Тенебрис. Миссия D-7

Глава 1: Рабочие будни

Лифт гудел равномерно, чуть вибрируя под ногами. Мы с каждой секундой спускались всё глубже и глубже в сердце Тенебриса. Мой напарник стоял, привалившись плечом к поручню, и привычно клевал носом.

— Сэм? Сэээээм? Нери вызывает Сэма, приём? Эй, — сказала я, толкнув его локтем. — Только не говори, что ты снова всё прослушал. Ты опять стоишь и размышляешь о своём вчерашнем свидании? Кто это был на этот раз? Та милая девочка из отдела гидропоники?

Он медленно моргнул, выпрямился и привычно потянулся, изображая бодрость.

— Я ни о ком и ни о чём не размышляю. Просто задумался в моменте.

— Ты буквально проспал весь брифинг. Ты опять ничего не запомнил и ничего не понял?

— Да нет. Я всё понял, — сказал он своим обычным голосом.

Только… чуть спокойнее, чем обычно. Но я списала это на сонное утро.

— Правда? — фыркнула я. — Ты даже во время советов старшего инженера по поводу ядра сидел с видом, будто считаешь количество лампочек над головой.

— Это была медитация, — серьёзно ответил он. — Настройка на рабочий лад.

— Ага. Конечно. И что там насчёт задания?

— Ну, — протянул он, — мы спускаемся на D-7. У них проблемы с узлом.

— И?

— И надо перезапустить ядро.

Я приподняла бровь.

Обычно на этом моменте он бы уже путал термины или в шутку предлагал «куда-нибудь позвонить, чтобы всё починили».

— Ничего себе, — сказала я. — Даже звучит так, будто ты был на том же брифинге, что и я.

Он чуть улыбнулся.

Та самая его улыбка: ленивая, тёплая, небрежная.

— Иногда я бываю молодцом, — ответил он. — Редко, но метко.

— Удивительно. Обычно ты просишь меня всё пересказать.

— Ну… можешь пересказать, если хочешь. Я не против повторений.

Я рассмеялась.

— Нет уж. Самое приятное — это видеть, как ты мучаешься в неизвестности.

— Очень жестоко с твоей стороны.

Он смотрел на табло с этажами — спокойно, чуть задумчиво, но без того странного напряжения, которое иногда бывает у людей перед опасным участком. Скорее наоборот — он выглядел будто слишком собранным для него.

Я решила, что он просто старательно притворяется ответственным. Бывает с ним такое раз в сто лет.

— Ладно, — сказала я. — Пока едем: что нам нужно сделать в обходном кольце?

— Проверить ручные блокираторы, — ответил он без тени сомнения.

Я моргнула.

Ничего подозрительного, просто… он редко запоминал такие мелочи. Но, может, в этот раз действительно решил вникнуть.

— Ну всё, — сказала я. — Теперь я точно уверена, что тебе подменили мозги.

— Да ладно тебе, — отмахнулся он. — Я просто не хочу снова выглядеть идиотом в твоих отчётах.

— Ах вот оно что!

Он ухмыльнулся чуть шире — уже более похожий на себя.

— Да. Я тоже люблю хорошие оценки.

Лифт мягко дёрнулся, снижая скорость.

Я взяла рюкзак поудобнее, он сделал то же самое — совершенно будничным движением.

— Готов? — спросила я.

— Как никогда, — ответил он.

Двери раскрылись.

Перед нами открылся холодный металлический коридор, залитый аварийным красным светом.

Уровень D — «Сердце» — представлял собой сеть геотермальных реакторов, связанных в единую энергосистему, лабиринты теплообменников и бог знает чего ещё. Здесь всегда пахло металлом, маслом и чем-то сухим, обжигающим, словно сама энергия просачивалась сквозь стены.

Я бегло проверила комбинезон: жизнеобеспечение — в норме, сканеры города — работают. Щёлкнув выключателем, я включила шлемовый фонарь, и его луч разорвал кроваво-красную пелену аварийного света, в которой тонул наш маршрут.

— Внимательно проверь датчики температуры, — предупредила я. — Здесь бывает так же жарко, как на поверхности Солнца, и так же холодно, как в глубинах космоса. Адаптивные системы костюма должны быть готовы ко всему.

— Да, мэм! — выкрикнул он с нарочитой серьёзностью.

— Сэм, я серьёзно. Помнишь того парнишку из тридцать девятого отряда?

— Того, у которого гироскоп повредился, а он не заметил и шагнул в нуль-гравитацию?

— Да, я именно про него. Компаньон тогда успел его вытащить, но парень потерял сознание — несколько минут крутился, как волчок, в зоне завихрения. Им пришлось отменить миссию и вернуться на уровень А, и целый сектор остался без воды на сутки.

— И знаешь что? — я покосилась на него. — Я удивлена, что ты вообще знаешь эту историю. С каких это пор тебя интересует что-то кроме девушек?

Мы продвигались по цепочке запутанных коридоров. Консервированные ещё бог-знает-когда двери сначала лязгали гермозамками, а потом медленно отворялись перед нами, открывая очередной одинаковый проход. Лишь кодовые обозначения на стенах подсказывали, где мы находимся. Позади двери закрывались с сухим щелчком, будто и не открывались вовсе.

— Да так… — протянул он. — Одна девушка рассказывала, когда мы были наедине, — голос его стал чуть печальным.

— Вот теперь я узнаю нашего Сэма! — фыркнула я. — Он узнаёт новости даже в постели. И какая она была?

— Лучшая, — ответил он неожиданно хрипло.

— Твоя «лучшая» меняется каждый месяц. Если не каждую неделю.

Сэм ненадолго задумался. Потом в глазах вспыхнул прежний задор:

— Человеку свойственно искать лучшее. Месяц назад лучшей была одна, сегодня — другая. Это ведь не значит, что я тогда обманывал. Это значит, что я тогда ещё не встретил ту, кто окажется лучше всех. Или просто не понял, кто для меня… правильная.

— Иногда я думаю, зачем ты вообще пошёл в техники, — сказала я. — Сидел бы на верхнем уровне, как большинство солярийцев, и предавался бы философии. Создал бы новую школу мысли — поиск себя через затаскивание барышень в постель. Назвал бы это «Юбкизмом» и читал бы лекции на площади. — Как тебе план?

— Ну раз ты считаешь, что я могу породить целую школу, — усмехнулся он, наклоняясь ко мне, — тогда ты первой же должна в неё вступить. Вступительный экзамен — у меня в блоке. Постарайся не опаздывать.

