. Егорин откашлялся и сказал громко, стараясь перекричать ветер:

– Орлы! Сюда сейчас поднимутся местные из руководства. Вы же не хотите, чтобы они подумали про вас плохо?

Школьники повернулись, нашли Егорина глазами. Повисла тишина, в которой отчётливо гудели под ветром турбины аэроавтобуса, но через пару секунд интерес в глазах подростков угас. Крики и гомон вернулись на площадку, кто-то громко загоготал неустановившимся баском, Егорин старательно внушил себе, что это не про него.

За спиной раздались чужие голоса, на этот раз взрослые. Он развернулся, глядя на выходящих из башенки двух человек в форменных комбинезонах. Первый – высокий, широкоплечий, с шевронами безопасника, за ним – женщина в возрасте. Седые волосы, тёмное от солнца лицо в тонких морщинах, оставленных годами и работой в суровых условиях. Светлана Вторакова, заместитель управляющего. Она присутствовала на каждом этапе собеседования, которое проходил Егорин перед тем, как его кандидатуру одобрили. Женщина заговорила, и затихли все, включая безуспешно бьющихся за дисциплину учителей.

– С прибытием. И если кому-то не интересно – можете вернуться в автобус. – Она помолчала, обводя взглядом прибывших, наконец, кивнула и продолжила: – Сейчас вас проводят в столовую, после – инструктаж и экскурсия. Следуйте за мной.

В лифте поместилась едва ли треть прилетевших, кабина поползла вниз медленно, из неё доносились голоса и смех. Рядом, буквально в паре метров, за распахнутой сетчатой дверью, открывалась лестница, но туда из подростков не сунулся никто. Егорин дождался, пока в башенке появится Степанов, махнул рукой:

– Давай за мной.

Железные ступени загремели под ботинками, лестница спиралью уходила вниз на пятнадцать метров. Они вышли к площадке, на которой уже галдели первые спустившиеся школьники, а кабина лифта, судя по звуку, ещё только добралась до верха. В десятке метров от новоприбывших шумела толпа местных школьников, ждущих очереди подниматься. Рядом с ними топтались женщины из сопровождения, у обеих вид был самый несчастный. Егорин шагнул к ним, спросил:

– Здравствуйте. Мы только прилетели, и хотели бы для начала перекусить. Куда нам..?

Он вопросительно развёл руками, одна из женщин едва заметно поджала губы, тут же улыбнулась профессионально:

– Здравствуйте. Вам в столовую, вон там, отсюда видно, – она кивнула, обозначая направление.

– Найдем, – выглянул из-за спины Степанов, дернул Егорина за рукав: – пошли?

Они спустились ещё на пролёт, широкий и всего в три ступени, вышли на просторную круговую улицу. Столовая виднелась через перекрёсток, приятели перешли на противоположную сторону, Егорин толкнул дверь с графиком работы под запыленным стеклом. Внутри кроме читающего что-то с древнего планшета буфетчика был ещё только один человек за столиком у окна.

Прихватив подносы, они подошли к раздаче. Потом расплатились и прошли к столу в углу зала. После непрекращающегося четырёхчасового рёва турбин тишина убаюкивала. Негромко тикали повешенные для антуража механические часы над входом, звенел ложкой посетитель у окна, откуда-то доносился ровный гул цехов переработки. Егорин потер лицо, Степанов уже переставил свои тарелки с подноса, хмыкнул понимающе:

– Рубит?

– Ага. Слишком тихо…

Тут и правда было слишком тихо. Егорин вообще как ни старался, не мог привыкнуть к тишине, хоть и вернулся со срочной без малого полтора года назад. К тому же на службе он был пилотом, то есть человеком, к шуму привычным. На руке задрожал браслет, Егорин глянул на него и полез в карман за очками. В поле дополненной реальности открылось окошко чата с оператором, и он прочитал: «С оформлением небольшая задержка. Решают вопрос. Сообщу, как прояснится».

Вот так. Егорин переслал сообщение Степанову, тот полез за очками, пробубнил недовольно:

– А словами никак? – Затем добавил уже веселее: – Ну, зато можно будет рубануть часок, а?

Егорин кивнул. Дальше обедали молча, каждый в своей дополненной реальности. Он листал новости, когда за окном показалась шумная толпа в сопровождении пары учителей, прошла, скрывшись из виду, но ещё долго над улицей раздавались смех и голоса: прилетевшие с ними школьники уже закончили обедать.

Приятели отнесли подносы обратно, вышли на улицу. Пригревало, лёгкий ветер опускался между домами и стеной. Если бы не задержка с оформлением, можно было бы завалиться в служебные комнаты и завалиться спать. Что у них там такое непредвиденное?

– Пойдём в эйчарню? – спросил Степанов.

– Рано. – Егорин проверил входящие, новых сообщений не было. – Может, по городу побродим?

Он оглядывался в поисках экскурсионной группы. Знакомство с новым лучше начинать в компании знающих людей. Степанов скривился, он придерживался мнения совершенно иного: чем меньше знаешь, тем дольше можно удивляться.

– Уверен? Я пойду, может, узнаю чего.

– Давай, – Егорин кивнул, – на связи.

Степанов пожал плечами и перебежал пустую дорогу, скрывшись в здании напротив. Егорин же крутил головой, вспоминая, куда двигалась группа, определился и пошагал догонять.

Над улицей нёсся ровный гул, низкий, воспринимаемый скорее телом, чем ушами. Где-то в глубине станционной основы работали машины. На плане станции, изученном перед вылетом, Егорин видел агрегаты для охлаждения и сжижения метана и огромные ёмкости под готовый продукт. В грузовом ангаре, с которым соединяется дорога, танки с газом перегружаются на тягачи и отправляется на побережье, где на рейде их уже ждут танкеры. Станция стояла здесь уже месяц, занятая основной своей задачей: установкой буровых для откачки метана, так что работы должны были подходить к завершению. Скоро семнадцатая двинется к следующей точке, а дорога, управляемая нейронкой, двинется следом.

Школьников Егорин сначала увидел, что уже было удивительно. А рассмотрев, что они кого-то слушают внимательно, удивился снова. Экскурсовод из местных, высокая, в строгом чёрном брючном костюме и туфлях на низком каблуке, не пользовалась очками ДР и потому не тараторила «по-книжному», а именно рассказывала. Егорин скользнул взглядом по чёрным волосам, на фоне которых светлая кожа смотрелась почти белой, по тонкой линии шеи, прошёлся по губам, тонкому носу и замер на холодных синих глазах. На миг их взгляды встретились, Егорин почувствовал, как его сковало льдом. Оставаясь как бы в стороне и старательно показывая безразличие, он опёрся плечом о стену и начал слушать.

