Теоретик

Глава 1. Зацепка

Краткий словарь

Мюон – элементарная частица с отрицательным зарядом, равным заряду электрона. Масса мюона примерно в двести раз больше массы электрона. Время жизни мюона – около двух микросекунд.

Мезоатом – атом, в котором электроны полностью или частично заменены на мюоны.

Мезовещество – вещество, полностью или частично состоящее из мезоатомов.

Мюонный катализ – процесс, использующий мюоны для облегчения слияния ядер в реакциях термоядерного синтеза.

I

Внедорожник мягко переваливался по кочкам лесной дороги. Вел машину Кондратьев. Саша, Ирина и Алексей устроились в салоне, а возле себя начальник усадил Джин Лонга – практиканта из Пекинского университета. Пользуясь случаем, Кондратьев учил его премудростям русского языка: «Джин, для пикника покупают продукты, понял? Не вещи, а продукты…» Тот энергично кивал. Зная упорство Кондратьева, Саша не сомневался – к концу практики на СИТКОМе (Сибирском термоядерном комплексе) Джин Лонг будет говорить на русском куда чище, чем сейчас.

Пикник и впрямь удался. После постоянных неудач всем нужна была разрядка. Майский день выдался на редкость чудесным – ясным, с теплым ветерком, с роскошными кучевыми облаками, плывущими над водохранилищем, с пением птиц и шелестом сосновых крон. О делах не говорили – ни в лесу, ни сейчас, на обратном пути. Ирина c Алексеем болтали о пустяках, а Саша, сидевший напротив, глядел в окно. После поворота вдали показались градирни термоядерной станции – огромные башни в форме гиперболоида. Сейчас, когда майский воздух прогрелся, пар над ними был незаметен, но и без этого поднимавшиеся из зеленого моря сооружения выглядели грандиозно. Впрочем, изюминкой СИТКОМа были отнюдь не градирни, а линейный ускоритель длиной два километра – крупнейшая в Евразии фабрика мюонов. Разумеется, на Западе ее прозвали атомной царь-пушкой – но, в отличие от кремлевской, она стреляла, да еще как! Перед распадом каждый мюон катализировал тысячи реакций синтеза, делая возможным положительный выход электроэнергии – правда, на самой грани. Ядерно-ускорительный комплекс балансировал на ней с момента запуска, и выйти на устойчивый режим никак не удавалось. Десятая часть мюонов, вырабатываемых пушкой, словно растворялась в воздухе. Ни по одному из каналов распада беглецов не удавалось обнаружить. Эти десять процентов давно стали притчей во языцех – если бы их удалось поймать, производство энергии с помощью управляемого термоядерного синтеза стало бы экономически оправданным.

Но поймать никак не могли. Группа Кондратьева занималась этим уже три месяца – без видимого результата.

Вдалеке показалась прогалина – сосны расступились, ненадолго открылась труба ускорителя. Саша прикрыл глаза, вызвав перед мысленным взором схемы распада мюона. Что же мы упускаем? Все возможные реакции давно просчитаны, даже самые малозначимые, с вероятностью меньше десять в минус двадцатой… Все проверено десятки раз, Алексей сам пересчитывал матричные элементы чуть ли не на матлабе, проверяя стандартные программы. Ошибки не было. Но просто так исчезнуть мюон тоже не может. Это противоречит… даже нет смысла перечислять все законы, которым это противоречит. Такое невозможно. Есть еще вариант, что распад идет за детектируемой областью, но, чтобы выйти за ее пределы, скорость мюона должна быть почти световой. Что может его так разогнать? Коллективное воздействие других частиц? И какова вероятность этого? Саша попытался прикинуть в уме хотя бы порядок величины, но показатель экспоненты оказался слишком громоздким, удержать в уме числа не удавалось…

— Эй!

Его тронули за колено, и он открыл глаза. Ирина улыбалась ему.

— Опять задумался?

Саша кивнул и развел руками – что поделаешь… Ирина была единственным человеком в группе, с которым Саша мог остаться наедине, не испытывая неловкости. С другими так не получалось. Джин Лонг вечно приставал с вопросами, энергично кивая в ответ, даже если было видно, что он ничего не понял из сказанного; любой разговор с Кондратьевым, особенно один на один, мог обернуться внеочередным заданием – дополнительным к тем, что у тебя уже есть; Алексей же считал Сашу недоучкой – хотя старался этого не выпячивать, – потому что тот не умел пользоваться программами для расчета сечений реакций.

Кстати, о сечениях, подумал Саша. Порядок вероятности можно прикинуть аналитически, но если дойдет до сравнения величин, без помощи Алексея не обойтись. Он, конечно, опять будет нудеть – пора бы уж самому научиться… Я снова пообещаю разобраться, как устроены входные файлы, и в очередной раз закопаюсь во всех этих форматах, ключевых словах, запускающих скриптах… Предложу соавторство в публикации, решил Саша. Только тему надо будет сузить, чтобы приняли.

Внедорожник затормозил – оказывается, они уже в городе. Вышли все, кроме Кондратьева. Саша вылез из салона последним.

— Александр, ты куда? — Кондратьев обернулся к нему. — Тебе же на Морской, давай подброшу.

— Да я пешком хотел… — робко возразил тот, не желая оставаться с начальником один на один.

— Тут пешком больше часа, а у тебя и рюкзак еще. Давай сюда, через пять минут дома будешь.

Саша, благодарно улыбнувшись, полез на переднее сиденье. Пока возился с ремнем, Кондратьев уже разогнался. В боковом зеркале Ирина, обернувшись, помахала им.

Пару минут ехали молча. Наконец, Кондратьев сказал:

— Завтра ученый совет. Назначили на одиннадцать.

— Завтра? — удивился Саша. — Почему не во вторник, как обычно?

— Комиссия из Москвы приедет. Будут решать, что делать.

— С кем? С нами?

Кондратьев хмыкнул.

— И с нами, и вообще – со всем комплексом. Мы должны давать энергию, в этом наша задача. Пока получается плохо. Надо что-то менять.

Значит, завтра решится наша судьба, подумал Саша. Почему так скоро? Хотя – почему скоро: три месяца прошло… И какие решения примет комиссия? Неужели СИТКОМ остановят? Не может быть! Столько сил и средств было вложено... Саша покосился на начальника, но тот замкнулся в себе, и по лицу нельзя было понять, что он думает.

Показался Морской проспект. Кондратьев свернул к тротуару и притормозил. С ремнем Саша справился, но как открыть дверь, не сообразил. Кондратьев помог.

— Спасибо, Сергей Николаевич, — сказал Саша, вылезая из машины.

— Ерунда, — откликнулся тот и добавил как бы между делом: — Александр, у меня к тебе просьба – не в службу, а в дружбу. Меня уже давно приглашают в лицей, выступить перед ребятами. Договорились на завтра, но сам видишь – ученый совет перенесли. Да и комиссия эта… Может, сходишь за меня?

— А что там делать? — пробормотал Саша, застигнутый врасплох. Вот оно – проехался с начальником!

— Расскажи детям о нашей работе, о комплексе в целом. Только без формул, попроще.

— Без формул я не могу...

Кондратьев хмыкнул.

— Я в тебя верю. И вообще, научный работник должен уметь объяснить пятилетнему ребенку, чем занимается. А тут все-таки старшеклассники, да еще лицеисты. Давай, тебе полезно будет. Заодно посмотришь на свою работу под новым углом...

Саша понял, что не отвертеться.

— ... лекция на один урок, завтра в десять, — продолжал Кондратьев, — заместитель по науке у них симпатичная женщина, ты ей понравишься. Договорились?

— Ладно, схожу, — ответил Саша.

— Благодарю!

Кондратьев, захлопнув дверь, выглянул в окошко.

— Возьми Ирину с собой, — сказал он напоследок и подмигнул: — она тебя подстрахует. Я скажу ей, все равно завтра с утра вы мне не нужны. После лицея жду обоих в лаборатории.

— Спасибо, — выдавил Саша.

II

Лучше всего думалось после заката. Свет Саша не включал, и кабинет отца медленно погружался в темноту. Полки с книгами поднимались на три метра, под потолок, и чтобы достать том с самого верха, требовалась стремянка. Отец любил размышлять, сидя в кресле, но Саше это не подходило: развитие мысли, идеи требовало физического движения. Пушкин, сочиняя стихи, тоже ходил по кабинету, в очередной раз вспомнил Саша. Правда или нет? Ирина как-то сказала об этом – может, пошутила.