Он бросил на меня свой фирменный хищный взгляд.

— Мы это уже проходили, Сэм. Я не привлекаю тебя как девушка, а сама просто терпеть не могу таких бабников как ты. Ты ещё в академии приходил ко мне жаловаться лишь по двум случаям: либо ты не смог добиться девушки, либо добился, но она оказалась «не такой». Вечно одно и то же.

— Ну Нери… — Он состроил свою обиженную моську, которой я не верила уже лет десять. — Я сейчас другой человек. Я бегаю далеко не за каждой. Только за теми, от кого у меня сердце трепещет.

Я краем глаза проверила голокарту. Мы всё ещё шли правильно. Хотя, глядя на окружающие стены и трубы, меня всё ещё пробирал тот самый холодящий ужас: всё это — продукт человеческих рук. Рук великого множества людей.

— Так вот, — сказала я. — Тебе давно нужно к врачу. Кардиолог откроет новый феномен — человек, у которого сердце трепещет постоянно и без малейшего вреда для здоровья.

— Ты ледышка, — буркнул он, выпячивая губу. Неужели ты правда никогда ничего такого не чувствовала? Тебе прям весело вот так ходить? Вечно серьёзная, собранная, без эмоций, без… тепла вообще.

Я едва удержалась, чтобы не выдернуть патрубок из стены и не огреть его им по голове.

— Если бы я была как ты, — сказала я сквозь зубы, — мы бы не выполнили ни одной миссии. Помнишь, как два года назад ты чуть не коротнул щит, потому что был «сам у себя на уме»? Ты бы был самой милой горсткой пепла, какую я видела, если бы я тогда тебя не оттащила.

Мы остановились перед развилкой, которой по карте быть не должно. Я нахмурилась. Сэм мгновенно заметил.

— Пойдём направо, — неожиданно серьёзно сказал он.

— Почему направо?

— Ты всегда выбираешь правую сторону. Вот и сейчас выберем.

— Но… — Я уже не имела ни сил, ни желания спорить. — Ладно.

И мы пошли туда, куда предложил этот увалень.

Пару минут мы шли в полной тишине. Лишь негромкое дыхание «органов» Тенебриса сопровождало нас, будто огромный механизм втягивал и выталкивал воздух. Металлические конструкции тянулись над нами и под нами бесконечными слоями. Мы были похожи на муравьёв, ползающих внутри тела гигантского кита. Только этот кит давно бы умер, если бы мы не вмешивались. Мы делали свою работу — не ради славы, а ради того, чтобы всё это продолжало жить.

Спустя ещё несколько минут символы на голокарте наконец совпали с разметкой на стенах.

— Похоже, нам повезло, — сказала я. — Ещё немного такого блуждания, и я бы заставила нас вернуться к развилке и выбрать другой путь.

— А я говорил, что мы идём правильно.

— Ты просто угадал. Это несложно. Шансы пятьдесят на пятьдесят.

— Нет, — вздохнул он и едва заметно улыбнулся, — я пророк. Я знаю будущее.

— Правда? — Я приподняла бровь. — Тогда скажи, что на следующей неделе в воскресенье подадут в общей столовой.

Он театрально закатил глаза, поднёс пальцы к вискам и начал водить ими кругами, будто пытался активировать какие-то экстрасенсорные способности. Затем, низким, протяжным голосом произнёс:

— Я вижу… твоё любимое жаркое. Да. На следующей неделе там будет твоё любимое жаркое.

— Я запомню! Если ошибёшься — я заберу твою порцию сладкого.

— А если я угадаю? — Он снова стал самим собой, слегка нахально сощурившись.

— Тогда одно желание. На твой выбор. Но ты всё равно не выиграешь. Если бы ты и правда умел предсказывать будущее — ты бы не получал так часто по лицу, пытаясь с кем-нибудь познакомиться.

— К сожалению, ты не сдержишь своего обещания, — сказал он с лёгкой грустью в голосе.

— Разумеется. Особенно если ты попросишь переспать с тобой или что-то в таком духе. Более того — если ты попросишь что-то подобное, я тебя ещё и стукну.

Звук уведомления в моём шлеме оборвал разговор. Мы были совсем рядом с комнатой ядра D-7. Я быстро сверилась с опознавательными табличками — всё сходилось. Мы уже буквально в двух шагах.

— Сэм, я возьму блокираторы один и три, а ты — второй. Проверишь его, дождёшься моей команды и запускай перезагрузку ядра. Всё понял?

— Давай лучше я возьму первый и третий, а ты — второй, а потом перезапустишь ядро?

— Вот это поворот. С каких пор ты перестал быть ленивой обезьяной? Но я тобой горжусь. Ещё пару лет — или десятков лет — и я, возможно, с гордостью смогу называть тебя человеком.

— Нери, пожалуйста, соберись. Давай работать.

— Боже мой! Ущипните меня! Кто бы мог подумать, что я услышу это именно от тебя.

Я почувствовала, как его рука слишком уж целеустремлённо движется в сторону моей задницы.

— Сэм! Если ты это сделаешь. Я отправлю тебя на вечный покой, будешь сторожем ядра D-7. И поверь, руководство мне слова не скажет.

Он резко отдёрнул руку и попытался изобразить, что просто поправлял волосы. Это было бы великолепное театральное представление, если бы на нём не был точно такой же шлем, как и у меня.

Мы вошли в помещение ядра. Геотермальный генератор работал на пределе, и наши комбинезоны автоматически активировали термоподавление.

Мы разошлись каждый к своей задаче. Я просмотрела показания датчиков, подключилась к блокиратору через разъём — всё работало в штатном режиме. Перепроверив всё ещё раз, я подошла к панели управления.

— Сэм, ты там как?

Он что-то настраивал возле блокиратора номер три. Странно… Он что, так быстро проверил первый? Быстрее меня?

— Есть проблемы? — повторила я.

— Абсолютно никаких. Дай мне пару секунд.

— Не торопись. Нам важна качественная работа.

Спустя десять секунд он отключился от разъёма, бросив быстрый взгляд в мою сторону.

— Всё в порядке. Можешь запускать перезагрузку.

Я ввела управляющую команду. На долю секунды комната будто задержала дыхание — гул реактора сорвался в тишину, а затем вернулся, но уже другим: ровным, здоровым, спокойным. Кажется, у нас в копилке появилась ещё одна успешно выполненная миссия на благо города.

Сэм смотрел на меня странно — слишком пристально, слишком напряжённо. Его взгляд буквально умолял уйти отсюда как можно быстрее.