Рабочие станции появились пять лет назад, это Егорин знал. Пока Север таял не очень энергично, с эвакуацией посёлков и малых городов тянули, вывозя крупные промышленные центры. Но подгадали почти точно: когда Арктика решила не мелочиться, от больших городов оставались только пустые коробки зданий.

Первые станции на воздушной подушке вывозили людей, не успевших или не пожелавших уезжать. Просто подходили по заболоченной тундре, открывали грузовые люки и собирали все, что можно было спасти. Бывало, что и застрявшие на редких высотках оленьи стада вместе с оленеводами, их семьями и чумами оттаскивали туда, где риск остаться в болоте был не таким высоким. Это были не станции ещё, а скорее спасательные плоты, лёгкие и быстрые, работающие на дизеле. Они носились по всему Северу, пока Великое переселение не закончилось.

За ними пришли Станции большие. Такие как эта, полностью автономные, рассчитанные на долгие годы работы, только меняй вахты и подтаскивай вовремя дорогу. Сам Егорин впервые встретил станцию вживую на южной границе. Там они ходили по пустыне, в которую стремительно превращались земли из-за бесконечной засухи. Ползли, оставляя за собой шлейф из мелкой злой пыли, в поисках воды, а когда находили – останавливались и разворачивали мобильную буровую установку. Вокруг тут же возникали стихийные поселения из не желающих покидать насиженные места аборигенов, их скота и редких счастливчиков с той стороны ленточки, которым удалось пройти контроль. Станция оставалась на месте, пока не вытягивала всё до последней капли, и ползла дальше, а за ней – вся её терракотовая от пыли свита.

Егорин помнил, как засуетился весь командный состав, когда пришло сообщение о прибытии станции. С той стороны границы началось движение, городки беженцев загудели в эфире, и военным частям было приказано готовиться к прорыву. Расчехляли ветродуи, которыми требовалось гнать песок навстречу вероятному противнику в случае вероятного же наступления. Подгоняли мобильные глушилки против дронов. Свои же боевые и наблюдательные птички носились вдоль контрольно-следовой полосы с утроенной активностью. Часть воды из скважины станция гнала и на ту сторону, так что пришлось обыскивать возвращающиеся цистерны на предмет «зайцев», и кого-то вроде даже поймали. Но, к счастью, обошлось без крупных неприятностей. Как обходилось почти всегда.

Станции на севере – близнецы-братья южных, вот только им не обойтись без специальных дорог. Когда станции останавливаются где-то, вокруг них тут же собирается озеро, ведь масса её слишком высока. Она медленно погружается в болото, в которое сейчас превратилась почти вся Арктика.

– …так что, если бы не автономные понтонные дороги, способные самостоятельно перемещаться, пользуясь сигналами со спутников, – экскурсовод, выделенная из местных, сделала многозначительную паузу, – вся жизнь в заболоченных частях нашей страны стала бы невозможной.

Группа из школьников и сопровождающих двигалась по круговой улице. Егорин слушал с интересом, пусть устройство станции было ему более-менее известно. Подростки тоже. Только сопровождающие о чем-то болтали, отойдя в сторону. Судя о очкам ДР и жестам – рассматривали фотоальбом одной из них. Экскурсовод направилась дальше, и все потянулись следом.

– На данный момент в Семнадцатой постоянно живут десять семей руководства, остальные – вахтенные рабочие, всего – около шести сотен человек. Живут семьями, работа есть для всех, и довольно неплохая школа.

Последние слова она произнесла, бросив долгий взгляд на сопровождающих. Учителя на станциях тоже работали вахтами по году, и абы кого в педсостав не брали. Сестра Егорина два сезона отработала в одном из таких и рассказывала, что практически невозможно удержаться, если ты не знаешь своего предмета. Оно и понятно, из детей работников формировали новую рабочую элиту покорителей Севера, как перед этим – возвращали рабочие династии «на материке». Егорин в своё время не попал ни в одну такую программу, о чем сожалел до сих пор.

Миновали жилой район, зашли в школу: классы там были маленькие, по количеству детей, заглянули в больницу – укомплектованную полностью и с отличными врачами. Последнее тоже было очень важно. Сейчас до «большой земли» по воздуху нужно лететь почти четыре полных часа, и без возможности сделать всё необходимое на месте не обойтись.

Спустились в цеха, спрятанные в основании. Станция заканчивала цикл, после её отбытия здесь встанет плавучий завод. Время экскурсии подобрали так, чтобы школьники не крутились под ногами, но всё равно пустили только на обзорную площадку, короткий мостик почти под самым потолком. Здесь было очень шумно, и всем присутствующим пришлось надеть наушники.

– Метан – природный газ, и под нами, – экскурсовод коротким жестом указала себе под ноги, – его залежи. Тундра тает, и этот газ начинает просачиваться через слои, ещё недавно отделённые льдом и вечной мерзлотой. А если учесть, что метан намного эффективнее удерживает тепло, то мы попадаем в спираль: больше тепла – больше метана, быстрее потепление. Но учёные нашли решение.

Женщина повернулась к толстой стене из прозрачного пластика, отсекающей часть шума, указала на длинные толстостенные бочки, похожие Егорин видел на железнодорожных платформах.

– Мы выкачиваем газ, одновременно замещая его водой, чтобы избежать смещения грунта. После чего метан вывозится на переработку.

– Но если его жечь, мы же получаем углекислый газ, а он тоже парниковый! – пробасил стоящий впереди парень, перебив экскурсовода. – То же самое, только медленно.

– Да, ты прав, – женщина кивнула, улыбнулась одними губами. – Раньше его просто сожгли бы на электростанциях или в котельных, но теперь, когда метана не просто много, а им переполнены хранилища, его перерабатывают более эффективно. Например, получают водород, метанол для растворителей, удобрения.

Экскурсовод подождала, но подросток только развёл руками. Вместо него заговорила девочка, она специально протолкалась через одноклассников, встала впереди:

– Но это ведь опасно! Он же очень… взрывной!