Саша прошелся вдоль полок, глядя на корешки. Он был как спортсмен перед решающим прыжком. Или как воин, проверяющий доспехи перед битвой. Вытащил потрепанный зеленый том: «Методы квантовой теории поля в статистической физике», хит шестидесятых годов прошлого века. Пролистал. Почти на каждой странице – пометки отца. С сожалением вернул на место: книгу эту он знал отлично, но сейчас она не поможет. А что поможет? Взгляд пробежался по полкам. Никто в мире не работал с пучком мюонов такой плотности, как у нас, мелькнула мысль, даже французы с китайцами. На глаза попался толстый, добротно изданный том материалов конференции «Мюонный катализ: эксперимент и теория. Новосибирск, 2035». Как всегда, экспериментов много, а вот с их осмыслением – проблема. По алфавитному указателю Саша нашел доклад Франсуа Лорана о расчете времени жизни мюона в веществе. Самая интересная работа конференции – как ни странно, слабо связанная с ее темой.

Саша пробежался по выкладкам знаменитого француза, снова испытывая удовольствие от строя мысли, близкого собственному. Да, изящная работа. Но зачем Лоран занялся ею? Время жизни мюона давно определено экспериментально и рассчитано теоретически, какой смысл возвращаться к этому? Ради того, чтобы продемонстрировать виртуозное владение аппаратом теоретической физики, доступное лишь немногим на планете? Вряд ли – не вяжется это с характером Лорана. Саша вспомнил случайную встречу с французом, за завтраком. В ресторане был укромный закоулок, мало посещаемый участниками конференции. Именно там Саша предпочитал завтракать – будучи интровертом, не любил разговоров за едой. И вот сюрприз – на третий день уголок оказался занят французом. Саша заметил его, подойдя совсем близко, сворачивать куда-то было неудобно. Лоран поднял на него недовольный взгляд, и, указав на стул напротив себя, резко сказал:

— Присоединяйтесь, Александр.

Саша поблагодарил, удивившись, что Лоран знает его имя.

— У вас неплохой доклад, — недовольным тоном продолжил француз, — но техника подкачала. Почему не используете вторичное квантование? Такое впечатление, что вас не учили.

— Почему же, учили, — возразил Саша, — но обычно этот метод для рассеяния мюона на веществе не применяют…

Лоран вытер рот салфеткой и бросил ее рядом с чашкой.

— Обычно не применяют… — передразнил он, — не применяют, потому что настоящих теоретиков сейчас – раз-два, и обчелся. Я вижу, у вас есть потенциал, вы небезнадежны. Да ешьте, ешьте, не стесняйтесь, — он показал на поднос, который Саша, ошеломленный неожиданным натиском, даже не разобрал. — Спроси здесь первого встречного – вот его, например, — он показал на профессора Чакраборти из университета Дели, устроившегося через два столика от них, и приветливо помахавшего им, заметив внимание к себе, — что такое вещество с точки зрения квантовой механики? Что он скажет?

— Что это система взаимодействующих ядер и электронов? — вопросительно пробормотал Саша.

— Именно! — Лоран отставил пустую чашку и налег на стол, придвинувшись ближе к Саше, словно собираясь поведать тайну. — Школярский подход, на вид простой, но совершенно непродуктивный! Вам нужно не основное состояние, а спектр возбуждения многочастичной функции, а именно под это вторичное квантование и заточено! Ясно вам?

Лоран откинулся на спинку стула и вздохнул. Возражения вертелись на языке, но Саша предпочел оставить их при себе.

— Спасибо, я подумаю, — сказал он.

Лоран кивнул. Закончив импровизированную лекцию, француз как будто потерял интерес к собеседнику. Взяв свой поднос, он удалился, а Саша, наконец, приступил к завтраку.

Нет, Лоран не просто так занялся расчетом времени жизни мюона, подумал Саша. Подойдя к окну, он посмотрел на небо, наливающееся темно-синим, с голубыми, пока еще слабо заметными искорками звезд. Время жизни мюона – чуть больше двух микросекунд – задает временной масштаб всех процессов катализа. Ничтожное время по человеческим меркам, а по атомным – вечность. За доли наносекунды мюон стягивает, словно удавкой, ядра дейтерия и трития, провоцируя синтез. Сделав дело, переходит к следующей паре – и так, пока не распадется. Если бы мюон жил в десять раз больше, проблема термоядерного синтеза давно была бы решена, мелькнула мысль. А если в десять раз меньше, у нас не было бы ни единого шанса на катализ. Повезло или нет?

Саша отбросил пустые мысли. Итак, десятая часть мюонов не участвует в синтезе, не желает создавать мезоионы и вообще девается неизвестно куда. В Кадараше, в международном термоядерном центре, та же проблема, и Лоран наверняка знает о ней.А вместо того, чтобы ее решать, он рассчитывает время жизни мюона. Зачем? Почему лучший французский теоретик в области ядерной физики занялся чисто академической задачей? Все же надо ему написать, решил Саша, выражу восхищение его методом, предложу развитие... может, он раскроет свой интерес, хотя бы косвенно.

Ладно, это на потом, писать Лорану прямо сейчас Саша не собирался. Раскрыв сборник трудов на статье француза и усевшись в кресло, Саша принялся внимательно читать ее. Как обычно у Лорана, основные вычисления он вынес в приложения, чтобы не загружать читателей, слабо знакомых с аппаратом теоретической ядерной физики. Но сейчас Сашу интересовали как раз способы расчета, изложенные в приложениях. Самое ценное в науке – это методы, вспомнил он. Кто это сказал? Похоже на Ландау… ладно, неважно, не сейчас... Некоторые переходы были понятны сразу, другие приходилось проверять, повторяя вычисления. Спустя два часа напряженной работы он откинулся на спинку кресла, решив ненадолго перерваться. Голова гудела, перед мысленным взором мелькали формулы. За окном стола глубокая ночь.

Саша глянул, сколько осталось проверить. Оказалось, заметно больше половины. Пока ему не удалось найти ни одной ошибки или даже опечатки – и это несмотря на удивительное разнообразие теоретического арсенала, используемого Лораном. Скорее так – избыточное разнообразие.

— Из пушки по воробьям, — пробормотал Саша, — зачем ты стреляешь из пушки по воробьям?

Или пушка эта нужна для чего-то другого? А вот еще – гамильтониан электрослабого взаимодействия записан в представлении вторичного квантования – того самого, о котором Лоран говорил тогда, в ресторане. Какой в этом смысл, если он вычисляет время жизни одного мюона? А гамильтониан-то любопытный, оригинальный, удостоенный отдельного приложения. Пробежавшись по выкладкам француза, Саша закрыл глаза и попытался мысленно воспроизвести основные этапы расчета – только так можно убедиться, что ты действительно понял чужой метод.

Воспроизвел. Все верно.

Стоп. Есть еще кое-что.

Ухватив мысль и прочно ее удерживая, Саша сдвинул со стола тома – лежавший с края упал, – взял из принтера чистый лист и принялся писать. Да, так и есть – гамильтониан Лорана, помимо тривиального решения для одного мюона, содержал еще одно, куда более сложное. Точнее, мог содержать. Пока оно не найдено, Саша не мог быть уверен в этом на сто процентов. Возбужденный догадкой, он вскочил с кресла и принялся ходить по кабинету. Если решение есть, оно описывает систему мюонов, причем их взаимодействие надо учитывать уже в нулевом порядке теории возмущений, иначе чушь получается... Его вдруг пронзила мысль: а что будет со временем жизни?

— Черт побери... — пробормотал он. Бросил взгляд на часы: половина третьего ночи, но сна не было ни в одном глазу. Что делать? Сам Лоран знает о возможности второго решения, или проглядел? Может, написать ему прямо сейчас? Или сначала проверить самому?

Саша подошел к окну и уперся лбом в прохладное стекло. Нет, не надо пороть горячку. Сколько раз было такое – блестящая идея, пришедшая в голову накануне, на следующий день обращалась в тыкву. Не будет ли и здесь так же? Нет, не должно! Саша выдернул из лотка еще один лист, и повторил расчеты. Нет, все сходится, возможность нетривиального решения по-прежнему оставалась. Вот только какое оно?

— Спокойно, парень, сейчас ты этого все равно не решишь, — сказал он себе. Вспомнил, как отец любил повторять, подмигивая – с хорошей идеей надо переспать, и тогда станет ясно, насколько она хороша.

Саша лег в постель и закинул руки за голову. Хотя бы прикинуть напоследок вид модельной волновой функции. Симметрию мы обеспечим через детерминант, как обычно. И да, вот важный вопрос – сколько мюонов включить в систему? Минимум два, но интуиция подсказывала: маловато для нетривиального решения. Пусть будет четыре, тогда решение будем искать для закрытых оболочек, уже легче. Интегралы, интегралы... неприятно кольнуло: без помощи Алексея не обойтись, придется его просить. Или плюнуть, и самому посчитать на матлабе?..