— Тебе так не терпится вернуться на уровень А? У тебя ещё одно свидание намечено? — попыталась я разрядить обстановку.

— По инструкциям мы должны немедленно покинуть сектор после успешного завершения работ.

— Инструкции? Завтра, что ли, поверхность планеты снова станет пригодной для жизни? — фыркнула я. — Сэмюэл, когда ты вообще успел их прочесть?

— Вот взял и прочёл. Пойдём скорее.

— Ладно, пошли, — подытожила я, всё ещё недоумевая.

Мы закрыли комнату с ядром и двинулись обратно. Коридоры уже не казались такими бесконечными, но Сэм шёл буквально за моей спиной, будто боялся потеряться из виду хоть на шаг.

И тут город… вздохнул.

Не взрыв, не обвал — именно низкий, утробный стон, прошедший сквозь металл. Пол под ногами дрогнул волной. Свет погас. Когда аварийные лампы замигали, наши комбинезоны громко зашипели, реагируя на резкий скачок давления.

С монитора в шлеме поступило автоматическое оповещение от системы мониторинга недр:

>>> ОБНАРУЖЕН ТЕКТОНИЧЕСКИЙ СДВИГ В СЕКТОРЕ F "КОРНИ".

>>> СТРУКТУРНАЯ ЦЕЛОСТНОСТЬ ОСНОВНОГО ШПИНДЕЛЯ СЕКТОРОВ D-5 - D-9... КРИТИЧЕСКАЯ.

>>> ИНИЦИИРОВАНА ПРОТОКОЛ "ГЕРМЕС": ГЕРМЕТИЗАЦИЯ ВСЕХ МАГИСТРАЛЬНЫХ КАНАЛОВ.

— Держись! — выкрикнул Сэм и обхватил меня сзади.

Земля ушла из-под ног.

А дальше — только темнота.

Глава 2: Катастрофа

Я распахиваю двойные двери, и передо мной снова открывается тот самый зал: ряды скамеек, вытянутых к алтарю, на которых сидят воспитанники. По краям — наши наставники, по привычке делающие вид, что дневная молитва — серьёзнейшее дело в их жизни. В воздухе стоит знакомый запах смолы, которую взрослые называют «ладаном». Я читала, что те деревья, из которых когда-то добывали настоящую смолу, давно вымерли… значит, это очередной эксперимент Биотехнического сектора. Честно говоря, я так и не понимаю, зачем им тратить ресурсы на что-то, что не даёт практической пользы.

Я прочитала почти все книги по биотехнике в нашей библиотеке, и даже те, что вроде бы написаны для детей, кажутся мне слишком запутанными: бесконечные условия, сложные реакции, непонятные методы стабилизации. Всё какое-то нелогичное. Совсем другое дело — инженерия. Механика. Электроника. В этих книгах всё ясно, просто и гениально: причина, следствие, преобразование энергии — чистая, понятная красота. Как тут не восхищаться? Мы ведь живём в городе, который существует только благодаря этим технологиям. Я мечтаю заниматься этим, когда вырасту. Но настоятель каждый раз пытается отговорить меня. Мол, мои родители погибли во время «службы» техников — зачем повторять их путь?

Но я даже не помню их лиц… а инженерия всё равно зовёт. Это будто часть меня.

Настоятель бросает на меня строгий взгляд прямо посреди мессы. Ладно-ладно, я пойду и сяду. Чёрт. Свободное место только рядом с тем самым грубияном. Господи, пожалуйста, пусть он хотя бы промолчит.

Я сажусь. Он тут же поворачивается. О нет. Только не это.

— Нери, ты в порядке? Ты нигде не ранена?

…Что?

Полутьма. Я лежу на чём-то мягком. Ничего не вижу.

— Как ты умудрилась разбить визор при падении!? — его голос звучит совсем рядом. — Давай, я сниму шлем.

Щелчок. Давление в костюме сравнивается с внешним. Мир постепенно проступает сквозь мутную пелену.

— Сэм, что ты, чёрт побери, делаешь!? — вырывается у меня.

Оказывается, всё это время я лежала на его груди. Этот болван смотрит на меня сверху вниз так, будто только что выиграл главный приз.

— Воздух здесь нормальный, — кивает он на отсутствие шлема у себя.

Я резко поднимаюсь и оглядываюсь. Мы находимся на дне какого-то технического прохода — совершенно не похожего ни на один коридор уровня D.

— И долго я была без сознания? — спрашиваю, удерживая равновесие.

— Недолго. Полчаса максимум.

— И всё это время я лежала… на тебе?

Улыбка расползается по его физиономии. Как же мне хочется врезать по его лисьей морде.

— Конечно, — отвечает он самым самодовольным тоном. — Я решил дать тебе отдохнуть. Когда ещё у меня будет такой шанс?

Так, нельзя поддаваться на его провокации. Спокойно. Мне нужно оценить обстановку и понять, как выбраться отсюда. Последнее, что я помню, — земля буквально ушла у меня из-под ног. Если падали вертикально, то сейчас мы должны быть на уровне E. Но… никаких датчиков. Ни анализаторов состояния города, ни вычислительных узлов. Даже слабого фона от систем мониторинга нет. Значит, периферия. Однако доноситься должен хотя бы гул охлаждающих установок, поддерживающих сверхпроводимость сети.

— Сэм, — голос мой прозвучал хрипло, но твердо. — Проверь голокарту. Где мы? И вообще, зачем ты, чёрт тебя дери, снял шлем?

— Голокарта молчит. Как и всё, что связано с городской сетью. Похоже, мы вне зоны покрытия. А шлем… я устал. Решил подышать “свежим” воздухом.

— На уровне E сеть должна ловить идеально. Она пропадает только на части уровня F и сыплется уже ниже. Значит, будем надеяться, мы в глухом секторе «Корней», где сигнала почти нет. А насчет шлема… посмотрим, как ты заговоришь, когда окажемся в комнате, наполненной ядовитыми газами, или — что веселее — в зоне без кислорода. Надевай его немедленно!

— Не хочу. Да и твой теперь разве что в утиль. Так что я свой тоже не буду надевать.

Он замолчал на секунду, и в его глазах мелькнула та самая искорка, которая обычно предвещала нечто безумно глупое.

— Знаешь что? Я придумал кое-что получше.

Прежде чем я успела среагировать, он резко размахнулся, удерживая шлем правой рукой.

Мгновение — и раздались хруст и протяжный металлический «Дз-з-зыынь». Его шлем впечатался в стену, оставив глубокую вмятину. Сам же шлем пошёл огромной трещиной, тянущейся от затылочной части почти до козырька.