– И это главная проблема, – женщина снова кивнула, – но мы постоянно работаем над безопасностью. Недавно ни о каких экскурсиях или о проживании здесь семей не шло бы и речи. Иногда случаются… инциденты, но все – за пределами станции. Там работают самые смелые и опытные наши люди, для которых риск – часть работы.

Здесь она не покривила душой. Егорин вспомнил рассказы отца и старшего брата, работающих в геологоразведке, об участившихся карстовых провалах, от которых спасают только долгие и нудные исследования на месте. О том, что если где-то вдруг начала уходить вода, нужно бросать все, грузиться в транспорт и мчать без оглядки. О том, как не раз приходилось уходить по тундре пешком, потому что лагерь накрывало горючим облаком, и пользоваться техникой становилось опасно пользоваться. Многие удобные во всех остальных смыслах места приходилось оставлять только потому, что геологоразведчики их забраковали.

Перешли к центральным отсекам станции. Здесь были склады и ангары, сейчас пустые, только в дальнем углу бригада ремонтников возилась с катером, у которого была распорота воздушная подушка. Здесь, в самом сердце станции, располагался ядерный реактор, питающий колоссальные двигатели, производство, а ещё – часть понтонной дороги в моменты, когда та соединена со станцией. Компактный, меньше, чем ставили на подводные лодки, и намного безопаснее. Дежурная смена сидела перед мониторами, но занята была неторопливыми разговорами: им платили за бесперебойную и безаварийную работу, и они справлялись на сто процентов.

Уже под конец школьники начали терять интерес, над группой поползли негромкие шепотки, кто-то кого-то дёрнул за полу куртки, в ответ получив локтем. Егорин и сам тайком поглядывал на часы. Но экскурсовод не уложилась в график всего на десять минут. Закончив, она повысила голос, привлекая общее внимание:

– Извините, небольшая накладка. А теперь сопровождающие проводят вас в столовую, после чего вы сможете отдохнуть. Завтра у нас начинается выездная экскурсия, надеюсь, у всех есть полный комплект тёплой одежды…

Подростки зашумели, загалдели, женщина развернулась и пошла к лифту. Моментально ставшая громкой и неуправляемой толпа двинулась следом. Егорин протолкался вперёд, воткнулся между дверей лифта, оставшись наедине с экскурсоводом. Та посмотрела на него с вопросительной улыбкой, спросила:

– Как вам понравилась экскурсия?

– Хорошо… Да, хорошо. – Егорин пожал плечами. – Познавательно.

Снова замолчали. Сейчас он сумел рассмотреть женщину лучше. Немного за сорок, но довольно симпатичная, с аккуратной стрижкой, тонкие морщинки у глаз и на лбу совсем не портили впечатление. Лифт полз неспешно, Егорин задрал голову, изо всех сил показывая, что занят изучением потолка и чувствуя, как растёт неловкость. Наконец, створки разошлись, Егорин буквально выскочил из кабины, стремительным шагом направляясь через коридор к выходу на улицу. Навстречу шли рабочие, только что закончилась смена, и они спешили по домам. Уставшие, но довольные, громко обсуждающие какие-то свои рабочие вопросы.

Сообщение пришло, когда Егорин уже почти уверился, что жить придётся на диване в фойе гостиницы. Оператор сообщил, что им со Степановым выделили номер, пока решается вопрос с оформлением. Сменщики, на места которых приятели устраивались, в момент взрыва оказались на буровой. К счастью, они отделались лёгкими ожогами, но катер, который требовалось передать, сгорел полностью. Новый заказали, его доставят через неделю.

Степанов обнаружился в номере. Он развалился на одной из двух узких кроватей, разбросав ноги и похрапывая. Это была его сверхспособность: каждый раз спать так, словно на душе не было и пятнышка. Егорин толкнул приятеля в ногу, а когда тот завозился, не просыпаясь, добавил ещё. Степанов открыл глаза, сказал бодрым голосом:

– И вовсе незачем так себя вести. Фу.

Он попробовал снова закрыть глаза, но Егорин уже тянул его за брючину.

– Хорош давить!

Степанов сел, потер кулаками глаза.

– Ты абсолютно мерзкий человек… Долго я спал? – Он посмотрел на часы, недовольно протянул: – Ну…

– Вот тебе и «ну», – ответил Егорин, заваливаясь на свободную кровать и открывая на очках ДР новостные каналы и мессенджеры.

– Не хотят нас на довольствие ставить? – спросил Степанов. Егорин покачал головой:

– Пока не притащили катер, мы без пользы, как мне кажется. Но вроде обещали суточные на прокорм.

– И то хлеб, – хохотнул Степанов. – Ладно, я дальше спать.

Пришел вечер. Степанов порывался отправиться «к дамам», но больше так, для внешней лихости, чем с твёрдым намерением. По ТВ ничего нормального не шло, только бесконечные новости. Егорин задремал, листая страницу с мемами в очках, но ещё раньше услышал, как захрапел Степанов.

Утром его ждало пришедшее ночью сообщение от администрации: «Ждём обоих в приёмной». Растолкав Степанова, пошёл в душ, перед этим отправив подтверждение и запросив детали. Потом надел лётную форму, привезённую в рюкзаке и за ночь в шкафу почистившуюся и разглаженную. Степанов выскочил из туалета, на ходу вытирая лицо, швырнул полотенце на кровать.

– Пошагали? Там что ответили? Успеем ещё позавтракать?

– Сек, – Егорин открыл чат, ответ уже пришёл. – Нет, велено сразу к ним.

Кликнув по ссылке на локацию, он увидел, как на пол под его ногами в дополненной реальности ложится и раскручивается голубая светящаяся полоса.

Пройдя по круговой улице, приятели оказались у администрации. Уже наступило рабочее время, но в коридорах оказалось многолюдно, как и в любом административном здании. За дверью с медной табличкой с номером и надписью «Отдел кадров» их встретила сидящая за широким столом довольно молодая женщина, даже скорее девушка, погруженная в изучение документов на экране рабочего планшета. Она отключила экран и подняла глаза, указав на стулья.

– Егорин, пилот, – Егорин наклонил голову.

– Степанов… Тоже, – подхватил Степанов, хохотнул: – В смысле, тоже пилот.

– Да, я в курсе, – девушка постучала длинным ногтем по экрану планшета. – Должны были занять место экипажа Сто первого.