Саша закрыл глаза. Утомленный напряженной работой, он окунулся в забытье на грани между явью и сном. Ему представлялось, что он делает доклад на семинаре у Кондратьева – рассказывает о новом решении, найденном в гамильтониане Лорана. «Интеграл перекрытия чему у тебя равен?» – спросил Алексей. «Ну, это просто», – ответил Саша, но вдруг с ужасом обнаружил, что не может даже его написать: переменные интегрирования путались, а экспонента почему-то расходилась вместо того, чтобы стремиться к нулю. Тут он догадался, что это сон, и с облегчением вынырнул из него. Уже светало. Саша повернулся на другой бок, и крепко, без сновидений, заснул.

Глава 2. Лекция и оргвыводы

I

Сашу разбудил телефонный звонок.

— Привет, — сказала Ирина, — где встречаемся? В лицее или универе?

— Встречаемся? — пробормотал Саша и тут же вспомнил: лекция для школьников! — О, черт...

— Так, поняла, про выступление ты забыл.

— Забыл, — признался он, — елки-палки, у меня даже презентации нет.

— Ничего страшного – будешь стучать мелом по доске, как на семинарах. Такой, знаешь ли, олдскульный ученый. Детям понравится.

Ему вдруг пришла в голову гениальная мысль.

— Слушай, я весь вечер и ночь работал над одной идеей, очень интересной. Мне надо кое-что посчитать, срочно. Может, проведешь лекцию за меня?

— Ну, ты даешь, — возмутилась Ирина, — сунь ему палец, а он всю руку откусит! Значит, так: встречаемся в лицее через сорок минут. И не вздумай опоздать!

II

Если идти по любой дорожке в парке, то рано или поздно выйдешь к лицею. Саша помнил это с тех пор, как сам здесь учился. Он успел к назначенному сроку – пришел без пятнадцати десять. Была длинная перемена на завтрак. Вестибюль и коридоры наполнились галдящими лицеистами, не обращавшими на Сашу никакого внимания – настоящий управляемый хаос. Или неуправляемый, мелькнула мысль. Казалось невероятным, что по звонку дети послушно разбегутся по аудиториям и будут слушать учителей. Растерявшись, Саша позвонил Ирине. Она уже была здесь и велела идти в актовый зал: «Пройдешь по стеклянному коридору и поднимешься на второй этаж».

В холле перед лестницей старшеклассники готовились к занятиям. Когда-то и я здесь сидел, с ностальгией вспомнил Саша и замедлил шаг, прислушиваясь к болтовне. «Люди! Кто знает, как оформить тетрадь по русскому, я ее наконец-то завела!» Молодец, а я вот так и не завел, хмыкнул про себя Саша, сочинение еле-еле на четверку вытянул. Трое оживленно обсуждали задачу по математике: «Да понял я! Твой ответ верный, но метод – полная фигня. Смотри, как надо: берем медианное значение...» К ним решительно подошла долговязая девушка в очках и сходу вмешалась в разговор: «Мне нужны двое добровольцев на матбой. Олег и Семен, я вас записываю» — «Оля, я не могу, мне надо сочинение переписывать, — взмолился Семен, но Оля тут же отрезала: «Я уже договорилась с Валентиной Ивановной, перепишешь на следующей неделе. Вы что, хотите проиграть жестянщикам?»

Саша, улыбаясь, поднялся по лестнице. Наверняка все будет, как хочет Оля, подумал он. На экране при входе на второй этаж виднелось объявление:

«Второй полуфинал математических боев 11-ых классов!

«Баобабы – дети Африки» против «Жестянщиков – звезд автосервисов»!

22 мая в 16.00, актовый зал.

Победитель сразится в финале с командой «Теорема Пронькина»!»

Возле актового зала в ожидании лекции толпились старшеклассники. Саша протиснулся к двери и открыл ее. Ирина, стоя на сцене, оживленно разговаривала с заместителем директора по науке; кроме них, в актовом зале никого не было.

— Иди скорей, — позвала Ирина. Под взглядами двух молодых женщин Саша торопливо преодолел проход, деливший зал пополам, и взбежал на сцену. Чувствуя доброжелательное отношение, он решил повторить попытку.

— Слушай, Ир, — начал Саша просительным тоном, — я, кажется, понял вчера, чем занимается Лоран, представляешь? Он рассчитывает систему из нескольких мюонов, и есть вероятность, что время жизни мюона в такой системе будет больше двух микросекунд. Давай я посижу здесь, посчитаю... — он показал на стол в глубине сцены, — а ты расскажешь пока...

— Вот, Юлия Сергеевна, я же говорила. — Ирина, глядя на замдиректора, рассмеялась. — Он захочет увильнуть.

— Да, нет, что ты, я готов, — забормотал Саша, — но, может, в другой раз...

— Вы, дорогие ученые, договоритесь между собой, а я пока детей запущу, — объявила Юлия Сергеевна и направилась к двери. Прозвенел звонок, школьники устремились в зал, мгновенно наполнив его разноголосым гулом.

Ирина молча взяла Сашу за руку и отвела за штору.

— Давай все-таки сделаем, как хотел Кондратьев, — серьезно сказала она, — я загрузила свою презентацию о СИТКОМе. Двадцать слайдов, пару минут на каждый. Продержишься, я в тебя верю.

Саша мысленно вздохнул: отступать было некуда. Дети, заняв рядыпоближе к сцене, продолжали болтать. Юлия Сергеевна – короткая стрижка,длинная шея, деловой костюм с узкой юбкой, туфли на каблуке, – спустилась со сцены и встала в проходе, бросая на старшеклассников выразительные взгляды. По рядам пронеслись призывы к тишине. Дождавшись ее, Юлия Сергеевна объявила тему доклада и представила Сашу как одного из ведущих ученых Сибирского ядерно-ускорительного комплекса. «Это неправда, — шепнул честный Саша Ирине, стоявшей рядом, — какой я ведущий? Вот Кондратьев – ведущий!» Девушка цыкнула на него: «Не вздумай спорить!»

Прямо скажем, в качестве докладчика Саша не блистал. В его представлении идеальный доклад состоял из серии математических выкладок, последняя из которых и содержала результат. Слов можно вообще не использовать, кроме «отсюда следует», «подставляя это выражение в такое-то уравнение, получаем», «следовательно» и тому подобных. Ирина, слушая его, подумала: Кондратьев специально попросил ее пойти вместе с Сашей, чтобы она подучила теоретика пользоваться нормальными, человеческими словами. Разумеется, растянуть на всю лекцию двадцать слайдов у Саши не получилось – последний он показал минут через пятнадцать после начала доклада. Ирина собралась – похоже, придется вступить в игру.

— Пожалуйста, у кого есть вопросы, можно задать, — предложила Юлия Сергеевна, скрыв удивление от краткости выступления.

Руку подняла та самая девочка Оля, которая недавно строила мальчиков для участия в матбое.

— Я слышала, СИТКОМ могут закрыть, — заявила она, блеснув очками, — это правда?

Зал, наполовину усыпленный монотонной речью Саши, несколько оживился.

— Ну, я не думаю, что до этого дойдет, — начал Саша, — хотя проблема, действительно, есть...

— Какая? — требовательно спросила Оля.

— Как вам сказать... — Саша умоляюще взглянул на Ирину, но та, вместо того, чтобы принять бразды, прошептала: «Нарисуй схему на доске!» Ей было жалко Сашу, но надо же учиться выступать, в конце концов!

Взяв мел, Саша почувствовал себя увереннее, как на семинаре у Кондратьева – изобразил ускоритель, мишень, где появлялись мюоны; показал, как они попадают в реакторы и катализируют синтез гелия. Рассказал об исчезнувших мюонах, которые никак не могут найти. Ребята заинтересовались, начали сыпать догадками. Саша пытался, как мог, на пальцах объяснить, почему нет простого решения. Наконец, один из старшеклассников спросил:

— А что, если мюон вообще не распадается?

Это был Семен – тот, которому надо было переписывать литературу. Саша развел руками:

— Такого не может быть.

— А если предположить? — настаивал тот. — Ведь Эйнштейн говорил, что иногда надо проверять самые безумные теории!

Саша переглянулся с Ириной – та ободряюще ему подмигнула: давай, пофантазируй!

— Ну, хорошо, — начала Саша. — Допустим, часть мюонов вообще не распадается. Тогда они образуют устойчивые мезоатомы – скорее всего, водорода.

— А что это такое?