— Ты идиот… — только и смогла выдохнуть я.

— Зато если что-то случится, мы умрём вместе. Я не хочу тащить твой труп обратно на поверхность. Один раз, и мне такого опыта хватило бы с лихвой, — он глубоко вздохнул и посмотрел на меня с улыбкой.

— Час назад ты цитировал мне протоколы, а сейчас забыл основу? “В ходе выполнения миссии хотя бы один из компаньонов-техников обязан вернуться и доложить старшему инженеру о результатах”. И вообще — когда ты кого-то вытаскивал на поверхность?!

— Пока ни разу, — пожал он плечами. — Но уверен, удовольствие так себе.

— Можешь не сомневаться: если мы выберемся отсюда живыми, я максимально красочно опишу твою попытку саботажа в отчёте. И сомневаюсь, что те редкие моменты, когда ты вдруг не забываешь детали миссии сразу после выхода из зала брифинга, тебе хоть чем-то помогут.

— Твоё право, — пожал он плечами. — Мне всё равно. Зато я наконец могу смотреть на тебя своими глазами, а не через экран визора.

— В такие моменты я искренне жалею, что в мои компаньоны назначили именно тебя. Если быть честной — это происходит ежедневно. Ты неисправим…

Я включила фонарик встроенный в рукава комбинезона и снова осмотрелась вокруг. Мы находились в довольно просторном проходе: далеко впереди и далеко позади тускло поблёскивали знакомые гермодвери. Хороший знак — значит, мы не провалились в совсем дикие уровни Тенебриса. Пол был испещрён сетью трещин. Над нами зияла широкая дыра, но она не выглядела так, будто мы пролетели насквозь через целый уровень.

— Сэм, напомни, что система мониторинга сообщила перед падением. Там что-то было про тектонический сдвиг?

— Да. На уровне «Корней» произошёл тектонический сдвиг. Из-за него открылись проломы, и пострадало множество уровней выше.

— Потрясающе… Ладно, вариантов у нас немного. Надеюсь, центральные лифты целы. Если нет — будем пользоваться техническими, подниматься по ним, уровень за уровнем.

— Ну что ж, веди, босс. Я полностью в твоей власти, — оживлённо сказал он.

— Тогда… пойдём сюда, — произнесла я, задумчиво и почти наугад выбрав один из двух коридоров.

Мы быстро дошли до конца прохода. Гермодверь выглядела почти так же, как и те, что встречались на верхних уровнях, но эта — определённо древняя, потрёпанная временем. Чтобы открыть её, нам понадобилось больше усилий, чем обычно. В момент, когда массивная плита начала разъезжаться в стороны, я поймала себя на том, что задержала дыхание. То ли надеялась увидеть яркий свет и очертания центрального лифта, то ли боялась, что за дверью окажется камера, наполненная сероводородом, и мы с Сэмом умрём, даже не успев удивиться.

Но ни то, ни другое не произошло.

За дверью тянулся ещё один технический тоннель, но на этот раз прямо посередине прохода была развилка. И я — почти физически — почувствовала, как на моём лице расплывается улыбка. Над проходами висели таблички. Настоящие таблички, с маркировкой. Я едва удержалась, чтобы не броситься к ним бегом, и только ускорила шаг.

Подойдя к перекрёстку вплотную, я подсветила надписи фонарём. На потрескавшихся пластинах проступили слова на старом языке первых строителей Тенебриса:

левый проход — Ascensio, центральный — Circularis, правый — Fossa.

Насколько же древние эти тоннели? Они ещё обозначены тем языком которым пользовались первые строители города.

— Судя по тому, что я понимаю из значений, нам нужно налево, — произнесла я. — Какие-то возражения?

— Я бы всё-таки пошёл прямо и надеялся найти что-то похожее на лифт, — неуверенно ответил Сэм. — Может, так и сделаем?

— Это контрпродуктивно. Слева должен быть именно «Подъём», а это ровно то, что нам нужно. Если у тебя нет более веских предложений — идём туда.

— Но… Ладно, ты всё равно будешь стоять на своём, — вздохнул он. — Только я пойду первым. И никаких отказов.

— Поддерживаю твоё внезапное стремление проявить мужественность. Но почему именно сейчас? Разве это не ты каждый раз просил меня первой открывать подозрительные проходы? — усмехнулась я.

— Тогда там не было никаких опасностей… да и мне было лень. А сейчас — пожалуйста, дай мне идти впереди.

— Хорошо-хорошо, мой рыцарь. Но не рассчитывай, что это добавит тебе хоть сколько-нибудь баллов.

Мы углубились в левый проход. Он несколько раз извивался, будто пытаясь запутать нас, уходя то влево, то вправо. Мы шли уже около часа. Гладкая тёмная металлическая обшивка стен ничем не выделялась — только редкие гудящие вентиляционные шахты нарушали однородность. Мы миновали несколько развилок без единой маркировки, но Сэм упрямо продолжал выбирать центральный путь.

— Сэм, почему ты всегда выбираешь именно середину? Признайся, ты просто не хочешь думать, а центральный вариант — самый нейтральный? — поддела я его.

Сэм не ответил. Он выглядел напряжённым и полностью сосредоточенным на том, что происходит впереди.

Впереди показалось расширение коридора. У меня в груди чуть ёкнуло — возможно, мы приближаемся к центральным секциям уровня. А значит, лифт может быть не так уж далёк.

Сэм резко остановился и вскинул руку, давая знак остановиться. Мы стояли прямо перед арочной рамой, за которой коридор переходил в широкое помещение. Он осторожно просунул голову за край арки… и тут же отдёрнул.

— Что там? — шёпотом спросила я.

— Посмотри сама. Только осторожно, — так же тихо ответил он.

Я повторила его движение — и тёмное пространство впереди осветилось слабым красным пульсирующим сиянием. Индикатор. Круглый, ровный, как глаз какого-то ночного существа, мерцавший в полуметре над полом.

Приглядевшись, я заметила металлический корпус, блеснувший в свете фонаря, и множественные суставчатые ноги.

«Дрон-паук».

Сердце ухнуло вниз.

Эти машины создали ещё строители первых тоннелей, задолго до нашего рождения. По всем сведениям, они должны были быть либо полностью отключены, либо оставаться глубоко в недрах шахт, куда люди уже столетия не спускаются.

Я отпрянула назад и мысленно перебрала всё, что знала о таких моделях.

— Нам нужно отступить и найти другой путь, — быстро прошептала я. — У этих дронов в программе есть функция ликвидации вредителей и исследование глубоких ходов. Если он до сих пор активен и выбрался наверх… боюсь, он сочтёт вредителями уже нас.