– Там, насколько я понимаю, непорядок? – спросил Егорин.

– Да какой непорядок! Сгорел он! – вклинился Степанов.

– Сгорел, да, – девушка с сожалением закивала. – Мы ждём новый катер, экипаж уже улетел, вчера отправили. Нужно с вами контракт подписывать уже, но неделя простоя… сами понимаете…

– Нам обратно улететь? – Егорин вскинул брови.

– Нет-нет! Мы подумали, как вас занять, чтобы ввести в штат… Я правильно увидела, что у вас обоих высшая категория? С пассажирами работали?

– Приходилось… – ответил Егорин, – был опыт, да. По пустыне, правда.

– А у вас? – обратилась Громова к Степанову. Тот кивнул:

– Гонял пылеходы, было дело.

Он тоже недавно вернулся с южной границы, только его часть стояла в Монголии.

– Для экскурсий мы обычно выделяем кого-то из пилотов с рабочих катеров, специально единицы на такой случай не держим, – продолжила девушка, – так что на этот раз всем сделаем хорошо: и людей не будем от работы отрывать, и вас задействуем, как такое решение? Круг на четыре дня, заходить никуда по пути не нужно. Двадцать четыре школьника, доктор, экскурсовод и сопровождающие. Освоитесь на местности заодно.

– Да нормально… – Егорин со Степановым переглянулись.

– Ну и прекрасно, – девушка широко улыбнулась. – Отправление через час, вас проводят, предоставят все допуски. Я отправлю контракт, вам на почту лучше или в мессенджере?..

Их проводили до ангара. Рёв винтов они услышали в лифте, через распахнутые ворота тянуло сырым утренним воздухом, он смешивался с запахами смазки, мокрого бетона и ржавчины, доносящимися от катеров. Один за другим катера тянулись к воротам, скользили по рампе, поднимая тучи брызг – утренняя смена отправилась на работу.

Их катер стоял чуть в стороне, в специальном загоне. Покрашенная в оранжевый угловатая двухэтажная пассажирская кабина вместо кузова со стрелой крана и хватательной клешни, чистая подушка, окна блестят. Совсем не рабочая лошадка, пусть и не застаивается: кое-где видны ссадины и свежая краска. Егорин взбежал по трапу, затем по лесенке, распахнул дверцу в пассажирский отсек второго этажа. Оттуда вырвался тёплый воздух, пахнущий ёлкой и пластиковой кожей. Удобные сиденья, почти как в самолёте, предназначенные для долгих путешествий, кулер в углу и автомат с чипсами, сейчас полный, но которому предстояло опустеть ещё в первый день.

Спустился на первый этаж. Здесь располагались четырехместные каюты для пассажиров и четыре двухместные для экипажа и сопровождающих. Узкие, как шкаф, но даже уютные. Столовая была двухуровневая, занимающая треть первого и столько же от второго этажей. С микроволновкой, в которой полагалось разогревать готовые рационы, и бойлером. Условия на самой границе удобства, но дети такое любят: некий гибрид походов и ночёвок у друзей.

Степанов уже пробежался по катеру и теперь сидел в кабине, изучая приборную доску. Егорин посмотрел в его кислое лицо и спросил:

– Всё плохо?

– Наоборот, и потому – ску-ка! – Он поджал губы. – Я в пилоты ушёл, чтобы в таких больше не таскаться. Вот тут они мне, понимаешь?

Степанов провёл по шее ребром ладони. Егорин хлопнул его по плечу:

– Зато опытный, не гуди.

Он уселся на своё место, запустил проверку, по экрану побежали зелёные отметки, после открыл карту маршрута. Действительно, на все обязательные точки отводилось четверо суток. Ровно столько, чтобы юные пассажиры успели соскучиться, но не успели заскучать. В основном предстояло крутиться вокруг станции, максимально удаляясь от него километров на пятьдесят. Были запланированы выходы в подготовленных местах, сбор образцов и работы с ними на воздухе. Егорину вдруг остро захотелось скинуть лет десять и присоединиться к школьникам. Пиликнуло, в углу экрана появилась пиктограмма сообщения. Открыв его, пилот увидел прикрепленную метку и текст: «отправление через десять минут. Успехов!»

Катер загудел винтами, приподнялся над бетонным полом ангара. В защищённой от шума кабине их работа ощущалась как лёгкая вибрация. Степанов взялся за рога штурвала, как более опытный на этом виде транспорта. Он придавил педаль газа ногой, и катер неторопливо пополз через ангар, в котором теперь он остался один. Специального пассажирского терминала на станции предусмотрено не было. Егорин провёл машину через зал, на противоположной стороне которого располагалась высокая площадка, отгороженная панелями из толстого прозрачного пластика. За ней, прижимаясь ладонями и лицами, маячили школьники, стараясь разглядеть внутренности ангара. Четверо взрослых стояли у сдвижной панели: к сопровождающим добавилась женщина лет сорока в сияющем белом халате и та, что накануне вела экскурсию, в тёплой форменной куртке, сейчас распахнутой на груди. Обе держали в руках по компактной дорожной сумке.

Катер осторожно подполз к площадке, из-под которой выдвинулся широкий помост со складными поручнями.

– Доброе утро, уважаемые пассажиры, – заговорил Егорин в микрофон, пока школьники, нестройно галдя, разбредались по внутренним помещениям, – приветствую вас на борту нашего экскурсионного катера…

Прошло минут двадцать, пока всем удалось найти места по вкусу, побросать сумки и куртки на кровати в каютах и подняться на второй обзорный этаж. Они носились по узким коридорам, шумели и ссорились, а когда стало относительно тихо, Егорин выждал пару минут, прежде чем скомандовать отправку.

Все оказалось не так и плохо. На открытом пространстве Егорин взял управление и повёл катер к первому маркеру, отмеченному для обязательного посещения. Они почти летели, не замечая разницы между заболоченными низинами и покрытой северными цветами сушей. Понтонная дорога всё время держалась справа, по ней продолжали катить автономные грузовики. Солнце пригревало через широкие панорамные окна, так что пришлось даже расстегнуть куртку и включить кондиционер в кабине.

Прошли первый маркер, там оказался самый высокий в округе холм, покрытый цветочным ковром. Егорин представил, что будет, если выпустить туда подростков. К счастью, высадка ожидалась только после полудня и совсем в другом месте: составители маршрута дураками не были. Те пятнадцать минут, что катер стоял, экскурсовод и обе сопровождающие соловьём заливались об уникальной северной флоре, и у них вроде как даже получалось. По крайней мере, Егорин слушал с интересом.