— В мезоводороде вместо электрона вокруг протона вращается мюон. Так как его масса в двести раз больше массы электрона, радиус его орбиты во столько же раз меньше.

— А энергия основного состояния? — услышал Саша и порадовался: а эти старшеклассники кое-что знают!

— Хороший вопрос, — ответил он, — энергия состояний атома водорода пропорциональна массе частицы, вращающейся по орбите, и поэтому энергия возрастает во столько же раз, во сколько выросла масса. Я вам больше скажу, – увидев интерес в глазах школьников, Саша почувствовал, что заводится, – есть расчеты, по которым мезоводород, в отличие от обычного водорода, при атмосферном давлении и комнатной температуре будет металлом. Представляете, что это значит?

В зале стало совсем тихо. Все смотрели на Сашу.

— Свойства этого металла очень интересны. Если радиус орбиты мюона в двести раз меньше, чем у электрона, длина межатомного расстояния уменьшится примерно во столько же раз. Тогда во сколько раз возрастет плотность?

— В двести!

— Нет, неверно. Подумайте еще.

— В двести в третьей степени? — неуверенно сказал Семен.

— А вот и правильный ответ! Представьте, плотность металлического мезоводорода в несколько миллионов раз больше плотности воды. Масса бильярдного шара будет несколько десятков тонн!

Зал оживился.

— Тогда он провалится сквозь пол! — послышалось с последнего ряда.

— Что ж, очень может быть, — согласился Саша, — но этого можно избежать. Достаточно взять обычный материал и покрыть его тонким слоем мезовещества.

— Зачем?

— Такой предмет будет храниться вечно.

Десятки пар глаз сверлили Сашу.

— Металлический водород не только очень плотный, он еще и химически инертный. Кто здесь знает химию? Какая самая прочная молекула на земле?

— Молекула азота, — сразу несколько голосов.

— Молодцы, — похвалил Саша, — энергия связи атомов в молекуле азота порядка двадцати электрон-вольт. А энергия химической связи между атомами мезоводорода – тысячи электрон-вольт, представляете? Ни одна химическая реакция не сможет разрушить такую связь!

В зале расходились круги от услышанного.

— А температура плавления? — крикнули сбоку.

— В точку! — воскликнул Саша. — Рассчитать ее очень сложно, но, если химическая связь прочнее в двести раз, можно ожидать, что температура плавлениябудет во столько же раз больше. Чтобы расплавить мезоводород, надо нагреть его до сотен тысяч градусов...

Вопросы сыпались один за другим, Саша не успевал выбирать, на какой отвечать. Он говорил о невероятных возможностях, которые могло бы открыть перед человечеством мезовещество: сверхпрочные инструменты, механизмы, способные углубиться на десятки километров под землю, покрытия, первая царапина на которых появится через миллионы лет... Наконец, прозвенел звонок, и Юлия Сергеевна умело закруглила лекцию, выразив надежду, что Александр Игоревич еще не один раз посетит стены лицея. Раздались аплодисменты, и Саша, чуть покраснев, поблагодарил слушателей за внимание.

— Вот видишь, какой ты молодец, — сказала Ирина, когда они вышли, — а не хотел выступать. И я молодец, что раскрутила тебя!

Саша хмыкнул.

— Ну, я им рассказал увлекательную сказку, другой такой у меня нет. А вообще спасибо, давно меня не слушали с таким интересом. Хорошие ребята.

— Да, ты говорил с таким азартом. Я даже поверила, что такое вещество возможно. Юля потом ко мне пристала с этим.

— Да нет, невозможно, мюон нестабилен. Такова судьба тяжелых частиц – распадаться на легкие. Против слабого взаимодействия нет приема.

— Кстати, а что ты говорил о работе Лорана?

Саша ответил не сразу.

— Это разговор не на пять минут. Похоже, он нащупал кое-что важное, но явно об этом не написал – почему, не знаю.Не уверен, позволит ли Кондратьев заниматься этим. Впрочем, если запретит, буду по ночам работать.

— Многое зависит от ученого совета, — задумчиво ответила Ирина, — что там сегодня решили.

Саша почувствовал укол тревоги: ничего хорошего от внепланового заседания, да еще на фоне неудач последних месяцев, ждать не приходилось.

— Пойдем быстрее, — предложил он, — может, они уже закончили...

III

Административные корпуса Сибирского ядерно-ускорительного комплекса построили в стиле советского модернизма конца прошлого века: стекло и бетон, простые формы, много свободного пространства. Сочетание горизонтальных и вертикальных доминант комплекса – прямой линии ускорителя и градирен энергетических блоков – эхом повторялось и в зданиях: трехэтажный приплюснутый цилиндр научно-исследовательского кластера с просторным внутренним двором выглядел пьедесталом для устремившейся в небо гостиницы с конференц-залом на самой вершине.

Вид из зала с панорамным остеклением открывался великолепный – сияющая на солнце излучина Оби посреди зеленого моря тайги. Кондратьеву, однако, сейчас было не до красот природы. Как он и предполагал, на внеочередном заседании ученого совета обсуждались не научные, а организационные вопросы. Академик Орлов, вице-президент РАН, прямо из Толмачево направился в СИТКОМ, провел короткие переговоры с его руководством и теперь выступал с докладом перед коллективом ядерно-ускорительного комплекса. Если перед началом заседания у кого-то оставались сомнения относительно намерений Москвы, то заголовок презентации академика, видный с самого дальнего ряда, быстро развеял их: «О неотложных мерах по реализации постановления Правительства Российской Федерации об улучшении работы Сибирского ядерно-ускорительного комплекса». Академик не щадил чувств собравшихся: значительное отставание от целевых индикаторов, неустойчивая работа термоядерных реакторов, недостаточный поток мюонов, вырабатываемых линейным ускорителем. И вывод: необходима коренная перестройка работы СИТКОМа с целью достижения плановых показателей – прежде всего, по выработке электроэнергии для потребителей Сибирского федерального округа.

Дискуссии после доклада не предполагалось. Всем было очевидно – выступление Орлова имело целью морально подготовить коллектив комплекса к непростым решениям.

— Сергей!

Олег Крутов, замдиректора СИТКОМа, окликнул Кондратьева, когда тот вместе с остальными выходил из зала.

— Зайди-ка на минуту, есть разговор.

Выражение лица Крутова не предвещало ничего хорошего. Кабинет замдиректора располагался рядом с конференц-залом, и из него открывался такой же отличный вид.

Крутов уселся в кресло и показал посетителю на соседнее:

— Садись. Ну, как тебе доклад?

— Жестко.

Замдиректора хмыкнул.

— Да, ты прав. Жестко. Но справедливо. Москва дала нам полгода, чтобы мы справились своими силами, но результат тебе известен.

Камень в мой огород, понял Кондратьев. Что ж, ожидаемо.

— Догадываешься, что будет? — спросил Крутов.

— Ну, большая порка, наверное.

Крутов поморщился.

— Я не об этом. Москва утвердила план перестройки комплекса. Один реактор заглушат. Ускоритель будет работать, как раньше, поток мюонов в оставшиеся три реактора вырастет, что позволит, наконец, выйти на безубыточное производство энергии.

— Но мощность будет меньше плановой.

Крутов кивнул.

— Да, именно так. Комплекс задумывался как крупнейший в мире, но после реконструкции даже в лучшем случае мы уступим и Кадарашу, и Пекину. Имиджевые потери неизбежны, но другого выхода в Москве не видят.

— Понятно.

— А теперь самое неприятное. На все про все Москва выделила две трети необходимого бюджета. Остальное нам надо найти из собственных резервов.

— Будут сокращения.

— Да. Прежде всего, в исследовательских подразделениях. Они не выполнили свою задачу.

Кондратьев молчал.

— На следующей неделе Москва пришлет аттестационную комиссию. Возглавит ее Орлов. Комиссия будет решать, кто останется работать в комплексе, а с кем придется расстаться. С каждым сотрудником проведут собеседование. Скажи своим ребятам, пусть готовятся. Вам надо подумать, чем вы можете помочь подразделениям на земле. Если что, я могу организовать встречу с производственниками. Главный инженер у нас – нормальный мужик, сам знаешь. Болеет за дело.

Заместитель директора поднялся, Кондратьев тоже.

— Моя группа будет расформирована?

Крутов кивнул.

— Мне жаль, Сергей, но решение уже принято. Сейчас у нас нет возможности содержать команду теоретиков. Тебя, разумеется, оставят в штате, но твоим ребятам надо позаботиться о себе. В каком направлении действовать, я уже сказал. У тебя умные ребята, молодые. Уверен, они найдут себя в коллективе.