— Возвращаться слишком далеко. А этот путь — самый безопасный из оставшихся. Дай мне секунду, — сказал он совершенно спокойно.

Я только успела открыть рот, чтобы возразить.

Он уже сорвался с места.

Я едва шагнула вперёд, чтобы увидеть, что происходит, когда услышала глубокий гул разогревающихся конденсаторов. Красный индикатор ярко вспыхнул.

— СЭМ!

Но он уже прыгнул. Искусственные мышцы его комбинезона работали на пределе, и он, будто выпущенная пружина, метнулся к дрону. В тот же момент дрон-­паук выпустил тонкий бесшумный луч. Красная линия прошла в двадцати сантиметрах от Сэма, оставляя на стенах и полу оплавленные полосы.

Дрон попытался отползти вверх по стене, но Сэм перехватил одну из его ног и резко дёрнул вниз. Правой рукой он ухватил область сразу за лицевой панелью — короткий щелчок, и дрон рухнул, обмякнув, как кукла с перерезанными нитями.

— Сэм, и что это твою мать было!? — не выдержала я.

— Я нажал кнопку экстренного отключения, — сообщил он с лёгкой, почти довольной улыбкой.

— Зачем ты ТАК рисковал!? И откуда ты знал, что у него есть кнопка экстренного отключения!?

— Прочитал в одном старом мануале.

— Зачем ты читал мануал по технике, которая исчезла ещё до твоего рождения!? И почему, чёрт побери, ты это запомнил!? Я же когда-нибудь поседею из-за тебя! А ты будешь бегать по сектору Текстиля и клянчить краску для моих волос!

— Но всё же закончилось хорошо, — попытался успокоить он.

— По счастливой случайности! Иначе тут были бы: дрон, я — и ты в виде жаркого! В следующий раз хотя бы посоветуйся со мной, прежде чем строить из себя героя.

— Хорошо-хорошо. Сегодня я уже нагеройствовался, дорогая — подмигнул он.

— Так… где у него кнопка включения? Мне нужно, чтобы он доделал кое-какую работу, — сказала я, подходя к обмякшему корпусу дрона.

Я потратила около десяти минут, изучая корпус дрона. Элегантная конструкция. Твердотельный лазер, питающийся от мощных конденсаторов, и искусственный кристалл в качестве активной среды. Лапы — цепкие, гибкие, с контактными пластинами, явно способными забирать энергию не только из структур города, но и из естественных источников. Но блок управления удивил — он казался почти игрушечным по сравнению с современной техникой. Видимо, за прошедшие века технологии искусственного интеллекта шагнули настолько далеко, что этот прототип уже смотрелся… примитивно.

Зато в остальном — прекрасный образец инженерии. Даже слишком хороший для своего времени. Сейчас, с нашими ограниченными ресурсами, мы вряд ли когда-либо повторим что-то настолько массовое, чтобы позволить себе просто затопить подобными машинами все нижние тоннели.

Насытив любопытство, я отступила от корпуса, и мы двинулись дальше. Периодически перекидывались с Сэмом короткими фразами, обсуждая состояние тоннелей и гадая, зачем они вообще построены. Больше всего смущало наличие кислородных установок — старых, но всё ещё работающих. Кто и зачем оставил здесь полноценный жизнеобеспечивающий контур?

Спустя какое-то время мы подошли к нише в стене — явной точке, куда когда-то планировали установить оборудование. Но это так и не было сделано.

Мои ноги гудели от усталости. Слишком много событий за слишком короткое время — и Сэм, похоже, заметил, как я оседаю.

— Давай устроим привал и поспим здесь, — предложил он.

— Давай, — я не стала возражать.

Сэм прислонился к стене, снял фляжку с пояса, открутил крышку и сделал несколько глотков. А я занялась инвентарём. У каждого из нас — по фляжке воды и стандартному набору энергетических батончиков. Миссия считалась средней сложности, так что нам положили запас на сутки. Хорошо, что они не только калорийные, но и восстанавливают электролиты — иначе я бы уже лежала пластом.

Я посмотрела на батончик «Ядро-9» в руках и осторожно развернула его.

— Если мы будем экономить, — сказала я, — еды нам хватит примерно на трое суток. С водой хуже — максимум два дня. Потом… придётся импровизировать. Может, найдём старую охлаждающую трубу. Раньше водяное охлаждение использовали повсеместно, может, и здесь что-то сохранилось. Или… если повезёт, найдём водородную топливную ячейку. Аккуратно поджечь — и если не взорвёмся, то получим немного воды.

Сэм усмехнулся:

— Нери, не переживай настолько сильно. Ресурсов хватит, чтобы выбраться.

— Но мы должны иметь план хотя бы на случай непредвиденного. Хотя… да. Об этом позже. Сейчас нужно просто немного восстановиться.

Я присела рядом с ним. Мы сидели у стены, деля плитку «Ядра-9». Безвкусный, липкий, но дающий силы — идеальное описание всего, что нам сейчас доступно.

— Если мы выберемся отсюда, — сказала я и отломила себе половину, — я попрошу у Старших отпуск. Длинный. И с твоим обязательным участием. На «Пляже» Сектора Зенит.

Он фыркнул, развернув свою часть:

— Отпуск? Со мной? Это жестокое наказание. Терпеть тебя целыми днями, когда ты вся такая собранная и правильная... это настоящий подвиг для человека с моей нервной организацией.

Он рассмеялся, но смех внезапно оборвался. Он резко отвернулся, провёл рукой по лицу — будто смахивая что-то, чего не было.

— Эй, — я нахмурилась. — Ты в порядке? Давление? Головокружение?

— Нет, — он сглотнул. Голос был тихим. — Всё нормально. Просто… представил это. Ты же будешь ворчать без остановки. Я почти уверен, что даже сейчас ты хочешь меня отчитать за то, что я слишком громко ем батончик.

— Так и есть, — спокойно ответила я. — Твоё чавкание — главный риск новой техногенной катастрофы для всего Тенебриса.

— И ты же постоянно твердишь, что терпеть меня не можешь?

— Ну, все говорят, что в чём-то по-настоящему хорошем должна быть толика плохого. Вот! Я выбрала тебя. Я уже научилась тебя терпеть. Так что в мой замечательный отпуск идеально впишешься именно ты — чтобы разбавить его, и я не умерла там от переизбытка счастья и спокойствия.

Он молчал долго. Очень долго. Потом тихо кивнул.