Так, от точки к точке, добрались до полудня. Это была последняя остановка перед обедом, но не успевший перекусить утром Степанов сбегал к автомату за чипсами. Не менее голодный Егорин отобрал половину. Здесь, на широком, покрытом камнями острове оказался заброшенный фундамент какого-то ангара с остатками кирпичной кладки в полметра высотой. Подростки разбрелись по развалинам, над их головами вилась стайка наблюдательных дронов, высокочастотным писком разгоняющих мелкую кровососущую фауну.

Среди дронов был один, отправленный плотами для наблюдения за подопечными. Егорин опустил машинку почти к самой стене. Изъеденный эрозией кирпич сыпался даже от лёгкого ветерка, вызванного пропеллерами дрона. Фундамент лопнул во многих местах, обнажая съеденную ржавчиной арматуру. Погода отлично поработала над рукотворными материалами. Егорин повернул камеры к группе школьников. У каждого в ухе чернел наушник, а на щеке экскурсовода виднелась тонкая чёрточка микрофона. Пилот включил приёмник и нашёл частоту, на которой велась передача.

– …таким образом, постоянные переходы через ноль могут разрушить почти все. Эти руины специально оставлены, чтобы можно было пронаблюдать, как это происходит.

«И Мона Лиза потихоньку разрушается». Слова из древнего фильма, который так любил пересматривать отец. Егорин зябко передёрнул плечами, ему представились вдруг мёртвые города с грудами рассыпавшегося в прах бетона там, где ещё недавно были дома. Степанов заметил, сказал со странными интонациями в голосе:

– Что, пробирает?

Он дёрнул подбородком не то в сторону динамика, откуда продолжал доноситься голос экскурсовода, не то указывая на развалины. Егорин преувеличенно безразлично фыркнул:

– Кондей нужно убавить, холодно!

Они оба знали, что в кабине холодно не было.

Первый день подходил к концу. Подростки собрались в столовой, заняв оба её этажа. Учителя, доктор и экскурсовод на обеде закрепили за собой стол, откуда с интересом поглядывали на пилотов, занявших места в углу. Теперь женщины пригласили Егорина и Степанова за свой стол. В завязавшейся беседе капитан и второй пилот участия почти не принимали – это было продолжение разговора, начавшегося днём.

– …а он мне и говорит: Тамара Игоревна, но ведь это совсем другое дело!

Тамара Игоревна заразительно рассмеялась, остальные подхватили. Пилоты переглянулись, вежливо улыбаясь. Заговорила её подруга, её звали Элеонора Михайловна. Как уже успел выяснить Егорин, они были учителями в школе, отправившей учеников на экскурсию, химичка и биологичка, как их называли между собой подростки.

– Знаете, я не в первый раз вывожу группы… И вроде бы везде одно и то же каждый раз, а пронимает, как увижу вот это вот все.

Она обвела руками столовую, подразумевая тундру вокруг. Экскурсовод с доктором переглянулись понимающе, женщина со строгой причёской, Елена Георгиевна, сказала:

– С каждым годом всё хуже. У меня третья вахта. Зимы короче и теплее, вода наступает. Раньше здесь ещё можно было найти почти целые дома, теперь застаём только руины.

– Но ведь здесь и так давно никто не жил? – заговорил Егорин. – Да и отстраивается многое, у меня отец в геологоразведке…

– Но ведь это не то же самое? – Елена улыбнулась грустно. – Мне неприятно видеть, что стало с мечтой нескольких поколений. Романтика, покорение Севера – и куда оно всё делось?

– Ты не настолько старая, чтобы это помнить, подруга! В каком году родилась? – захохотала Ирина, доктор, не назвавшая пилотам отчества и велевшая себя называть только по имени. – Ты ещё про балы вспомни!

– Но всё равно как-то грустно. Я словно на похоронах.

– Ну чего ты заныла-то? – голос Ирины зазвенел, она поспешно огляделась, продолжила тише: – Грустно – это с тобой общаться! Ты вообще что сказать-то хочешь?

Елена подняла глаза, на неё смотрели с ожиданием.

– Что прежней культуры скоро не станет, но ничего нового мы привнести не способны. В больших городах остаётся культурный слой. А здесь же ничего не останется, понимаете?

– Так мы тогда создадим новый, ещё культурнее! – заговорил неожиданно для себя Егорин, испугался, но продолжил упрямо: – Новые города, теперь из них никуда никто не уйдёт, а про старые…

– А про старые останутся записи и фото! – подхватила Ирина. – И качеством получше. Они и так утонут, здесь не пустыня. Так что прекращай, а?

Училки синхронно кивали, Степанов был увлечён супом. Елена задумчиво смотрела на Егорина.

– Новый, ещё культурнее… – произнесла она замедленно. На её губах появилась слабая улыбка. – А в этом что-то есть. Спасибо.

Вдвоём на узкой, как в поезде, койке спасть было невозможно, и поэтому Егорин проснулся в каюте один. От подушки ещё доносился тонкий цветочный аромат. Пилот заскочил в душ, быстро оделся и побежал в столовую. Школьники уже позавтракали и разбрелись, как и остальные. За угловым столом сидел Степанов, лицо у него было помятое.

– Следующий раз сами валите на обзорный этаж! – пробурчал он. – Я себе всё отлежал!

Егорин не ответил. Он сходил к холодильнику, закинул в микроволновку порционную упаковку. Вчера после ужина Елена пришла к нему в каюту обсудить, что же он имеет в виду под новой культурой, и ему пришлось выставить ехидно подмигивающего Степанова за дверь. Теперь второй пилот всем видом показывал, как он недоволен, хоть и поглядывал с интересом. Но Егорин ничего обсуждать не стал, и Степанову пришлось тащиться в кабину, картинно закатывая глаза и вздыхая.

Сбросив пустую посуду в утилизатор, Егорин поднялся в кабину и занял место командира. До отправления оставалось минут пять, и он вывел на экран сегодняшний маршрут. Все, как и вчера: от кочки к кочке, подтопленными равнинами с редкими каменистыми холмами. Он увидел на снимке с разведывательного дрона странный круглый холм с вершиной, словно лопнувшей поперек. Он напоминал огромный круглый каравай, такие можно купить в хлебном, только буро-зелёный и заросший низким кривым кустарником. Одна из точек на маршруте расположилась как раз возле него.