— Сколько у нас времени?

— Неделя. Может, десять дней. Начиная с сегодня.

— Хорошо, Олег, я понял. Будем думать.

Глава 3. Озарение

I

Группа Кондратьева занимала две комнаты на третьем этаже «цилиндра» – крохотный кабинет начальника и общее помещение для остальных. Ирина и Саша успели вернуться из лицея к моменту, когда Кондратьев закончил разговор с Крутовым. Алексей и Джин Лонг уже были на месте.

Кондратьев вкратце обрисовал ситуацию и невеселые перспективы. Китайцу, впрочем, ничего не угрожало – его практика финансировалась Пекинским университетом и не зависела от местных пертурбаций.

— Может, Соколов из отдела нейтронной защиты нас возьмет? — спросил Алексей, — ему вроде нужны расчетчики.

Расчетчиком в группе был только Алексей, поэтому, говоря «нас», он подразумевал себя. Кондратьев в ответ покачал головой.

— Ему бы своих сохранить. Все жестко, ребята. Надо искать место в отделе обеспечения работы ускорителя. Других вариантов я пока не вижу.

— И что нам там делать? — поинтересовался Алексей.

— Работа найдется. Сейчас ускоритель начнут перестраивать на три выхода вместо четырех, конфигурацию мишеней надо заново рассчитывать... В общем, так, — подытожил Кондратьев, — я договорюсь с Вавиловым, мы встретимся, и он расскажет, что ему нужно. А мы прикинем, что мы можем. Все ясно?

— А сейчас что делать? — спросила Ирина.

— Приведите в порядок резюме. Презентацию о себе подготовьте – небольшую, на пять минут: в каких проектах принимали участие, что умеете. И постарайтесь попроще, без формул. Саша, особенно тебя касается!

— Он сегодня здорово выступил, дети были в восторге, — сообщила Ирина.

— Да? — казалось, Кондратьев удивился, — ну, молодец. С почином!

Саша воспринял сказанное начальником спокойно: для него плохая новость была не хуже, чем ее ожидание. Все понимали, что многомесячная череда неудач закончится организационными выводами. Теперь стало ясно, какими. Наступила определенность. Сашазнал, что никогда не будет работать на самом ускорителе – или, как говорили, «на трубе»: все это сложное, непонятно как устроенное железо было очень далеко от того, к чему он привык и что любил. Всю свою жизнь ученого Саша провел в мире чистых идей, не отягощенных грубым воплощением в приборах и установках: последнее неизбежно влекло тягомотную возню с косной материей, требовавшей для обращения с ней умений и навыков, которых Саша не имел от слова «совсем». Да, он понимал, что физика – наука экспериментальная, и на словах всегда признавал главенство эксперимента. Втайне, однако, он считал – самое важное происходит в голове ученого, а не в собранной им установке. И теперь, когда грозные перемены в жизни приблизились на расстояние нескольких дней, Саша, как ни странно, испытал облегчение: Кондратьев сейчас занят организационными вопросами и не будет к нему приставать. А это значит, что он сможет спокойно заняться гамильтонианом Лорана.

— Леш, у меня к тебе просьба, — сказал Саша.

Алексей, закрыв глаза, сидел в кресле, откинувшись на спинку. Он пребывал в грустных размышлениях о будущем. Даже если и возьмут на ускоритель, к Вавилову, заново придется доказывать, что ты не верблюд, выстраивать отношения с его людьми, а там в основном экспериментаторы-железячники. Что им мои программы? И возьмут ли Ирину? А может, лучше, чтобы ее не взяли, мелькнула неожиданная мысль. Ведь недаром предупреждают – не стоит смешивать личные и рабочие отношения. Если мы будем реже видеться, это подтолкнет нас к решительному шагу. А кого именно подтолкнет – тебя или ее?

— Что тебе? — буркнул Алексей, открыв один глаз.

— У меня тут идея появилась, по поводу пропавших мюонов. Надо кое-что посчитать.

Алексей открыл второй глаз.

— Саш, ты с какой луны свалился? Ты что, не слышал Кондратьева? Все, нас распускают! Какие расчеты? Теперь надо думать, где мы будем работать через неделю.

— Да, я понимаю... — Саша несколько опешил от такой реакции, но все же продолжил: — я, знаешь ли, прошерстил как следует работу Лорана и обнаружил кое-что интересное. Не исключено, что в потоке мюонов такой мощности, как у нас, их время жизни несколько выше, чем у одиночного мюона.

Алексей вздохнул.

— Это невозможно.

— Я тоже так считал, но теперь сомневаюсь. Вот, посмотри... — Саша сунул Алексею статью. — У гамильтониана Лорана есть нетривиальная собственная функция, причем многочастичная. Ее бы найти, хотя бы в первом приближении.

Алексей, пролистав статью, со вздохом вернул ее Саше.

— Слишком муторно. Некогда сейчас этим заниматься...

Саша бросил в бой последний довод:

— Я уверен, из этого приличная статья получится. В «Nuclear physics» точно возьмут.

Алексей усмехнулся.

— Саша, о чем ты? Какие статьи, кому они сейчас нужны? Вавилову, да и всем на трубе твои публикации по барабану!

Саша сник.

— Мой тебе совет, — Алексей смягчился, видя его уныние, — отложи пока эту тему. Когда все утрясется, может, вернемся к ней. Прости, но теперь не до этого.

— Я не могу, — пробормотал Саша, — мне надо разобраться. Я не смогу ничего делать, не разобравшись с этим.

Алексей вновь откинулся на спинку кресла и с сарказмом посмотрел на коллегу.

— Не сможешь? Почему это? Я, вот, например, смогу оставить расчеты матричных элементов, которыми занимался все последние годы, и переключиться на другое. Почему ты не сможешь сделать то же самое? Считаешь себя особенным? — во взгляде Алексея на мгновение вспыхнула злость. — Пойми, мы не свободные художники. Мы должны делать то, что нужно другим. И ты здесь не исключение, ясно?

Саша не нашелся с ответом.

II

Не спросив разрешения у Кондратьева, он вернулся домой.

Спустя три часа листы, аккуратно исписанные формулами, устилали весь пол отцовского кабинета. Все, что можно было вывести аналитически, он уже сделал. Осталось посчитать интегралы. Тоже можно вручную, но на это уйдет двое суток, не меньше, с учетом нескольких итераций. А какие альтернативы?..

Раздался звонок смартфона.

— Ты где? — спросила Ирина.

— Дома.

Короткая пауза.

— Алексей тебе отказал?

Саша почему-то почувствовал неловкость.

— Ну, он не обязан мне помогать. И, со своей точки зрения он прав – сейчас не до этого.

— Матлаб подойдет?

— Может быть, но я не умею на нем работать.

— Я умею. Дуйв лабораторию, я тебе помогу.

Саша замялся.

— Ничего себе! — Ирина нарочито возмутилась, — я ему предлагаю помощь, а он еще думает!

Саше пришла в голову гениальная мысль. Он попросил подождать секунду, сфотографировал покрытый листами пол и отправил Ирине.

— Ого! — девушка впечатлилась. — Ты, значит, разложился дома. Ладно, тогда я к тебе приеду. Не возражаешь?

— Нет, что ты, — промямлил Саша, не ожидавший такого оборота, — приезжай, конечно.

III

За два года, пока они работали вместе, Ирина ни разу не была дома у Саши. Он жил в старом сталинском доме, построенном в первые годы новосибирского Академгородка. Ирина, с интересом осматриваясь, поднималась на последний, четвертый этаж. Витые балясины, дубовые перила, отполированные сотнями тысяч прикосновений, каменные ступени, стертые посередине. И особенный, как бывает в старых домах, запах.

Саша жил один – его родители погибли в автокатастрофе. Подробностей Ирина не знала, и спрашивать было неудобно. В самой маленькой из трех комнат – единственной изолированной – дед Саши устроил кабинет. В нем же работал и отец Саши, а теперь и он сам.

— Потрясающе, — воскликнула Ирина, глядя на устилавшие пол листы, — ты все это за три часа написал?

— Да. Если в голове все сложилось, это просто.

— Здорово. Я сохраню фотку на память. Так что надо делать?

Саша объяснил.

На первую итерацию у них ушло четыре часа. Начальные параметры Саша подобрал не очень удачно, пришлось их сильно менять. Следующая итерация прошла быстрее – Ирина навострилась считать интегралы. Солнце уже село, когда они закончили третью. Глядя на результаты, Саша крепко задумался.

— Ну, как? — спросила Ирина. Она утомилась, но азарт работы захватил ее: давно ей не было так интересно.