— Давай спать. Нам нужно много сил. Когда проснёмся — двинемся дальше. Надеюсь, скоро мы доберёмся до лифтов.

— Давай, — согласилась я. Похоже, он действительно вымотался.

Я отвернулась к стене, свернулась клубком, подложив руку под голову. Кажется, Сэм тоже долго ворочался, не в силах провалиться в сон. А я перебирала возможные варианты развития событий… но в конце концов решила надеяться, что «завтра» будет хотя бы немного лучше, чем «сегодня».

И вскоре липкие тягучие лапы сна утащили меня в темноту.

Глава 3: Возвращение

Я вышла из своей любимой кондитерской у канала GA-2. Немного пройдя вдоль воды, дошла до парка — моего тихого уголка, где я люблю гулять по выходным. Деревья с фосфоресцирующей корой тянулись вдаль, аккуратные клумбы расцветали всеми оттенками, освещённые мягким светом. Сегодня «Гелиос-матрица» работала в режиме «золотого часа»: тёплое солнце, длинные тени. Ребята из сектора здравоохранения снова выступали против слишком стабильного графика погоды — говорят, не полезно. Поэтому иногда администрация идёт им навстречу и включает случайный режим. В прошлый раз они вообще добавили на ночное небо кремовую сферу — «Луну», реконструированную по архивам. Когда-то люди жившие на поверхности видели её практически каждую ночь.

Я села на свободную лавочку и распахнула УФ-зонтик, встроенный в подлокотник. Яркий свет всегда резал мне глаза — нижние уровни, со своим вечным полумраком, мне ближе. Но сегодня я решила, что контраст мне не повредит.

Открыла коробочку с моей любимой ягодной тарталеткой. Хрустящее песочное тесто, лёгкий крем и терпкая сладость свежих ягод, будто только что сорванных в теплицах. Пока я смаковала первый кусочек, до меня донёсся смех детей. Чуть поодаль мим показывал им миниатюрные фокусы. Дети визжали от восторга — когда-то я была такой же? Немного дальше музыкант играл на электроскрипке что-то нежное, почти печальное. Пожилая пара остановилась рядом, слушая, не двигаясь. До чего же спокойной может быть жизнь. Именно ради таких дней мы и работаем — поддерживаем изношенные системы, чтобы мир наверху оставался миром, а не напоминанием о том, что скрыто в глубине.

Я опять почувствовала низкочастотный гул. Знакомый. Слишком знакомый.

Стоп… Почему «опять»?

Земля задрожала. Трещины побежали вдоль аллеи, будто кто-то рвал её изнутри. Металл в каркасах дорожек застонал и треснул. Я едва успела вскочить, как часть площади обрушилась — прямо там, где секунду назад стояли мим и дети.

— Нет! — выкрикнула я.

Мир рванулся куда-то вниз.

Я проснулась, вся в липком холодном поту.

— Нери? — Сэм шепнул так осторожно, словно боялся меня ранить. — Плохой сон?

— Да, — выдохнула я, вытирая лицо ладонью. — Просто… видимо вчера я очень устала. Правда. Не переживай. Давай собираться и идти дальше.

Мы быстро собрались и двинулись дальше. В этот раз впереди пошла я. Сэм попытался возразить, но я напомнила ему его его вчерашние безбашенные действия — он смутился и моментально сдался. В итоге мы решили чередоваться.

Развилки попадались всё чаще, и довольно скоро я поняла, почему Сэм до этого вел нас прямо: намного проще, чем держать в голове весь этот кошмарный лабиринт. Поэтому какое-то время я следовала его стратегии.

Но стоило нам подойти к особенно запутанному перекрёстку, как лицо Сэма неизменно кривила странная гримаса. Он упрямо показывал направление, не совпадающее с центральным, объясняя это «дурным предчувствием». Чтобы разрядить обстановку, я каждый раз выбирала противоположный путь. Он говорил «направо» — я сворачивала налево. Он шёл налево — я поворачивала направо. Он так забавно бурчал, надувал свои чудесные губы, словно обижённый кот. Отказать себе в удовольствии наблюдать, как его разрывает от того, что всё идёт не по его плану? Ни за что.

Через несколько часов блужданий коридоры вокруг изменились. Технические тоннели совсем исчезли; вместо них нас окружали старые складские зоны. На полках пылились строительные материалы, провода, какие-то мёртвые элементы техники. Почти всё — груда бесполезного хлама.

Я нашла старый сканер и попыталась его оживить. Но сколько ни пробовала — только сухое тресканье старой электроники. Мы продолжили путь, и тип складов снова сменился: теперь вокруг стояли манекены в древней форме техников — возможно, первой бригады строителей Тенебриса.

Пока я протирала сканер краем рукава, бедром задела металлический торец стеллажа. Боль была резкой, я тихо вскрикнула.

Сэм мгновенно остановился. Его взгляд задержался на мне дольше обычного — не мимолётно, не рассеянно, а как-то сосредоточенно. Я обернулась, потирая ушибленное место.

— Что, Нери, никак не можешь пройти мимо, чтобы не оставить свой след? — сказал он.

Но голос прозвучал странно. Не с насмешкой, не с привычной лёгкостью. Тише. Мягче. Почти… заботливо. От этого по спине пробежал холодок.

— А ты что, разглядываешь? — фыркнула я, стараясь вернуть всё в привычное русло. — Я же знаю о твоей слабости к женским комбинезонам техников. Особенно когда они на ком-то надеты.

Он усмехнулся, отвёл взгляд к ряду пыльных манекенов.

— Ну… — он ткнул пальцем в одного из них, бесформенного и серого. — Вот этот тебе должен понравиться. Хочешь, попробую его включить? Выполнит пару твоих команд. Молчаливый и послушный.

— В отличие от некоторых, — отбрила я.

— Ты никогда в меня не веришь, — проворчал он, но в голосе вновь зазвенела его обычная легкомысленность.

Я вздохнула и положила сканер обратно. Даже если бы мне чудом удалось его починить — сомневаюсь, что он показал бы что-то полезное. Хотя… если бы он вдруг вывел направление к лифтам — это был бы настоящий джекпот.

Мы какое-то время брели по заброшенным складам. Странно, что здесь вообще что-то сохранилось — но, увы, всё это давно утратило хоть какую-нибудь ценность. Я бы порадовалась даже консерве столетней выдержки. Интересно, кто-нибудь уже исследовал, можно ли такие вообще есть без риска немедленной смерти?

Обнаружив относительно чистый уголок, мы присели — дать ногам передышку и самим слегка перекусить.