Убедившись, что все расселись по местам, Егорин запустил двигатели. Корпус катера завибрировал, когда винты подняли его над водой. Пилот вывел на экран картинку с камер в обзорной кабине. Школьники вели себя на удивление тихо, многие надели очки ДР и что-то смотрели, кто-то увлёкся монотонной вообще-то местностью за окнами. Обе сопровождающие сидели на задних сиденьях, занятые разговором. К ним присоединились врач и экскурсовод, вчетвером они заняли целый ряд. Егорин смотрел на Елену, её странно грустные глаза на улыбающемся лице. Кем она работала «на материке», он так и не понял, а она не стала углубляться. Что-то, связанное с исчезающими культурами, особенно теми, которые почти не оставили после себя следов. И здесь она оказалась из-за этих самых развалин. Что-то в них было такое, важное для неё, что ускользало от Егорина, и потому злило.

Странная. Ну что в этой культуре? Хлам и обломки. Ну, рыцари там ещё ничего, самураи… Красиво. Но о чем можно переживать здесь? Ушедшие под воду и грязь бетонные развалины, которым сколько? Лет сто? Уродливые и никому не нужные, годные только на переработку. Но от чего-то она не могла спокойно на них смотреть. А когда он вчера ляпнул первое мелькнувшее в голове, чтобы она улыбнулась, она впилась в него как клещ, с жадностью и надеждой. Но ему нечего оказалось ей дать. Ночью Елена осталась с ним, но от чего-то Егорин был уверен, что больше такого не повторится.

До обеда снова катались от точки к точке, запускали дроны над проступавшими тут и там длинными серыми языками из крупной гальки, спугнув стаю мелких птичек. Те в панике заметались, начали кружить над низкорослой травой, и Егорин спешно отвёл катер.

Потом долго обедали, открыв окна и впуская в столовую свежий сырой воздух, пока на тепло не прилетело густое облако мерзкого северного гнуса. Пришлось срочно всё закрывать, включать мощные внутренние вентиляторы, предназначенные как раз для таких случаев. Но до того как мошкара осела на фильтрах, она успела основательно всех покусать. Ирина прибежала из медотсека в белом халате и с медицинской сумкой и принялась обрабатывать покусанных, а те громко и со смехом обсуждали случившееся.

И снова была высадка, сегодня – у одного из «холмов пучения», как назвала их Елена, ведя нестройную группу школьников вокруг высокого каравая из грязи и травы. Над головами вились дроны, разгоняя гнус, но сегодня его оказалось так много, что они едва справлялись.

– …такие структуры возникают из-за глубокого промерзания почвы. Лёд просто выдавливает грунт над собой. Подобные образования – по крайней мере, некоторые из них, – способны сохраняться тысячелетиями. – Елена отмахнулась от сумевшей прорваться к людям мошки. – К сожалению, в результате наступающего потепления таких будет становиться всё меньше.

Слушающий лекцию в кабине Егорин снова уловил в голосе Елены сожаление и печаль. Словно ей действительно было жалко эти уродливые кучи, от которых тундра становилась похожей на лягушачью шкуру. Но теперь, после её слов, он вдруг посмотрел на окружающую их картину другими глазами. Переключившись на ручное управление, он погнал один из дронов наверх. Изображение с его камер начало стремительно уменьшаться, люди стали размером с песчинки, но и тогда холм оставался большим. Рядом с ним в кадре показался ещё один, и ещё, они продолжали вплывать в рамки экрана, уменьшаясь, пока не заполнили всё пространство. Не просто зелёно-бурая грязь вперемешку с лужами, нет. Это…

– Проснись! – хлопком в плечо Степанов вывел Егорина из задумчивости. – Они возвращаются. Ты чего завис?

– Спать хочу, – огрызнулся Егорин. – Загоняй дроны.

– Уже! – второй пилот указал на экран.

Заработали винты, поднимая машину, но перед тем, как отправить катер дальше, Егорин подключился к дрону и скинул в личную папку на диске сделанную им последнюю запись.

– Здесь совершенно другое небо, – сказала Елена, подняв голову и глядя через окно обзорной кабины. – Звезды совсем другие.

– Да? Не замечал… – ответил Егорин. Он поправил одеяло и обнял женщину крепче.

– Да. Многие привычные созвездия остались южнее. Но мы снова можем увидеть их, достаточно просто вернуться домой.

Елена осторожно, но уверенно освободилась от его рук, поднялась и начала собирать разбросанную одежду. В свете звезд её кожа словно слабо светилась.

– Ты ведь сейчас опять о том, что Север умирает?

Егорин смотрел, не отводя глаз, как она одевается, быстро но без торопливости и ложного стыда, на ровную, как стрела, линию спины, поворот головы, когда Елена посмотрела в его сторону.

– Я о том, что не всё можно изменить.

– Ну, так может, стоит тогда отпустить ситуацию? Или если совсем край – что-то сделать?

Егорин вскинул брови, подался вперёд, одеяло открыло его широкие плечи. Елена скользнула по ним замедленным взглядом.

– Ты про новый культурный слой?

– Д-да, – пилот кивнул неуверенно.

– Ты уже знаешь, на что он похож? – Елена посмотрела на него, вскинув брови, не дождавшись ответа, сказала: – Слова, одни слова.

Егорин смотрел, как она идёт к лестнице на жилой этаж, собранная и словно уже забывшая о том, что делала здесь. Когда Елена скрылась, он впечатал кулак в подушку. Ещё никогда ему не приходилось чувствовать себя таким бессильным, а ведь на границе случалось всякое! Откинувшись, натянув одеяло, он принялся думать. Через несколько минут он уже спал, а на утро был совершенно разбит.

Катер шёл по маршруту, управляемый Степановым, который сегодня был на удивление бодр и даже весел. Он непрерывно что-то рассказывал, хохмил, стараясь растормошить приятеля, но тот делал вид, что задремал.

Новая культура? Ну зачем? Ведь и так всё хорошо! И со старой можно жить и даже хорошо жить… Пирамиды старше вообще всей истории, он видел на картинках, как они выглядели тысячи лет назад, но и теперь оставались пирамидами. Лёд таял дольше, чем Егорин жил, и даже дольше, чем прожил его отец. Это целая прорва времени! Но что-то внутри свербело, и никак было это что-то не достать.