Саша ответил не сразу. Наконец, проведя рукой по лицу, сказал:

— Кажется, мы нащупали решение. Но надо проверить.

Ирина вдруг почувствовала, что голодна.

— Давай сделаем перерыв. Я закажу пиццу. Чай у тебя есть?

Саша кивнул.

— Ты права, надо сделать перерыв, — согласился он. — Знаешь, отец всегда говорил, что результат, полученный вечером, нужно всегда проверять утром, на свежую голову. Всегда. Из этого правила нет исключений.

Ирина улыбнулась.

— Предлагаешь мне остаться на ночь?

Саша уставился на девушку, чувствуя, что краснеет.

— Нет, что ты... ты и так мне очень помогла, спасибо. Тебя ждут, наверное. Алексей беспокоится.

— Я могу поспать на диване. Если ты не возражаешь.

— Не возражаю... нет, подожди, я тебе уступлю постель, а сам буду спать на диване.

Ирина пошла на кухню.

— Давай поедим, а потом решим. Тебе пиццу с чем заказать?

Кухня напоминала большой шкаф – крошечная по площади, но с высокими потолками. Ирина с любопытством осматривалась, чувствуя себя словно в музее советского быта. Рядом с узким окном до самого верха поднимался буфет, заставленный посудой, которой не пользовались годами. Керамическая плитка, потемневшая с годами, но сохранившая тусклый кремовый блеск, защищала стену от копоти возле газовой плиты. Сахар хранился в большой жестяной банке. Пакетиков Саша не признавал, и чай готовил, как его учили с детства: с заварочным чайником и ситечком.

Пиццу привезли как раз, когда поспел чай. Они с аппетитом поели, и Саша подумал, что так странно и в то же время хорошо видеть здесь Ирину. На кухне сразу стало уютнее. Ирине позвонили, и она вышла. После первых же реплик Саша догадался, что это Алексей. Ирина больше слушала, чем говорила сама, отвечала редко и односложно. «Ты же отказался помочь», — услышал он, и, после короткой паузы: «Давай поговорим об этом завтра, ладно?»

Героическими усилиями Саша отыскал в платяном шкафу чистый комплект постельного белья и отдал его Ирине. Сам устроился на диване – как бывало в детстве, когда к родителям приезжали гости. Сон не шел: странно было знать, что совсем рядом, в соседней комнате на его постели лежит Ирина. Удобно ли ей? Так хорошо, что она пришла и помогла мне, без нее я бы возился два дня, не меньше – и то, если бы Кондратьев не мешал. Ему вдруг стало грустно оттого, что скоро это кончится – их всех раскидают по разным подразделениям. Ирина, наверное, будет работать с Алексеем на «трубе». А я? А я – вряд ли, какой там прок от меня... А как было бы здорово работать с ней. В мечтах об этом Саша не заметил, как уснул.

IV

Его разбудило утреннее солнце – Саша совсем забыл, что диван стоит напротив окна, выходящего на восток. В комнате, где спала Ирина, было тихо. Стараясь не шуметь, Саша привел себя в порядок. Подкрепившись чаем и вареными яйцами, он тихонько прошел в кабинет. Ирина спала, свернувшись калачиком, разбудить ее он не решился. В кабинете вновь завис над листами, разложенными на полу. То, что они посчитали вечером, надо проверить на свежую голову. Как там говорил отец – с идеей надо переспать, тогда станет ясно, насколько она хороша.

— Без меня начал?

Он оглянулся. Ирина стояла в дверях, обернувшись простыней. Солнце, бившее сзади, сияло в ее волосах; ноги девушки просвечивали сквозь тонкую ткань.

— Да, — пролепетал Саша. — Здравствуй. Как ты спала?

Ирина поправила волосы.

— Хорошо. А ты? Небось, всю ночь о формулах думал?

Саша не знал, куда девать глаза.

— Нет, я не думал о формулах, — ответил он, — я спал.

Ирина улыбнулась.

— Я сейчас приду к тебе. Чай есть?

— Да. И яйца в холодильнике.

— Чая хватит!

Она ушла в ванную, и Саша вернулся к формулам. Теперь он увидел то, что не заметил вчера – а именно, как из полученных результатов быстро оценить время жизни мюонов в гамильтониане Лорана. На все про все ушло пара минут. Не веря результату, Саша проверил его еще раз. Совпадает. Проверил иначе, поменяв порядок действий. Результат не менялся.

Время жизни мюонов в составе кластера – четыре микросекунды. Почти вдвое больше, чем у одиночного мюона.

Это перевернет всю ядерную физику, подумал Саша. И всю физику элементарных частиц. И еще вопрос, устоит ли стандартная модель…

Нобелевская премия в чистом виде.

Стоп, приказал он себе, хватит! Пока что это только теория. Лоран придумал оригинальный гамильтониан, а ты нашел оригинальное решение. Тебе нужно экспериментальное подтверждение. Но это во-вторых, а во-первых – проверить как следует, с точным расчетом матричных элементов. Вряд ли результат изменится больше, чем на десять процентов, но надо проверить, и как можно тщательнее. Тут же охватило сомнение – а если после следующей итерации решение начнет расходиться?..

Саша взглянул на часы – начало девятого. Время есть, вряд ли Кондратьев ждет их раньше десяти, или даже одиннадцати. Может, успеем провести еще одну итерацию.

Но Саша ошибся. Ирина еще была в ванной, когда позвонил Кондратьев.

— Не разбудил? — осведомился начальник, и, получив ответ, сразу перешел к делу: — Я договорился с Вавиловым. Он примет нас сегодня в десять, прямо на ускорителе. Собираемся в лаборатории без пятнадцати.

Не успеем, понял Саша, и пропускать встречу с Вавиловым никак нельзя. Зазвонил смартфон у Ирины – Кондратьев звонил и ей. Поколебавшись, Саша ответил начальнику и обещал все передать. Если Кондратьев и удивился, то не подал вида.

— Кто звонил? — спросила Ирина, выйдя из кухни с чашкой чая. Саша объяснил.

— Значит, пойдем на ускоритель, — задумчиво сказала она, — что ж, посмотрим, что скажет Вавилов.

Ускоритель. У Саши шевельнулась мысль – увлеченный расчетом гамильтониана Лорана, он совсем забыл о начальной задаче – объяснить, куда делись десять процентов мюонов, почему не ловят их распад.

— Я думаю, мы тоже сможем кое-что ему сказать, — проговорил Саша.

— Ты о чем?

— Сейчас....

Саша открыл сайт Сибирского ядерно-ускорительного комплекса, вывел на экран схему ускорителя и увеличил ее финальную часть – там, где высокоэнергетические протоны ударяли в мишень, и, после каскада реакций, порождали мюоны.

Саша почувствовал, что поймал удачу за хвост.

— Я, кажется, понял, куда делись эти десять процентов мюонов, — сказал он севшим от волнения голосом.

Ирина подошла к нему и уставилась на схему ускорителя.

— Куда же?

Он рассказал ей про четыре микросекунды. Ирина смотрела на него во все глаза.

— Это невероятно, — тихо сказала она. – Ты ведь понимаешь, что это значит?

— Да, — нетерпеливо ответил Саша, — это нобелевка. Но нам нужно экспериментальное подтверждение, без этого с нами не будут разговаривать. Смотри, — он ткнул в экран, — если время жизни мюонного кластера около четырех микросекунд, он успевает пройти мимо зоны с датчиками. Они просто не успевают зафиксировать распад, понимаешь? И в катализе эти мюоны тоже не участвуют, потому что они образуют кластер, а не отдельные мезоионы. Вот почему их никто не видит!

— Ладно, допустим, ты прав, — сказала Ирина. Волнение Саши передалось ей, но она не подавала виду, — как это доказать?

— Легко.

Саша схватил чистый лист бумаги, и в общих чертах перерисовал схему ускорителя вблизи мишени. По памяти показал детекторы распада, как они стояли сейчас.

— Если сместить детекторы примерно в эту область, — Саша резкими движениями начертил прямоугольники позади мишени, — они зафиксируют распад мюонных кластеров. Это и есть экспериментальное доказательство.

Ирина молча взяла листок.

— Так просто? — наконец, сказала она. — Почему же этого не сделали раньше?

— Потому что никто не думал, что время жизни мюона превысит две и две десятых микросекунды. Это казалось невозможным.

Ирина показала на исписанные листы, все еще лежащие на полу.

— Мы ведь не успели проверить, — сказала она.

— Я пробежался с утра по формулам. Ошибок не увидел. Ты права, лучше бы было проверить... — он глянул на экран посмотреть время, — но нам скоро выходить, мы не успеем. Откладывать встречу Вавилов не будет.