— Сэм, помнишь в прошлой миссии, — начала я, пытаясь разрядить тяжелую атмосферу, — когда ты вместо кислородной магистрали открыл водный клапан? Тебя так отшвырнуло струёй, что я подумала, ты разобьёшься прямо об стену. Но вот ты — жив, цел, сидишь тут со мной. Может, ты просто вопиюще удачлив?

Но Сэм сидел неподвижно, глядя в стену пустым, отрешённым взглядом. Лицо словно окаменело.

— Сэм! — позвала я. Ноль реакции.

Такое с ним случалось редко. Я включила тот самый твёрдый командный тон, от которого новички обычно подпрыгивали на месте:

— Сэмюэл.

Он дёрнулся, будто его выдернули обратно в реальность. Взгляд наконец сфокусировался на мне.

— Что? Да. Я здесь.

— Ты куда улетел? — спросила я уже мягче. — Опять думаешь о той рыжей из одиннадцатого отряда? Как её там… Лианна?

Я всегда так шутила. В Академии у него была целая коллекция таких «трагедий», и имя «Лианна» стало для нас обоих синонимом его легкомысленных страданий.

Обычно такие подколы срабатывали идеально: он либо драматично закатывал глаза, либо начинал рассказывать о моём «холодном сердце».

Но сегодня — нет.

— Не о Лианне, — произнёс он тихо, но резко. — И не думай… что всё всегда сводится только к этому.

Я удивлённо приподняла бровь.

— Ого. Ты сегодня прямо другой. Что, повзрослел внезапно?

Он посмотрел на меня. И в его взгляде было столько невыразимой печали, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Это был не взгляд беспечного бабника Сэма. Это был взгляд совсем другого человека.

— Возможно, — устало выдохнул он. — Просто… уже поздно для глупостей.

Кажется, я только усугубила ситуацию. Нужно было перевести разговор в другое русло.

— Сэм, — начала я осторожно, — а почему ты вообще стал техником? В приюте ты был совершенно другим. А потом — бац — встречаю тебя в академии. Я тогда чуть в обморок не упала.

Он криво усмехнулся.

— О, это просто. Ты ведь и сама можешь догадаться. Только не смейся.

— Так… подожди… Неужели из-за девушки?!

— И Нери получает сто очков за правильный ответ! — рассмеялся он, на этот раз почти по-прежнему.

— Я подозревала, что причина будет максимально нелепой, но не думала, что настолько. Я-то думала, ты кому-то проспорил. Или что тебя отправили туда принудительно, потому что ты так и не смог выбрать направление сам.

— Как видишь, — пожал он плечами, — я верен своим принципам.

— И что это была за богиня? На сколько хватило ваших отношений? Ты из-за неё потом каждый семестр менял пассию?

— Ну… — он задумался, будто возвращаясь в те времена. — Она была для меня недосягаема. Я даже не решился признаться. Так что, возможно, да: я пытался затопить свои терзания разгульной жизнью.

— Не верится, что ты вообще способен так страдать! А… постой. Кажется, у вас на курсе была одна белокурая отличница, перед которой все парни штабелями ложились. Говорят, она теперь помощница главы административного сектора. Да уж… птица явно не твоего полёта.

— Да… — тихо сказал он, глядя куда-то в полумрак складов. — Не моего.

Мы ещё немного вспоминали дни учёбы в академии и, поддерживая лёгкую беседу, продолжили путь. Теперь вперёд нас вёл Сэм.

Складская зона постепенно осталась позади, и окружение заметно изменилось. Коридоры здесь выглядели незаконченными — будто им так и не придали финального лоска. Где-то стеновая панель висела, не будучи закреплённой, и сквозь щель проглядывала тёмная каменистая порода. Где-то проход наполовину перегораживали старые ящики, словно кто-то бросил их наспех, намереваясь вернуться… но так и не вернулся.

Мы осторожно пробирались между ними. Если бы я не знала, на какой глубине мы сейчас находимся, могла бы подумать, в этих коридорах велись работы всего пару дней назад и рабочие просто ушли на обед.

Наконец мы вышли в довольно просторный зал. Повсюду валялось оборудование — его назначение я могла лишь угадывать. Инструменты странной формы, перегруженные деталями механизмы, металлические стеллажи, груды ящиков и бог знает что ещё. Казалось, прошло всего несколько веков, а я уже едва могла опознать технологии, которыми здесь пользовались.

— Странно… — пробормотал Сэм. — Я никогда не был в этом зале.

— А я скажу больше: здесь не было никого уже сотню лет, если не больше. Мы с тобой будто археологи, раскопавшие хранилище прежней цивилизации. Эх, вот бы вытащить всё это в мастерскую на «поверхности»…

— Но для этого мы сперва должны выбраться отсюда, — меланхолично отозвался он.

— Справедливо.

Мой взгляд скользнул по ближайшим стеллажам — и внезапно зацепился за то, что я меньше всего ожидала увидеть. Бумажная папка. Настоящая бумажная папка с записями. Я о таких только читала в библиотеке. Интересно, чем они обработали бумагу, раз она не истлела за столько лет?

Я сразу же раскрыла её. Но внутри не было ни схем, ни записей — только листы, покрытые размытыми квадратными фигурами. Шифр? Испорченные данные?

— Сэм, посмотри, — позвала я, протягивая папку. — Ты можешь что-нибудь разобрать? Это может быть древняя защита от копирования… но зачем такой уровень секретности для обычной документации?

Сэм взял папку. Его взгляд расширился, а затем он нахмурился.

— Нет, я тоже ничего не понимаю. И правда странная находка…

Он положил папку на ближайший ящик, затем поднял руку и указал в сторону одного из проходов.

— Зато вот что я заметил.

Я проследила за его жестом и едва не вскрикнула от радости. На стене виднелся символ технических лифтов — узнаваемый, чёткий, для нас он был словно знак спасения.

— Мы сможем подняться хотя бы на уровень выше! — воскликнула я. — И связаться с сетью города. Ну что мы ждём? Пойдём быстрее!

Мы поспешили к проходу, за которым, согласно метке, должен был находиться технический лифт.

Перед нами открылся проход длиной метров пятнадцать. На его конце нас ждали не привычные гермодвери, какими заканчиваются большинство технических коридоров, а настоящие двери лифта. Не думала, что они когда-то смогут вызвать у меня такую волну эмоций.

Мы быстро подошли ближе, и Сэм нажал кнопку вызова. Технические лифты обычно либо стоят на месте, либо уезжают всего на один уровень — пара минут ожидания, не больше. Но лифт молчал. Ни звука.

Сэм нажал кнопку ещё раз. Та же тишина.

— Неужели он неисправен… — выдохнула я, чувствуя, как внутри поднимается досада.

Пока я пыталась подавить разочарование, Сэм внимательно осматривал пространство вокруг. Из-за общего состояния секции мы не сразу заметили толстый силовой кабель, торчащий из стены и не подключённый к разъёму.

— Дай минуту, я всё починю, — сказал он с привычной уверенной улыбкой.

Он поднял кабель, поднёс к гнезду и почти закрепил его. Но что-то внутри меня дёрнулось — инстинкт, ощущение неправильности. Я начала осматривать стену и заметила странный блеск, что-то инородное, в нескольких метрах от Сэма.

Я рванулась к нему. Но в ту же секунду он вставил кабель.

Зелёный светодиод вспыхнул — и мир взорвался.

Грохот. Осколки. Вспышка боли. Я успела заслонить Сэма собой, прежде чем несколько металлических фрагментов вонзились мне в спину.

…Мне холодно. Абсурдно — коридор ещё тёплый от взрыва, воздух густой от пыли, а мне холодно.

Сэм поднимает меня, осторожно усаживает, удерживая так, чтобы я могла смотреть ему в глаза. Он что-то говорит, но до меня доходят только обрывки — звон в ушах заглушает всё остальное.

— Смотри на меня… смотри, — его ладони удерживают моё лицо чуть крепче, чем нужно. Он всегда был аккуратным. Всегда.

Я пытаюсь улыбнуться. Выходит плохо.

— Почему… ты всегда жертвуешь собой ради меня? — его голос ломается, в нём — отчаяние.

Он не улыбается. Даже не пытается. Он будто боится.

— Не уходи, — шепчет. — Только не сейчас. Пожалуйста.

Я моргаю, стараясь сфокусироваться на его лице.

Почему он так смотрит?

— Слушай… — голос дрожит, — я давно должен был это сказать. И если я скажу сейчас, ты не думай, что… что это из-за того, что тебе плохо. Это не попытка… не попытка облегчить… Просто… иначе я уже не могу.

Он не похож на себя. Нет ни лёгкости, ни привычной уверенности. Только страх.

— Ты пугаешь меня, — шепчу, дотрагиваясь до его рукава. — Что случилось?

Он зажмуривается на долю секунды.

— Я тебя люблю.

Слова падают между нами почти неслышимыми. Но я понимаю их сразу. Он смотрит на меня так, будто весь мир перестал существовать.

Я пытаюсь вдохнуть, ответить, но вместо слов — вкус крови. Сэм торопливо стирает её, будто это что-то меняет.

— Вот дурак… — слабо усмехаюсь. — Такие вещи… раньше говорить надо было.

Он всхлипывает — резко, сдавленно. И для меня это больнее любых ран.

Я поднимаю руку — дрожащую, тяжёлую — и провожу пальцами по его щеке.

— Я тоже… люблю тебя.

Он склоняется ко мне, прижимая лоб к моему. Как будто боится, что малейшее расстояние заберёт меня у него.

— Хорошо, — выдыхаю. — Теперь… хотя бы это сказано.

Мир вокруг тускнеет, но его лицо остаётся ясным, знакомым, живым.

— Помоги мне… — прошу тихо. — Пожалуйста.

Он кивает и прижимает меня к себе. И в его глазах — боль, огромная, чёрная.

— Я с тобой, — отвечает. — До конца.

Я улыбаюсь — слабой, почти невидимой улыбкой, но настоящей.

— Тогда… держи. Просто держи меня.

И он держит.

Пока его голос не исчезает.

Пока темнота не поглощает всё.

Эпилог

Сначала — тишина.

Не та, что возникает, когда ты просто сидишь один в пустой комнате. А полная, нечеловеческая. Тишина, будто само понятие «звук» было стерто из мира. Без эха. Без фонового гула. Без дыхания времени.

Потом — мягкое, глухое щёлканье интерфейса. Переключение слоёв. Гаснущие диаграммы. Строки логов, складывающиеся в один финальный отчет.

>>> СИМУЛЯЦИЯ №047: ЗАВЕРШЕНА.

>>> СТАТУС: НЕУДАЧА. КРИТИЧЕСКОЕ ОТКЛОНЕНИЕ НА ЭТАПЕ "ОБХОДНОЕ КОЛЬЦО D-7".

>>> БИОМЕТРИЯ ОБЪЕКТА "НЕРИ": ПРЕРВАНА. ПРИЧИНА: СТРУКТУРНЫЙ КОЛЛАПС.

>>> АРХИВИРОВАТЬ ЛОГ? (Y/N)

Сэм сидел в кресле из холодного, отполированного металла, опустив руки вдоль тела. Просто дышал.

Странно: в груди было легко. Больно — но легко. Впервые за столько попыток. Они дошли далеко… дальше, чем когда-либо. Но он всё равно не смог найти путь, где она выживает.

И сейчас он думал лишь об одном:

они всё-таки сказали это друг другу.

Да, неправильно.

Да, не в том месте, не в той реальности.

Да, это была цифровая копия момента, которого больше не существует.

Но она сказала. И он сказал.

Без страха.

Без бегства.

Без очередной шутки, которой он всегда закрывался.

Без тех ограничений симуляции, что раз за разом разрывали их по разным веткам сценариев.

Он никогда не думал, что облегчение может ощущаться как опустошение.

Он никогда не думал, что сможет её отпустить — хотя бы на секунду.

Экран перед ним мерцал. Программа закрывала цикл, подготавливая данные к архивированию.

И вдруг — поверх неё всплыло окно.

Белое. Пустое. Предельно простое.

Тот самый диалог, который он десятки раз игнорировал.

Вы точно хотите удалить запись?

Он смотрел на него долго. Ощущение, будто кто-то положил ладонь ему на грудь — не давя, просто напоминая о себе.

Если удалить — её больше не будет нигде.

Ни в резервных копиях.

Ни в аварийных точках восстановления, которые он так упорно запрещал системе трогать.

Нигде.

Только в его памяти.

Он провёл пальцами по панели, остановив курсор над подтверждением. Руки дрожали. Или это дрожало всё тело? Уже неважно.

Он сделал вдох.

Длинный.

Наверное, самый тяжёлый за все эти последние дни.

И прямо перед тем, как нажать кнопку, он вдруг понял:

Впервые — он не боится.

Ни тишины.

Ни пустоты.

Ни настоящей её смерти.

Только того, что он должен жить дальше.