С трудом дотянув до обеда, он побежал в столовую, надеясь поговорить с Еленой, но та уже была занята беседой с Ириной и остальными и от него отмахнулась с лёгким раздражением. Тогда он разогрел свои контейнеры и просто сел рядом. Ирина с интересом переводила взгляд с подруги на пилота, но ничего не говорила. Сегодня Елена выглядела почти на свой возраст, под глазами залегли глубокие тени. Егорин на мгновение ощутил гордость, но вдруг понял, что причина не в нем. Не только в нем. Она не спала всю ночь, наверняка ломая голову об этой чертовой культуре. И дёрнуло его тогда раскрыть рот!

После обеда были практические занятия. Егорин со Степановым вытащили из грузового отсека складные столы и лабораторное оборудование, установили надувной купол, а сами завалились в кабину. Расстановкой мебели и аппаратуры занимались уже сами школьники под руководством учителей. Сегодня за безопасность отвечал Степанов. Открыв на экране перед собой изображение с камеры наблюдения внутри купола, он зевнул и вытащил из кармана пакетик с чипсами, протянул Егорину:

– Будешь?

– Нет, – пилот слабо отмахнулся.

– Ты не заболел? – спросил Степанов, потом вдруг замер и сказал уже серьёзно: – Или заболел?

– Нет! – рявкнул Егорин, но продолжил уже не так уверенно: – Вроде нет…

– Температура, сопли? Про вспышки страсти ничего не знаю, но я бы лучше проверил…

Степанов не удержался и заржал мерином. Егорин сильно, но без злости ударил того в плечо.

– Эй! – возмущенно вскрикнул второй пилот. Егорин спросил:

– Повторить?

– Шёл бы ты! – Степанов с шипением потёр ушибленное плечо. – Так что у тебя с Георгиевной? Серьёзно все?

– Отвали, а? – Егорин замахнулся снова.

– Все, молу, молчу!

Егорин надел очки ДР и сделал вид, что смотрит видео.

А на самом деле, что между ними?

На экране мелькали фигурки людей, школьники курсировали между низкорослыми кустами, пятнами северных цветов и лужами, сосредоточенно копались, складывая добычу в прозрачные контейнеры. Сегодня главными были химичка и биологичка, они суетились возле столов с оборудованием, стараясь работать сразу со всеми. На удивление, у них получалось. Елена стояла в стороне, только иногда отвечая на вопросы, с которыми к ней подходили школьники.

Потом были недолгие сборы. Егорину и Степанову снова пришлось работать грузчиками, укладывая запачканные столы обратно в грузовой отсек. Дольше всего возились с куполом. Даже полностью спущенный, он отказывался помещаться обратно в чехол, и его просто запихнули в узкий трюм в надежде, что окончательно с ним разберутся другие. В итоге провозились до темноты. И когда грязные и потные завалились обратно на катер, время ужина давно прошло, и школьников разогнали по каютам, где они теперь шумели, нисколько не уставшие и вполне довольные.

– Ты знаешь, ведь всё меняется. – Елена сидела рядом в одном одеяле, глядя в окно на звезды. – Сегодня я смотрела, как работают эти ребята. Уже раз сто видела, но вот сегодня было как-то по-особенному.

Егорин лежал на сиденье, опёршись локтем. В кабине было тепло, даже немного душно, и он позволил Елене забрать одеяло.

– Ты знаешь, что лёд выпускает замороженные вирусы и бактерии? Их теперь обнаруживают постоянно. Старые, древнее людей… – она невесело улыбнулась. – Сегодня описали новый вид.

– Они опасные? – спросил Егорин настороженно.

– Нет. – Елена мотнула головой, от чего одеяло упало с её плеча. Она поправила его и объяснила: – Они долго не живут. Отстали на тысячи лет, на десятки тысяч, и не могут сопротивляться, когда встречаются с новыми. Просто гибнут, устаревшие и не способные понять этого.

Они замолчали. Егорин поднялся, осторожно перетянул на себя часть одеяла, и теперь они сидели обнявшись, рядом, но словно не вместе.

– Смотри, что там? – вдруг вскрикнула Елена, тут же спохватилась и сказала уже шёпотом, указывая куда-то в темноту: – Вон там! Огоньки!

Егорин посмотрел в направлении, куда указывала её рука, и не сразу, но увидел крошечные зелёные искры. Они ползли через болото, приближаясь к катеру. Пилот хотел сбегать за биноклем, но решил, что одеваться – слишком долго, и что за это время явление может исчезнуть. Вместо этого они прижались к стеклу, глядя в темноту, слабо разбавленную светом тонкого лунного серпика. Прошло минут пять, прежде чем до них донеслись странные звуки, что-то вроде влажного шлёпанья множества ног, и ещё пять – прежде чем показалась их причина.

– Олени! – изумлённо протянул Егорин. – Целое стадо!

Низкорослые животные шлёпали копытами по воде, обходя препятствие. За шумом они с Еленой не стразу расслышали другие звуки, но тут мимо них внизу, почти у самого борта, пронёсся человек на гидроцикле. Он был в тонкой меховой куртке, на голове чернели очки ночного видения, сейчас задранные на лоб. Он выкрикнул что-то на незнакомом языке, пронзительно свистнул, и стадо начало забирать левее. Следом показались и так же стремительно исчезли в темноте ещё трое пастухов. Прошло минут семь, прежде чем стадо начало редеть, из потока превращаясь в тонкий ручеёк, а потом рассыпалось на серые призрачные фигурки отставших животных. А следом за ними с гулом выплыл катер, старый и потрепанный. Это оказался бывший грузовик с кабиной на носу и смутно знакомыми конструкциями за ней. Только когда он проползал мимо, Егорин с удивлением опознал выстроившиеся по обе стороны вдоль бортов чумы! На верёвках, растянутых между ними, сушилось вполне современное белье.

Они заворожённо смотрели, как удивительное видение уползает, исчезая в темноте. Дольше всего над тундрой разносился вой винтов катера, и Егорин надеялся, что звукоизоляция в каютах достаточно хороша. Когда исчез и звук, Елена вдруг вскочила и начала собирать свою одежду. Пилот поднялся тоже, неловко тыкался в стороны, стараясь помочь, желая прикоснуться, но боясь этого. Наконец, схватил брюки и остановился, прикрывшись ими и не зная, что делать дальше.