— Ты хочешь сказать Кондратьеву?

Помедлив, Саша кивнул.

— Я готов рискнуть, — сказал он севшим голосом, — не уверен, что он поддержит…

Ирина, подойдя ближе, погладила его по руке.

— Тогда пойдем. Лучше прийти пораньше. И, знаешь, что? — она взглянула ему в лицо.

— Что?

— Я уверена, Кондратьев тебе поможет.

Глава 4. Ошибка

I

Саша вбежал по лестнице на третий этаж. Ирина едва поспевала за ним. Алексей и Джин Лонг еще не пришли, но Кондратьев уже был на месте и с сосредоточенным видом что-то печатал на компьютере.

— Хорошо, что пришел пораньше, — сказал он. — Так, Ирина тоже здесь, отлично. Имейте в виду, Вавилов человек действия, не любит болтовни. У вас будет две-три минуты, чтобы заинтересовать его, не больше...

— Сергей Николаевич, у вас есть немного времени?

Чуть ли не впервые в жизни Саша рискнул прервать начальника.

Кондратьев недовольно поморщился, но все же не стал изменять своему правилу – всегда выслушивать подчиненного, с чем бы он ни пришел.

— Что у тебя? Только быстро.

— Я знаю, куда делись исчезнувшие мюоны.

Кондратьев глубоко вздохнул, посмотрел в окно, потом перевел взгляд на Ирину.

— Ваше одновременное появление не случайно, не так ли? — прозорливо спросил он и глянул на Ирину. — Ты тоже к этому причастна?

— Я ему помогала, — ответила девушка, — но идея его.

— Точнее, Лорана, — поправил честный Саша, — я просто ее развил. То есть мы развили. Вместе.

— Так, ладно, — решил Кондратьев, — даю вам пять минут.

Он выслушал Сашу с непроницаемым лицом — тот, к его чести, в пять минут уложился. Затем Кондратьев спросил:

— Значит, считали на матлабе? Оптимизировали многочастичную волновую функцию, да?

— Ну, кое-что удалось сделать аналитически, — уточнил Саша.

Кондратьев покачал головой.

— Вы, ребята, даете. Живем как будто в прошлом веке. Почему программой не воспользовались?

— Слишком долго готовить начальные данные, — уклончиво ответил Саша.

— То есть ты так и не научился этого делать? — в лоб спросил начальник.

— Не научился, — признался теоретик.

— Алексей мог бы помочь.

— Он был занят.

Кондратьев прошелся по кабинету и встал у окна.

— Значит, чтобы обнаружить исчезнувшие мюоны, надо всего лишь переставить детекторы.

— Да, Сергей Николаевич, именно так! — обрадовался Саша, не уловив сарказма, — даже никаких новых приборов не нужно.

Кондратьев, усмехнувшись, повернулся к нему.

— Полагаю, объяснять тебе, какая это морока – особенно теперь, когда комиссия из Москвы заставила всех по потолку бегать, – бесполезно. Ну да ладно, бог с ним, это я могу взять на себя. Но, ребята, вы понимаете, что вы все сделали на пальцах? Вы бы еще на логарифмических линейках посчитали! Стандартные программы отлажены на тестах, а у вас что? Десятки листов с формулами! А если где-то ошибка?

— Мы провели четыре итерации, — сказал Саша, — думаю, я бы заметил ошибку.

Кондратьев посмотрел на него в упор.

—Ты можешь гарантировать, что ошибки нет?

Воцарилась тишина. В соседней комнате открылась дверь – это пришел Джин Лонг.

— Нет, — признал Саша, — гарантировать я не могу.

Кондратьев вздохнул.

— Молодец, что не стал врать, — сказал он и снова отвернулся к окну. В дверях появился Джин, но Ирина тихонько спровадила его назад.

— «Среди нехоженых путей один путь мой», — процитировал Кондратьев, — знаете, откуда это?

Молодые люди переглянулись.

— Нет, — признался Саша.

Кондратьев с усмешкой покачал головой.

— Господи, молодежь, что же вы слушаете...

II

Некоторые начинают день с пробежки трусцой, а Олег Борисович Вавилов начинал свой день с ежедневного обхода ускорителя. Учитывая длину трубы – более двух километров, да еще всевозможные ответвления в технические помещения, – такая прогулка позволяла ученому в возрасте семидесяти пяти лет поддерживать хорошую физическую форму.

В этот раз, помимо начальников подразделений, Вавилова в его регулярном обходе сопровождали пришельцы из научно-исследовательского кластера, возглавляемые профессором Кондратьевым. Профессор взял с собой Сашу и Джин Лонга – Алексея и Ирину Кондратьев оставил в лаборатории для пересчета результатов Саши с помощью стандартных программ. Труба ускорителя – прямая, как луч солнца, – действительно впечатляла. Обход шел от ее начала, где располагались трансформаторы и выпрямители напряжения. Конец трубы терялся где-то вдали, среди переплетений металлических конструкций. Вавилов разговаривал с подчиненными, как начальник цеха с рабочими. Его интересовала, прежде всего, надежность работы ускорителя и его основных узлов: резонаторов, источников электрического и магнитного полей, вакуумных насосов, катушек, фокусирующих пучок. Саша чувствовал себя не в своей тарелке и не очень понимал, что он тут делает: все это было бесконечно далеко от того, чем они занимались в лаборатории. Джин Лонг смотрел во все глаза, пытался понять, о чем говорят работники ускорителя, и то и дело обращался к Саше за пояснениями – без особого, правда толка, поскольку тот и сам не слишком разбирался в этом железе, опутанном изогнутыми трубами и пахнущем машинным маслом и электричеством.

Медленно, но неуклонно процессия продвигалась к финишу. Труба ускорителя в конце разветвлялась к четырем реакторам и упиралась в мишени, где и рождались мюоны, направляемые в плазму. С бюрократической точки зрения в этой области комплекса установилось двоевластие: за производство мюонов и контроль над их потоком отвечал ускоритель, а за катализ синтеза – реакторщики. Когда Вавилов подошел к реактору, среди его спутников, помимо Кондратьева с сотрудниками, остался только Михалыч – пожилой слесарь шестого разряда, отвечавший в обширном хозяйстве Вавилова за детекторы мюонов. Высшего образования Михалыч не имел, но в приборах разбирался, как бог, и на этом основании полагал, что понимает устройство Вселенной куда лучше профессоров и академиков. При всяком удобном случае Михалыч не стеснялся вступать с ними в дискуссию. Случаи, правда, представлялись не часто – семинары слесарь не посещал, а в его собственное княжество на выходе «трубы» светила науки редко спускались из высот административного корпуса.

— Я вообще-то думал, что ты всех своих приведешь, — обратился Вавилов к Кондратьеву. — Помню, у тебя там девица была, весьма сообразительная и симпатичная. Где же она? Ее я бы взял!

— Пока занята, — ответил Кондратьев.

Вавилов прищурил глаз.

— У тебя появилась работа?

— Пока не знаю, — честно ответил тот, — именно поэтому я здесь. И вот этот молодой человек, — он показал на Сашу.

Кондратьев в двух словах объяснил идею Саши начальнику «трубы». Михалыч тоже слушал, навострив уши, и по скептическому выражению лица слесаря стало ясно, что он уже составил мнение о теоретике из «цилиндра».

— Ну, Олег Борисович, поможешь нам? — спросил Кондратьев. — Если все получится, тебя не забуду!

Тот хмыкнул.

— А если не получится, я отстану от графика минимум на полдня.

Кондратьев кивнул.

— Да, это правда. Риск есть.

Вавилов повернулся к слесарю.

— А ты что скажешь, Михалыч?

Начальник ускорителя, профессор и перспективный молодой теоретик ждали вердикта повелителя детекторов мюонов. В кои-то веки человек, работающий на земле – а точнее, на «трубе» – имел власть над белыми воротничками из исследовательского корпуса. Их судьба была сейчас в руках Михалыча, и это льстило слесарю. И, кроме того – должен же он, наконец, объяснить этим теоретикам, только и умеющим писать свои закорючки, как на самом деле устроена Вселенная! Другой случай может представиться не скоро!

— Ну, а почему бы не помочь? — с растяжкой сказал Михалыч.

— Вот и отлично! — резюмировал Вавилов. — Как закончите, сфотографируй, что сделаешь, и отправь в отдел технического контроля. Я тебе доверяю, но они должны быть в курсе.

Михалыч важно кивнул:

— Сделаем.

Вавилов с Кондратьевым удалились, передав Сашу и Джин Лонга во власть повелителя детекторов. Тот, как обычно, начал воспитание молодежи с физического труда.

— Видишь тот ящик с инструментами? — сказал он китайцу, — тащи его сюда.

Тот с энтузиазмом бросился выполнять поручение.

— А мне что делать? — спросил Саша.

— Бери ключ на восемнадцать и лезь туда, — Михалыч показал в пространство под трубой, где темнел один из четырех детекторов мюонов, — первым делом надо снять крепеж. Понял?

Саша глянул в темноту, кивнул и спросил:

— А восемнадцать чего?

Михалыч закатил глаза: такого клиента у него еще не было!

III

Алексей, как всегда, работал быстро – пальцы так и летали по клавиатуре. Ирина сидела рядом и отвечала на его вопросы – четкие и ясные. Алексей переводил формулы Саши на язык, понятный программе по расчету ядерных матричных элементов. Сами вычисления на суперкомпьютерном комплексе Новосибирского университета займут меньше часа – главное, правильно подготовить входные данные.

— Значит, ты с Сашей занималась этим, — не удержался Алексей и тут же пожалел о сказанном: прозвучало, как упрек.

— Да, — сухо ответила Ирина.

Закусила удила, мелькнуло у Алексея, и сожаление сменилось раздражением.

— Ты думаешь, тут ни одной ошибки? — спросил он, показав на стопку исписанных листов.

Ирина пожала плечами.

— Мы проверили, что могли. Ошибок не нашли.

— Всю ночь проверяли? — Алексей снова не сдержался.

Ирина ответила не сразу.

— Ты хочешь поссориться? — наконец, тихо спросила она.

— Нет, не хочу, — Алексей отвел взгляд от экрана и посмотрел на девушку: — ты могла бы меня попросить.

— Саша просил. Ты сказал, что занят.

— Я говорю о нас, а не о Саше.

О нас, подумала Ирина. Да нет, Леш, все было бы так же. Ты бы прочитал мне лекцию, что сашины идеи сейчас никому не нужны, их время прошло, и поэтому не стоит на это тратить время. Вот что бы ты мне сказал, и не надо обманывать себя.

А теперь, девочка, более сложный вопрос – почему ты вообще стала помогать Александру? Раньше ты ведь этим не занималась. Раньше ты работала с Алексеем, и тебя все устраивало. Что изменилось?

А то, что он сдался, сказала она себе. Их группу создали для поиска исчезнувших мюонов. Еще полгода назад Алексей фонтанировал идеями, говоря, что мюоны эти – не иголка в стоге сена, и мы обязательно их найдем, не могут же они просто так исчезнуть! Но неделя шла за неделей, а решить задачу не удавалось. И в какой-то момент Алексей сдался. Когда это случилось? Месяца два назад, наверное. Азарт в его глазах погас, он просто отрабатывал темы, заявленные раньше. Понял ли это Кондратьев? Может быть. А Саша вперед никогда не лез, на семинарах выступал редко. Иногда казалось, что он живет в собственном мире, оторванном от реальности, и что заботы лаборатории его не касаются. А вот выяснилось, что это не так. Оказалось, именно Саша боролся с проблемой до конца.

— О чем задумалась? — примирительным тоном спросил Алексей.

Ирина вздохнула.

— Да так. О науке. И об ученых.

Прозвучало многозначительно, но Алексей не стал уточнять – сообразил, что это лишь обострит разговор. Закончив работу с входными файлами, он встал и прошелся по комнате.

— Готово? — спросила Ирина.

— Да. Но перед отправкой надо проверить еще разок.

— Когда будут результаты?

Алексея раздражал тон Ирины – сухой и деловой – но на этот раз он сумел сдержаться.

— Кондратьев договорился с админом, и нас поставят первыми в очередь. Так что через пару часов все станет ясно.

— Быстро.

— Ага. Давай я отправлю задачу, и мы прогуляемся по парку. Согласна? Погода отличная.

Ирина кивнула.

— Давай. Надо проветриться.

Она согласилась, но тон девушки оставался сухим. Алексей снова сдержался.

IV

В то время, пока Алексей и Ирина корпели над файлами, Саша и Джин Лонг занимались физической работой под руководством Михалыча. Но это было не все. Слесарь и одновременно физик-самоучка, заполучивший на время настоящего теоретика, решил высказать ему все, что у него накопилось за многие годы размышлений над тайнами Вселенной.

— Вот скажи мне, теоретик, — говорил он, пока Саша откручивал очередной болт, — что такое вакуум? Это ведь пустота?

— Пустота, — соглашался Саша. Или полностью заполненные отрицательные уровни энергии. Но такое лучше не говорить – он уже понял, что для своей же пользы с Михалычем надо соглашаться.

— Вот! Пустота, сам сказал. А что такое электромагнитная волна?

Саша, наконец, открутил последний болт в крепеже. Теперь надо было вытащить детектор из стойки.

— Распространяющееся со скоростью света периодическое колебание магнитного и электрического поля, — покорно сказал он.

— Шпаришь по учебнику! А теперь скажи, теоретик – как что-то может распространяться в пустоте, а? Что там колеблется?

Михалыч победно смотрел на Сашу, пока тот понемногу вытаскивал детектор. Судя по слою грязи, прибор сидел на этом месте с того момента, как запустили ускоритель.

— Хороший вопрос, — примирительно ответил Саша, делая вид, что это только что пришло ему в голову.

— А то! — Михалыч усмехнулся и продолжил победным тоном: — Не может ничего распространятся в пустоте. Следовательно, мировой эфир существует.

— А как же опыты Майкельсона? — не выдержал Саша.

— Мы щас закончим, я тебе схему набросаю, как надо делать опыт, — доверительно понизив тон, пообещал Михалыч. — Ты, я вижу хороший парень, не то, что некоторые — сразу ерепенятся. Так что я тебе все расскажу. Знаешь, — Михалыч еще понизил голос, — меня-то в академии слушать не будут: рылом не вышел. Ни дипломов, ни званий. А тебя послушают, ты там свой, я вижу. Ты, как разберешься, оформи все как следует и пошли письмо в президиум. Можешь указать себя как соавтора, мне не жалко. Мне, главное, чтобы польза науке была. Согласен?

Саша малодушно промычал что-то утвердительное и спросил, переводя тему:

— Куда теперь его?

— Детектор?

Михалыч, казалось, только сейчас вспомнил, чем они тут занимаются. Он посмотрел на детектор, на Сашу, на Джин Лонга и приказал китайцу:

— Тащи сюда вон ту тележку.

V

Алексей и Ирина шли по тенистой дорожке парка. Погода и впрямь была прекрасной. Солнечный майский день, с теплым ветром, с плывущими по небу кучевыми облаками, с терпким запахом цветущих лип.

Алексей в очередной раз проверил статус задачи на смартфоне.

— Ну как? — спросила Ирина.

— Пока считается.

После поворота дорожки открылся вид на комплекс – тот самый, что печатали на рекламных проспектах – удивительно прямая линия ускорителя, корпуса термоядерных реакторов и стрела административного корпуса, устремленная в небо.

— Зачем ты живешь? — спросила Ирина.

— Что?

— Чего ты хочешь?

Алексей понял, что ответа, который нужен Ирине, у него нет, но все же ответил.

— Я хочу заниматься наукой. Мне нравится это.

— Считать сечения реакций?

— Это важно. И мало кто умеет это делать. Я вот умею.

Ирина запрокинула голову и посмотрела в голубое небо.

— В десятом классе ты говорил другое. Мечтал сделать эпохальное открытие, которое перевернет науку.

Алексей не сдержал усмешку.

— В десятом классе? Ты это помнишь?

— Да. А ты нет?

Несколько шагов они прошли молча.

— Я не понимаю, чего ты хочешь, — признался Алексей. Вернее, сделал вид, что признался, потому что на самом деле понимал.

— Идеалы, — сказала Ирина, — они ведь были у нас, разве нет?

— Они и сейчас есть, — ответил Алексей. Он чувствовал, что должен развить эту мысль, но как именно, не знал. Его спас сигнал смартфона.

Он открыл сообщение и по ссылке перешел к результатам расчета задачи, запущенной на суперкомпьютере. Алексей открыл один файл, затем другой, с более подробной выдачей. Двадцать итераций – впятеро больше, чем вручную успели сделать Саша с Ириной. Ну, и точность куда выше.

Результат однозначен. Можно, конечно, перезапустить, но вряд ли что-то изменится.

— Что там? — спросила Ирина.

— Расчет закончен, — ответил Алексей. Он старался, чтобы его голос звучал ровно.

— И что там?

Алексей протянул смартфон.

— Мне жаль, — сказал он, — но вы ошиблись.