Елена же быстро оделась, мазнула губами по губам Егорина и повернулась, чтобы уйти. Пилот схватил её за руку и сказал, глядя прямо в глаза:

– Сегодня последняя ночь.

– Последняя. – Она кивнула. – Тебе лучше выспаться, я пойду.

– Подожди, – Егорин не отпускал, – мне нужно знать, что это всё это значит.

– Что именно? – Елена вскинула брови.

– Ты, я, все, что было. – Егорин сглотнул. – Ведь это же что-то значит?

– А, ты об этом. – Она стала серьезной, помолчала, не глядя на пилота. – Хорошо, присядь… нет, лучше одевайся, мало ли… и послушай.

Все меняется. Это можно понять, но принять сложно. Она любила неизменность и постоянство и стремилась к нему в жизни, даже работу выбрала по тому же принципу. Постоянные экспедиции в самые глухие уголки планеты, вымирающие или уже исчезнувшие племена. Культуры. Мёртвые, и потому уже не способные меняться.

Но… она не выдержала. Любитель постоянства, она не смогла больше видеть, к чему оно приводят. Вернувшись из очередной экспедиции, Елена письмом оповестила институт, что уходит. А потом завербовалась на Север. Ведь там ничего не меняется сотнями тысяч лет, только Север не умирает, он нашёл идеальный баланс!

Но и здесь всё оказалось не так, и Елена вдруг остро ощутила, что ей нет места и тут. Этот сезон должен был стать последним.

– А потом появился ты. И те слова тогда, на обеде. Про новый слой, который ещё культурнее. – Она улыбнулась. – Это прозвучало наивно и глупо… Но вдруг показалось очень глубоким. Ты ведь до сих пор так и не придумал, что это за культура?

– Нет, – буркнул Егорин. Он уже оделся, и теперь затягивал шнурки на высоких ботинках.

– Ничего, – она тронула пилота за плечо, – я уже всё придумала сама.

Все просто, как всё гениальное. Оно всё время находилось на поверхности, никем не замеченное до тех пор, пока на него не указали. Север всё же менялся – факт, известный каждому. Поднималось море, сдвигая береговую линию, но становясь слишком мелким для кораблей. Северный морской путь очистился ото льда, корабли могли заходить по рекам глубже на материк, но старые порты были разрушены. Можно построить новые, но и они не простоят долго, к тому же, как решать проблемы с энергией?

Елена провела последние дни, пытаясь разобраться в собственных мыслях. Идея крутилась совсем рядом, но не давалась, пока сегодня всё не встало на свои места.

Решением будут плавучие города. Станции – сам термин, само понятие преподносит их как временное явление, но став городами они превратятся в базу для нового покорения Севера. Манёвренные, имеющие собственные реакторы и производство. Идеальные для новых условий, ведь они могут вести добычу нефти и газа там, где не поставить обычную вышку. Или станут базой для животноводов и фермеров, или туристическими центрами… И всё это соединят автономные дороги, тоже не привязанные к месту и способные дотянуться туда, где они нужны.

– Один мой… У меня есть связи, попробую ему донести это. Сейчас города – просто инструменты, но они должны стать новым символом.

Елена замолчала, глядя Егорину в глаза. Она ждала ответа, но ему нечего было сказать. Наконец, она поднялась и коснулась его плеча:

– Спасибо тебе.

Егорин смотрел, как она уходит. В голове роились мысли, плыли города, почему-то вместо домов застроенные чумами. Он повернулся к окну, за которым уже заканчивалась короткая летняя ночь. А где-то там, за горизонтом, продолжали двигаться стадо оленей и люди.

Егорин ещё ничего не понял, но вдруг всё очень остро почувствовал.

Последний день прошёл скомканно и сумбурно. Пилот выбрался в тундру, оставив Степанова за главного, но Елена только раз посмотрела в его сторону и больше не обращала внимания, что больно укололо Егорина. Она светилась изнутри, часто отвлекалась, что-то набирая в телефоне, но пилот боялся подходить слишком близко, и так и не узнал, что же именно. Не получилось встретиться и на обеде: она просто не появилась, а пойти к ней в каюту Егорин не решился. К вечеру он извёлся окончательно. Степанов, глядя, как тот мечется, только посмеивался, но пилоту было совершенно не до его подначек.

Они вернулись в Семнадцатый, когда солнце уже скрылось. Работы закончились, только по дороге тянулись беспилотные грузовики. Катер встретили, отвели уставшую, но шумную толпу в гостиницу. За детьми шли химичка с биологичкой и присоединившаяся к ним Ирина. Елена успела покинуть катер незаметно. С пылающими щеками, чувствуя себя ослом, Егорин отправился в их со Степановым номер.

Он потратил почти всю ночь, чтобы узнать, куда она пропала. Уже утром, когда сонные школьники уже заполнили салон аэроавтобуса, и заканчивалась предполётная проверка, Егорин выбежал на посадочную площадку. Елена стояла у задней рампы, прикрываясь воротником куртки, её тёмные волосы трепал ветер. Егорин быстрым шагом пересёк разделявшее их расстояние, но она отстранила его, легко, но уверенно.

– Ты подумал, что нам нужно попрощаться?

– Я… Мне… – Егорин задохнулся. – Я с тобой, если только…

– Нет, – сказала она твердо. – Зачем?

– С тобой! Буду работать, я хороший пилот… – Егорин шагнул к ней, но она отступила, её лицо стало жёстким.

– Пилотов много. Что ты умеешь ещё? – Елена смотрела требовательно. Егорин поиграл желваками, щеки его пылали. – Я так и думала.

Она сделала шаг, пилот посмотрел на неё и уронил взгляд.

– Если всё пойдёт, как должно, нам понадобятся люди. – Елена отступила ещё на шаг. – Ты способен на большее. Учись, получи профессию и найди меня… если захочешь. И ещё раз спасибо за идею.

Развернувшись на каблуках, Елена легко взбежала по рампе, аэроавтобус запустил турбины, закружив тучу пыли и начал подниматься над площадкой. Хороший парень, – подумала она, глядя, как уменьшается тёмная чёрточка, уходит, исчезает. Из него выйдет толк, если он будет стараться и не потратит годы молодости впустую.

Серая шайба станции уползала на север, с каждой секундой становясь меньше, пока не исчезла вовсе.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге