Тайный центр Вселенной

Стратегия шахматной игры

Посвящается моему коллеге, физику, педагогу и шахматисту С. В. Турунтаеву

1.

В этот вечер народ из физмат школы задержался в ее стенах много дольше обычного. В небольшом, но уютном классе толпились и преподаватели, и ученики. Все, на самом деле, объяснялось просто: подобралась довольно приличная компания фанатов шахматной игры. Из года в год ее ядро составляли преподаватели школы - опытные шахматисты, хотя и любители. Но и школьников, вдруг, словно прорвало на шахматы. Внутри школы этот год даже негласно обозвали годом слона (разумеется, шахматного). Играли молодые воспитанники уже со знанием дела и, наверное, в силу своей молодости, как-то острее, чем их зрелые наставники. Даже "мэтры" из среды преподавателей - почтенный профессор Вагриус и молодой доктор Лотки - подчас с трудом находили способ перевести стремительный и непредсказуемый миттельшпиль в выигрышный эндшпиль. Профессор Вагриус играл не торопясь, как бы смакуя каждый ход. При этом обычно он дружелюбно улыбался своим молодым соперникам и пожимал им руку - в знак окончания партии - за несколько ходов до того, как ее исход становился очевидным для всех. Доктор Лотки, напротив, играл быстро и даже несколько нервно. Его партии были похожи на натянутую струну, которая, то и дело, вибрировала и звенела на разные лады. Особенно заметно он нервничал тогда, когда какой-нибудь девятиклассник делал вдруг неожиданный ход, выворачивающий в один миг всю игру наизнанку. Но соображал он молниеносно и, заново оценив ситуацию, быстро восстанавливал равновесие и доводил партию до последнего хода. Только после этого он словно переключался, чинно пожимал руку молодому человеку и предлагал продолжить игру с другими желающими, если таковые имелись.

Но в этот вечер народ задержался потому, что произошло маленькое чудо местного масштаба и оно никого не оставило равнодушным. Один забавный и сообразительный парень, по имени Алекс, сыграл вничью с профессором Вагриусом. Это было неслыханно! Хотя Алекс и был, пожалуй, одним из лучших игроков команды школьников и одним из успевающих учеников по физике и математике, но страдал тем, что часто зевал ходы и фигуры и задерживал по своей природной небрежности домашние задания, а потому на практике играл заметно хуже, чем мог бы, и учился также. Но в этот день ему повезло! То ли уроков в школе было немного, а может быть, профессор Вагриус просто устал под вечер. Они сидели в задумчивости по разные стороны шахматной доски, на которой оставалось совсем немного фигур. Вокруг плотно толпился народ, хранивший священное молчание. И вдруг профессор Вагриус улыбнулся и протянул Алексу руку для традиционного рукопожатия. Тот смущенно протянул свою. Всем было ясно, что Алекс воспринял этот жест как свидетельство своего поражения, и на его лице боролись два чувства: обида и любопытство. Профессор, по негласной традиции, должен был показать варианты дальнейшего развития игры и убедить своего противника в проигрыше. Он играл белыми в этой партии.

- Ничья! - как гром среди ясного неба изрек профессор Вагриус.

Все как один перевели удивленные взгляды на него, не веря своим ушам. И все же авторитет профессора в шахматных делах, равно как и физико-математических, был непререкаемым: если он сказал: "Ничья!", - значит, так оно и есть.

- Все просто, - продолжая улыбаться, начал объяснять он, склонившись над доской. - Правило квадрата говорит нам о том, что белая пешка - непроходная. Остальные - заперты. В случае размена оставшихся фигур - ничья очевидна. "Мельница" со слонами, - он двигал фигуры, демонстрируя свои рассуждения, и возвращал их на место, - на первый взгляд, дает преимущество белым, но это только на первый взгляд. Черные, жертвуя слона, выигрывают темп и проводят встречную комбинацию - вот так! - он изобразил ее на доске - и снова ничья!

- Но ведь черным до этого нужно было додуматься! - заметил рассудительный Мишель из толпы зрителей.

- Но вы же знаете, - профессор Вагриус сгреб все фигуры с доски, - я не любитель игры на чужих ошибках! Кроме того, я уверен, что Алекс легко разыграл бы эту ответную комбинацию черных! Так ведь, Алекс? - он подмигнул ему. Алекс был ошеломлен происходящим не меньше других.

- Ну, не знаю, как насчет "легко", - он, наконец, облегченно рассмеялся, - но теперь бы точно разыграл!

Напряжение исчезало, зрители затараторили, перебивая друг друга, но не разошлись. Все как будто ждали какого-то продолжения.

Доктор Лотки вышел в вестибюль вместе с директором школы, господином Грэйпсом и между ними завязалась довольно оживленная беседа. Она была тем более замечательна, что собеседники представляли резкий контраст во всем. Первый был кучеряв, второй лыс или почти лыс. Первый худощав и невысок, второй возвышался почти над всеми в школе и имел округленький животик. Первый неизменно носил разные свитера и пуловеры, второй - неизменно рубашку и брюки на живописных подтяжках. Доктор Лотки был религиозен, во всяком случае, все так считали, а он не отрицал, а господин Грэйпс бравировал при каждом удобном случае своим убежденным атеизмом. Им редко удавалось побеседовать, не столько из-за нехватки времени, сколько из-за негласной деликатности, - ведь каждый из них хорошо знал позицию другого и также хорошо знал, что она катастрофически расходится с его собственной. Господин Грэйпс не очень хорошо играл в шахматы и, наверное, поэтому не слишком их любил.

Итак, они вместе вышли в вестибюль, разумеется, по причинам прямо противоположным: директор Грэйпс - выкурить сигарету, доктор Лотки - подышать свежим воздухом.

- А я считаю, - нарочито громко и, как бы, между прочим, заметил директор, - что физикам и математикам игра в шахматы приносит немного пользы.

Это был явный вызов, провокация. Но доктор Лотки, внутренне собравшись, спокойно посмотрел на своего начальника:

- Почему?

- Шахматы скорее подошли бы великим полководцам, - ответил он, шумно выпуская дым сигареты изо рта. - И там, и там война, позиции, стратегия. Я подозреваю, что все великие военачальники должны были быть великими шахматистами.

Надо заметить, что и манера говорить у них тоже отличалась: слова и фразы директора рубили воздух и собеседника, негромкие замечания второго - отражали удары и давали свежую пищу для размышлений.

- Не знаю, не уверен, - подумав, ответил доктор. - Во всяком случае, ни один из великих шахматистов не стал великим полководцем.

- Ведь что такое шахматы? - как будто не расслышав собеседника, продолжал директор. Он уже заложил левую руку за подтяжку и начал расхаживать взад-вперед, что свидетельствовало о развивающемся приступе красноречия. - Это - фигуры и правила игры! Причем, правила игры делятся на две части: обязательные для всех - например, куда и как ходят разные фигуры, - и правила шахматной стратегии. Выучи первые и следуй вторым - и не проиграешь! Так ведь, доктор? - он, едва сдерживая саркастическую улыбку где-то в углах тонких выразительных губ, посмотрел на своего собеседника.

- Мне кажется, Вы не совсем правы, господин директор, - немного помолчав, ответил доктор Лотки. Он подошел к открытому окну, выходящему в сквер, набрал в легкие вечернего воздуха, наполненного ароматной весенней прохладой, и уселся на подоконник. - Все дело именно в этой второй части. Она, как Вы понимаете, зависит от первой. В отличие от шашек, шахматы - неалгоритмизуемая игра. Это означает, что выигрышная стратегия игры в шахматы - неизвестна. Неизвестна даже ничейная стратегия.

- Пока неизвестна, - уточнил директор.

- Да, - согласился доктор, - но, может быть, ее не существует и вовсе. Честно признаться, будет немного досадно, если такая стратегия когда-нибудь появится и станет общеизвестной. Я предпочел бы, чтобы человек, открывший ее, если таковой найдется, держал бы эту стратегию в тайне. Иначе игра в шахматы закончится как игра. И станет ремеслом или технологией.

- Ха-ха-ха, - от души рассмеялся директор, выпуская широкие бесформенные кольца сигаретного дыма. - Да я уверяю Вас, доктор, - она и станет технологией, со временем, конечно. Так происходит всегда. Над великой теоремой Ферма сколько умов билось, а доказали, в конце концов. Все дело в технологии. Я признаться честно, вообще полагаю, что главная задача науки - превращать ваше, так называемое, искусство в технологию. И эти парни, - он показал рукой в сторону полуоткрытой двери класса, - я уверен, с этим справятся. И с шахматами расправятся тоже.

Доктор Лотки собрался было снова возразить директору, но их неожиданно прервали. На лестнице, уже где-то совсем рядом, послышались негромкие шаги. Собеседники приостановили свой разговор и, посмотрев на часы, подумали об одном и том же: кто-то из родителей уже пришел поинтересоваться, почему так долго нет дома любимого ребенка. Но они ошиблись. Когда на нижней площадке лестничного пролета вырисовался силуэт нежданного гостя, стало ясно, что это не родитель. Это был ребенок. Примерно такой же, как и другие ученики школы, только видели его доктор с директором в первый раз. Причем, совершенно точно, что в первый раз, поскольку внешность у него была довольно яркая и потому хорошо запоминающаяся. Это был невысокий, склонный к полноте, конопатый мальчуган, с рыжеватыми волосами и хитрым выражением лица. Правда, его хитрость была какой-то наивной и "нехитрой": она вся была на виду. Глаза у мальчугана на месте не стояли, и он то и дело зыркал по сторонам, словно что-то искал. Его фигура выглядела несколько мешковато, но мешковатость эта тоже имела образ загадочной хитрецы. Когда он остановился, чтобы перевести дыхание, директор спросил по-свойски:

- Мальчик, ты здесь кого-то ищешь?

- А где здесь играют в шахматы? - ответил тот вопросом на вопрос. Голос был притворно слащавый, может быть, от того, что он как-то особенно растягивал ударные гласные в словах.

- Вообще-то, в шахматы играют в шахматном клубе, - сострил на ходу директор, - а у нас - физмат школа. Может быть, ты что-то перепутал или заблудился?

- Нет, не заблудился, - ответил маленький гость. - Там я уже был. Со мной там играть не хотят.

- Почему? - оживился господин Грэйпс, - Слабоват для них, или наоборот - нет достойных соперников? - явно провокационно спросил он.

- А можно мне сыграть с самым сильным игроком Вашей школы? - вдруг ни с того, ни с сего, выпалил мальчуган. И хотя голос сохранял слащаво смиренные нотки, здесь было явно что-то не то. Директор удивленно посмотрел на доктора, тот - на директора, они незаметно улыбнулись друг другу, впервые за много месяцев. Затем доктор бросил взгляд на часы.

- Вообще-то, уже пора по домам. А ты блиц умеешь играть?

- А как это?

Доктор с директором еще раз удивленно переглянулись.

- Ну, знаешь, есть такие специальные шахматные часы. У каждого игрока есть пять минут. Ходы нужно делать быстро. Главное, чтобы на твоих часах не упала красная стрелка. Все остальное - как обычно.

- Ага, умею! - живо отозвался мальчуган.

- А как звать-то тебя?

- Вольдемар!

-Ну, хорошо, Вольдемар. - Доктор повернулся лицом к классу. - Есть у нас такой парень - Алекс. Он сегодня сыграл вничью с нашим шахматным мэтром - профессором Вагриусом. Он играет здорово, ты увидишь. Тебя устроит такой соперник? - спросил доктор Лотки, хитровато сощурившись.

- Не-ет, - ответил Вольдемар. - Вы меня не поняли! - протянул он, как бы извиняясь. - Я хочу сыграть действительно с самым сильным вашим игроком. Можно я сыграю с профессором Вагриусом?

Директор вытаращил глаза на это маленькое чудовище и расхохотался:

- Ну, дает, парень! А ты - смелый, - потом подумал немного и добавил, - или наглый. Доктор Лотки недоверчиво осмотрел мальчугана еще раз, потом вздохнул и сказал:

- Ну что ж, идем. Но помни: ты сам этого хотел!

- Угу, я не забуду. Честное слово! - радостно ответил тот.

Они вошли в освещенный класс, в котором шахматные баталии, в общем, уже закончились. Одна группа стояла у доски и рисовала чертеж к какой-то физической задаче, другая - сгрудилась около шахматной доски, на которой Алекс терпеливо объяснял преимущества и недостатки каталонской защиты. Профессор Вагриус сидел в стороне за партой и перебирал листы из своей папки. Он, по всей видимости, уже собирался уходить. Когда Вольдемар, в сопровождении двух взрослых, вошел в класс, он совсем не смутился новой обстановкой и новыми людьми. Однако, все разговоры в классе при появлении рыжего незнакомца как-то довольно быстро затихли и внимание всей аудитории остановилось на новичке.

- Профессор Вагриус! - громогласно и торжественно произнес директор Грэйпс. Он любил эффектные театральные сцены. - Вот Вы сидите и перебираете свои листы. А знаете ли Вы, дорогой наш профессор, что Вам брошена перчатка?

- Да? - ответил он, продолжая спокойно перебирать бумаги. - По какому же поводу? Я, кажется, сегодня никого не обижал. Напротив, поставил три пятерки, сыграл дружественную ничью, теперь вот мирно копошусь в своих бумагах.

- Перчатка - шахматная. Блиц-вызов. И бросил ее вот этот юноша. Его зовут Вольдемар. Вольдемар познакомься - это профессор Вагриус!

Вольдемар улыбнулся краями губ и кивнул головой. Профессор, посмотрев на него поверх очков, тоже приветствовал его кивком.

- Чем обязан таким вниманием к своей персоне? - шутливо обратился он к Вольдемару.- Я вообще-то, как ты понимаешь, уже немного вышел из возраста, когда рыцарские турниры будоражат кровь.

- Да, не-ет, - смиренно протянул Вольдемар, - Просто я хотел поиграть с Вами в шахматы. Со мной почему-то никто не играет.

- И ты решил, что я с тобой обязательно буду играть?

- Не знаю, - Вольдемар вздохнул и закатил глаза, - может, и Вы откажетесь. Но мне так хочется сыграть!

Аудитория уже тряслась от смеха, когда профессор Вагриус собрал все свои листы в толстую пачку, задвинул их в свою безразмерную папку и резким движением закрыл молнию.

- Хорошо, - дружелюбно улыбнулся он, глядя на Вольдемара, - ты только не расстраивайся. Я с тобой обязательно сыграю. Итак, ты хочешь играть блиц?

- Да.

Они подсели к столу, на котором стояла шахматная доска. Ребят от нее как волной смыло, но как только противники уселись друг напротив друга, более мощная волна обхватила их плотным кольцом. Вокруг то и дело раздавались смешки и безличные едкие замечания в адрес новичка. Но он почти не реагировал на это и лишь изредка окидывал толпу окружавших его мальчишек любопытным взглядом. Доктор Лотки и директор Грэйпс пристроились за спиной у Вольдемара. Кто-то поставил сбоку у доски шахматные часы.

- Какими фигурами будешь играть, Вольдемар? - спросил профессор.

- А, мне все равно!

Толпа дружно хмыкнула.

- Ну, а я совсем недавно играл белыми. Давай теперь буду играть черными.

Пока они расставляли фигуры по местам, к доктору Лотки сзади незаметно прокрался один из учеников школы и тихонько спросил:

- Доктор, а кто это?

- Не знаю, - пробормотал доктор, - может непризнанный гений, но, скорее всего, - самоуверенный хвастун. Сейчас увидим.

Ученик отбежал и неслышным шепотом сообщил всем новую информацию с другой стороны стола. Все насторожились. Все, кроме профессора Вагриуса. Он был действительно опытный шахматист. Опытный и психологически выдержанный.

- Ну, Вольдемар, готов?

- Угу, - отозвался тот.

- Тогда - начали. Ходи и нажимай кнопку.

Все уставились на доску в ожидании еще какого-нибудь чуда в этот вечер. Но... чуда не произошло. Первый же ход Вольдемара обнаружил его абсолютное неумение играть в шахматы. Он двинул крайнюю правую пешку на одну клетку вперед: h2-h3! За всю историю шахматных игр едва ли кто-то начинал так вести игру белыми. Вольдемар был даже явно слабее новичка, потому что все новички играют в центре, стандартно: e2-e4, либо еще как-то, но только не так. Это был полный провал, с самого начала, и вся компания загудела. Кто-то сразу засобирался домой. Доктор Лотки уже продумывал в голове, что он скажет через пять минут или даже раньше этому маленькому рыжему поросенку. А директор Грэйпс плотоядно улыбался и потирал руки:

- Кажется ясно, почему с ним никто не хочет играть! - шепнул он на ухо доктору. Тот ответил кивком головы.

Между тем, партия продолжалась. Профессор Вагриус хранил невозмутимое спокойствие и отреагировал на первый ход Вольдемара всего лишь легким движением бровей и репликой:

- Хм, оригинально!

Он переставлял фигуры быстро, точными движениями, но без суеты и также ладно нажимал на свою кнопку. Движения Вольдемара были неуклюжи, так же как и его игра, но он старался. Профессор Вагриус, как положено, укрепил пешечный центр, развил центральные фигуры и начал готовить какую-то стремительную комбинацию на левом фланге. Вольдемар ходил тоже быстро, но, казалось, как-то невпопад. Подавляющая часть его фигур оставалась неразвитой, каждый последующий ход никак не был связан с предыдущим, иногда он делал несколько ходов подряд одной и той же фигурой. Наконец, он начал запросто терять свои фигуры. Но была еще одна странность в его игре, которая как-то не вязалась со всем, происходящим на доске. Новички, обычно, вообще в блиц не играют, а если играют и, тем более, проигрывают, то начинают хотя бы немного задумываться над своими ходами. Но часы Вольдемара показывали примерно столько же времени, сколько часы профессора. Ну, разве, чуточку больше из-за неуклюжести движений первого. В какой-то момент у доктора Лотки мелькнула догадка, что парень просто решил развлечься и по-своему издевается над почтенным профессором, делая ходы, как говорится, "от балды": "Поэтому они такие дикие и глупые!", - размышлял он.

Доктор, пожалуй, так и остался бы при этом мнении, если бы... Если бы вдруг профессор Вагриус не задумался над своим очередным ходом. Прошло пять секунд, десять, пятнадцать. "О чем он думает?" - недоумевал доктор Лотки. "Он абсолютно ведет в позиции и по фигурам". Прошла минута. Что-то было не так. И вдруг профессор рапрямился, посмотрел на Вольдемара и протянул ему руку. Но в его взгляде не было обычной улыбки. Улыбка профессора была немного растерянная, а на его лбу от какого-то непонятного напряжения выступила капелька пота.

- Поздравляю, ты выиграл, - просто сказал он.

Вольдемар засуетился и, скрывая самодовольную мальчишескую улыбку, сверкнул глазами. Народ онемел. Никто ничего не понимал.

- Профессор, это, наверное, шутка? - разорвал затянувшееся оцепенение директор. - Даже я вижу, что Вы выиграли!

Профессор вытер рукавом рубашки свой взмокший лоб.

- Я тоже так думал! До определенного момента... Но вот эта ладья...Я, пожалуй, слишком несерьезно отнесся к ней с самого начала. Но тогда, действительно, ничего серьезного не было! Ее роль открылась мне внезапно, только сейчас. Смотрите! - и он, переставляя фигуры, начал анализировать дальнейший ход партии. - Хотя на стороне черных полный фактический перевес, у белых одно единственное преимущество - стратегическое. Но оно скрытое. Оно проявится, если белые будут играть точно, ход в ход. Вот так!

И он продемонстрировал несколько ходов вперед.

- Кажется, что у черных еще остается свобода, но это впечатление ошибочное. В любом случае, партия заканчивается матом для белых через шесть, максимум, семь ходов. Можете проверить сами!

Все, конечно, согласились, но никто не верил происходящему.

- Это либо случайность, либо ... - доктор Лотки запнулся, - Вольдемар, кто тебя учил играть в шахматы?

- Меня? Сосед. Давно еще, когда мне было четыре года. Но тогда я всем проигрывал.

- Нет, а кто тебя учил выигрывать?

- Никто! Я сам взял и захотел. Только мне все равно никто не верит. Вчера я выиграл у трех чемпионов шахматного клуба, а они надо мной смеялись и сказали, что я не умею играть.

- Нет, - попытался успокоить его профессор Вагриус, - играть ты, конечно, умеешь. Но, честно сказать, играешь ты как-то странно. Ну, скажем, не так как все.

- Да уж, - заметил доктор Лотки, - и все же, я уверен, что это случайная флуктуация смысла на шахматной доске. Ну, знаете, есть такая шутка, что если буквы алфавита вместе с промежутками комбинировать совершенно случайным образом, то есть вероятность, правда ничтожно маленькая, что в результате соберется роман Л.Н.Толстого "Война и мир". Так и здесь...

- Ну-у-у, вот ви-и-идите, - загнусавил Вольдемар, - и вы мне не верите... А можно я буду ходить к вам заниматься физикой? - вдруг неожиданно спросил он.

- Ну, конечно, Вольдемар, мы тебя примем. Просто приходи на занятия, - успокоил его директор Грэйпс, который ежеминутно чесал затылок и тщетно пытался понять, что же здесь, наконец, происходит.

- Да, обязательно приходи, Вольдемар, - подтвердил непривычно озадаченный профессор Вагриус. - Приходи завтра. Ты ведь не откажешься сыграть со мной еще одну партию. Не блиц, а обычную?

- Конечно, нет! - обрадовался Вольдемар, - я всегда рад поиграть с кем угодно. Только со мной, почему-то, никто не хочет.

- Я обещаю тебе, что буду с тобой играть! - заверил его профессор. - Ну, все! - он резко встал со стула, - Все по домам! Доктор, Вы в какую сторону? Нам, как обычно, немного по пути?

- Да, я провожу Вас.

Когда они вышли на благоухавший весенней зеленью тротуар, освещенный плотным светом уличных фонарей, и двинулись по нему в сторону троллейбусной остановки, доктор Лотки спросил:

- Профессор, неужели Вы полагаете, что этот юнец мог Вас обыграть?

Профессор ответил, чуть подумав, не поднимая головы:

- Полагаю, как и Вы, что не мог. Но он меня обыграл. Вы же это видели!

- И Вы полностью исключаете возможность случая? Ведь если Вам на доске случайным образом расставить фигуры, Вы так же могли бы найти какую-нибудь интересную выигрышную комбинацию. Считайте, что и в вашей партии на шахматной доске случайным образом сложился забавный шахматный этюд, который Вы сумели разглядеть раньше всех.

- Я, может, и согласился бы с Вами, - профессор посмотрел на доктора, а затем перевел взгляд на звездное небо, - если бы не два "но". Во-первых, парень, фактически, сразу предупреждал нас всех, что он играет, по меньшей мере, странно, не так как все. Предупреждал всякий раз, когда говорил, что с ним никто не желает играть. Согласитесь, Вы тоже отказались бы покупать овощи в лотке у продавщицы, которая взвешивает, скажем, подкидывая их в руке или жонглируя ими. Пусть даже она делает это абсолютно точно.

- Да, пожалуй, - согласился доктор, - а второе "но"?

Они подошли к троллейбусной остановке в тот момент, когда из-за поворота показался троллейбус N1, на котором профессор добирался прямо до дома. .

- Знаете, доктор, Вы никогда не задумывались о том, как проще всего и быстрее всего подняться на вершину очень высокой скалы с отвесными стенами?

- Не понял, то есть как проще и быстрее всего? Скорее, что-нибудь одно: либо проще, либо быстрее.

- Нет, представьте себе: вот Вы, вот вершина. Ваша задача - оказаться на вершине как можно проще и быстрее.

Троллейбус мягко остановился рядом с ними и небольшая толпа, скопившаяся на остановке, двинулась к его дверям.

- И под руками ничего нет?

- Нет, почему же. У Вас есть все, что Вам нужно.

- Ну, тогда я бы использовал вертолет!

- Но это далеко не самый простой способ. И не самый быстрый. Хотя он - логичный, разумно обоснованный.

- А как же тогда?

Профессор сделал шаг на подножку троллейбуса.

- Я бы на Вашем месте просто взял и взлетел на вершину.

- Но я не умею летать! - доктор Лотки остался стоять вблизи задней двери, которая вот-вот должна была захлопнуться.

- Ваши проблемы, доктор! - рассмеялся профессор Вагриус. - Ведь в Вашей религии, кажется, все возможно.

- А причем тут шахматы? - воскликнул доктор, но профессор уже протискивался через закрывающиеся и отъезжающие двери троллейбуса и не успел ответить, только на прощанье помахал рукой через окно.

2.

Вечером следующего дня на диковинного шахматиста собралась посмотреть чуть ли не вся школа. Поползли слухи и легенды, что маленький рыжий хитрец владеет секретной выигрышной стратегией. Кто-то, из особо дотошных, запасся блокнотами, чтобы записывать намеченную партию, а затем, проанализировав ее как следует, попробовать раскусить новичка. Все зрители, конечно же, не умещались вблизи шахматного стола и потому в классе и в вестибюле установили еще несколько досок, а ходы должны были передаваться по цепочке от самых ближайших к столу ребят.

Вольдемар появился на пороге класса к назначенному времени первым. Мальчишеская аудитория на мгновение замерла, затем расступилась, освобождая проход к месту у шахматной доски. Он вежливо поздоровался со всеми и, неуклюже переставляя ноги, двинулся вперед. Когда он уселся на стул и водрузил на его спинку свою сумку, повисло неловкое молчание, которое первым нарушил Алекс:

- Так ты говоришь, нигде не учился играть?

- Не-а.

- Вольдемар, давай мы с тобой сыграем потом, когда закончите игру с профессором. Меня зовут Алекс, - он протянул руку.

- А меня Вольдемар, - ответил мальчишка, протягивая свою.

Вокруг все рассмеялись, но без мальчишеского ехидства и злобы.

- Давай. А что это у вас за штука в том углу? - спросил он вдруг.

- Это? - Алекс указал рукой на небольшой металлический ящик с ручками, кнопками и полукруглой шкалой. - Это - генератор звуковых колебаний!

- А для чего он?

- Ты физику изучаешь?

- Только начали.

- Звук, - терпеливо начал объяснять Алекс, - это периодические колебания воздуха. У звука есть амплитуда - попросту говоря, громкость и высота. - Он изобразил голосом и жестами оперного певца. Вольдемар кивал и, блестя глазами, слушал объяснения.

- Высоте соответствует частота, - продолжал Алекс. Он подошел к ящику и показал на ручки. - Вот это ручка меняет высоту звука, а эта - амплитуду. Если подключить генератор к осциллографу, то звук можно увидеть!

- Ух, ты! - вырвалось у Вольдемара. - А как это - увидеть? - и без остановки - А что такое осциллограф?

- Ну, это такая штука, ... - начал снова объяснять Алекс, но в это время в класс вошел профессор Вагриус. - Ты приходи на занятия, там все покажем и объясним, - шепнул напоследок Алекс Вольдемару.

Профессор Вагриус поздоровался со всеми, заглянул в свой кармашек для корреспонденции и обнаружил там пару писем.

- Так, это от американского физического общества, - он начал бегло просматривать адресаты отправления, - посмотрим потом, а это из села - от нашего юного изобретателя. В прошлый раз был, кажется, вечный двигатель. Мишель, прочти, разберись и ответь, пожалуйста. Перед отправкой покажи мне.

- Хорошо, - ответил Мишель, улыбаясь и пряча письмо в свою папку.

- Ну, Вольдемар, - обратился профессор к виновнику всего происходящего, - по времени мы должны начинать, но директор Грэйпс и доктор Лотки очень просили их дождаться. Да вот и они!

Директор и доктор стремительно влетели в класс по узкому коридору между зрителей и, поздоровавшись со всеми и извинившись за опоздание, снова устроились за спиной у Вольдемара.

- Что же, - профессор взял с доски, на которой все фигуры уже давно стояли на боевых позициях, две пешки - черную и белую, завел руки за спину и выжидательно посмотрел на Вольдемара. Все внимание остановилось на нем. Ощущая на себе напор общего интереса, он, сдерживая свою неуклюжую торопливость, важно показал на правую руку. Профессор выставил руку вперед и разжал ладонь - там лежала черная пешка.

- Ну, так тому и быть! - заключил профессор Вагриус. Он поставил пешки на место, уселся поудобнее и сделал первый ход: e2-e4. Он начинал обычный открытый дебют, дальнейшее развитие которого зависело от ответного хода Вольдемара. Но ход Вольдемара, снова, как и вчера, поверг в шок всех присутствующих здесь знатоков шахматной стратегии. Ход был таков: конь g1-h3. Левый конь черных вытанцевал свою привычную букву "Г", но в обратную сторону к краю доски - так обычно в дебюте конем не играют. Волна изумления пронеслась по зрителям. Ход пошел по цепочке на другие доски и юные шахматисты кинулись критиковать его слабые стороны, которых действительно оказалось немало. Дальше все повторилось как вчера. Доктор Лотки очень пристально следил за игрой Вольдемара, но в его бессвязной феерии ходов не было абсолютно никакого смысла. Один раз он сделал ход слоном, а на следующем ходу поставил его на место. Он отдавал пешки и более тяжелые фигуры, часто ничего не беря взамен, хотя иногда это мог быть вполне полноценный размен фигур. И еще: он опять почти не задумывался. Создавалось такое ощущение, что этот неуклюжий мальчуган видит какую-то цель и идет к ней наверняка, не выбирая дороги и не обращая внимания на досадные детали игры. Так и вышло. Профессор Вагриус заканчивал перестраивать правый фланг для окончательной атаки, имея перевес на много фигур, но вдруг, в точности как вчера, погрузился в глубокую задумчивость. Через несколько минут он оторвался от доски, посмотрел на Вольдемара, обвел окружающих недоуменным взглядом и протянул руку:

- Поздравляю, ты снова выиграл!

- Спасибо, - с ложной скромностью ответил Вольдемар. - Профессор, а что такое осциллограф?

Аудитория на мгновение замерла, потом рухнула от смеха. Было очевидно, что произошедшее на доске уже мало трогало его. Гораздо интереснее оказалась занятная вещица со странным названием.

- Осциллограф, - спокойно начал объяснять профессор Вагриус, - это такой электронный прибор, который делает видимым электрический сигнал. С его помощью можно измерять некоторые важные характеристики этого сигнала.

- Алекс сказал, что в осциллографе можно посмотреть на звук?

- Звук сначала нужно преобразовать в электрический сигнал, - вклинился Алекс, оправдывая свои объяснения.

- Это делает микрофон, - подсказал кто-то из ребят.

- Вот что, Вольдемар, ты приходи на занятия, прямо в 10-ый класс, там мы поговорим обо всем этом и о многом другом более предметно. Хорошо? - профессор Вагриус с интересом рассматривал Вольдемара, будто только что его увидел.

- Спасибо. Я обязательно приду!

- Скажи, - профессор пристально посмотрел ему в глаза, - как ты это делаешь?

- Что?

- Ну, как тебе удается играть так, чтобы всех обыгрывать?

- Не у всех, - печально вздохнул тот и неуклюже махнул рукой. - Я еще не играл с Каспаровым и с Гатой.

Школьники прыснули со смеху, но также внезапно прекратили свой смех.

- Ты можешь, к примеру, объяснить свой самый первый ход? - продолжал допытываться профессор Вагриус. - Почему ты так странно начал игру? Конем на h3?

- Да, конечно могу. Конь - священное животное у греков. Он ест траву. Поэтому я начал с него и отправил его пастись в этот угол. Там много травы.

Все уставились на него, словно на сумасшедшего.

- И что же дальше? Когда он перестанет пастись и выйдет на поле боя? - профессор пытался сохранить спокойствие, но даже у него это плохо получалось.

- Когда Красный Слон выйдет из Каменного Замка и пересечет границу Древнего Леса.

- А где лес?

- Вот здесь, - Вольдемар ткнул рукой в правый угол белых.

- Но слоны в шахматах бывают только черные и белые! Откуда здесь красный слон?

- Так удобнее. На доске четыре разных слона. Удобно представлять их разноцветными.

- А какие еще бывают слоны?

- Бывают желтые, фиолетовые и зеленые. В зависимости от того, с кем играешь.

- Что же, твои шахматные легенды и объяснения каждый раз новые?

- Да. Иначе мне было бы скучно играть столько раз подряд одно и то же.

Профессор Вагриус, как и вчера, вытер со лба рукавом рубашки обильно выступившую испарину, встал из-за шахматного стола и обратился к ребятам:

- Вот что, покажите Вольдемару нашу лабораторию. Мы сейчас вернемся.

Трое взрослых - профессор, доктор и директор - вышли из класса в великом смятении, между тем как оставшиеся в классе ребята, наконец, дали волю накопившимся чувствам.

- Ты классно играешь!

- Только ничего не понятно!

- Ты здорово придумал про красных слонов!

- А в футбол умеешь?

- Хочешь фокус?

В вестибюле какое-то время все стояли молча. Наконец, профессор Вагриус медленно произнес:

- Я знаю, почему с ним никто не хочет играть!

- И почему же? - полюбопытствовал директор.

- Это бесполезно, - ответил профессор, - бесполезно в смысле игры. Я, конечно, не могу быть уверенным на все сто, но...

- Что? - вырвалось у доктора Лотки.

- Интуиция подсказывает мне, что он обыграет любого гроссмейстера. Но вы понимаете, - спохватился профессор, - дело даже не в этом. Любого шахматиста, даже самого начинающего, хлебом не корми - дай поиграть с гроссмейстером или вообще с шахматистом классом повыше. Ведь играя с ним, можно чему-то научиться.

- А-а-а! - воскликнул доктор, - я, кажется, понял Вас. Играя с Вольдемаром, ничему научиться нельзя! Можно только проигрывать! Ведь он даже не может толком объяснить свои ходы.

- Да, - усмехнулся директор Грэйпс, - все эти дремучие леса, замки и цветные слоны мне лично напоминают бред сумасшедшего!

- Не совсем так, коллеги, - возразил профессор Вагриус, - думаю, что дело обстоит не совсем так. Не могли бы вы на минуту допустить мысль о том, что его "стратегия" игры не имеет логического объяснения. Поэтому, когда мы просим его что-либо объяснить, мы ставим задачу объяснить необъяснимое, то есть выполнить невозможное.

- Но если он всегда выигрывает, то его стратегия игры как раз и есть выигрышная по самому ее определению! - воскликнул молодой доктор. - Не далее как вчера мы с господином директором имели содержательный разговор о том, существует ли выигрышная стратегия игры в шахматы и как она смогла бы повлиять на судьбу этой игры. Господин директор убежден, что со временем эта стратегия будет обязательно открыта. Я был не столь категоричен в прогнозах, но, пожалуй, феномен Вольдемара говорит о том, что господин директор оказался прав.

- Ситуация еще интереснее, чем вы оба полагаете, - профессор Вагриус загадочно улыбнулся и стал медленно раскачивать цепочку с ключами, которая вдруг оказалась в его руках. - В определенном смысле, Вольдемар, похоже, действительно, каким-то непонятным способом овладел совершенной стратегией шахматной игры. Но вся беда в слове "стратегия". У нормального шахматиста, даже самого высочайшего класса, слово "выигрыш" ассоциируется с определенным логическим стилем шахматной игры. Известно, например, что есть комбинаторы, а есть - позиционисты. И то, и другое - стиль, шахматная философия. Но в любом случае, у любого гроссмейстера тропинка, соединяющая начало партии с ее победным концом, на каждом ее участке оказывается сплетенной из нитей логических рассуждений, оценок позиций, просчетов вариантов и перебора комбинаций, отличного знания возможностей фигур и тонкой интуиции, основанной на гигантском опыте игры. У Вольдемара ничего этого нет! У него есть начало партии и ее цель - выигрыш! Если использовать мой вчерашний пример с высокой скалой, доктор, то начало партии - это то место внизу, где вы стоите, а цель - вершина скалы. Вы со своим вертолетом поступаете как далеко продвинутый гроссмейстер. Новичок полезет по стене и, может быть, расшибется, т.е. проиграет, а, может быть, через много часов, с горем пополам, доберется до вершины. Вольдемар ничего этого не знает. Он летит на вершину . Как он это делает - я не знаю. Если бы результатом его хаотической и необъяснимой игры был неизменный проигрыш - мы бы просто позабавились один-два раза, а Вольдемару намекнули бы, что его шутка, в общем, неудачна. Если бы он, играя так, выигрывал хотя бы изредка - даже это было бы очень странным и, во всяком случае, достойным внимания. Но, похоже, он выигрывает всегда! Тем самым он разрушает главный стереотип современной шахматной теории, который заключается в утверждении о том, что выигрышная партия всегда обязана иметь определенную стратегию или план. Как мы видим, можно играть без стратегии и плана - и выигрывать! Точнее говоря, ни одна стратегия не устоит против игры Вольдемара, так как предполагает встречную стратегию. Когда две стратегии сталкиваются в поединке и одна из них побеждает, мы можем анализировать достоинства одной и недостатки другой. Но объяснить, чем игра Вольдемара лучше моих тактических приемов, я не могу. Я могу объяснить, чем она хуже. Но это имело бы смысл, если бы проигрывал он, а не я. Понимаете, о чем я?

- Во всяком случае, доктор Лотки, - я оказался прав! - директор Грэйпс уже давно порывался вставить свое веское слово в разговор. - Один умный мальчишка раскусил шахматную игру! Отныне в шахматы можно всегда выигрывать!

- Постойте, постойте, - остановил его доктор, - если я правильно понял мысль профессора, то Вы правы лишь наполовину. Конкретный человек по имени Вольдемар умеет играть в шахматы как никто другой и обыграет шахматиста любого уровня. Но профессор говорил об отсутствии объяснимой стратегии такой игры. Насколько я понимаю, это, в частности, означает, что "выигрышную стратегию" Вольдемара нельзя сформулировать или записать в виде какого-нибудь учебного пособия по шахматам. Игра Вольдемара - абсолютно индивидуальное искусство, бросающее вызов всему современному шахматному миру. И оно никогда не станет технологией. А потому игра в шахматы пока что еще имеет смысл и продолжение. Я имею в виду обычную стратегическую игру. Я вас правильно понял, профессор?

Профессор вдруг перестал раскачивать цепочку.

- Да, абсолютно. В ваших словах есть еще одна любопытная деталь. Вольдемар, действительно, никогда не сможет научить кого-либо играть в шахматы так, как играет он. Это понятно. Но интереснее не это!

- А что? - в один голос встрепенулись доктор и директор.

- Интереснее то, что он, точно также, не мог где-либо научиться так играть!

Все трое замолчали и попеременно смотрели друг другу в глаза.

- Что вы хотите этим сказать? - возопил директор.

- По этим вопросам прошу обращаться к доктору, - парировал профессор и жестом пригласил всех вернуться в класс.

Когда трое взрослых вошли в помещение класса, там, казалось, уже забыли про шахматы. Большая часть школьников была занята сбором какой-то сложной электрической цепи. Вольдемар слушал объяснения и неуклюже, с опаской прикасался к рубильникам и проводам, словно пытался их приручить. На взрослых никто не обращал внимания.

- Славные ребята, - потирая живот, заключил директор.

- Да, - согласился доктор, - некоторые из них далеко пойдут.

-- Послушайте, - вдруг заговорил профессор Вагриус, - я предлагаю взять Вольдемара в наш летний лагерь! Пусть получше познакомится с ребятами. Физика ему, кажется, интересна. Может быть, его физическое мышление тоже имеет оригинальную изюминку?

- А что, - согласился директор, - неплохая идея!

- Надо бы на него сначала здесь посмотреть, - заметил доктор Лотки.

- Вот Вы и возьмитесь, доктор! - весело заключил профессор Вагриус.

3.

Время в летнем лагере физмат школы летело быстро, дни проходили насыщенно и интересно. Все умудрялись каким-то образом и отдохнуть, и поработать: школьники - поучиться, а преподаватели - поучить. Самые головоломные задачи по физике и математике принимались "на ура" и решались они лучше всего не на занятиях, а в перерывах между футбольными или волейбольными матчами, за обедом или на пляже. А то и по ночам!

Профессор Вагриус приехал из командировки к середине смены, сильно загоревший под палящим калифорнийским солнцем и явно довольный своей поездкой. После обеда, когда все отправились на пляж, профессор вместе с доктором Лотки спустились на застекленную веранду коттеджа, в котором проживала физмат школа. Там стоял зеленый теннисный стол, с ровненько натянутой сеткой и двумя корейскими ракетками. Под одной из них лежал белоснежный теннисный шарик. Все было как будто специально подготовлено для их традиционного символического турнира в настольный теннис. Они молча разобрали ракетки, разошлись к противоположным краям стола и начали разыгрываться. Профессор Вагриус мастерски владел двумя-тремя коронными приемами и мог применять их искусно и, главное, неожиданно. Доктор Лотки чаще экспериментировал, а потому чаще ошибался. Но иногда его эксперименты удавались с блеском.

Обменявшись первым десятком ударов, профессор спросил:

- Как дела Вольдемара?

Вместо ответного удара доктор поймал шарик рукой и остановился.

- Лучше не спрашивайте, профессор. Честно говоря, - это моя головная боль.

- А в чем дело? - заинтересовался тот. - Что, совсем туго соображает? Ситуация, обратная шахматам?

- Да нет, - доктор как-то замялся, - скорее, наоборот. - Он продолжил игру. - Скорее наоборот, - он занимается физикой так же, как играет в шахматы.

- Очень любопытно, - смеясь, ответил профессор, принимая сильный закрученный удар доктора из-под стола, - Расскажите-ка подробнее.

- С виду обычный парень, - начал рассказ доктор, - ну, любопытный очень. Много вопросов задает, но, в отличие от других, не "Почему?", а "Что?". На занятиях в городе я его особо не дергал: ходит - и ходит. С ребятами у него вроде нормально. Хотя, кажется, втайне они подсмеиваются над ним. В то время, когда я учился в школе, - он рассмеялся и вдруг, мощно закрутив шарик, резким ударом отправил его в противоположную сторону, - все было бы намного хуже.

- Да уж, кличка "Рыжий" ему была бы обеспечена, - парировал удар профессор.

- Нет, у нас обходится без кличек. Как-то раз он вызвался решать одну не сложную задачу по физике у доски. В ней нужно было использовать две формулы и рассмотреть предельный случай. Когда он начал объяснять свое решение, я вдруг узнал его игру в шахматы. Он начал с какого-то очень простого примера, который никакого отношения к делу не имел. Затем он вспомнил одну геометрическую теорему из школьного курса, после этого рассказал забавную историю про римского цезаря Веспасиана. Потом вдруг все это сложилось у него в один цельный вывод, из которого, по его мнению, и следовал ответ задачи.

- Ответ, разумеется, был правильным? - хитро подмигнул профессор.

- Да, ответ был правильным. Потом я долго анализировал его "решение". После продолжительных усилий я понял только то, что на уровне абстрактных ассоциаций и аналогий его сюжеты могут иметь какое-то отношение к делу. Но какое именно - я так понять и не смог!

- Вы пробовали попросить его объяснить свое решение еще раз? - профессор резко ударил по шарику и пробил оборону доктора.

- Конечно, - ответил доктор, подавая шар с угла. - Но он каждый раз все объясняет по-разному, а все его объяснения рождают больше вопросов, чем проясняют суть дела.

- Что же было дальше? - профессор сделал обманчиво простую высокую подачу.

- Дальше все повторялось неоднократно. Его манера шахматного бреда без изменений перешла в область физики и математики. Можно было бы твердо сказать, что он совсем не умеет решать задач и не знает материала, если бы все его ответы не были абсолютно верными. Несколько раз для эксперимента я давал провокационные задачи, которые были поставлены некорректно и потому не имели решения.

- И что же?

- А то, профессор, что из его псевдообъяснений эти некорректности каким-то образом испарялись, а задача в его руках получала ответ. Этот ответ был одним из тех, который получался бы в том случае, если бы задачу корректно доопределили и решали ее как положено.

- Очень любопытно, - профессор положил вдруг ракетку на стол и прекратил игру. - А как к этому относятся ребята?

- Они уже привыкли и используют его как универсальный сборник ответов. Спрашивать у него что-либо из объяснений или списывать - совершенно бесполезно. Да списывать в нашей школе и не принято.

- А как он проводит здесь свободное время?

- Знаете, профессор, - они вышли на крыльцо и уселись под его навесом на бревнышке, отшлифованном многочисленными сидениями. - Похоже, он во всем такой. Вы только посмотрите, как он играет в футбол. Он толстоват, неуклюж, бегает медленно и мячом владеет, разумеется, плохо. Сначала его брали в команду только из жалости и незаметно пытались как-нибудь спихнуть в другую команду. Когда он это замечал, то обижался, но настойчиво пытался попасть в игру. Если же ему это удавалось, все зрители становились свидетелями его комичного футбола. Когда надо было делать дриблинг и играть самому, он пасовал и частенько просто отдавал мяч противнику. Когда же необходимо было сыграть распасовку, он неуклюже пытался обвести соперника. Иногда ему это и удавалось, но часто у него просто отбирали мяч или сбивали с ног. Бегает он, как я говорил, медленно, реакция у него плохая, дыхалка - никудышняя. Но вот что во всем этом поистине удивительно: ни одна команда, в которой он играл, ни разу не проиграла. Вы понимаете? Он иногда даже забивал голы в свои ворота, но в результате к концу игры его команда все равно выходила вперед!

Профессор Вагриус внимательно слушал доктора, положив руки на колени.

- Да-а-а, - протянул он, - Что же, выходит, и футбольная стратегия - такая же условность, как и шахматная? А? И доказательством тому - опять наш Вольдемар? Вы знаете, доктор, я теперь совсем не удивлюсь тому, что, если нашего Вольдемара выставить вместо любого игрока в команду высшей лиги, он... он конечно, испортит им всю игру. Он будет делать грубейшие ошибки и играть хуже, чем новичок, но в результате...

- В результате команда всегда будет выигрывать, Вы это хотите сказать? - подхватил его мысль доктор. - Знаете, все это как-то переворачивает наши представления о порядке в делах. Бессмысленно что-либо изучать или анализировать, когда есть люди, которые все делают проще и быстрее, как Вы говорите, и без всякой науки. Более того, наука просто бессильна анализировать то, в чем нет никакого смысла.

- А может, в мире существуют параллельные смыслы? И параллельный смысл у бессмысленной вещи может оказаться вполне осмысленным! А доктор? Каков каламбур? - профессор Вагриус дружески рассмеялся и легонько хлопнул доктора по джинсовому колену.

- Нет, я, скорее, склоняюсь к тому, что в действиях Вольдемара есть какой-то очень глубинный, но, все-таки, вполне обычный рациональный смысл. Но очень глубинный. Ну, например, он забивает гол в свои ворота и, тем самым, делает более внимательным вратаря, добавляет спортивной злости своей команде и расслабляет соперника. При этом, он немного оттягивает время, за это время ветер успевает немного поменяться так, что подыгрывает его команде. Облака рассеиваются, влага испаряется из травы и трава становится менее скользкой ну и так далее. Только совсем непонятно, с какой стороны ко всему этому следует подступиться.

- Может быть Вы и правы, доктор, а может ... - он немного помолчал, - может нам действительно надо смириться с тем, что не все в этом мире устроено по рациональным, логически объяснимым законам. И не все можно и нужно объяснять!

- Но Вы говорите про чудеса! - воскликнул доктор.

- Если мы не скажем, камни возопиют - помните, откуда это? - профессор поднялся, приложил ладони ко лбу, вглядываясь в горизонт, и вдруг спросил:

- Доктор, чем Вы сейчас занимаетесь в Вашей науке?

- Пытаюсь доказать гипотезу Дринфельда-Хопфа в общей квантовой теории поля.

-- Хм, непонятно, ну ладно. Я тут в командировке кое о чем думал. Вольдемар и его шахматная игра навели меня на интересные мысли. Как Вы смотрите на то, чтобы вечером, когда все улягутся спать, нам с вами немного побеседовать за бутылочкой вина?

- Мне всегда приятно беседовать с Вами, профессор!

- Мне тоже. Ну, вот и отлично! Тогда мы расстаемся до вечера. Сейчас я хочу немного поработать.

- Я тоже взял с собой кое-что для диссертации. Но с нашими вундеркиндами разве успеешь еще что-нибудь! Им только задачки давай! А сейчас еще такой сборник ответов появился!

- Доктор, мой Вам совет, - оставьте Вольдемара в покое! Пусть он играет в шахматы, решает задачи и играет в футбол так, как он это делает. Ведь он - единственный такой, а обученных по всем правилам профессионалов уже много. Будем принимать его таким, какой он есть!

- Да, похоже, что его вообще невозможно чему-нибудь научить, в обычном смысле этого слова. Он все равно все делает по-своему. И главное, как? - Непонятно! Ну, хорошо, профессор, до вечера!

И они разошлись по комнатам, чтобы погрузиться на время в свои научные проблемы.

4.

Дрова в камине разгорелись. Они негромко потрескивали и давали теплый свет, от которого неясные ночные тени плавали по стенам небольшой комнаты профессора Вагриуса как диковинные живые существа в большом аквариуме. Профессор каждое лето занимал именно эту комнату в старинной усадьбе, где размещался отряд летнего лагеря, - он питал слабость к каминному уюту. А если выпадало сырое лето, его ревматизм просто требовал сухого постельного белья и прогретого воздуха. Открытая бутылка настоящего грузинского вина, попавшая сюда почему-то из Калифорнии, покоилась на маленьком столике среди нехитрых явств, оказавшихся под рукой. По бокам столика, напротив камина, разместились два низких кресла, принявших в свои объятия профессора и доктора. Обычно в такой обстановке беседа течет свободно, как река по зеленой равнине.

- В командировке у меня было немного свободного времени, а эта история с Вольдемаром и его шахматами никак не шла у меня из головы. - Профессор сделал маленький глоток и поставил бокал на стол, - пляшущие тени превратили его движение в странную завораживающую пантомиму. Он продолжил:

- Только, ради Бога, поймите меня правильно доктор. Я совсем не стыжусь того, что проиграл этому юнцу. Я проигрывал много раз в жизни и, признаться честно, научился любить свои проигрыши больше, чем выигрыши. Проигрыш для меня - всегда полезный урок.

- Но только не в партии с Вольдемаром! - отозвался доктор Лотки. - Ведь Вы же сами сказали как-то, что у него нельзя ничему научиться. Или, какой-то урок Вам все же извлечь удалось? - доктор протянул ноги поближе к огню и взял со стола бутерброд с лососиной.

- Удалось. Но уроки оказались шире, чем шахматы. Намного шире.

- Интересно, профессор! Мои выводы пока пессимистичны: в свете способностей Вольдемара все наше образование и опыт теряет смысл.

Профессор замер на мгновение, потом повернулся к доктору и многозначительно произнес:

- Или обретает его более четким!

Он встал, стены заколыхались, их багрово-серые складки словно ожили. Профессор принялся ходить по комнате между камином и столиком. Он всегда ходил, когда думал о чем-нибудь важном.

- И то, что Вы рассказали мне сегодня, ну, я имею ввиду физику и футбол, лишь подтверждают мои смутные догадки.

Доктор был весь внимание, хотя и не забывал изредка прикладываться к бокалу и закусывать бутербродом. Их ночная беседа вызывала у него ощущение грандиозного театрального действа, в котором разыгрывается что-то вселенско-космическое, парадоксальным образом уместившееся, однако, в маленькую комнатку профессора Вагриуса.

- Начнем с вопроса: чем мы занимаемся в нашей науке? Ответ: решаем задачи. Тогда зададим следующий вопрос: всякие ли задачи мы решаем? Ответ: нет! Лишь те, которые имеет смысл решать или, точнее, которые имеют смысл быть решенными. Но что такое смысл? О смысле философы спорят давно, но никто из них толком так и не объяснил нам - что это такое? Чем отличается смысл от бессмыслицы? Осмысленная задача от бессмысленной? С другой стороны - смысл повсюду, он таинственным образом заполняет все, что нас окружает. Все, что мы делаем, имеет смысл! По крайней мере, очень хочется в это верить!

Слова профессора словно языки умного пламени касались сознания доктора и вызывали в нем мириады ответных мыслей и ассоциаций. Легкое опьянение придавало происходящему какой-то особый скрытый смысл. Тот самый смысл, который повсюду. Вино напомнило доктору старую легенду о божественном нектаре, один глоток которого способен сделать человека гениальным. Но нектар этот был, увы, божественно вкусным. Второй глоток превратил несдержанного гения в идиота... Профессор остановился, внимательно посмотрел на доктора, тот молча кивнул и профессор продолжил.

- Ну, хорошо, опустимся на землю и будем отталкиваться от практики научного поиска. Как настоящие физики. Какие задачи прежде всего имеют для нас смысл? В самом широком контексте, отвлекаясь от конкретного направления и масштабов? Пожалуй, необходимы два условия. Первое - задача должна иметь ответ. Он может оказаться совсем не тем, который мы ожидаем, может статься, что вычислить его можно только приближенно. В конце концов, первоначальная задача может быть поставлена некорректно и ответ в этом случае может оказаться неуловим. Но на практике мы всегда можем доопределить, уточнить или переформулировать задачу, так чтобы она имела ответ. Вы согласны, доктор?

- Да, именно этим я сам сейчас и занимаюсь.

- Отлично! Второе условие: задача должна иметь решение. Я имею ввиду, что к ответу можно прийти с помощью некоторых приемов, которые называются техникой решения. Иногда она оказывается очень изощренной, почти на грани человеческих возможностей. Пусть даже ее может угадать лишь избранный гений. Но любой, впоследствии освоивший ее, должен получить тот же самый ответ.

- Это так. К этим мыслям привел Вас случай с Вольдемаром, профессор? - доктор замер во внимании с рюмкой в руках.

- Нет, так я думал до встречи с Вольдемаром!

- Что же изменилось в Ваших взглядах теперь?

Доктор Вагриус остановился, повернулся лицом к доктору и произнес в живой мерцающий полумрак комнаты:

- Я пришел к мысли, что в нашей науке могут быть задачи, которые имеют ответ, но не имеют решения!

- Как это?

- Возьмем любую классическую научную гипотезу. Ведь что такое гипотеза? Это - правдоподобное утверждение, которое в данные момент времени не имеет строгого доказательства. С течением времени могут произойти две вещи: найдется некто, способный эту гипотезу доказать. Если в его доказательстве не будет ошибок, то утверждение из разряда гипотез перекочует в разряд доказанных теорем или обоснованных законов. Но может произойти вторая вещь: время идет, а гипотеза остается недоказанной.

- Ну, и что? - встрепенулся доктор Лотки. - Это означает, всего-навсего, одно: еще не родился на белый свет тот гений, который сумел бы ее доказать. Скажем так: человечество не созрело. Либо, что даже более вероятно: гипотеза просто неверна!

- Я тоже так думал до тех пор, пока не познакомился с Вольдемаром. Рассмотрим аналогию: шахматная партия - задача, выигрыш - ее ответ, стратегия шахматной игры - ее решение. Те, кто играет по всем правилам стратегии - ищут решение, т.е. используют все те премудрости шахматной игры, что накапливались веками. Вольдемар - не ищет решений, он идет прямо к ответу и его получает. Анализ его игры ничего не дает - она вообще для него словно досадная помеха на пути к победе. Это значит, что ответа на вопрос: как он выигрывает - нет! Вольдемар знает ответ шахматной задачи без решения! - Профессор сделал эффектную паузу, - Теперь перенесемся в нашу науку. Вы ведь знаете, что в первой четверти XX века жил и работал индийский математик Рамануджан, который писал красивые математические формулы из области теории чисел без вывода. Он мог бы сказать всем, примерно, следующее: "Хотите верьте, хотите нет, но я знаю, что эти формулы верны. Объяснить или доказать их вам я не могу". Некоторые формулы-гипотезы Рамануджана были впоследствии все-таки доказаны с большим трудом, а некоторые так и остались гипотезами. В их точности убеждаются с каждым годом все больше и больше, но как Вы понимаете, числовая проверка, как правило, всегда приближенна и потому не есть доказательство.

- Профессор, - прервал его доктор Лотки, разливая по бокалам остатки вина. - Я не вижу пока, чему тут удивляться. Обычная история. Одни верные гипотезы - проще, другие - сложнее. Поэтому одни доказываются быстрее, а другие ждут своего часа до сих пор. Вспомните теорему Ферма или эргодическую гипотезу.

- Вы совершенно правы, доктор. Но потерпите еще одну минутку! Я тоже так думал раньше. Теперь рассмотрим вариант "вечной гипотезы". То есть рассмотрим утверждение, которое остается недоказанным неограниченно долго. Отвлечемся сейчас от условностей человеческой истории и рассмотрим такой идеализированный случай в истории науки. Логически, не исключено, кстати, что какая-то из нынешних гипотез останется таковой.

- Ну, что же, я делаю вывод, что, либо человечеству эта задачка не по зубам, либо гипотеза просто неверна!

- Чтобы исключить второе, сделаем еще одно упрощающее предположение. Пусть в будущем в распоряжении у человечества появится мощный суперкомпьютер нового поколения, который будет способен производить расчеты с любой степенью точности. Ну, грубо говоря, насколько у нас бумаги хватит.

Доктор Лотки улыбнулся в темноте:

- Полагаю, что очень скоро это предположение станет реальностью. Нейросети и квантовые компьютеры...

- Ну, вот и отлично! - перебил его профессор. Он сделал глоток из своего бокала, поставил его на стол и снова уселся в кресло. - Вот и отлично! А теперь предположим, что наш квантово-нейронный суперкомпьютер прямым непрерывным вычислением убеждает нас с каждым часом все больше и больше в том, что наша "вечная гипотеза" - верна! Итак, что же получается: формула-гипотеза угадана точно, но никто из рода человеческого не знает, как ее доказать!

- Так я и говорю, профессор, - человечество не дозрело!

Профессор замолчал, глядя на угасающий огонь в камине. На его лице пляска маленьких желтых язычков отразилась таинственными живыми письменами. Теперь профессор говорил, не отрывая взгляда от огня:

- Я хочу предложить Вам другое объяснение. Оно захватывает дух, если принять его всерьез. А что, если некоторые из "вечных гипотез" по своей природе таковы, что, в принципе, не имеют доказательства? Этакие островки истины в море бессмыслицы.

- Но как мы сможем различать "вечные гипотезы", которые имеют слишком сложные доказательства от Ваших недоказуемых "вечных гипотез"?

- В том-то, доктор, и трагизм ситуации, что никак! Ведь оба типа оборачиваются для нас одним и тем же - "вечной гипотезой". Нужна новая математика - назовем ее метаматематикой - которая занималась бы вопросами существования доказательств. Но пока такой нет! Но даже сейчас, доктор, если просто допустить возможность недоказуемых "вечных гипотез", то нам ничего не остается, как принять их за своеобразные сигналы из другого мира! - он засмеялся. - Как Вам это? Люди давно мечтают о контактах с другими мирами, дополнительными измерениями, инопланетными цивилизациями, а их мечты - у них под носом в монографиях и учебниках.

- Что-то я не очень улавливаю Вашу мысль, - рассмеялся в ответ доктор Лотки. - Ваше вино, кажется, крепче, чем я думал!

- Представьте себе, доктор, что мир привычной нам рационально выводимой истины - это сеть. Ее узлы - это истинные утверждения, а перемычки - логические связи. В мире рационально выводимой истины, в котором мы привыкли жить, любые два узла связаны. Двигаясь по перемычкам достаточно долго, можно из одного узла попасть в любой другой. Это вытекает, в конечном счете, из логической структуры нашего знания: в основе столько-то аксиом, из них выводятся теоремы и другие следствия.

- Все правильно, - подхватил мысль доктор Лотки, - если при этом не забывать о том, что эта сеть - мерцает двумя цветами. Если по ней удаляться от аксиом, - перемычки будут дедукциями, а если приближаться - индукциями.

- Да, это верно! Теперь дальше. Мое предположение о существовании недоказуемых истин означает в этой картине то, что узлы нашей сети не исчерпывают множества всех истинных утверждений о мире. Существуют изолированные узлы, к которым по нашим перемычкам не подобраться! И знаете, что делают Вольдемар и Рамануджан?

- Ну, похоже, что они вообще игнорируют какие-бы то ни было логические перемычки и шагают напрямик к изолированным узлам!

- Да, именно потому, что по другому туда не попасть! Заметьте, доктор, что для гипотетического существа, которое в гипотетической школе изучало эту недоказуемую истину так же, как мы узнаем, что "дважды два = четыре", выстраивается свой мир рациональной истины, своя логическая сеть, в которой недоказуемое у нас - тривиально, а наши элементарные истины - трансцендентны для их мира. Наши сети рационального знания мирно сосуществуют, нигде не соприкасаясь и ничего не подозревая друг о друге!

- И только благодаря таким "визионерам" как наш Вольдемар или математик Рамануджан мы имеем возможность узнавать что-либо реальное о мирах с другой логикой? Вы это хотите сказать?

- Да, если не будем мыслить слишком консервативно. А теперь, дорогой доктор, вообразите себе, если сможете, множество всех истинных утверждений о мире. Я понимаю, что это абсолютно невозможно, но все же попробуйте как-нибудь. Вообразили?

- Ну, допустим, да. После вашего вина можно сделать не только это!

- Теперь мысленно удалите оттуда сеть логически выводимых утверждений, за которую держится все человечество.

- Исключая Рамануджана и Вольдемара?

- И, разумеется, всех тех, кто способен обходиться без логических перемычек!

- Отбросил!

- И что у Вас получилось?

- Как-то неуютно, пустовато как-то, профессор!

- А вот и нет! Уверяю Вас - не изменилось практически ничего! - профессор Вагриус рукой рассек воздух по горизонтали.

- Да ну? Откуда Вы знаете?

- Догадываюсь. Вольдемару ничего не стоит каждый раз подбирать новое доказательство для своих ответов. Вот скажите, доктор, сколькими способами Вы лично сможете доказать теорему Пифагора?

- Ну, двумя- тремя смогу. Вообще-то не считал. Но ведь достаточно и одного!

- А Вольдемар, уверяю Вас, найдет их сколько угодно! Бесконечное число! И математик Рамануджан публиковал далеко не все свои озарения, а если бы он прожил чуть-чуть дольше, число гипотез Рамануджана возросло бы неизмеримо.

- Что же это? Выходит, что сеть нашего знания заброшена в безмерный океан истины и рыба остается неуловимой, а сеть, по сути, призрачной?

- Вот видите, доктор, - засмеялся профессор, - достойная тема за бутылочкой вина - и Вас уже тянет на поэзию или, лучше сказать, поэзия тянет Вас в свои беспокойные воды!

- Все, что Вы говорите, профессор, - очень интересно, - доктор протер руками уже слипающиеся глаза. - Я должен обдумать это на трезвую и свежую голову. Но вот какая мысль пришла мне сейчас. Вы спросили меня днем, чем я занимаюсь, и я сказал Вам, что работаю над гипотезой Дринфельда-Хопфа. В общих чертах, суть гипотезы заключается в предположении, что существует общая универсальная формула для энергии квантового вакуума. Для некоторых частных случаев результаты были известны давно, но вот получить общую формулу пока не удалось никому. С одной стороны - немыслимый объем вычислений, с другой - море абстрактных правил, тесно переплетенных друг с другом. Этой проблемой занимались лучшие умы - зубры квантовой теории поля и им почти ничего не удалось сделать. Они лишь доказали, что стандартными методами формула Дринфельда-Хопфа не получается.

- И Вы решили взять быка за рога? - подтрунил над доктором профессор Вагриус. Но доктор совсем не смутился.

- В том то и дело, что нет. Брать-то, собственно пока нечего. Просто независимо от всей этой истории был открыт один технический прием, который я и пытаюсь применить к этой проблеме. Но уже сейчас нутром чую, что результат окажется отрицательным. Слушая Вас, профессор, я подумал: а что, если гипотеза Дринфельда-Хопфа относитеся к числу Ваших недоказуемых "вечных гипотез"? Что если эта гипотеза "прописана" в том, другом мире с параллельной логикой?

- В таком случае, уважаемый доктор, я рад за Вас, - он поднял свою рюмку с остатками вина и залпом осушил ее. - Вам остается только подбросить эту проблемку нашему Вольдемару и ответ у Вас в кармане!

- Вы шутите, профессор, а мне не до шуток. Речь идет о моей кандидатской диссертации. Я уже подумываю сменить тему.

- Ну-ну, не торопитесь! Хрен редьки не слаще. В Вашей новой теме обязательно отыщутся свои Хопф с Дринфельдом, которые не будут давать Вам спокойно спать. Кстати, уже два. Не вздремнуть ли нам минут триста?

- Да, пожалуй. Спасибо Вам за интересную беседу. Если ее повернуть в религиозную плоскость, то выйдет неплохое продолжение.

- Нет, нет, доктор, это по Вашей части. Я ведь агностик - ем и сплю по расписанию, а про вечную жизнь ничего вразумительного сказать не могу.

- А мне иногда, кажется, профессор, что Вы - тайный христианин!

- С таким же успехом я мог бы сказать, что Вы - тайный буддист!

Они попрощались смеясь и, пожелав друг другу спокойной ночи, разошлись.

5.

Рано утром доктор Лотки, ни на йоту не отступая от своих правил, вышел из коттеджа на утреннюю пробежку. Голова немного гудела, но не от вина, а от недосыпа. Стряхивая остатки сна, он побежал вверх по дороге по направлению к футбольному полю. В голове мелькали обрывки вчерашней ночной беседы с профессором. Постепенно он восстановил содержание разговора. Открывшаяся панорама идей выглядела логичной и немного забавной. Выходило, что люди науки штурмуют не вершины, а едва заметные холмики, а настоящие вершины величественно возвышаются в недоступном мире другой логики. "Но не все же рождаются Рамануджанами и Вольдемарами!" - подумал доктор, выбегая на стадион и начиная привычную серию упражнений. Он интенсивно разминал шею, плечи, руки, ноги, поясницу. Бодрость и ясность ума постепенно возвращались к нему. Но его с нетерпением ожидали любимые им турник и брусья, на которых он мог висеть часами, если бы на то было время. "А тему диссертации все же придется сменить!" - мелькнуло у него в голове в те несколько секунд, когда он застыл на брусьях, сделав классический "уголок". После разговора с профессором ему вдруг открылось, что корень всех неудач с неуловимой формулой Дринфельда-Хопфа найден - ну, конечно, это недоказуемая "вечная гипотеза", которую поэтому можно "доказывать" вечно. Ему вдруг стало легко от этой мысли. Словно бы тяжелый постоянно давивший камень свалился с плеч в воду, которая с устрашающим гулом навсегда поглотила его в своей необъятности. Такие задачи под силу только избранным - Рамануджанам и Вольдемарам. Он живо представил себе Вольдемара, выступающего на научной конференции с доказанной гипотезой Дринфельда-Хопфа. Представил и внутренне улыбнулся: мешковатая хитреца и наивность Вольдемара никак не вязались с принятыми в научных кругах важностью и обстоятельностью.

Отжимаясь на брусьях, доктор краем глаза заметил, что вся физмат школа уже высыпала на другой конец поля и делала традиционную зарядку под громогласные команды огромного физрука, похожего на греческого Нептуна. Доктор всегда воспринимал такие зарядки, как чисто символические: оригинальный человеческий предрассудок, с которым ассоциируется здоровый образ жизни. Впрочем, из таких предрассудков складывается вся разноцветная мозаика под названием "жизнь", поэтому он не слишком выступал против вялых взмахов рук и ног, полунаклонов и полуприседаний под музыку в сонном состоянии. "Лучше бы они в футбол поиграли минут двадцать", - подумал он. - "Девчонкам бы тоже понравилось!".

С самого края группы доктор приметил Вольдемара. Он по-честному пытался подстроиться под общий темп, но чем больше он это делал, тем меньше у него выходило. У его ног что-то лежало. Доктор и ребята закончили зарядку почти одновременно. Когда доктор собрался трусцой пересечь поле, он увидел, что навстречу ему идет Вольдемар. В руках он нес тетрадку, в которой он "делал" домашние задания. Доктор сразу узнал ее, так как провел над ней не один час. Вольдемар шел, то опуская голову, то поднимая ее и все время о чем-то хитренько улыбался. Наконец, они встретились.

- Что случилось, Вольдемар? Ты ко мне?

- Доктор, - начал извиняющимся тоном Вольдемар. - вчера вечером я зашел к Вам в комнату. Я хотел попросить у Вас учебник по "Оптике". Но Вас не оказалось...

-- Да, мы беседовали с профессором допоздна. Ничего страшного. Зайдем ко мне сейчас.

Но Вольдемар, казалось, хотел сказать совсем не это.

- У Вас на столе лежали бумаги с формулами. Это Ваша диссертация?

- Да, я взял ее с собой немного поработать. И что же ты нашел там интересного? Ты взял с моего стола что-нибудь?

- Нет, я только посмотрел! - Он отвел взгляд и своим обычным кротко-хитроватым тоном спросил, - Может, глянете в мою тетрадь? Я ночью посидел немного, когда все спали.

Доктор ощутил вдруг смутное подозрение и какой-то необъяснимый потусторонний холодок пробежал по его животу. Скрывая легкую дрожь в руках, он нарочито весело и небрежно сказал:

- Ну, давай, что там у тебя, полуночник?

Перелистнув разом все страницы, он открыл самую последнюю. На ней текст вчерашнего домашнего задания был отчеркнут зазубренной линией, а на оставшейся половине тетрадного листа была обведена в рамочку одна-единственная формула. Совершенно непроизвольно перебрав в голове все известные частные случаи, доктор Лотки с нарастающим ужасом заключил: сомнений быть не могло! Это была неуловимая формула Дринфельда-Хопфа! Точнее, теперь уже формула Дринфельда-Хопфа-Вольдемара! Стадион, деревья, небо - все поплыло у него перед глазами и само время, казалось, сделалось неподвижным. Он словно вывалился из этого мира и попал в другой - мир изумленного оцепенения. На землю его вернул знакомый голос:

-- Доктор Лотки, все говорят, что я не умею играть в настольный теннис и смеются! Вы не могли бы сегодня немного поиграть со мной?

Тест на честность

1.

Жаркое летнее солнце уже оставило позади свой небесный экватор, когда продавщица овощного лотка лениво окинула взглядом полупустую улицу. Поток покупателей почти всегда спадает в такие часы и можно немного расслабиться и даже подумать о чем-нибудь этаком. Ну, хоть о жизни, например. Да, собственно, какая она жизнь у продавщицы? С утра прием товара, днем — лица, деньги, весы, вечером — подсчет выручки и расчеты с хозяином, после которых иногда и жить не хочется. На следующий день — все по тому же кругу. Да еще и покупатель грамотный пошел: все чего-то выбирает, перебирает, приценивается, и берет после всего этого сто грамм одного и одну штучку другого.

Вот и сейчас на обширном прилавке товара все еще видимо-невидимо: помидоры, огурцы, зелень, яблоки, груши — обычный южный набор. "Надо бы редиску водой смочить, а то высохла вся, так никто и не возьмет. И Петьку-ювелира позвать, а то весы что-то слишком правильно работают. Да и гирям ни к чему такая точность. А с Петькой-ювелиром бутылкой рассчитаюсь. Бутылку пусть сноха покупает. Нечего..."

Она не успела додумать свою мысль о том, чего не следует делать снохе, как откуда-то из-за угла, совсем рядом, появился человек. Несмотря на жару, он был одет в темную пару, правда, без галстука, и нес в руке небольшой чемоданчик. Продавщица, после секундного напряжения своего профессионального внимания, сделала вывод, что к числу потенциальных покупателей его не отнесешь: такие в лотках не отовариваются. Она, было, снова успокоилась и стала вспоминать свою оборванную мысль о снохе, как человек, вопреки ее логике, подошел вплотную к лотку и стал рассматривать прилавок.

Разглядев незнакомца поближе, продавщица решила, что, пожалуй, ошиблась. В его лице не было делового лоска, а костюм был хотя и вычищенным, но совсем не новым.

- Чего желаете? - любезно осведомилась она.

- Жарко вам тут, - глуховато произнес он, как будто не расслышав вопроса.

- В тени 33, - доложила продавщица.

- И покупателей здесь у вас немного будет. Вам бы немного поближе к остановке, дело бы живее пошло.

Он почти незаметно улыбнулся.

- Так и я своему хозяину говорю про то же. А он заладил: не твое дело, не твое дело, ты торгуй, а мы разберемся.

Она грустно вздохнула и немного кокетливо улыбнулась:

- Хоть Вы что-нибудь возьмите!

- Хорошо, я возьму вот этот, самый большой ананас. Я помогу вам, - он улыбнулся, - а вы мне.

- А чем я могу вам помочь? - насторожилась, уже было обрадованная этим странным покупателем, продавщица.

- О, ну это - сущие пустяки. Видите вот этот чемоданчик. Это - специализированный ноутбук. Я написал и заложил в него специальную программу, которая производит тест человека на его честность. Вы, наверное, слышали что-нибудь о детекторе лжи?

- Ну, в детстве книжки читала. - Она смешно наморщила лоб. - Кажется, у немцев что-то такое было.

- Не только у немцев. - Незнакомец переступил с ноги на ногу и поставил чемоданчик на край прилавка. Все разведки мира и службы безопасности продолжают пользоваться этим методом для проверки профессиональной пригодности своих сотрудников.

- А вы, случайно, не из органов? - испуганно вопросила продавщица.

Человек в костюме рассмеялся:

- Ну что вы, органы не работают так грубо, как я. А я - рядовой научный сотрудник и моя программа - это, если угодно, хобби, ну, так, дело для души. В отличие от детектора лжи, она работает иначе, потому что создана на основе математической теории нечетких множеств. Впрочем, научные названия вам все равно ничего не скажут. Суть в том, что мою программу невозможно "обмануть". - Он сделал паузу и с улыбкой в глазах отметил про себя, как продавщица боязливо покосилась на чемоданчик. - В среде профессиональных разведчиков профпригодными оказываются именно те, которые способны "обмануть" детектор лжи. Для этого им достаточно научиться владеть своими эмоциями настолько, чтобы во время ответов на задаваемые им вопросы их нервная система оставалась как бы отключенной. В моей программе это исключено. Итак, я беру ананас.

- Но что будет требоваться от меня?

- Ничего, работать как обычно. В принципе я мог бы провести свой тест незаметно - в мой компьютер встроен радиоприемник, позволяющий обходиться без проводов. Но я предпочитаю всегда работать честно. А вы?

В это время человек как-то неожиданно быстро и легко раскрыл свой чемоданчик и погрузился в его содержимое, из-за чего последний вопрос прозвучал несколько глуше и как-то рассеянно, а слегка ошарашенная всем происходящим продавщица не сразу поняла его.

- Я? Ну, как же...без честности, обманешь человека, а он больше к тебе никогда не придет. Да еще хозяину может нажаловаться. А тогда ...

Она сняла с витрины огромный ананас и положила его на весы, добавив несколько гирь на другую чашку. Когда стрелка весов успокоилась, она боязливо ("Как бы не отказался!") произнесла:

- Тут на 192 рубля выходит. Будете брать?

- Ну, конечно, я от своих обещаний не отказываюсь!

Покупатель, как будто внезапно чем-то обрадованный, распрямился, вынул из нагрудного кармана две сторублевые бумажки и протянул их продавщице.

- А как же ваш тест? Вы вопросы будете задавать, да? - она протянула сдачу.

- Нет, никаких вопросов я задавать не буду. А тест уже закончен.

- Как? - изумилась и немного покраснела продавщица.

- Так. Я же вам говорил, программа не совсем обычная. Пока вы взвешивали мне ананас, она уже провела тест и благополучно его обработала.

-- А можно... можно мне узнать?..

Человек в костюме понимающе улыбнулся:

- Вы хотите знать свой результат? Полная интерпретация теста со всеми таблицами, диаграммами и графиками заняла бы у нас с вами несколько часов. Этим я займусь у себя в лаборатории.

Он посмотрел в глаза продавщицы и прочитал в них сразу смущение, недоумение и надежду.

- Просто - пояснил он, - в свой отпуск я собираю "статистику честности" во всех местах, где мне приходится бывать. И далеко не всем испытуемым сообщаю результаты. Впрочем, ведь я выполнил данное вам обещание, - он улыбнулся, - Но вам скажу, потому что вы - исключение. Буду очень краток - вон те люди в 50 шагах, - это к вам, а я бы совсем не хотел афишировать свой тест. Абсолютная честность - это единица, абсолютная лживость - это нуль. Ваш "коэффициент честности" - 0.52! Вы даже не представляете себе, насколько эта цифра высока. А я, имея на руках статистику, искренне восхищаюсь вами. Удачных вам покупателей сегодня!

- Но я же не о чем таком даже не успела подумать? - изумленно воскликнула продавщица.

Но человек в костюме уже откланялся и шагал прочь, улыбаясь и держа в одной руке ананас, а в другой - свой загадочный чемоданчик.

- Почем сливы?...

2.

В автобусе стояла ужасная духота. Человек в костюме протиснулся немного вперед между чьими-то телами, поднырнул под перекладину и оказался в довольно свободном пространстве прямо у открытого окна, в которое врывался горячий ветер. Чемоданчик устроился на железном подоконнике, ананас - на чемоданчике. Масса людей, оставленная им позади, всколыхнулась и тотчас же захлопнулась за ним. Он ощутил это, почувствовав чье-то тяжелое сдавленное дыхание позади себя. Когда автобус тронулся, два выровнявшихся дыхания возобновили прерванный ранее разговор:

- А ты че, не на машине?

- Ленив стал, до стоянки лень одну остановку пройти.

- Слушай, ну и чем кончилось твое дело?

- А ничем. Начальник скрылся в неизвестном направлении, прихватив, разумеется, все ценные бумаги и содержимое сейфа... Фу... Соучредители подали в суд, а я - в качестве ответчика. Вот, сейчас, вместо того чтобы на Кипре загорать, еду к одному знакомому адвокату, посоветоваться, потолковать, как быть дальше.

- А начальника, что, уже не найти?

- Да, практически, нет. У него во всем мире друзья. Да и зачем - все равно вывернется. Эх, кабы людей-то сразу видеть, а то понадеешься, планов понастроишь... Ну ладно, я на выход, ты мне позвони, обязательно. Сейчас, после адвоката, надо бежать домой - у дочки день рождения. Ума не приложу, что подарить девчонке в 12 лет.

- Купи ей компьютер...

- Да, не то. Компьютер есть... Ну, ладно может адвокат чего присоветует. Пока!

Одно дыхание стало удаляться. Секунду поколебавшись, человек в костюме вдруг решительно повернулся и тоже стал пробираться к выходу. Оказавшись на улице, он сразу определил владельца одного из дыханий - им оказался плотный молодой человек лет 35, с потным лицом, в белой сетчатой футболке и прямыми, но слегка спутавшимися волосами с проседью. Человек в костюме догнал его и, чуть обойдя, сказал:

- Вы меня простите, ради Бога, я оказался случайным слушателем вашего разговора в автобусе. И я, кажется, знаю, что подарить вашей дочери. Посмотрите на этот ананас, он огромный, не правда ли?

- Ну и что?

- Он привезен сюда из Эквадора - границы культур загадочных и могущественных ацтеков и инков, мест темных деяний свирепой конкисты. Если сопроводить подарок рассказом о тех временах и событиях...

- А если он внутри окажется гнилым?

- О, я уверяю вас - это, практически, исключено. Он приобретен мною у весьма честных людей.

- А вы, собственно, кто?

- Я? Человек. Просто человек.

- И тоже честный?

Человек в костюме немного смутился:

- Не знаю. Но этот ананас, на самом деле, хорош и не только размерами.

- Ну, ладно, я беру ваш ананас. Сколько я вам должен? Я вообще-то спешу.

- Я хочу вам подарить его просто так. И мне будет вполне достаточно того, что я могу доставить радость Вам и Вашей дочери.

Молодой человек недоверчиво посмотрел на него, взял в свои большие руки ананас, покрутил его, подкинул, прикидывая вес и, вдруг, рассмеялся.

- Знаете, все это как-то не очень обычно выглядит. Но моя дочь ужасно любит всякие загадочные истории и я ей обязательно расскажу - сначала про вас, а потом про инков... Только сначала самому надо бы что-нибудь почитать, а я уже не успеваю. - Он уже совсем дружелюбно посмотрел на человека в костюме. - Почему-то я верю вам. Могу ли и я, в свою очередь, быть чем-то полезным? Возьмите мою визитку.

- Нет-нет, визитку не надо. Но вы действительно могли бы помочь мне. Позвольте, я немного провожу вас...

...Когда они подходили к зданию адвокатской фирмы, молодой человек спросил:

- И что, действительно эта ваша штука безошибочно определяет "коэффициент честности"? Знаете, можно было бы устроить на этом неплохое коммерческое предприятие.

Человек в костюме задумчиво оглядел район, в котором никогда не бывал.

- Я далек от каких-либо коммерческих проектов. Во-первых, мне вполне хватает на жизнь доходов от основной работы, во-вторых, эта программа - результат моих нравственных жизненных исканий, которые не оставляли меня сколько себя помню.

Он несколько помолчал и серьезно добавил:

- А в третьих, и это, пожалуй, главное, внедрение этой программы в массовое производство чревато последствиями не менее страшными, чем все то, что произошло после изобретения атомной бомбы. Вы никогда не задумывались, почему Господь Бог не дал людям способности читать мыслей друг друга?

- Ну, если честно, нет. Но есть экстрасенсы...

- Да, есть единицы, - перебил его человек в костюме, - но они как раз и используют свой редкий дар не по назначению или используют по назначению, но незаконными средствами. С другой стороны, казалось бы, чего проще: разговор мыслями гораздо быстрее, экономнее и, возможно, даже не требовал бы языка, а только образов. Но мои исследования, как это не парадоксально, приводят меня к выводу о том, что неспособность к мысленному общению всеяна в нас как социальный защитный механизм, который предохраняет человеческое общество от распада и самоуничтожения. Но мы можем продолжить эту тему в другой раз. Если у вашего друга возникнут вопросы по поводу меня, представьте меня, как посчитаете нужным. Но должен просить вас, - он обратил на молодого человека свое серьезное и немного грустное лицо, - сообщить ему в любой приемлемой форме цель моего присутствия. Дело в том, что я всегда тестирую открыто. Таков мой принцип.

- Хорошо. Вы будете моим внештатным сотрудником, проводящим социологические исследования.

3.

Спускаясь с крыльца, молодой человек поднял взгляд и, сощурившись, глядя на все еще яркое, но уже склоняющееся к горизонту вечернее солнце, живо полюбопытствовал:

- И что же поведал Вам Ваш тест о моем друге? - он задержался на ступеньке.

- А вы действительно хотите узнать то, о чем спрашиваете?

- Ну теперь, после вашего вопроса, просто не нахожу места от любопытства.

Человек в костюме секунду помедлил, о чем-то раздумывая.

- Хорошо. Скажу Вам, что у вашего друга уровень честности выше среднего в социальной нише юристов.

- Хотелось бы знать числовой коэффициент. Ведь вы рассказывали мне о цифрах, не так ли? - в глазах молодого человека загорелся озорной и неугасимый огонек любопытства.

- Ну, что же. Вы сами попросили меня об этом. Его коэффициент честности чуть меньше 0.3. Но, повторюсь, это довольно большой коэффициент для среды юристов, адвокатов и судей.

Некоторое время они шагали по тротуару молча.

- Знаете, я нисколько не сомневаюсь в ваших профессиональных качествах, но вашему тесту я не верю. Этот адвокат - мой давний друг. Мы знакомы со студенческой скамьи. Я ведь тоже юрист по образованию, но, правда, не по призванию. Мы бывали в таких передрягах, что и вспоминать не хочется. Он никогда не подводил.

Человек в костюме опять задумался.

- Время все меняет, - грустно произнес он. - И потом, - он немного оживился, - эта цифра вовсе не означает, что ваш друг - лгун на 70%. Она условна и является интегральным показателем того сложного и малопонятного качества человеческой души, которую мы называем честностью. Здесь как в квантовой механике - все цифры имеют лишь вероятностный смысл, а результат одиночного события - непредсказуем. Кстати, не исключено, что лично вам ваш друг всегда говорит правду.

- Я не силен в физике и математике, но, кажется, догадываюсь, о чем идет речь. Кстати, здесь на стоянке моя машина. Уже вечереет и я могу вас подвезти.

- Ну, если это вас не затруднит. Я живу на Среднем. А как же день рождения дочери? - спросил человек в костюме озабоченно и, в то же время, немного улыбаясь, одними глазами.

- Я звонил домой и предупредил, что задержусь. Все равно все уже началось без меня.

Через несколько минут они подошли к воротам платной стоянки, заполненной уже почти "под завязку". Стального цвета "Ниссан", владельцем которого и был молодой человек, ожидал их совсем рядом с воротами и молодой человек, открыв дверь, жестом предложил человеку в костюме сесть на переднее сиденье. Дежурный стоянки поприветствовал молодого человека через оконце своей будки и денег брать не стал. Когда они выбрались на широкое шоссе и помчались по нему, плавно рассекая теплый вечерний воздух, молодой человек прервал молчание:

- А все-таки, возвращаясь к нашему разговору... У меня никак не сходятся концы с концами... Почему вы считаете способность чтения мыслей социально опасной? Я вижу дело совсем иначе. Если бы мы могли свободно читать мысли друг друга, то ложь была бы просто невозможна. Ведь в основном мы лжем в мыслях. Сколько преступлений удалось бы предотвратить, если видеть заранее намерения преступника. Вот и мне сейчас не пришлось бы беспокоить своего друга-адвоката в этой идиотской истории с моим начальником...

- Вот именно, - встрепенулся человек в костюме, - вы только представьте себе на минуту ситуацию, о которой говорите. Итак, вы идете по улице. Навстречу вам идет незнакомый человек. Разберем самый благоприятный случай, когда он вас не замечает и поэтому о вас и не думает. Он думает о чем-то своем и его мыслительное поле для вас как за прозрачным стеклом. То, что вы увидите там, мягко говоря, вряд ли расположит вас к нему, ну, разумеется если вы не относитесь к разряду людей святых, которые от природы или путем упорного труда над собой имеют способность не замечать грязи и негатива вокруг себя или легко прощать их всем. Весь замысловатый узор движения его мыслей с элементами a la infernum перед вами как на ладони. Ваши собственные мысли о его мыслях тоже каким-то образом начинают выплывать в вашем собственном мыслительном поле. А теперь представьте себе, что тот человек сам обращает внимание на вас и видит ваши мысли о его мыслях. Они вызывают его собственную реакцию и т.д.

- Но ведь тоже самое может происходить и в нашем обычном мире? - Молодой человек, почти не сбавляя скорости, свернул на боковое шоссе. - Ведь есть же понятие невербального общения?

- Ну, конечно, но, как правило, и надо сказать, к нашему счастью, его возможности ограничены по силе и глубине, поэтому "ядерной реакции" не происходит. В худшем случае, люди, ничего не зная достоверно, а лишь гадая, просто разойдутся и не пойдут друг к другу в гости пить чай. В нашем же случае, возникает, говоря по-научному, отрицательно-положительная обратная связь. Отрицательно - в смысле негативных ощущений и негативной почвы для общения, положительная - в смысле своего многократного усиления при обоюдном погружении в мысленные поля друг друга. Так зародился бы гейзер ненависти у двоих. Подобные ситуации возникали бы на каждом шагу. Все это выглядело бы как невообразимый вселенский катаклизм и жизнь наша превратилась бы в сущий ад. Кстати, вы верите в ад?

- Да, знаете, как-то не очень. Ну, наверное, есть что-то там... - молодой человек неопределенно махнул рукой в направлении крыши машины, - но, думаю, совсем не то, что об этом говорит церковь, священники и другие люди... Значит, если я вас правильно понимаю, мысленное общение было бы возможно и безопасно, если бы общество людей состояло из одних святых?

Человек в костюме откинулся на спинку сиденья и, глядя в самую дальнюю точку бегущего назад шоссе, медленно ответил:

- Да. В этом случае, обратная связь была бы положительно-положительной. И люди бы, наслаждаясь общением, получали пользу, взаимно обогащая и открывая друг друга. Вселенная человека сделалась бы неизмеримо просторнее и светлее и все были бы как один, а один как все.

- Мне кажется это довольно скучным, - перебил его молодой человек, прикуривая одной рукой сигарету от электронной зажигалки.

Человек в костюме грустно улыбнулся:

- Все наши представления об этом будут неизбежно опираться на наш убогий, порабощенный нашими земными привычками опыт. А потому, все о чем я говорю, останется несбывшейся в этом веке сказкой человечества.

- Но вы, вы сами, испытывали что-нибудь подобное? Иначе, откуда бы вы узнали об этой сказке?

- В детстве - из сказок, сейчас - из житий святых. Иногда, бывают состояния, когда сквозь пелену обыденной жизни неясно просвечивают контуры другого мира. Тогда этот мир преображается в его свете. Но это бывает настолько редко, что вряд ли стоит об этом говорить. А вот эта машинка - он вздохнул и положил руку на свой чемоданчик, - она может читать мысли без последствий для кого бы то ни было. Ну, разве, что последствия могут иметь место лично для меня.

- Мы кажется, подъезжаем.

-- Да, большое спасибо. Я вам весьма признателен. Особенно за вашего друга-адвоката. У меня был маленький пробел в этой среде.

Они остановились у подъезда девятиэтажного кирпичного дома, одиноко возвышающегося среди деревянных двухэтажных бараков, бревенчатых домов, посеревших от времени, и величественных сосен.

- Знаете, я все-таки оставляю вам свою визитку. И предлагаю сотрудничество. Можно позаботиться о безопасности и направить ваше бесценное изобретение на вполне благопристойные дела. Ну, скажем, для подбора персонала в государственные предприятия и частные фирмы. Вы подумайте хорошенько и не торопитесь с ответом.

- Я уже много думал на эту тему, - ответил человек в костюме, выходя из машины. - Боюсь, что у меня найдутся резонные доводы отказаться от вашего предложения. Но я их изложу вам в другой раз, - он улыбнулся, - иначе вы рискуете не попасть даже на окончание дня рождения вашей дочери. В любом случае я вам признателен и очень благодарен. Приятно было познакомиться. Мои поздравления дочери!

Они обменялись напоследок крепким рукопожатием.

- Ну, как знаете. Не смею настаивать, но надеюсь на ваш звонок. Спасибо за ананас!

- Счастливого пути! Не гоните сильно, а то уже темно.

Через несколько секунд "Ниссан" растворился в безмерной темноте ночи.

4.

Раннее, очень раннее утро несет в себе не только дремоту и утреннюю свежесть или, лучше сказать, пьяность. В нем всегда есть момент инобытия. Те же небо, деревья, улица и даже редкие люди, но все это существует как-то немного отстраненно. В небе - безмолвие и умиротворенность, в деревьях - робкая устремленность ввысь и благородное величие, в улице - недвусмысленный намек на неевклидову перспективу, в людях - затаенная грусть или, может быть, улыбка. Пыль и мутная влага дня осели, улеглись, рассеялись в таинственном и глубоком течении ночи, и весь мир как будто завис между явью и сном. Вязкий ил и донный мусор еще не взбаламучены - ночь временно приговорила их к бездействию и дно реки бытия легко просматривается сквозь озаренную светом хрустальную толщу. Это продлится совсем недолго. Завязь движения, разрешающего переход между сном и явью, уже крепнет, пускает ростки. Они незаметно пробивают донную плоскость, искривляют и коробят ее. Две маленькие черные точки одновременно появляются в разных местах образовавшегося колыхающегося покрывала. Они почти бесплотны, движутся как бы невпопад, но в целом - навстречу друг другу. Их совместный танец причудлив, но глубоко закономерен и имеет внутренние мелодию, гармонию и ритм. На время черные точки теряются в складках покрывала или в бликах хрустальной толщи и даже как будто совсем исчезают, но очень скоро снова появляются, неизменно следуя внутренней логике своего танца и неуклонно сближаясь. Вот, их разделяет всего лишь одна, последняя складка. В этот момент одна из точек материализуется и начинается день...

...Мужчина в черном костюме с чемоданчиком в руке внезапно возник в самом конце улицы. Он неторопливо шагал по тротуару, то посматривая себе под ноги, то задирая голову вверх. Утренний ветерок и неяркое солнце уже дарили свою теплоту и свежесть всем тем, кто не любит спать слишком долго. Мужчина в костюме был явно из их числа. Но он был не одинок в своих привычках. Черный лимузин, также внезапно появившийся в конце улицы, хотя и выглядел матовым, но все же и он умудрился на повороте перемигнуться бликом от зеркала заднего вида с вездесущим солнечным лучом. Владелец лимузина, которого, впрочем, не было видно из-за тонированных стекол, добавил газу и, через несколько мгновений, автомобиль поравнялся с мужчиной в костюме. Двери автомобиля беззвучно отворились и трое людей в одеждах неопределенного вида и покроя также беззвучно выскочили наружу. Один из них подбежал к человеку в костюме, держа в руке какой-то странный предмет, прикоснулся им к его правому плечу и человек упал в его руки. Второй подхватил выпавший из его рук чемоданчик, а третий подхватил мужчину за ноги и вся процессия быстро и беззвучно скрылась в недрах черного лимузина. Через несколько секунд улица была пуста, а солнце безмятежно продолжало заливать ее своим светом, назначая его равным образом для всех - и для грешников и для праведников.

5.

Пустынный берег моря ... Небо безоблачно, а солнце, хотя и слепящее, но совсем не жаркое. Он медленно идет по берегу, наслаждаясь покоем и тишиной. Точнее не идет, а каким-то образом перемещается, поскольку следов на песке не остается. Даже проверил. "Потом разберусь", - думает он. Впереди, на влажной песчаной кромке моря, на которую лениво накатывают пенистые и искрящиеся волны, что-то лежит. Приблизившись, он видит себя. "Как странно, но совсем не страшно". Он лежит в черном костюме, совсем не мокрый и как будто спит. В подтверждение тому, откуда-то ниоткуда раздаются голоса: "Пришел в себя?" "Да нет еще." "Ты, братуха, со своей адской машиной разберись как следует." "А че разбираться, ну напряжение, наверное, чуть поменьше надо делать. Инструкция на английском, а я ж по английски... " "А деньги тебе за что платят? Ты у меня доиграешься, отправлю на двухмесячные курсы английского языка в добровольно-принудительном порядке. А жить будешь на суточные, как у этих вот - 100 рублей в день... " " Не, я лучше сам ... или, может живого иностранца ... того, добровольно-принудительно... " "Ладно, сбегай за пивом... "

"Напряжение, иностранцы..." - он пытался нащупать нить смысла и эта нить, наконец, прорвалась в тот удивительный мир, одновременно разрушая его. "Как жаль!" - только успел подумать он и открыл глаза с твердой надеждой вернуться туда обязательно.

Он лежал на кушетке в низкой, но светлой комнате, в которой ощущалось присутствие кондиционера, радио или телевизора и нескольких людей, тихо разговаривавших о чем-то друг с другом. Один из них сказал:

- Кажется очнулся.

К нему тотчас же подошли и склонились двое: один - в темных круглых очках, второй - угрюмый верзила с черной бородкой. И хотя в них не было явной враждебности, их лица и весь их вид и абрис не внушали ничего особенно хорошего.

- Где я? - тихо спросил мужчина в костюме.

Темные очки улыбнулись какой-то странной треугольной улыбкой, обнажив неровный ряд зубов, которые тоже оказались треугольными.

- Не волнуйтесь, с вами все в порядке. Хотите, чаю, кофе, или поесть?

Его голос казался двойным: под мягкими нотками прятался заточенный кусок стали.

- Нет, спасибо.

- Сейчас пиво принесут. Не хотите ли пивка, холодненького?

- Нет. Я не пью пива. И, все же, где я?

Он попытался привстать, но темные очки едва заметным движением руки остановили его.

- Мы вам сейчас все объясним. Понимаете, на днях мы узнали про ваш золотой чемоданчик. А у нас назревают большие проблемы, так что нам без вашего чемоданчика никак не обойтись.

- Простите, а кто вы?

Очки, глядя на верзилу, с загадочным и слегка ироничным пафосом пояснил:

- Мы - ну, скажем, люди свободного бизнеса, незаметные вершители судеб и истории, и санитары леса, по совместительству, так сказать... - Он залился каким-то лающим смехом и человеку в костюме в этот момент показалось, что за первым рядом треугольных зубов мелькнул второй.

- Но я ни оказываю никаких услуг с помощью своего чемодана...

- Понимаю, понимаю... Но у нас - особый случай. И мы вас просим сделать для нас исключение. Пока просим.

- Так, кажется теперь и я понимаю... И то, как я сюда попал ...

- Да, сделано было чисто, только братуха инструкцию по английски прочитать не смог, а в результате вы пролежали на пару часов больше. В связи с этим приносим официальное извинения за причиненные неудобства. Эх, - притворно вздохнул он, - кому сейчас легко... - но затем уже обычным тоном пояснил:

- Просто мы знали, что вы откажетесь, поэтому были вынуждены действовать сами.

- А если я и теперь откажусь?

- Мне будет очень жаль. - Он с явным усилием воли посерьезнел. -Я даже боюсь рисовать картины вашего будущего в этом случае. Во всяком случае, чемоданчик останется у нас, а вы при этом, может быть вернетесь домой. - Он помолчал и зловещим тоном уточнил - Таким же образом.

На какое-то время в комнате воцарилась тишина. Беззвучно колебалось блестящее колесико на столе. Двое незнакомцев выжидающе смотрели: один, который разговаривал - на него, другой - в пол. Мужчина сел на кушетку, опустил лицо на ладони и, просидев так неподвижно несколько секунд, спросил, протирая глаза:

- И что вы от меня хотите?

- А вот это - другой разговор!

- Я еще не дал согласия. Просто интересуюсь, - мужчина смотрел мимо черных очков.

В это время, откуда-то из соседнего помещения, послышались неопределенные звякающие звуки.

- А вот и братуха с пивом. Значит, пиво вы не пьете. Ну, может, все-таки чаю или кофе? Дело будет поздно вечером, а сейчас только три.

-- Пожалуй, кофе.

-- Ну, вот и чудно.

Они перешли в другую, соседнюю комнату, чуть побольше размером, окна которой были также плотно закрыты жалюзи, как и в первой. Там на небольшом пластиковом столе, разместившемся прямо вблизи окна, их ждали пиво в кадушке, рыба, оливки и кофе.

Верзила, усевшись на пластмассовом стуле, спиной к столу и лицом к маленькому японскому телевизору, сильно контрастировавшему с ним в размерах, погрузился в безмолвное путешествие по телепрограммам с помощью "лентяйки". Очки небрежным жестом предложили сесть человеку в костюме в плетеное кресло возле стола и самому озаботиться своим угощением. Сам же он извлек из кадушки одну из бутылок, каким-то хитрым неведомым приемом открыл ее без всяких приспособлений, так, что пробка отлетела и шлепнулась где-то у него за спиной, и налил пенящийся веселящий напиток в одну из кружек.

После нескольких затяжных глотков пива и небольшой паузы темные очки заговорили:

- Сегодня вечером, в ресторане "Амбассадор" мы встретимся с одним человеком. Его имя, фамилия, возраст и род занятий, насколько я понимаю, вашему чемоданчику знать совершенно ни к чему. Не так ли?

Только теперь человек в костюме сделал маленький глоток из кофейной чашечки, так как совсем не имел привычки угощаться в гостях без приглашения.

- Обычно я заношу все данные, которые мне доступны. Но, в принципе, это совершенно необязательно.

- Вот и я говорю. У нас, сами понимаете, конспирация. Работа такая. - Он погрузил свои треугольные зубы в пену и, вынув их, продолжал. - Нас интересует, насколько ему можно доверять. Есть у нас небольшое подозрение, что у него пауки в голове. Но уж больно крупная фигура, чтобы действовать с ним как с вами. Не в обиду будет сказано! - и он треугольно улыбнулся.

- Я правильно понимаю, что должен протестировать этого человека?

- Совершенно так. Причем, результат нам нужен в течение, ну, максимум, 15 минут. Это реально?

Мужчина подумал.

- Да. Но ведь ваш коллега может заподозрить что-то неладное, когда увидит мои манипуляции с компьютером.

- Вот видите, - снисходительно сказал он, подцепляя вилкой ломтик белой рыбы. - Вы уже рассуждаете как наш сотрудник.

- Ну, скорее, как добросовестный ученый, - серьезно ответил человек в костюме, перестав пить кофе.

- Пусть так. Он ничего не увидит, ведь вы будете за стенкой. Но прямо рядом с ним.

После секундной паузы, человек в костюме заметил:

- А вы совсем неплохо осведомлены о возможностях моего чемоданчика.

- Работа такая. - Очки, расправившись с одной бутылкой, уже откупоривали другую, налив затем два бокала и передав один верзиле. - Я и про начинку кое-что знаю. Слабый электромагнитный сигнал со спектром-ключом, который создает в мозге нейрорезонансный эффект, а отраженный сигнал демодулируется с помощью нечеткой логики. Мужчина пристально смотрел на очки, не веря своим ушам. Тот, отхлебывая пива, пояснил уже почти по-дружески: - Я только по жизни санитар леса, а по основному образованию - радиофизик. Ошибки молодости, но жизнь все расставляет по местам правильно. Хотя, вот же, пригодились знания...

Мужчина задумчиво улыбнулся, потом откинулся на спинку стула и стал серьезным.

- После теста я могу быть свободен?

- Конечно. Вас отвезут прямо домой вместе с бесценным чемоданчиком.

- Да нет, уж я лучше на транспорте.

- Ну, как знаете. Ну, я надеюсь, от небольшого денежного вознаграждения вы не откажетесь?

- Откажусь. А если у вас появятся новые проблемы, вы опять "обратитесь" ко мне таким образом?

- Мы - нет, а другие могут. Если узнают о существовании чемоданчика. Мы, конечно, постараемся хранить тайну, но слухи ведут себя непредсказуемо. А вообще-то вам с этой штукой будет трудно спокойно жить. Вы не боитесь, что вашим чемоданчиком может воспользоваться кто-то другой?

- Это исключено. Там надежная защита.

- Да, но есть такие ребята хакеры... - он загадочно посмотрел вверх.

- Один из них - мой хороший друг. Он и ставил ее мне. Она тоже построена на новых математических принципах, которые малоизвестны, во всяком случае, непопулярны в компьютерной среде.

- А мы и догадывались об этом, поэтому прикасались к вашей машинке только за ручку, чтобы было удобно нести.

Он подошел к маленькому пухлому сейфу в противоположном к верзиле с телевизором углу комнаты, повертел несколько колесиков на его дверце и, достав из распахнувшегося жерла темный чемоданчик, протянул его мужчине в костюме.

- До вечера вам придется посидеть здесь, в нашем офисе. Телевизор, магнитофон, холодильник со всем содержимым - в вашем распоряжении. Телефон отключен, а жалюзи лучше быть закрытыми. На всякий случай мой помощник - он кивнул на верзилу, - останется здесь. Вечером, за вами приедут. Какое-то время вас повезут с завязанными глазами. Затем все пойдет обычным порядком. Надеюсь, мы не сильно задели ваши собственные планы? - он улыбнулся, а человек в костюме опять ощутил парадоксальную смесь видимой любезности и второго ряда зубов.

- Да, уж какие теперь планы? Домой бы попасть. Вот и все планы.

- Ну, до вечера! Увидимся в "Амбассадоре". - Он подмигнул и скрылся за белой непроницаемой дверью.

6.

Когда ему сняли повязку, в глаза ударил яркий ядовитый цвет неоновых реклам, фонарей и встречных автомобилей, которые неслись мимо с чудовищной скоростью. Какое-то время глаза слезились и он часто прикладывал к ним носовой платок. Его спутники на заднем сиденье сидели тихо, водитель сосредоточенно следил за дорогой. Все выглядело как в обычном пассажирском такси, если бы не разговор с темными очками и его на этот раз столь ответственная миссия.

Через двадцать минут в конце квартала, куда они влетели на всех парусах, показался завлекающий посетителей обильный огненный фейерверк ресторана "Амбассадор". Они остановились недалеко от входа и, непонятно откуда взявшийся швейцар в костюме домино, открыл поочередно дверцы, любезно предлагая всем выйти. Они вышли из машины втроем. При этом мужчина в костюме успел заметить мелькнувшую из-за лацкана пиджака кобуру у одного из сопровождающих. Тот что-то шепнул водителю, высунувшемуся из окна, и он, молча кивнув, повел машину на стоянку. Швейцар-домино, сопровождая их до двери, хотел, было, взять и чемоданчик, но человек с кобурой молча отвел его руку.

В ресторане, столь изящном, сколь, по всей видимости, и дорогом, их встретили молодые люди в национальных костюмах какой-то малоизвестной страны. Перебросившись парой слов с охраной, их повели через весь зал с высокими лепными потолками, сияющий и уже наполовину заполненный посетителями: люди в маскарадных костюмах самых невероятных жанров, женщины в вечерних платьях, мужчины во фраках. К их процессии подходили страус, пеликан, миниатюрный слон и кто-то в маске Кеннеди.

Миновав это шокирующее великолепие, они остались вчетвером - единственный проводник в неизвестном национальном костюме шел впереди. Пройдя по длинному коридору, поднявшись на лифте, и пройдя еще раз по длинному коридору, они, наконец, попали в маленькую, слабо освещенную комнатку с камином, аквариумами и целым цветником на одной из стен. У этой же стены примостился стол, неправильной закругленной формы, похожий на лекало. Вблизи него стояло два кресла, одно из которых было занято черными очками. Он, оторвавшись от газеты, оскалил зубы в своей геометрической улыбке и протянул руку мужчине в костюме.

- Ну, вот и вы. Добро пожаловать в эти апартаменты! Вы пока не нужны, - обратился он к сопровождающим. И все они, как по команде, удалились.

- Располагайтесь поудобнее. Ваш тест начнется где-нибудь через полчаса. Здесь прекрасная коллекция рыбок, но мне - ахаха - больше нравятся акулы!

Коллекция действительно была чрезвычайно любопытная, как будто маскарад из ресторанного зала внизу распространялся и сюда. Словно читая его мысли, черные очки пояснили:

- Сегодня у этого ресторана юбилей и хозяева решили отметить его в духе средневековых карнавалов. Обратили внимание, какая публика? Кстати, каждая масочка продавалась на специально организованном праздничном аукционе со стартовой ценой в 1000 долларов. Я это говорю вам не просто из хвастовства ... Я хочу настроить вас на самый серьезный и ответственный лад.

- Я сделаю, все, что обещал вам. Не забудьте и вы про свое обещание.

- Будьте спокойны. Итак, вот за этой стеной, на балконе состоится встреча с нужным нам человеком. Давайте условимся, что сигналом к началу теста будут звуки джазовой композиции Дж. Гершвина, которую начнет играть джаз-банд через какое-то время на улице. Минут десять спустя, я зайду к вам за результатом, а затем, минут через пятнадцать, за вами придут и проводят вас к выходу. Далее - к вашим услугам наше авто или, как вы сами пожелаете.

- Хорошо, я готов приступить хоть сейчас. Где будет сидеть ваш человек?

- А он уже сидит, где-то в этом месте. - Он показал руками место на стене, примерно возле ее середины.

- Ну, я пошел, разговор только начинается и я должен быть там. Удачи! - он поднял ладонь и скрылся, бесшумно притворив за собой дверь.

"Никогда не предполагал, что предстоят такие шпионские страсти!" - думал мужчина, ожидая сигнала. Спустя совсем немного времени на улице грохнул джаз — это был Гершвин. Мужчина выдвинул антенну и настроил приемное устройство на то место, которое указали темные очки. Через двадцать секунд тест был закончен. Для убедительности он повторил его несколько раз, но результат оставался неизменным. Время еще оставалось, и он решил протестировать и остальную часть компании на балконе. Вращая антенну и присваивая тестируемым объектам номера, он за несколько минут протестировал всех, кого захватило приемное устройство. Самым высоким результат оказался у самого дальнего объекта, самым низким - у того, кем интересовались люди, поймавшие его.

Через десять минут, как и было обещано, в комнату вплыли темные очки.

- Ну, что скажете?

- А кто находился примерно вон в том направлении вдали?

- Швейцар.

- Ему можно доверять. Остальным нет.

- Но меня интересуют не остальные, а тот про кого мы с вами говорили.

- Этому можно доверять меньше всего. Так показал мой тест. Его коэффициент честности 0.005. У вашей компании, в среднем, 0.1. У швейцара - 0.2.

- Странно, странно... Мы вроде бы обо всем договорились. А насколько достоверен результат этой вашей штуки?

- Коэффициент честности моего чемоданчика - единица, ведь машины не могут лгать, если их не научит этому человек. Впрочем, выводы делайте сами.

- Хорошо. - Черные очки были явно чем-то недовольны. - Я вам признателен. Через некоторое время за вами зайдут.

Черные очки выплыли из комнаты. Теперь уже навсегда. Мужчина в костюме присел в кресло, выключил свой компьютер, вытянул ноги и о чем-то задумался. Время текло медленно. Где-то за стеной послышалась приглушенная возня, но она быстро затихла. "Нервы", — подумал он. — "Пора в отпуск."

Вскоре дверь в эту сказку действительно отворилась и в комнату вошли двое из провожавших их людей в национальных костюмах.

- Пройдемте вниз, - обратился к нему один из них. "Да с радостью", - мысленно ответил ему мужчина в костюме. Они возвратились тем же путем в ресторанный зал внизу, в котором от числа масок и их колора с непривычки уже просто рябило в глазах. На возвышающемся в середине зала подиуме певица в блестящем выводила бархатным контральто томные рулады, часть масок танцевала, часть пировала за столами, будучи уже изрядными.

Когда они спустились с освещенного крыльца и окунулись в хлипкую, но какую-то напряженную темноту ночи, мужчина в костюме спросил:

- Я могу идти?

- Нет. Вы арестованы до выяснения всех обстоятельств. Капитан, доставьте товарища, в нашу контору. Я со своими задержусь. Может, еще кто из бандюков остался. Да и партия наркотиков по нашим оперативным данным конфискована лишь частично. Где-то тут спрятана. Будем искать, пока не найдем.

- Бандюков? Наркотиков? Но я совсем не в курсе их дел. Я связался с ними случайно, и участвовал в их сходке символически, в качестве, если можно так выразиться, эксперта.

- Капитан, эксперта - в отдельную камеру и на особое дознание!

- Есть, майор!

- Действуйте!

- Идемте!

И только когда его затылок ощутил жесткое и холодное прикосновение железной решетки на внутренней стороне окна полицейской машины, он начал осознавать масштабы той истории, в которую попал.

7.

Он вынырнул из своей дремоты от резкого металлического звякания. Через несколько секунд дверь в камеру отворилась и коренастый силуэт сотрудника полиции разделил светящийся проем двери на две неравные части.

- Пройдемте.

Человек в костюме медленно поднялся с шершавой деревянной скамьи, привычным движением пошарил вокруг себя рукой и тут же вспомнил: "Ах, да! Чемоданчик-то конфисковали еще возле машины". Конвоир молча проводил его тупым и тяжелым взглядом, пропустил вперед себя и они двинулись прямо по длинному тускло освещенному коридору. В какой-то момент конвоир сзади скомандовал: "Налево!" и они, свернув в подземный переулок, стали подниматься вверх по крутой лестнице.

Мужчина в костюме попытался мысленно сориентироваться, но голова отказывалась мыслить по законам аристотелевой логики. Наконец, подземный мир кончился и они очутились в мире современного полицейского делопроизводства, очень похожего на офис крупной торговой фирмы: гладко выбритые сотрудники, молодые секретарши, пожилые дамы с безучастными лицами, пронумерованные пластиковые двери по бокам коридоров, синтетические ковровые дорожки и лампы дневного света. Человек в костюме то и дело ощущал на себе подозрительные и насмешливые взгляды. Наконец, они оказались в просторном кабинете с картиной Главного над большим столом с полированной крышкой из красного дерева, за которым восседал слегка седоватый, худощавый человек в погонах полковника. Конвойный остался у двери. Полковник жестом указал на стул напротив.

Мужчина сел на низкий, но удобный старинный венский стул, который был одним из немногих анахронизмов в этом кабинете. Полковник достал из ящика своего огромного стола серебряный портсигар, и молча протянул человеку в костюме, но тот кивком головы отказался. Тогда полковник сам неторопливо закурил, выпустив струю ароматного дыма в сторону, и, не спуская все это время своих непроницаемых глаз с пленника, продолжал загадочно молчать.

Это молчание уже стало затягиваться и давить. Наконец, полковник вынул из черной пухлой папки на столе несколько фотографий и стал показывать их по очереди человеку в костюме.

- Когда увидите какое-нибудь знакомое лицо, скажите - произнес он очень медленно и почти безучастно.

- Да, вторая фотография.

- Кто это?

-- Не знаю. Я не знаю даже его имени, хотя получилось так, что я какое-то время был вынужден сотрудничать с ним.

И человек в костюме поведал свою историю. За все время его рассказа полковник не шелохнулся и внешне выглядел как каменная скала. Когда рассказ был закончен, полковник, немного помолчав, сказал:

- Я хочу устроить вам очную ставку с этим человеком.

- Ну, если это нужно, я готов.

Тот внимательно посмотрел на него и сказал в трубку телефона внутренней связи одно слово:

- Введите.

Через пару минут дверь в кабинет открылась и на его пороге показались двое конвойных, за ними черные очки, а за ними еще двое конвойных. Черные очки были скованы наручниками по рукам и ногам, причем никелированная цепь на ногах позволяла делать ему лишь совсем коротенькие шажки. Несмотря на эти неудобства, черные очки приветливо улыбнулся человеку в костюме, как только его заметил, причем улыбка его и в этих стенах оставалась двойной. Казалось даже, что он чувствует себя здесь вполне уютно, а временные неудобства готов потерпеть для разнообразия жизненных впечатлений.

Когда их каре приблизилось к решетке и перестроилось, чтобы впустить туда черные очки, тот, весело улыбаясь своей треугольной акульей улыбкой, заговорил, обращаясь к мужчине в костюме:

- Слушай, ты извини, так вышло. Твой план был классным, но в одном месте он не сработал. А неувязочка - из-за твоего чемоданчика.

- Акула! - неожиданно громко воскликнул полковник. - Ты будешь говорить, когда тебя спросят.

Человек в костюме вздрогнул от неожиданности, посмотрел на Акулу, потом на полковника, потом чуть заметно улыбнулся и опустил голову.

- Итак, - сказал полковник, обращаясь к нему, - вы утверждаете, что, практически, не знаете этого человека и познакомились с ним по его принуждению в точности так, как вы мне это только что рассказывали?

- Да. Все было именно так.

- А вот Акула все рассказывает нам совсем по-другому.

- Начальник, да он же в дурку играет. Я ж говорю, он сам вывел нас на того кренделя, с которым базар шел на балконе. И сам предложил нам его проверить своим чемоданом. Говорил, мол, что партия большая, что те 100 000 долларов, которые он запросил за свои услуги, - это доли процента от навара. Мы из-за него и пошли на это дело.

Человек в костюме сидел, не поднимая головы и, казалось, думал о чем-то своем.

- Акула, Акула, сколько лет с тобой работаем, а ты все за лохов нас держишь. Позовите капитана! - вдруг крикнул полковник в трубку внутренней связи.

Через несколько мгновений дверь в кабинет отворилась и в комнату строевым шагом вошел подтянутый молодой человек в форме капитана внутренних войск.

-- Товарищ полковник, капитан Энских по вашему приказанию прибыл!

-- Ну, Акула, гляди внимательно, узнаешь?

Акула впился взглядом в свежее и, в, общем-то, больше ничем особо не привлекательное лицо капитана и, узнав в нем кого-то знакомого, вытянулся лицом и на миг потерял дар речи.

-- Не... Не может...

-- Да, Акула, это я беседовал с тобой на балконе "Амбассадора". Зря ты не послушался его, - он кивнул в сторону человека в костюме.

Акула закрыл лицо руками, не снимая очков. Потом, отняв руки, он начал изрыгать проклятия в адрес капитана и нарисовал ему многообещающую картину его оставшейся жизни. Полковник небрежным жестом приказал конвою увести Акулу. Затем, поблагодарив капитана, он отпустил и его, пообещав ему в ближайшее время повышение в чин майора.

Когда они с человеком в костюме остались наедине, тот спросил полковника:

- Что с ним будет?

Полковник ответил уже как-то не очень официально:

- Что будет? Вам я скажу, поскольку не вижу никакой опасности разглашения наших секретов с вашей стороны. Мы отпустим его.

- ?

- Ну да. Такова специфика нашей работы. По законам и уставу нашего ведомства мы призваны ловить преступников и ограждать от них общество, но на практике мы занимаемся совсем другим. Мы лишь знакомимся с крупными преступными группировками и с их деятельностью. А потом сотрудничаем, в том смысле, что они работают, не мешая нам, а мы - им. Иначе нельзя, - не все так просто. Официальная государственная машина со всеми своими законами, чиновниками, учреждениями - это, всего лишь, вершина айсберга, на котором покоится государство. Основная часть механизма - невидима, а попытки что-то подглядеть там и тем более изменить, могут оказаться не безобидными как для подглядывающего, так и для государства.

Он загадочно и с едва скрываемой улыбкой смотрел на человека в костюме.

- Вы хотите сказать, что теневые структуры в государственной машине не столько вредны, сколько полезны?

- Хм, открою вам еще один секрет. Государственная власть - это и есть самая настоящая тень, так называемых, теневых структур. Слоган "теневые структуры", как и многие другие, которые сегодня в ходу у населения и в средствах массовой информации, придуманы одним из наших специализированных отделов для успокоения и забавы обывателей. И совсем небольшое число людей, - их можно пересчитать по пальцам моих, - он задумался на секунду, - нет наших с вами рук, понимает, у кого находится реальная власть в стране и почему происходят одни события и не происходят другие.

- Простите за нескромное любопытство. У вас есть семья, жена, дети?

- Да. А что?

- У вас и семейная политика - теневая?

- Конечно.

- Как же так можно жить? Ведь должно же быть что-то в жизни каждого человека, ну, что-то настоящее, освещенное солнцем?

- Ну! - полковник откинулся в кресло и посмотрел на человека в костюме с хитринкой в глазах. - Старик Кант назвал бы это априорным синтетическим суждением, природа каковых не очень ясна и до сих пор.

- Вы знакомы с философией Канта?

- Когда-то в высшей партийной школе экзамены сдавал. Ну и сам, отчасти, имел интерес к метафизическим материям.

- Тот же Кант писал про звездное небо вокруг нас и моральный закон внутри нас... То, о чем вы мне поведали, конечно, не упраздняет мой моральный закон, но делает его беззащитным перед невидимой махиной...

- Увы, мой друг, - он видимо расположился к беседе, и ощущая свое превосходство, перешел на совсем дружеский тон, - вы совершенно правы и это заставляет думать нас о том, что существует множество моралей, а их ценность весьма относительна. Вы живете по законам одной морали, я - по законам другой, а те, кто нами управляют - по законам третьей. И никто не лучше, поверьте.

- А я всю жизнь считал, что мораль одна для всех людей, а иначе человеческое общество рассыпается во времени и пространстве на разрозненные фрагменты, так, что становятся невозможными культура, наука, искусство, цивилизация, государство, вообще ничего...

- Эка, куда хватили. Уверяю вас, что и в культуре, и в искусстве, и в науке есть свои "теневые структуры", которые во многом, если не во всем основном, определяют их движение и развитие. Уж я то знаю это по роду своей работы.

- Но я говорю не о сиюминутной стороне вещей, а об их вечных перспективах...

- Смотрите, я вам сейчас в два счета докажу, что мораль относительна. Капитан Энских, согласно вашему тесту имеет коэффициент честности 0.005, что могло бы с точки зрения вашей морали свидетельствовать о его низкой нравственности. С другой стороны, я знаю, что он профессиональный шпион, и будь его коэффициент честности чуть повыше, он завалил бы дело с группировкой Акулы и вообще вряд ли работал бы здесь. Чтобы правильно оценить его работу с точки зрения нашей морали, вы должны перевернуть шкалу вашего теста с ног на голову: ваш нуль соответствует нашему идеалу, к сожалению недостижимому, а ваша единица делает ее обладателя в наших глазах профнепригодным.

- Я не согласен с вами, - негромко, но твердо возразил человек в костюме. - Ваша профессия - больная реакция больного организма. Если бы все общество состояло из личностей высоких моральных качеств, ваша структура, как и многие другие, была бы упразднена. Но, конечно, наше общество не таково, а значит, будут существовать структуры, подобные вашим. Но когда в больном организме поднимается температура, мы же не забываем, что это временный симптом болезни и не приписываем ему альтернативы здорового состояния.

- Да, с вами трудно спорить. Но думаю, что очень скоро, вы убедитесь в том, что я прав. У вас есть статистика честности по высшим эшелонам власти?

- Конечно, нет. Во-первых, эти эшелоны простым смертным недоступны, во-вторых, они вряд ли дали бы свое согласие на такой тест.

- Вы, наверное, не до конца осознаете свое нынешнее положение. Я ведь совсем не случайно сказал вам, что не опасаюсь разглашения деталей нашего разговора с вашей стороны. Но ведь я не похож на человека, который может верить другому?

- Что вы имеете в виду?

- Отныне запомните, что вы со своим чемоданчиком - не простой смертный. К вам имеют интерес люди повыше нашего отдела.

- То есть, как, меня не отпустят домой? Я же вроде ни в чем не виноват, ничего незаконного не делал? И я все рассказал вам

- Я все понимаю, но боюсь, что процесс уже необратим. Ваш чемоданчик и ваши идеи, заложенные в нем - вещи очень серьезные, чтобы ими не заинтересовалась иностранная разведка. Кстати, по нашим каналам поступила информация, что интерес уже проявлен. Поэтому, - он перешел на официальный тон, - в интересах государственной безопасности и соображений стратегического порядка, мы вас изолируем. Формально, - он хлопнул ладонью по пухлой папке, - вы задержаны по обвинению в организации особо крупной торговой махинации с наркотическим сырьем. По закону - это, как минимум, пятнадцать лет тюрьмы с соблюдением особого режима. Но, - он снова перешел на тон дружеский, - это официальная сторона, которая реально никакого хода иметь не будет. Открою вам еще один секрет, на этот раз последний на сегодня. Во всей случившейся с вами истории Акула хотя и играл свою партитуру, но дирижер был наш. Вы все равно, рано или поздно, так ли иначе, попали бы к нам со своим чемоданчиком. - И не обращая внимания на эффект своих слов он продолжал:

- "Теневая" же сторона - он улыбнулся, - будет заключаться в том, что вы будете сотрудником нашего внутреннего экспертного совета.

- А если я предпочту официальную сторону и пожелаю сесть в тюрьму?

- Думаю, что здесь от вас мало что зависит. Вас в любом случае изолируют. Я же вам предлагаю заниматься в этой изоляции интересным и полезным делом, не думая, разумеется, о хлебе насущном.

Они помолчали некоторое время.

- Сегодня вы можете спокойно отдыхать в наших апартаментах. Завтра же вам предстоят два важных дела. Второе из них - познакомиться с Главным. А первое, это, его личное задание вам, - протестировать некоторых членов президиума во время его работы. Детали вам расскажут на месте.

Человек в костюме, обхватив голову руками и упершись руками в колени, уже некоторое продолжительное время сидел и слушал полковника, не поднимая взгляда. Наконец, он поднял голову и пристально посмотрел в глаза полковнику. Что-то в его взгляде и его фигуре изменилось, но полковник этого не заметил. - Хорошо, - спокойно произнес мужчина, - Я согласен.

8.

Из окошка подсобного помещения, куда его привел офицер внутренних войск, переодетый в форму обслуживающего персонала Дворца Съездов, зал заседаний был виден как на ладони. Сам же он был не виден никому, поскольку снаружи его окно представлялось незначительной деталью грандиозной мозаики, обрамлявшей выпуклые стены огромного зала. Зал заседаний был огромен, кресла спускались к трибуне красной волной, а звук из него доходил приглушенно, словно из космоса.

Седоголовые члены президиума по одному или парами не спеша заходили в зал, беседуя о рыбной ловле, предстоящем отпуске на островах Тринидад и Тобаго, о внуках и внучках, радующих дедушек своими успехами в учебе и спорте. Они занимали места недалеко от трибуны, здоровались друг с другом за руку, не выражая при этом никаких эмоций, громко сморкались, кашляли и периодически смотрели на часы.

Через какое-то время поток входящих в зал иссяк и на трибуну вышел седовласый, но моложавый член президиума и предложил начать заседание.

- Это председатель, - пояснил офицер внутренних войск. -

Сегодня тестировать будем только выступающих. Можете начинать.

Человек в костюме подготовил свой чемоданчик к работе. Он уже понял, что офицер приставлен к нему не только для того, чтобы давать указания, но и наблюдать за его действиями. Тот действительно следил за всеми манипуляциями с чемоданчиком человека в костюме, хотя и ничего не спрашивал. Сначала человек в костюме хотел перевести свою программу в специально разработанный для подобных случаев код, понятный только ему одному. Но потом передумал. Подозрение к нему могло появиться раньше времени.

После того антенна приемника нацелилась на выступающего и приемное устройство взяло сигнал, наступил короткий период его обработки. Наконец, на экране появилась таблица, в последней строчке которой высвечивалось: "Интегральный коэффициент честности:", а дальше следовала десятичная дробь со многими нулями впереди. Офицер и человек в костюме, - оба отнеслись к этой информации совершенно невозмутимо, первый - по роду своей работы, второй по своему интуитивному предчувствию этой цифры. Он подумал даже, что в этом зале смог бы провести свой тест и вовсе без чемодана.

В течение двух последующих часов так повторилось не единожды.

Когда последний выступающий закончил свою речь на высокой ноте, которая сопровождала почти всю его симфонию нового проекта реструктуризации управления образованием в стране, а дробь с большим числом нулей впереди поведала алгебру, кроющуюся за этой гармонией, офицер внутренних войск по-военному улыбнулся и сказал.

- На сегодня наша работа закончена. А завтра мы с вами должны будем детально проанализировать результаты. Чемоданчик же попрошу сдать. - И добавил для убедительности: - Так положено.

Человек в костюме спокойно протянул чемоданчик и двинулся вслед за офицером по узким внутренним переходам Дворца Съездов, у служебного выхода которого его ожидал автомобиль с бронированными стеклами и его личным водителем.

Офицер, невозмутимый и спокойный внешне, внутри весь кипел и горел. Он видел сегодня чудо и имел приказ этим чудом овладеть. Эта возможность и дальнейшие ее перспективы рисовались в его сознании и тогда, когда он стоял в потайной комнате и наблюдал за работой человека в костюме, этого современного Кулибина, неприметная фигура которого скоро должна отойти на второй план. Ведь он понимал все его действия! А значит, через некоторое время он и сам сможет тестировать и, тем самым, приобрести все, мыслимое на земле: власть, силу, деньги, известность в высших кругах и доступ к самым потайным сферам политической жизни не только своего государства, но и всего мира.

Этот офицер мог бы, действительно, оказаться очень способным учеником. Ему не хватило тогда, разве что, чуть-чуть наблюдательности и немного кругозора. Ведь он не заметил, что при выходе из программы человек в костюме выбрал самый последний пункт меню, озаглавленный словосочетанием "Big Crunch". Шутка была придумана другом человека в костюме, тем самым хакером, специально для экстренного случая. Таким термином в современной космологии ученые окрестили гипотетический конечный пункт эволюции вселенной, в котором все вещи сливаются в одну точку в чудовищной пространственно-временной мясорубке. Буквально "Big Crunch" - значит "Большой Треск". Для этого ноутбука "Big Crunch" означал уже необратимое и полное уничтожение всех алгоритмов на жестком диске без возможности их восстановления...

9.

Жаркое летнее солнце уже оставило позади свой небесный экватор, когда Главный лениво окинул взглядом свой полупустой кабинет. Поток посетителей почти всегда спадает в такие часы и можно немного расслабиться и даже подумать о чем-нибудь этаком. Ну, хоть о жизни, например. Да, собственно, какая она жизнь у Главного? С утра приемы делегаций или выезды в посольства, сортировка предстоящих дел по их степени важности: от международно-политических до личных (которые, кстати, при известном искусстве, тоже можно делать, ну хотя бы иногда). Затем целый день лица, деловые разговоры, гербовые бумаги, подписи, соглашения, партии и министры и вечные уже профессиональные рукопожатия, которые мысленно иногда сами собой заменяются на нечто противоположное. А вечером - совещания, подсчет голосов, баллов и денег, расчеты с Хозяином, после которых иногда и жить не хочется. Затем - все по тому же кругу. Да еще и народ из ближайшего политического окружения грамотный пошел: все чего-то следит, комбинирует, варианты перебирает, свой политический интерес имеет, а результат от этих игр - очередная политическая партия да бестолковые глобальные проекты. Вот и сейчас нерешенных проблем в стране все еще видимо-невидимо: энергетика, политические конфликты на юге, социальные проблемы — инфляция, безработица, коррупция. "Надо бы ставки на акции предприятий-банкротов искусственно поднять... И Петра Петровича из заграничного отпуска отозвать... а то госдума что-то слишком дела затягивает. Да и парламенту ни к чему такая щепетильность. А с Петром Петровичем виллой на Канарских островах рассчитаюсь..."

Он не успел додумать свою мысль о вилле, как зазвонил телефон внутренней связи и сухой голос доложил, что гражданин X вместе со своим чемоданом доставлен. "Да, я жду его через 5 минут, у себя" - ответил главный.

Ровно через пять минут тяжелая дубовая дверь кабинета отворилась и человек в костюме с чемоданчиком в руке в сопровождении офицера внутренних войск предстал пред очами Главного.

Конференция

1.

Вселенная устроена просто: продольные и поперечные секторы числом 6 и 12 соответственно, разделенные плотной конфигурацией вещества. В каждом секторе -некоторое количество ячеек - от 7 до 21 - пригодных для жизни. Иногда между ячейками имеются пустоты, а иногда ячейки так плотно упакованы в своем секторе, что слегка сплющиваются и выпячиваются наружу. Понятия "продольности" и "поперечности" возникли давно, но их первое научное объяснение было дано великим Крхр'ом триста циклов тому назад. Он первым осознал, что продольное направление вселенной выделяется некой таинственной силой, действующей вдоль него. Тщательные измерения привели его к выводу, что эта сила обратно пропорциональна легкости тел. Гениальная догадка Крхр'а легко объяснила многие очевидные факты повседневной жизни: путешествие между границами вселенной в продольном направлении в одну сторону - эта сторона стала называться Белым Пределом - занимало целых две трети цикла, в то время как путешествие в противоположную сторону - она получила название Темного Предела, - требовало лишь треть цикла. Путешественники во вселенной давно знали об этой загадке, но никто из них не потрудился поразмышлять над ней. Впрочем, ничего удивительного в этом нет, ведь путешествия во вселенной требуют полной концентрации внимания и сил и под силу лишь немногим. Легкомысленное отношение к этому рискованному, но чрезвычайно интересному делу часто имело печальный конец: потеряв контакт с материей сектора, путешественник вдруг исчезал в неизвестном направлении. Иногда его находили где-нибудь в районе Темного Предела, но это был уже совсем не тот путешественник, что раньше - он бредил какими-то неясными кошмарами, почти ничего о себе не помнил, а выглядел измученным и побитым. Такие горе-путешественники селились и жили в одиночестве вблизи Темного Предела и никогда в нормальное общество не возвращались. Отсюда появились древние пословицы: "быть из Темного Предела" или "стукнуться о Темный Предел", что, попросту говоря, было констатацией умалишенности. Были и другие, более удачливые путешественники. Именно благодаря им удалось накопить запас знаний, достаточный для построения научных теорий вселенной.

А вселенная оказалась щедра на открытия и новые загадки. К примеру, выяснилось, что в поперечном направлении вселенную ограничивают два Серых Предела. Один из них простирался неограниченно, а другой резко обрывался и переходил в область интенсивного космического теплового излучения, куда путешествовать не отваживался никто. Также постепенно выяснилось, что температура вселенной плавно растет в направлении от Темного Предела к Белому: некоторые циклы бывали настолько жаркими, что элитный район вселенной вблизи Белого Предела оставался пустым несколько циклов подряд. Для борьбы с профессиональными мародерами выставлялись заградительные отряды полиции, но мародеры все же умудрялись находить лазейки либо в ячейках, либо в плотной конфигурации материи. И когда колония богатых поселенцев возвращалась на свое место, их ячейки оказывались разграбленными и даже изрядно разрушенными.

Но все это было давно - в далекие темные циклы прошлой жизни! Теперь общество заметно продвинулось в своих познаниях и в своем устройстве. Все лазейки стали известны, и искусство мародеров постепенно вымерло. Четкое разделение труда и обязанностей, высокий уровень техники, размеренный ритм жизни и строгие законы, основанные на точном научном знании - вот основа, благодаря которой удалось достичь благополучия и уверенного спокойствия! Вселенная была устроена просто и существовала согласно строгим законам - это знали даже 6-цикловые дети, обучающиеся в обычной школе. Были, конечно, разные чудаки, "стукнувшиеся о Темный Предел", которые твердили какую-то чушь о дополнительных измерениях, о таинственном космическом ветре, об исчезновениях в никуда и возникновениях ниоткуда ячеек, о каких-то богах и прочей ерунде, которая могла присниться лишь в страшных снах вблизи Темного Предела. Их никто не слушал, а особенно настойчивых выдворяли вон из цивилизованных секторов на окраины вселенной...

2.

Мистер Игрх довольно быстро семенил по центральной продольной улице 7-3-c. Вот уже три цикла подряд он работал сотрудником научно-исследовательской лаборатории в секторе 7-3. Несмотря на то, что он был самым молодым сотрудником, его уважали за педантичность и острый ум. Эти ценные качества уже не раз помогали ему в его исследованиях: несколько оригинальных работ Игрха были отмечены Крхр'овской премией. Кроме того, мистер Игрх был отличным семьянином, имел красивую жену, около 30 детей, был общительным и любил играть в кпраху - любимую игру интеллектуалов и романтиков.

Сейчас он работал над новой и очень перспективной темой, касающейся атомарной структуры ячеек вселенной. Результаты исследований, которыми мистер Игрх занимался целую половину цикла, он должен был представить своему шефу сегодня. Офис располагался на соседней улице 7-3-b и до встречи с шефом еще оставалось время. Остановившись в раздумье о том, как бы его скоротать, он решил подкрепиться - путь на работу был неблизким, а разговор предстоял серьезный и долгий, ведь результаты оказались потрясающими, хотя, по большому счету, оставались не вполне понятными.

В кафе было мало света и совсем немного посетителей. Пристроившись за свободным столиком, мистер Игрх заказал себе чашку кофе и занялся просмотром сегодняшних газет. Газеты, как всегда, пестрели сенсационными заголовками: "Рекордный урожай в секторе 6-4", "Нематоход: pro и contra", "Общество благоденствия: идеал знания или знание идеалов", "Новая череда землетрясений в секторах Темного предела". Он пробегал взглядом страницу за страницей, лишь на мгновение останавливаясь на интересных местах. Наконец, мистер Игрх оторвался от газеты и осмотрелся вокруг себя. Его зрение уже приспособилось к тусклому освещению кафе, и он разглядел двух барменов, снующих между стойками бара, одинокие силуэты посетителей и, наконец, темную фигуру за соседним столиком. Он пригляделся внимательнее и ему стало немного не по себе: посетитель смотрел на него в упор, не отрываясь и не моргая. Мистер Игрх отвел взгляд и попытался спрятаться за газету, но странный посетитель вдруг сам начал разговор:

-- А я Вас знаю! - сказал он и отхлебнул пива из стеклянной кружки.

-- Ну и что же? - ответил слегка смущенный мистер Игрх. Он не был расположен к беседе. Но на всякий случай спросил:

-- А откуда Вы меня знаете?

-- Я слушал Ваше выступление на позавчерашней публичной лекции в форуме.

-- Ну и как?

-- Вы хотите знать мое мнение? - посетитель загадочно улыбнулся, но тут же нахмурился. - Хотите, я лучше дам Вам совет?

-- Простите, а с кем имею...

-- Гргхрим, зовите меня просто Гргхрим. Ну, как, хотите совет? Или настаиваете на мнении?

-- Давайте Ваш совет, Гргхрим, - просто ответил Игрх. Ему вдруг стало интересно узнать этого посетителя поближе.

-- Бросьте все это...

-- Что "все это"? Что вы имеете в виду? И почему, собственно, я должен что-то бросать?

-- Ну, я имею в виду, все эти Ваши научные исследования. Они словно дым, - застилают реальность и не дают свободно видеть и дышать. Это и есть мой совет, - он отхлебнул пива и продолжал смотреть на мистера Игрха.

-- Ну, это все мы уже слышали, - спокойно парировал он, - У вас есть какие-нибудь аргументы? Научные теории - не дым, а увеличительное стекло, которое позволяет рассмотреть мельчайшие детали вселенной и дать им объяснение. Потрудитесь, Гргхрим, разобраться хотя бы в одной из них, чтобы давать такие советы! Да Вы случайно не с Темного Предела?

-- Нет, я нормальный, но я там бывал. Я путешественник, теперь уже, правда, бывший - поправился он. - Сейчас я работаю почтальоном в этом районе, но позавчера послушал Вашу лекцию, и воспоминания нахлынули на меня с новой силой. А я думал, что избавился от них, - он как-то грустно посмотрел на мистера Игрха. - И все же, мой Вам совет - бросьте все это.

-- Успокойтесь, Гргхрим. Хотите, я закажу Вам еще пива?

-- Не верите мне? - он грустно-понимающе улыбнулся. - Все правильно. Никто не верит. Не Вы первый... Пива? - спасибо, не откажусь.

Через некоторое время они сидели за одним столиком. Гргхрим молча пил пиво, и теперь уже Игрх пристально рассматривал его. Династия путешественников пользовалась в обществе Игрха особым почетом и уважением, а перед ним сидел живой экс-представитель. "Странные они люди" - думал про себя мистер Игрх - "Меняют спокойную жизнь, на опасные приключения с неизвестным концом. Впрочем, это их призвание, а без них мы знали бы так мало, и наши теории были бы такими куцыми".

-- Хрхрум тоже был ученый... - пробормотал Гргхрим, машинально хлебая пиво. Он думал о чем-то своем.

-- Простите, что Вы сказали?

-- В нашей группе тогда был ученый по имени Хрхрум. Мы отправились в малоизученную область стыка Темного и Серого пределов. У него была своя Теория Стыков. Он твердил нам про нее всю дорогу, но я ничего не понял. Я путешественник, а не ученый и был в группе провожатым. Вам интересно?

-- Очень, - поддержал его Игрх.

-- Я понял только, что область стыков по теории Хрхрума должна была выступать генератором тепловой энергии. Он тащил на себе оборудование с целью проверить это. С него все неприятности и начались.

-- И что же произошло?

-- Мы благополучно добрались до Серого предела и повернули в сторону Темного. Этот маршрут я проходил десятки раз. В тот раз я нутром почувствовал, что здесь что-то изменилось. У меня было стойкое чувство, что появилось что-то такое, чего раньше не было. Я почти видел это что-то, оно было где-то рядом, но объяснить что-либо своим спутникам все равно не сумел бы. Поэтому мы двигались дальше, и я решил не беспокоить их до тех пор, пока признаки опасности не станут более явными.

-- Простите, Гргхрим, а кто еще был в составе вашей группы?

-- В путешествие отправилось 43 участника. Среди них были еще два путешественника, которые знали тот район лучше меня. Остальные геологи, биологи, химики... А вернулся я один. Теперь Вы понимаете, почему я бросил путешествовать?

-- Пока еще не совсем. А что случилось с остальными? Хотите еще пива?

-- Да. Все остальные исчезли!

-- То есть как?

-- Мы не успели добраться до стыка пределов. Хрхрум попросил остановиться, чтобы сделать контрольные измерения температуры. Я был против, но остальные поддержали его. Мы остановились на равнине. Вдруг поднялся жуткий ветер... Нет, ураган... Если бы только Вы это видели... Самое ужасное было то, что этот ураган дул со всех сторон, от него невозможно было спрятаться или удержаться. А сдувал он в никуда.

-- То есть как?

-- Участники похода просто исчезали с равнины один за другим. Наверное, в какой-то момент исчез и я. Я совершенно не понимаю, что со мной произошло, хотя уверяю Вас, я не терял сознания ни на мгновение. Каким-то чудом я сразу оказался на стыке пределов, но в месте, в котором раньше никогда не бывал. Как Вы знаете на стыке можно двигаться только в двух направлениях. Я выбрал одно из них наугад и побежал. Очень скоро я попал в местность с очень теплым климатом. Я подумал, что Хрхрум оказался прав на счет стыков, но скоро понял, что источник тепла был в другом месте. Представьте себе еще одну вселенную, которая чем-то очень отдаленно напоминает нашу - те же продольные и поперечные направления, пределы, только нет никакой питательной среды. Но жарит, как на сковородке. Я едва держался на ногах, стоя в одной из ячеек. Они там какие-то не такие как у нас. Они какие-то полые и косые что ли. Я уже спокойно размышлял о том, как можно было бы использовать это тепло в полезных для цивилизации целях, как вдруг стало темно. Но совсем не так, как бывает при смене циклов. Тогда темнеет медленно, а тут темнота наступила внезапно. Если бы Вы знали, сколько страху натерпелся я там. На ощупь я пробирался по раскаленным ячейкам и разве только не дымился. Едва добравшись до стыка, я помчался по нему в обратном направлении. Наверное, от жары в моей голове помутилось, и я пропустил момент поворота на Серый Предел - я пробежал дальше и попал в ущелье. А в этой области никто из путешественников не бывал.

-- И что же вы там обнаружили? - мистер Игрх слушал с интересом, но в его глазах все чаще мелькали тени сомнения и лукавой усмешки.

-- Еще один Новый Стык и Новый Предел. Наверное, от страха и безысходности я потерял всякую осторожность и, преодолев Стык, двинулся вдоль этого Предела вперед, не останавливаясь и не оглядываясь. Я был уверен, что уже никогда не увижу своих близких и знакомых. Но на моем пути показалось какое-то строение. Я зашел в него, двинулся по его переходам и... - о чудо, оказался совсем недалеко от этих мест.

-- Вы хотите сказать, что вернулись сюда не тем путем, которым уходили?

-- Именно так, мистер Игрх.

-- Отлично! Вы сказали, что строение, через которое вы попали в этот мир, отсюда недалеко. У меня есть немного времени, может быть, мы могли бы немного прогуляться и Вы бы показали мне его.

-- Конечно. С превеликим удовольствием...

Они выбрались из кафе и двинулись по продольной улице.

-- Признаться честно, Вы - первый, кто до конца выслушал меня, - продолжал говорить Гргхрим на улице. - Теперь вы понимаете меня. Наука - ничего не объясняет, только запутывает. Может быть, Вы объясните мне все эти вещи: откуда взялся этот ураган? И где мои спутники? Почему в той маленькой вселенной так жарко? Что это за новый Предел? И как вообще я вернулся обратно?

Мистер Игрх, покуривал сигару, и следовал за путешественником. Он тщательно взвешивал все факты и склонялся к мысли об их вымышленности.

-- Давайте сначала посмотрим строение, - ответил он.

Оставшийся поперечный путь они шли молча. Наконец, они приблизились к ячейке с черной матовой облицовкой и Гргхрим сказал:

-- Вот, отсюда я вышел.

-- Ведите меня обратным путем туда, где Вы вошли - невозмутимо изрек Игрх свободной от сигары частью рта.

-- Несмотря на 7 циклов, которые успели пройти с тех пор, это не составит мне никакого труда. Сначала вот сюда, по перекрытию ячейки, потом сюда, - Гргхрим уверенно шагал и объяснял свой путь. - Сюда нам не надо, теперь сюда... Стоп, - он вдруг остановился, - здесь что-то изменилось. Семь циклов назад я пересекал неизвестный Предел и именно здесь попал из него в эту ячейку. Здесь что-то не так!

-- Скажите, Гргхрим, после Вашего путешествия Вы не обращались за помощью к психиатру? Путешествие было тяжелым, длинным и нервным. Возможно, что какие-то его части - это плод Вашего утомленного воображения?

Гргхрим опустился на корточки, обхватил свою голову и замер. Мистер Игрх немного постоял рядом, а затем тихонько оставил его одного, втайне довольный еще одной победой анализа фактов и непоколебимого рассудка.

3.

Шеф сидел в кабинете один. На его столе, как всегда, громоздилась гора кружек и гора книг - и то, и другое проворная секретарша каждый вечер расставляла по своим местам.

-- А, Иргх, проходите, я сейчас освобожусь...

Шеф что-то яростно писал в своей толстой тетрадке с розовой потрепанной обложкой. Все знали, что эта тетрадка - собрание идей шефа, которые могли приходить ему в голову в любой момент его жизни. Отрывать от этого дела его не следовало - мистер Игрх это прекрасно знал. Поэтому он прошел к столу и уселся сбоку от него так, что блистательная в прямом и переносном смыслах голова шефа полностью скрылась за грудой книг. Мистер Игрх терпеливо ждал и от нечего делать краем глаза стал читать названия книг: "Теория Белого Предела", "Статистика сверхплотных конфигураций", "Квантовая структура ячеек", "Введение в технику теплового эксперимента" и еще много других, названия которых было трудно разобрать из-за завалов. Наконец, раздался характерный звук - шеф поставил свой любимый жирный восклицательный знак в конце очередной записи в заветной тетрадке.

- Ну-с, молодой ученый, теперь давайте обсудим Вашу проблему. Подвигайтесь сюда, поближе. Лмниил, - он крикнул в проем двери своего кабинета, выходящего в приемную, - принесите нам чаю, пожалуйста...

...Они беседовали уже три часа. Невозмутимый шеф раскачивался на стуле, бросая взгляд то на Игрха, то на его записи. Игрх взъерошенный и взволнованный, ходил взад вперед по кабинету и лихорадочно искал в глубинах своего интеллекта новые и более веские аргументы, которые бы убедили шефа в справедливости его выводов.

-- Ну, хорошо, Игрх, давайте еще раз, по порядку. Ваша новая теория не опровергает квантовую теорию ячеек Арбрх'а?

-- Нет. - Игрх порывисто обернулся и, приблизившись к шефу на расстояние вытянутой руки, быстро продолжал: - Но его теория постулирует планарную структуру ячеечных квантов. В моей теории ячеечные кванты имеют волокнистую фрактальную структуру. Я уже говорил Вам об этом...

-- Да, да, я помню, - шеф успокаивающим жестом указал ему на стул. - Вы даже умудрились вычислить ее фрактальную размерность, опираясь на весьма скудные экспериментальные данные!

Только зеленый новичок не заметил бы интеллектуальную усмешку за этими словами и интонацией, с которой шеф их проинес.

-- Статистика собрана по одному из типичных секторов центральной части вселенной, - мистер Игрх не любил оправдываться, но теперь он устал и уже не следил за эмоциональным тоном своих слов. - На сбор полной статистики потребуется несколько циклов, а меня нет столько времени. И потом, шеф, - Игрх снова придвинулся к шефу почти в плотную, - я считаю, что самое интересное, из того, что я Вам сегодня принес - не это.

-- Понимаю, понимаю. То, о чем Вы говорили мне последний час - это невероятно. Другому я бы прямо сказал, что это чушь, но у вас, Игрх, - шеф сделал многозначительную паузу, - есть интуиция и острый ум. Моя научная совесть принуждает меня не торопиться с такими оценками. Идея субатомов уже не нова, но то, что предлагаете вы...

-- Шеф, оборудование нашей лаборатории позволило мне внедриться в каркас ячейки совсем неглубоко, но предварительные выводы уже потрясающие: кварковая структура материи, цветные частицы и, как минимум два принципа: биотропный и голографический. Я еще раз обращаю Ваше внимание, шеф: загадочный субатомный алфавит, состоящий из 28 или 33 "букв", в зависимости от района, в котором собиралась статистика, с идентичной субатомной химической структурой и регулярными корреляциями последовательностей, с точностью до изоморфизма воспроизводится на рабочей поверхности ячеек. А что, если мы открыли настоящий "язык вселенной", на котором записана вся информация о ней? И еще, шеф, к работе следует подключить лучших криптографов. Может быть, конечно, все чушь, как Вы говорите, но если в моих смутных догадках есть хоть какое-то зерно...

-- По-моему, Игрх, вы слишком торопитесь с выводами и особенно с принципами. А вот за испорченную ячейку администрация сектора спросит с меня, а не с Вас. И мне придется выложить кругленькую сумму на ремонт каркаса из своего кармана...

Тут шеф остановился и задумался на мгновение: во всяком случае, мистер Игрх вдруг отчетливо увидел, что денежные вопросы не слишком волновали его шефа. Это вселяло некоторую надежду.

-- Знаете что, Игрх? - мистер Игрх насторожился. - Вы сделаете пленарный доклад на нашей ежецикловой конференции, которая, кстати, будет проходить на следующей неделе. Подумайте над названием доклада... И попробуйте получше скомпоновать весь свой экспериментальный материал. Скажете, что исследуемая ячейка находилась в нежилой зоне. Ремонт сделаем тихонько сами. Но больше без моего ведома не экспериментируйте. Игрх, Вы меня поняли?

-- Понял, шеф, я все понял. Спасибо.

-- А теперь, - шеф незаметно зевнул, - давайте-ка расходиться по домам. Моя жена не любит, когда я долго задерживаюсь на работе.

"Моя тоже," - устало подумал про себя мистер Игрх, выходя из кабинета шефа в конец измученнный и едва держащийся на своих ногах.

4.

Первая межсекториальная научная конференция была организована Крхр'ом и его учениками. Он заложил ее традиции и правила, и на протяжении трехсот циклов они не менялись. Конференция была открытой для слушателей, но право выступать имели только профессиональные ученые, доклады которых прошли специальную экспертную процедуру. Шеф Игрха был одним из членов экспертной комиссии, поэтому Игрх никогда не волновался на предмет экспертизы своих докладов. В этом цикле конференция проводилась в самом большом здании Вселенной - Академии Наук. Под ее огромным цилиндрическим куполом располагались длинные ряды кресел, трибуна для президиума конференции, и подиум для докладчиков, оборудованный по последнему слову техники. Мистер Игрх любил сидеть в этом зале: его просторные своды настраивали мысли на космический лад, и здесь всегда легко думалось и говорилось. Кроме того, конференции - это отличная возможность увидеть старых друзей и коллег: работа и повседневные дела могли не предоставить такой возможности многие циклы. Он вошел в просторные и широко раскрытые двери Академии и сразу направился по гладкому паркету небольшого вестибюля в конференц-зал. По пути он успел переброситься приветствиями с коллегами из соседнего сектора, в котором он учился. Некоторые из них были его преподавателями в университете. Перед входом в зал он задержался у большого стенда с программой конференции. В этом году программа оказалась насыщенной, а сама конференция, в определенном смысле, итоговой: старые теории вселенной должны были навсегда уйти в прошлое. Об этом можно было судить даже по названиям докладов:

"Новая теория времени: суперциклы и их наблюдение"

"Флуктуации объема ячеек и их секториальные корреляции"

"Скрытые симметрии секторов"

"Детерминизм и хаос в квантовой структуре ячеек"

"Аэродинамические парадоксы в окрестности пределов"

"Новые оценки постоянной Крхр'а: метод подобия и дискретно-групповой анализ"

"Конечна или бесконечна вселенная?"

и еще много других с не менее революционными названиями. Доклад Игрха назывался

"Кварковая структура материи и голографический принцип" и шел по программе вторым, сразу за докладом знаменитого доктора философии Прпкр'а...

...Доктор Прпкр немного откашлялся и начал свой пространный доклад. Огромный зал был переполнен слушателями. Некоторые из участников конференции прибыли сюда со своими семействами. Другие пригласили своих друзей и знакомых. Вообще межсекториальная конференция была событием вселенского масштаба и на время ее проведения жизнь в окружающей вселенной замирала. Президиум конференции занимали самые маститые ученые - главные специалисты и знатоки тайн вселенной. Они тихонько переговаривались друг с другом, обмениваясь последними новостями и мнениями по поводу последних открытий и событий научной жизни. Среди членов президиума был и шеф Игрха: он сидел в окружении своих старых друзей - профессора Пгрэх'а и академика Тпрух'а - известных специалистов по теории пределов вселенной. Шеф был явно очень доволен возможностью видеть их и общаться с ними...

... - Следует заметить, - продолжал свой обстоятельный доклад доктор Прпкр, - что смысл фундаментальных философских категорий: пространства, времени, бытия и причинности претерпел кардинальные изменения в свете последних достижений фундаментальной науки. Наши космология и микрофизика обнаружили количественные и качественные отклонения свойств материи и ее поведения от старых классических представлений. Для выражения новых идей потребуются новые философские концепции и системы, адекватно отражающие потребности науки. Так, к настоящему времени накопилась масса экспериментальных фактов, свидетельствующих об актуальности теории спонтанного рождения и уничтожения ячеек вселенной. Несомненно, этот материал еще требует кропотливой обработки, но если допустить, что спонтанные процессы во вселенной - реальность, то сразу возникает вопрос: каков философский смысл таких процессов? Или, говоря более специальным философским языком: каков онтологический статус и сущностные модусы бытия в аксиологической перспективе стохастической каузальности вселенной?

... На этой фразе аудитория тяжело вздохнула. "Эк, завернул" - подумал про себя с мистер Игрх, не удержавшись от внутренней улыбки, - "Наши философы - мастера словесной эквилибристики, хотя встречаются иногда и интересные чудаки". Мистер Игрх, независимо от своих личных пристрастий, всегда старался сохранять добрые отношения с коллегами из разных областей...

... - Итак, - невозмутимо продолжал доктор Прпкр, - согласно новой философии "субстанциальных скачков", которую развивает институт философии сектора 4-5, бытие представляет собой многомерную потенцию, которая объемлет нашу вселенную. Законы этой многомерной потенции нам неизвестны, но известны их актуальные проекции на нашу вселенную. С точки зрения наблюдателя, живущего во вселенной, каждая актуализация многомерной потенции проявляет себя как некоторый имманентный внутренней структуре вселенной процесс, имеющий либо детерминистический, либо стохастический генезис. Следует сразу осознать один важный момент этой философии: стохастический генезис выступает на равных правах с детерминистическим. В этом пункте новая философия "субстанциальных скачков" кардинально расходится с классической философией последних 10 циклов...

...Мистер Игрх пытался сосредоточиться, но это удавалось ему с великим трудом. Плавная речь докладчика сглаживала острые революционные углы новой философии и даже как-то усыпляла. "Надо будет переговорить с доктором в перерыве и попытаться вытащить из него суть доклада на нормальном языке" - думал мистер Игрх.

Между тем, доклад доктора подходил к концу, и настало время вопросов.

- Скажите, доктор, - с задних рядов зала поднялся молодой сотрудник лаборатории Стандартов, - если я правильно понял, философия "субстанциальных скачков" предполагает реальность дополнительных измерений во вселенной?

"Молодец, - в самую точку!" - мысленно зааплодировал мистер Игрх. Идея дополнительных измерений в официальном научном мире считалась маргинальной, хотя и обсуждалась в кулуарах и на внутренних семинарах узкого круга специалистов. Зал замер в ожидании ответа. Положительный ответ на вопрос молодого сотрудника означал бы официальное признание и открытие новой эпохи в науке. Доктор Прпкр налил в узкий и высокий стакан минеральной воды из бутылочки, стоявшей на кафедре, с которой он выступал, и отхлебнул из него пару раз, прежде чем начал свой короткий ответ:

- Философия "субстанциальных скачков" пересматривает само понятие реальности. Какой из 32 аспектов реальности, которые вычленяет новая философия, Вы имеете в виду?

"Вот так всегда, - вопросом на вопрос и никакой определенности," - посетовал про себя мистер Игрх. Он, по роду своей работы, уже привык обходиться без определенности и однозначности. Но ловил себя на мысли, что иногда их ему так не хватало...

- Спасибо, - поблагодарил несколько смущенный сотрудник лаборатории Стандартов и уселся обратно на свое место.

- У меня комментарий, - раздался вдруг громкий возглас откуда-то из середины зала. Мистеру Игрху голос показался подозрительно знакомым.

- Согласно правилам нашей конференции, комментарии могут делать только члены президиума, - внес ясность в ситуацию председатель. - Еще вопросы есть?

- Вы ничего не понимаете! - исступленно прокричал тот же голос из гущи слушателей в середине зала. Когда, наконец, обладатель голоса вскочил со своего места и начал выкрикивать свои комментарии без всякого приглашения, Мистер Игрх узнал его: это был Гргхрим, его знакомый экс-путешественник, с которым они не так давно беседовали в кафе на одной из продольных улиц. - Вы все погрязли в своих концепциях и теориях и не хотите увидеть и понять очевидных истин: мир и вселенная управляются не одними только вашими законами!

- Уведите его! - председатель жестами давал указания полиции, которая оперативно с помощью специального успокаивающего газа и наручников через какую-то минуту уже выводила взъерошенного Гргхрима из просторного зала. По пути он продолжал выкрикивать какие-то фразы и отдельные слова, которые, вероятно вследствие действия газа, потеряли всякую связность и связь с реальностью.

- Вы погибнете! ... Боги прийдут и уничтожат вас... До единого... Вселенная шире... У нее нет границ...

"Теперь уж точно бедного Гргхрима отправят куда-нибудь к Темному Пределу" - думал мистер Игрх поднимаясь на подиум и подходя к кафедре - его доклад уже объявили. Несмотря на то, что сумасшествие Гргхрима было очевидным, мистеру Игрху было как-то не по себе. Но он хорошо подготовился к своему докладу и, поборов мимолетное смущение, вывел на экран большого монитора диаграммы корреляций, с которых собирался начать. Набрав в легкие воздуха, он начал как обычно:

- Уважаемые...

В этот момент огромный зал Академии накренился, его своды затрещали, президиум, слушатели, гости, полиция - все стали падать куда-то в непостижимую для разума бездну, внезапно открывшуюся в гигантском разломе боковой стены...

5.

Игорь заскочил домой буквально на минуту: через тридцать семь минут от вокзала отходил его экспресс, а он вдруг вспомнил, что окончательная часть его пленарного доклада на конференции в Москве по квантовой космологии должна была сопровождаться числовыми оценками. Сделать же их он в суматохе дел, конечно, не успел. Это, впрочем, было нестрашно: в кругу его коллег многие готовились к конференциям и даже писали статьи прямо в поезде. Но для расчетов ему был нужен справочник по галактикам. Этот увесистый толстый фолиант стоял в центре огромной книжной полки его кабинета, которая распростерлась на всю боковую стену. Он быстро двинулся прямо к ней, сняв по пути с батареи отопления уже высохшее большое темно-синее полотенце. С трудом высвободив огромный справочник из плена соседних книг, Игорь вдруг отпрыгнул в сторону как ошпаренный: из ее корешка высыпалась невообразимая куча маленьких домашних муравьев, которые стали моментально расползаться во все стороны.

-- Вот, твари, - выругался он, и кинулся к пылесосу. Он вспомнил, как неделю назад, он вешал картину на стену рядом с полкой и, увидев странную группу муравьев, спускавшихся по стене, сделал то же самое. Они поселились в его книгах еще со времен его проживания в общежитии университета, и теперь он уничтожал дальние поколения их далеких предков.

"Приеду, перетрясу все!" - думал он. - "Устроили тут конференцию!" Игорь энергично водил трубой пылесоса по полу и плинтусу, надеясь, что от возмездия не уйдет никто. Внезапно он остановился. Идея, которая пришла ему в голову, так заняла его, что он даже перестал пылесосить своих врагов...

6.

Сергей Иванович откинулся на спинку кресла в экспрессе, следующем в Москву. Он вытер пот со лба, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и оглядел полупустой вагон. "Если места останутся свободными, пересяду по ходу движения" - подумал он. Толстая газета лежала у него на коленях - почитать он любил. Постепенно вагон заполнялся пассажирами. Объявились, наконец, и соседи Сергея Ивановича. Рядом с ним у прохода сел сухонький старичок со старообрядческой бородкой, а впереди у прохода устраивался лысоватый молодой человек в темных очках с кейсом. Через несколько минут экспресс мягко тронулся. За окном замелькали провожающие на перроне, затем потянулись знакомые картины привокзального ландшафта. Пересаживаться было уже некуда. Старичок с бородкой засопел в нее сразу же, как только колесные пары начали выстукивать ритм длинной дорожной песни. Сергей Иванович развернул газету и собрался погрузиться в ее содержимое, но боковым зрением заметил какое-то движение впереди себя. Подняв голову и посмотрев в просвет между передними креслами, он увидел, как молодой человек в темных очках достал из своего кейса ноутбук и включил его. "Хорош", - подумал Сергей Иванович, - "но для одних игрушек - слишком дорогое удовольствие". Он снова погрузился в свою газету, но опять совсем ненадолго, поскольку услышал впереди себя быструю барабанную дробь клавиш. Сергей Иванович снова бросил взгляд в просвет между креслами и увидел, что молодой человек быстро набирает какой-то текст. Всю свою сознательную жизнь Сергей Иванович был человеком деликатным и совсем не хотел интересоваться подробностями чужих дел или даже секретов. Поэтому он быстро отвел глаза и стал смотреть в окно. Но первые строчки текста, которые он увидел и невольно запомнил, привели его в некоторое замешательство, которое не оставило его до самого конца пути. Вот эти строчки:

"Вселенная устроена просто: продольные и поперечные секторы числом 6 и 12 соответственно, разделенные плотной конфигурацией вещества. В каждом секторе -некоторое количество ячеек - от 7 до 21 - пригодных для жизни..."

Покоритель сновидений

1.

Одним из вечеров ранней весны в Институте Высших Способностей Человека появился неизвестный, который очень хотел попасть на прием к профессору Рэнкину. Этот профессор уже на протяжении 10 лет возглавлял отдел Института, занимающийся изучением сна человека и животных. В приемной неизвестный довольно немногословно объяснил секретарше, что у него к профессору очень важное дело и поговорить с ним он хотел бы прямо сейчас с глазу на глаз.

- Подождите, минутку, я узнаю... - ответила секретарша, сохраняя невозмутимый тон, несмотря на немного странный вид посетителя и необычно позднее время его визита. Худощавая и немного сутулая фигура незнакомца вносила легкую дисгармонию в выверенный деловой дизайн приемной.

- Пожалуйста, проходите, профессор Рэнкин примет вас, - секретарша жестом показала на круглую дверь в стене. Незнакомец поднялся и неровной походкой подошел к двери, которая, увидев своим электронным глазом приближение человека, мгновенно и бесшумно отъехала в сторону и, впустив незнакомца, также мгновенно и бесшумно закрылась за ним.

В этот вечер профессор Рэнкин заканчивал отчет о работе своего отдела, выполненной по заказу Центра Космических Исследований. Работа была связана с динамикой сна и сновидений в условиях невесомости и умеренных перегрузок. Центр готовил группу космонавтов для первого пилотируемого полета в соседнюю галактику - Туманность Андромеды, давно пленявшую ученых своими многочисленными загадками. Одной из главных целей проекта было установление контакта с внеземной цивилизацией, косвенные признаки существования которой были обнаружены и убедительно продемонстрированы ведущей научной группой Центра. Этот проект был общепланетарным, а Центр, фактически, руководил проектом и поэтому расширялся и процветал. И когда, благодаря усилиям десятков научных групп, собранных под крышей Центра, путешествие в соседнюю галактику стало технически возможным, потребовалось детальное изучение даже таких составляющих жизни человеческого вида, как сон и сновидения - путешествие при самом благоприятном стечении обстоятельств должно было продолжаться многие годы!

Профессор Рэнкин как раз заканчивал редактировать сводную таблицу нейродинамических резонансов прямо на голографическом экране, когда секретарша доложила по нейротелефону о странном посетителе, желающем о чем-то поговорить с профессором. Сдержав свою первую реакцию, возникшую бы в подобной ситуации у всякого нормального ученого, - сослаться на занятость, - он согласился принять, рассудив, что короткая передышка перед финальным рывком не помешает.

Незнакомец вынырнул из круглого провала двери и оказался в рабочем кабинете профессора. Помещение кабинета имело эллипсоидальную форму, - эллипс вообще был частью эмблемы Института, - благодаря которой причудливое скрытое освещение, соединяясь с отсутствием углов, создавало дезориентирующую иллюзию огромного пустого пространства. Незнакомец, несколько мгновений постояв в нерешительности у входа, направился, слегка раскачиваясь, к столу профессора.

- Мое имя - Сэд Гэйбл, - произнес он негромким твердым голосом, занимая предложенное профессором кресло, напротив его стола. - Вчера в передовице одной из облачных газет я прочитал репортаж о завершении подготовки к космическому полету в Туманность Андромеды. Упоминание о вашем отделе разрешило мои колебания и вот я перед вами. Дело в том... - Сэд Гейбл на секунду о чем-то задумался, устремив взгляд в одну точку в стороне от лица профессора, - ...что я мог бы оказаться вам полезным!

- Очень интересно, - оживился профессор Рэнкин, подвигая к посетителю чашку кофе с бутербродом, доставленные по его заказу умной автоматической экспресс-сетью питания, охватывающей все научно-исследовательские институты. - И чем же вы можете быть полезным для нашего проекта?

- Спасибо, профессор, но я совсем не пью кофе. Через некоторое время вы сами поймете почему. Я хочу предложить альтернативный проект путешествия, который, по своим масштабам и потенциальным возможностям настолько же превосходит тот, в котором вы участвуете, насколько звездолет затмевает путешествие гусеницы с одного листа цветка на другой!

Профессор Рэнкин не повел даже бровью, лишь тень ироничной улыбки легла на его лицо, которую он решил до времени скрыть.

- Ваша метафора столь вызывающе грандиозна, что, боюсь, нам не обойтись без некоторых пояснений с Вашей стороны.

- Разумеется, - спокойно продолжал Гэйбл, все так же глядя в сторону от профессора, - Суть моего проекта имеет самое прямое отношение к работе вашего отдела. Скажите, профессор, - он наклонился вперед, - вас никогда не настораживала невообразимая масса технических трудностей, связанных с организацией дальних космических перелетов? Производство и хранение тахионного топлива, утилизация его отходов, защита от радиации и космических лучей двигателя и экипажа, компенсация галактических электромагнитных полей, искусственная сила тяжести, проблема жизнеобеспечения экипажа и организации устойчивого замкнутого биоцикла на корабле. Я называю сейчас только самое главное...

- Все верно, - кивнул головой профессор. - Но ничего другого взамен у нас сегодня нет!

Ироническая улыбка уже почти проступила на лице профессора.

- Есть, профессор! Побывать в других, сколь угодно отдаленных в пространстве и во времени мирах можно без громоздкой тахионной техники, радиации и дорогостоящих современных скафандров с искусственным интеллектом. Это можно сделать во сне, том самом который изучает ваш отдел!

Полноценная ироничная улыбка, наконец, вырвалась на свободу и водрузилась на лице профессора Рэнкина так, как будто она имела уже твердое намерение не сходить с него до самого конца беседы.

- Именно потому, что я и мой отдел знаем о сне кое-что не понаслышке, смею вас уверить в трех вещах, которые, я надеюсь, убедят вас в полной иллюзорности вашего предложения. - начал свою отповедь профессор. - Во-первых, сон, как известно, - явление в большей степени подсознательное, чем сознательное. Человеческое подсознание, хотя и приоткрыло завесу своей тайны сотрудникам моего отдела, в основном по прежнему остается загадкой! Во-вторых, - профессор загибал пальцы для убедительности - Отношение сновидения к реальности остается, - надо признать это честно, - вопросом открытым, хотя их нейрофизиологическая связь сегодня практически никем не оспаривается. И это после семилетней совместной работы нейропсихологов и биофизиков нашего отдела! И в третьих, - средний палец профессора беззвучно, но вполне убедительно примкнул к указательному и большому на его маленькой ладони - и это уже доказанный нами достоверный факт! - в состоянии искусственного дельта-анабиоза сновидения отсутствуют! Другой вариант многолетнего сна, необходимого для межгалактического путешествия, науке неизвестен!

- Профессор, - невозмутимо ответил Сэд Гэйбл, - у меня есть что возразить вам по всем трем пунктам. Но выслушайте сначала мою историю!

Он слегка передвинул кресло так, чтобы фигура профессора оказалась прямо напротив через стол, зачем-то оглядел призрачный эллиптический свод кабинета и начал свой рассказ.

- Еще в детском возрасте я обратил внимание на большую разницу между рассказами о снах и сновидениях, которые слышал от окружающих меня людей и собственным восприятием своих сновидений. Дело в том, что уже тогда для меня не существовало той резкой границы между явью и сном, которая пролегает для всех людей, лежащих под одеялом с закрытыми глазами. Я не хочу сказать, что сон и явь сливались в моем сознании и я совсем не мог отличить одно от другого. Нет, при желании я всегда мог перейти на обычный язык и говорить о сне и реальности как о вещах разного порядка, но такой язык не был естественным для меня...

Гейбл лишь совсем немного жестикулировал руками и лишь иногда смотрел профессору в глаза . Его рассказ становился похожим на вершину айсберга, который представлял внутренний мир этого человека.

- ... Я всегда мог легко восстановить цепочку мыслей и ассоциаций, которые "вели" меня к моим "сновидениям" - продолжал он, - и также легко мог восстановить обратную цепочку мыслей и ассоциаций, которые "выводили" меня из "сновидений" в явь. Какое-то время мои сновидения были для меня просто необычной забавой. Я мог, к примеру, продолжать в них наши командные компьютерные игры, в которые играл со своими сверстниками, но уже не виртуальной реальности, а в реальности своего сна! А на следующий день при свете солнца я загружал свой сон в игровой ИИ, монтировал готовый сюжет и предлагал разыграть его своим друзьям в новой командной игре: из-за предварительной проработки получалось очень интересно и даже оригинально! Так я стал даже заводилой и вождем своего школьного класса! - Гейбл неожиданно улыбнулся, но тут же скрыл улыбку и, бросив короткий взгляд в глаза профессору, продолжил: - Это длилось недолго: к двенадцати годам я созрел для более серьезных экспериментов со своими сновидениями. Это потребовало некоторой сосредоточенности и внимания к себе и я вынужден был постепенно оставить свою школьную компанию, сославшись на занятость учебой!

- В чем же заключались ваши эксперименты? - всякий след иронии бесследно исчез с лица профессора и он внимал рассказу с необычайным вниманием. Профессиональное чутье, которое выработалось в нем за долгие годы работы с людьми и их снами и еще никогда не подводило, подсказывало, что перед ним - не эксцентричный чудак, желающий привлечь к себе внимание, а весьма необычный феномен, определенно достойный часа драгоценного времени профессора!

- В двенадцать лет, профессор, я впервые попытался управлять своими сновидениями! - Гейбл, наконец, пристально посмотрел профессору в глаза, словно пытаясь понять для себя верит ли тот его истории или на этом можно остановиться. - Для начала я постарался сознательно посмотреть во сне на свои руки. Через неделю попыток я мог свободно разглядывать их во сне вместе с другими, доступными для зрения частями тела. Затем, я попробовал сознательно управлять сюжетами своих снов - в основном, это были баталии космических пиратов, полицейских и пришельцев из космоса, взятые из наших школьных компьютерных игр. В совершенстве овладеть этим искусством я сумел примерно через год! - Гейбл сделал паузу и откинулся на спинку кресла, словно бы снимая с себя какое-то напряжение. - Да, через год незаметных тренировок я мог увидеть во сне любой заранее придуманный мною сюжет с любым числом деталей! Это похоже на то, - пытался передать профессору свои ощущения Гейбл, - как если бы писатель мог сесть и сразу за один присест написать роман на любую наперед заданную тему, а затем режиссер сразу мог бы снять по нему кинофильм. Обычно писатели имеют черновики. В течение года тренировок черновики были и у меня: каждая ночь приносила очередной нейрочерновик, который я, критически просматривая, утилизировал, добиваясь в следующем лучшего соответствия сновидения задуманному сценарию. Слова этой необычной истории разлетались по округлому пространству кабинета и, мягко ударяясь об его освещенные закругленные своды, возвращались обратно в виде едва различимого эха.

- Следующий прорыв в моем незаметном искусстве состоялся в то лето, когда мне было шестнадцать лет - продолжал Гейбл, переводя взгляд с глаз профессора на какую-то точку за его головой и обратно: по-видимому, это была его манера общения с малознакомыми людьми. Профессор слушал его с неподдельным интересом и пристальным вниманием: в его голове возникла какая-то смутная ассоциация, которая была важной, но никак не могла оформиться в виде законченной мысли.

- К тому времени у меня появилась подруга, по имени Лин, с которой, кроме трехлетней разницы, нас ничто не разделяло. Мы относились друг к другу заботливо и нежно, как брат и сестра и лишь ей одной я раскрыл тайну своей странной способности. Иногда я рассказывал ей о своих сновидениях, которые в ту пору, почти все касались исторической тематики и эти рассказы были похожими на красочный пересказ длинного видеофильма. Время от времени Лин пыталась зарисовать то, что слышала от меня, а иногда добавляла свои детали к моим сюжетам, которые затем снились мне с такой же легкостью, как мои собственные. Днем мы вместе путешествовали в районе Горных Озер, фотографировали редких эндемичных бабочек и жуков в их окрестностях - это было ее школьное домашнее задание на лето.

Гейбл замолк, переложил руки с колен на стол, обхватил ладонью кулак другой руки и выпрямился. Несмотря на спокойный тон его рассказа, было заметно, что события тех прошедших лет до сих пор были эмоционально значимыми для него и он словно бы переживал их заново.

- Однажды утром она отправилась к Горным Озерам одна - ко мне приехал мой родной брат - пилот первого класса пассажирского корабля Земля-Венера. Лин сказала, что к полудню вернется, но ни к полудню, ни вечером она не появилась у нас и я решил, что она, вернувшись с Озер, сразу отправилась к себе домой. Хотя я знал, что район Горных Озер совершенно безопасен и знал, что Лин отлично ориентировалась в нем, какое-то смутное беспокойство не покидало меня и тогда, когда я готовился погрузиться в свои сновидения. Я собирался увидеть в них недавно прочитанную историю римского императора Домициана, но сначала я дал себе задание сначала увидеть во сне Лин.

Лицо Гейбла выражало сосредоточенность и тревогу, как будто он мысленно находился в самой гуще странных событий, о которых он рассказывал профессору.

- Очень скоро, во время моего сна, который сразу же показался мне каким-то необычным, я оказался в районе Горных Озер и почувствовал, что Лин здесь и с ней случилась беда. Я непостижимым для меня образом сразу переместился к краю небольшой трещины в скале - почти на середину ее высоты, и увидел там Лин, беспомощно застрявшую и заснувшую в таком положении от голода и усталости. Внизу на большом плоском камне валялся ее расколотый нейротелефон. Мое сердце бешено колотилось от тревоги, я кинулся вытаскивать ее, но мои руки оказались бесплотными и я понял, что происшествие с Лин - это не сон и надо проснуться!

Гейбл задумчиво посмотрел куда-то вниз, потом на свои руки, потом на профессора.

- Лин была благополучно освобождена из трещины бригадой спасателей, которую я сразу и безошибочно привел в нужное место. С этого времени я понял, что мои сны могут быть не только моими фантазиями, но и реальными путешествиями, правда, без всякой возможности в них на что-нибудь повлиять, в отличие от обычных сновидений.

Профессор Рэнкин смотрел на рассказчика не моргая. Его смутная ассоциация, наконец, обрела форму, а его лицо выражало смешанную гамму чувств, в которой доминировали, безусловно, сильное изумление и глубокий интерес! Между тем, Гейбл, не меняя позы и интонации продолжал:

-...И я начал путешествовать в своих снах. Сначала путешествия в реальную обстановку давались мне с большим трудом. Случай с Лин, объясняется, скорее всего, влиянием теплой и прочной эмоциональной связи, которая была между нами. Благодаря ей, я полагаю, в моей психике открылось маленькое оконце, сквозь которое я, поначалу с большим трудом, мог просачиваться из мира своих произвольных сновидений, в которых предметы и люди имели плоть и кровь и были осязаемы, в сновидения реального мира, где я мог лишь витать, как бесплотный дух, и пассивно наблюдать за происходящим там. Гейбл сделал неопределенный жест рукой, как бы указывая на новое измерение пространства, которое открылось ему после описанных событий. - Случались недели и месяцы, когда это оконце закрывалось и я оставался пленником своих осязаемых сновидений, которым к тому времени я мог позволить расти и развиваться свободно: в любой момент я мог вмешаться в них и все изменить, но это было мне уже неинтересно! Я постоянно искал это оконце в другой, пусть и бесплотный, но реальный мир, который открывался мне через него как будто с подводной стороны поверхности озера. Со временем мне удалось расширить оконце и удерживать его приоткрытым. Вечером я намечал себе примерный маршрут моего очередного путешествия, а ночью, во сне, выбираясь через оконце в тот мир, в котором жил днем, я пытался его проделать.

Гейбл прямо на столе чертил пальцем воображаемый маршрут своих путешествий, а профессор следил за его рукой как завороженный зритель, наблюдающий за манипуляциями очень талантливого фокусника.

- Поначалу это были довольно примитивные прогулки по комнате вблизи кровати. Подобно тому, как ребенок учится ходить, я учился сознательно перемещать в пространстве свое бесплотное тело. Плотное тело в это время, разумеется, мирно спало в своей кровати, что я непосредственно каждый раз наблюдал и к чему постепенно полностью привык. Медленно, с большим трудом я увеличивал протяженность своих маршрутов. Первые неудачные попытки выйти на улицу заканчивались тем, что я против своей воли выталкивался через оконце сознания обратно в мир настоящих снов. Каждую неудачную попытку я, не просыпаясь, анализировал прямо во сне, а затем снова и снова пытался выйти на улицу и задержаться там. Со временем и это стало получаться у меня без труда! В общем, через пять лет ежедневных, а точнее еженощных попыток сознательно перемещаться в пространстве, я мог свободно разгуливать в районе Горных озер, до которых около десяти километров от моего дома. Лин за это время стала художником.... Гэйбл прервал свой рассказ и на секунду задумался о чем-то далеком и - легкая улыбка выдала это - приятном! Профессор немым кивком головы подтвердил, что внимательно слушает и ждет продолжения истории. - Столь редкая в наше время профессия - продолжил Гейбл, увлекшись своими личными мыслями - это действительно ее призвание! Ее пейзажи отличает какая-то домашняя уютность и чистота, которые она умеет находить в окружающем ее мире с потрясающим мастерством. Я же в своей дневной жизни стал техником грузовой межпланетной станции. Знаете, профессор, - он вдруг неожиданно подался вперед, словно собирался открыть профессору какой-то новый еще больший секрет - странное чувство испытываешь, когда невольно сравниваешь неуклюжие маневры этих современных металлопластиковых птиц, с тем ощущением полета, которое сопровождает путешествия в моих снах. В моих полетах есть свобода и радость, а в их - ее нет!

- Ваша история просто восхитительна! - воскликнул потрясенный до глубины своей научной души профессор Рэнкин, словно бы встряхнувшись от продолжительного увлекательного сна. - Но... Я все же хочу спросить: в какую сторону развивались ваши упражнения дальше?

Было слишком заметно, что его мало интересовали личные переживаний Гейбла, но та часть рассказа, которая касалась его профессиональных интересов, резонировала в нем натянутой нетерпеливой струной.

- Да, да, простите, профессор, я возвращаюсь к своему основному рассказу. С течением времени я смог еще более увеличить дальность своих ночных прогулок, примерно до тридцати километров от своего дома. Но здесь неожиданно обнаружился предел! Еще раньше выяснилось, например, что во время сильного ветра или грозы, путешествие оказывается возможным лишь на небольшое расстояние - около сотни метров, не более. Всякая попытка удалиться дальше, сопровождается прерыванием сна, с чем я был не в силах совладать! Гейбл сделал характерное выражение человеческой беспомощности на своем лице, но она не выглядела у него как фатальная невозможность - скорее, как случайное, досадное недоразумение! - Анализируя свои путешествия, я понял, что их дальность тем больше, чем спокойнее обстановка, в которой происходит мой сон. Напротив, удаляясь на большие расстояния, около тридцати километров, мой сон становится настолько чувствительным, что малейшие движения воздуха или самые легкие звуки, которыми любая ночь всегда полна, разрушают его и я мгновенно выныриваю из подводной части реального мира на его поверхность. Очертите мысленно полусферу с центром около моей кровати и радиусом в три десятка километров и вы будете иметь представление о масштабах моих обычных путешествий!

- Вы сказали - полусферу? - переспросил профессор Рэнкин, у которого от эмоционального возбуждения проступили маленькие капли пота на лбу. - Но ведь в Ваших путешествиях Ваше тело, как вы сказали, бесплотно. Значит, вы могли путешествовать и в толщу Земли? - Ну, разумеется, я бывал там пару раз, - подтвердил Гейбл. - Но знаете, профессор, там как-то жутковато! Он на секунду замолк и задумался. - Хотя, будь у меня там какая-нибудь задача, то, думаю, смог бы путешествовать и там. Он помолчал немного. В его глазах вдруг зажегся какой-то внутренний свет, заряженный желанием и мыслью. - Наземный мир прекрасен, это правда! Но меня привлекает к себе Космос. Когда я узнал из газет, что существование инопланетной цивилизации в Туманности Андромеды научно доказано, моя тяга туда стала какой-то экзистенциальной! Вы только представьте себе, профессор, я бы мог увидеть их, их жизнь, их обычаи и привычки, запечатлеть все это в своей памяти и привезти из своего путешествия живой рассказ с множеством полезной информации!

- Все, что вы мне рассказали, - профессор Рэнкин вытер капли пота со лба и откинулся на спинку своего кресла, - невероятный, потрясающий феномен! Онейрофория - это чрезвычайно редкое, можно сказать, уникальное явление прорыва человеческого сознания в обычно недосягаемые глубины психики. Нам известно лишь несколько задокументированных случаев, разделенных сотнями лет, но все они оставались под вопросом до сегодняшнего дня. Ваша история приводит меня к невероятному, но единственному выводу, что Вы - живой онейрофор, наш современник, способный переносить свой сон в реальность! - профессор смотрел на Гейбла с нескрываемым восхищением. - Но тридцать километров - согласитесь, - профессор улыбнулся, - не иронично, а с искренним сожалением, - это слишком мало для Туманности Андромеды!

- Профессор, послушайте, мы должны попробовать! - внутренний огонь горел уже не только в глазах, но и во всей фигуре Гейбла - Согласитесь, - это важно! В очень спокойную и тихую погоду, однажды зимой мне удалось увеличить дальность путешествия до сотни километров. Я достиг верхних слоев тропосферы и там, на предельной границе возможностей своего сна, я рассматривал звезды и галактики иных миров, слышал их холодный зов и пытался разгадать тайну их вечного загадочного блеска. Профессор, если бы только нам удалось создать абсолютный покой для моего тела во время сна! Точно утверждать я не могу, но мне кажется, что я не имею пределов в скорости, ведь мое тело там бесплотно и не испытывает ни тяготения, ни сопротивления! Профессор потер свой выпуклый морщинистый лоб. - Нет, это невозможно! Проект уже утвержден, профинансирован и находится в стадии завершения его подготовительной части. Я согласен - ваше предложение заманчиво, особенно для меня и моего отдела, но практически - оно неосуществимо! - Как раз наоборот, - живо возразил Гейбл, - если рассматривать мое предложение как дополнение или небольшую дополнительную опцию, - он наклонился и заговорил вполголоса, - то все от этого только выиграют! Гейбл распрямился, передвинул кресло и начал теперь загибать свои пальцы: - Проект получит дополнительные доказательства своей актуальности, информация, привезенная мною из моего путешествия, позволит лучше и надежнее подготовить к путешествию космонавтов. Профессор, хорошо, пусть не альтернатива, - у меня ведь нет никаких научных амбиций - пусть это будет называться маленькой разведкой!

- Не альтернатива, но маленькая разведка..., - повторил профессор Рэнкин, думая о чем-то своем. - Понимаете, Гейбл, одно дело убедить меня, - я профессионал и я Вам верю, хотя кое-что я бы уточнил и проверил в лаборатории. Считайте, что я был уже внутренне готов к вашему рассказу. Но главные организаторы проекта - Рэнкин поднял для убедительности указательный палец вверх, - люди далекие от стихий науки. Им ближе стихии азарта, политики и финансов. Единственная возможность склонить их на наше - вы видите, я уже мысленно на вашей стороне - наше с Вами предложение, заключается в том, чтобы Вы эффектно продемонстрировали им свои способности! Понимаете, нужна сенсация с вашей стороны! Вы должны вызвать потрясение - тогда есть шанс! - Я готов на любой эксперимент, ведь я же уверен в своих способностях! - лицо Гейбла и вся его фигура были наполнены решимостью, - той самой, которая не знает границ, - хотя, признаться честно, я не люблю сенсаций! В них всегда есть обман, даже если сенсация настоящая! Я убежден, что по настоящему великие вещи происходят незаметно. Но, повторяю, я готов! И Вы, профессор, будьте совершенно спокойны - Вы и сами сможете убедиться, что мой рассказ - не вымысел, который приснился мне в одном из моих снов!

- Хорошо, хорошо, Гейбл! Тогда готовьтесь. Сначала нам предстоит битва здесь, на Земле. Завтра, на заседании координационного совета Центра я выступлю со своим отчетом, а потом представлю вас, и вам придется прямо там на месте продемонстрировать свое искусство!

- Конечно! - уверенно и уже вполне обычным тоном подтвердил Гейбл, вставая и протягивая руку профессору. Тот, также встав, крепко пожал ее, задержав в своей руке, и пристально посмотрел в глаза этого удивительного посетителя, как бы убеждая себя самого в его реальности.

- Завтра к 12-00 по местному времени подходите сюда в наш отдел. Я распоряжусь и вас в нужный момент доставят в прямо в Центр, где я уже буду вас ожидать. Илси, - он мысленно включил нейротелефон, - проводите мистера Гейбла, подготовьте мне к завтрашнему утру список встреч и корреспонденцию, я попрошу только срочную, и вы свободны на сегодня!

Гейбл еще раз кивнул и растворился в круглом входном проеме кабинета, оставив профессора Рэнкина в полном смятении чувств, которое, впрочем, было радостным смятением!

(продолжение следует)

История одного папируса

I

Когда жаркое египетское солнце уже приблизилось к краю низкого желтого горизонта, Ксю вместе с Папой, Мамой и братом выбрались из Медумской пирамиды. Внутри было прохладно, а снаружи - немного душновато, несмотря на вечер. Ее брат Мю - высокий юноша с копной непослушных волос - стоял, облокотившись одной рукой на источенную временем плиту у входа и обливаясь потом. На Медумской пирамиде настаивал именно он. Папа и Мама поддержали идею, а Ксю было все равно, но не потому, что ей было вообще все равно, а потому что ей было все равно все интересно. Надо сказать, что внутри было действительно интересно, ведь Медумская пирамида - самая малоисследованная. Несколько лет назад группа французских ученых обнаружила в ней сразу две ранее неизвестные таинственные комнаты, которые сразу породили множество интригующих гипотез. Через некоторое время ажиотаж поубавился, но поток посетителей пирамиды неизменно оставался высоким.

Вот и теперь последние посетители выходили из пирамиды кучками и поодиночке. Кто-то из них неторопливо брел к своим автобусам, часть наслаждалась закатными красками. Папа отошел в сторону заката, в надежде получить великолепный снимок Медумской пирамиды в лучах закатного солнца. Мама присела на теплую каменную ступеньку неподалеку от Мю. Было заметно, что все к концу дня устали. Все, кроме Ксю, которая, кажется, была готова прожить сегодня еще три таких же дня, наполненных яркими красками, экскурсиями и тайнами. Мы забыли сказать, что Ксю было 7 лет, что она собиралась пойти в первый класс, и ее интересовало все на свете. Но в особенности ее интересовали всякие загадки и тайны. Внутри пирамид все тайны уже нашли без нее, а вот снаружи, полагала она, у нее были все шансы набрести на какую-нибудь тайну. Собственно, она и находила их на каждом шагу, но взрослые, а особенно, братец Мю, подшучивали над ней и объясняли, что черепок - от современной глиняной посуды, зеленый камень - просто покрыт плесенью, а блестящий шарик - это стеклянные бусы, которые здесь продаются для туристов в каждом ларьке. Они как и всегда ничего не понимали, эти взрослые...

Сначала она прыгала со ступеньки на ступеньку около пирамиды, напевая свои любимые песенки и не обращая внимания на окружающих. Затем, припрыгивая и продолжая напевать, она незаметно завернула за угол и внезапно оказалась в прохладной тени Медумской пирамиды. Тут, за углом обнаружилось подобие свалки и Ксю, совершенно забыв про строгий Мамин наказ не исчезать из виду, направилась именно туда, в ее гущу - а вдруг там есть какая-нибудь тайна? Однако, в этом нагромождении камней, тряпья и железных банок от напитков тайне не было места. "Ну, хорошо, великой тайны здесь, наверное, нет, ну хотя бы крошечную тайну я могу найти?" - размышляла Ксю. Она переходила с места на место, пристально вглядываясь в занесенный песком винегрет цивилизации, досадно морщила нос и резко разворачивалась, чтобы обследовать другой участок. Развернувшись так в очередной раз, она споткнулась обо что-то и упала на песок. Быстро поднявшись, растирая ушибленное колено, она принялась искать взглядом виновника своего падения. Им оказался глиняный выступ округлой формы, выдававшийся из песка на пару сантиметров. На ощупь он был теплым и твердым, и настолько прочно засел в песок, что не поддавался никаким усилиям Ксю извлечь его. Разгребая рукой крупный желтый песок, Ксю обнаружила, что предмет немного расширяется и уходит в песок дальше. "Вот оно - это самая настоящая тайна!" - радостно подумала Ксю и решила, что пора звать семью на раскопки.

В этот момент она отвлеклась от своей находки, и ее ухо различило в мелодии ветра знакомый Мамин голос: "Ксю-ю-ю-ю! Ксю-ю-ю-ю!", который был взволнованным и громким, так что его было отлично слышно даже здесь, за углом пирамиды. Ксю, что было сил, побежала обратно к входу. Выбежав из тени, она без всяких объяснений сразу перешла к делу:

- Мама, Папа! Идемте все скорее туда! Я нашла что-то интересное!

- Ксю, ну, сколько можно тебе говорить - будь всегда на глазах, не исчезай никуда. Только глаза закрыла, а тебя уже след простыл...

- Ну, Мама, ну пойдемте скорее. Я нашла загадку, может быть клад, а может артефакт древней цивилизации...

-Артефакт? Какой еще артефакт? Ты хоть знаешь, что это такое?

Но Ксю не слушала: она взяла Маму за руку и потянула за угол. В это время подошли Папа и брат.

- Автобус в гостиницу отправляется через 10 минут, можно идти занимать места, - сказал Папа. - А вы, собственно, куда?

Мама, улыбаясь, беспомощным жестом показала на Ксю, потом на угол Медумской пирамиды.

- А, у Ксю опять великая находка? - смеясь, сообразил Мю, - Что на этот раз? - Кусок браслета Нефертити или серьга фараона Джосера?

- А вот и нет, и не догадаетесь ни за что! - парировала Ксю и продолжала уверенно вести всю компанию к своей заветной тайне.

Завернув за угол, и увидев открывшуюся картину, Мю не мог сдерживать смеха, Папа ограничился протяжным "Да-а-а-а!", ну а Мама, как и полагается мамам, развернула мысль в полный формат:

- Ксю, ну куда ты нас привела? Это же помойка, тут, наверное, и зараза какая-нибудь

есть. Ну-ка, пойдем отсюда, клад найдешь в другом месте...

Но Ксю была неумолима и решительно шагала куда-то среди живописных куч песка, камней, мусора и черепков.

- Вот! - Ксю вдруг остановилась и показала пальцем куда-то вниз.

- Что это? - Мама бросила взгляд на глиняный предмет, потом на часы, потом оглянулась в сторону автобуса.

- Это - настоящая тайна и ее надо откопать! - уверенно сказала Ксю.

- Прямо сейчас и начнем, - смеясь ответил Мю, - Заодно опоздаем на автобус и заночуем здесь возле Медумской пирамиды!

Но Маме и Папе было не до смеха - они хорошо знали Ксю и понимали, что эта история не может на этом закончиться. Если сейчас просто пойти в автобус, - впереди слезы и испорченное настроение. После недолгих размышлений Папа, наконец, принял решение:

- Ксю, дай слово, что мы пойдем в автобус, даже если у нас сейчас не получится выкопать это...

- Даю! - сразу согласилась Ксю, - но мы можем вернуться сюда потом, и попробовать еще разок!

Папа оставил эту мысль без комментариев. Он просто достал из своего рюкзачка маленькую лопатку, присел на колени, и принялся аккуратно разрывать песок вокруг глиняного предмета, то и дело, поглядывая на часы. Через пару минут вокруг предмета образовалась ямка и он начал поддаваться усилиям. Папа одной рукой копал песок, а другой пытался расшатать продолговатый глиняный предмет, который вдруг завалился на бок и все увидели, что это был небольшой глиняный кувшин с запечатанным горлышком, который, почему-то, оказался закопанным здесь вверх дном.

- Ура! Я же говорила - это тайна. Там, наверное, какой-нибудь джинн или нектар фараонов - воскликнула Ксю, подпрыгивая от нетерпения на месте.

- Все! - решительно сказал Папа, - теперь в автобус. В гостинице рассмотрим подробнее. А теперь в автобус!

Папа положил лопатку и кувшин в рюкзак, и они двинулись в сторону автобуса. Что-то неуловимо изменилось вокруг, но как-либо объяснить это было невозможно. Мама озабоченно спросила папу:

- А мы не нарушаем закон? Мы же должны сообщить о находке.

- Ну, во-первых, мы еще не знаем, представляет ли эта находка ценность. Если представляет - сообщим. А, во-вторых, кому тут сообщать в пустыне?

II

Ксю еле дождалась, когда закончатся ежевечерние церемонии под названием "душ" и "ужин". Наконец, вся семья собралась в номере. Входная дверь на всякий случай была закрыта, окна зашторены. Они отодвинули столы и кресла по углам, а сами расположились по середине комнаты на полу прямо под яркой люстрой. Папа приготовил кисточку и нож, расстелил газету и торжественно достал из рюкзака глиняный сосуд. Несмотря на поздний вечер, усталость и сон как рукой сняло, и все с волнением наблюдали за действиями Папы. Он тем временем смахнул кисточкой кусочки пыли и грязи с горлышка и внимательно осматривал его.

- Та-а-а-к, - произнес он, - глиняная печать с картушем фараона Хуни. Кажется, все серьезно, если не подделка...

Мы забыли сказать, что Папа был знатоком-любителем египетской культуры и письменности. Ксю подпрыгнула от восторга и нетерпения и, приблизив свой носик к горлышку, тоже пыталась прочесть таинственное древнее имя.

- Ну, и что мы будем с этим делать? - задумчиво спросила Мама, ни к кому конкретно не обращаясь. - Может, самое время передать это в министерство культуры?

Папа смущенно потер подбородок. Потом сказал:

- Пока я думаю, что это не лучшая мысль. Во-первых, это может быть подделка. А во-вторых, смотрите... - он потер горлышко пальцем и из-под слоя пыли показались рваные края желтой металлической пленки - Если это не подделка - то золотая фольга, которой египтяне обертывали свои сосуды. Обычно в таких сосудах находились рукописи. Основную часть золота уже оторвали - здесь остатки. Возможно, что сосуд побывал в руках похитителя, который, скорее всего, был не один. И, скорее всего, этот кувшин был спрятан на свалке, а теперь он у нас. И пока никто кроме нас не знает, где он - мы в относительной безопасности. Мы ведь даже представления не имеем, кто нашел его первым, кто спрятал, какие стороны замешаны здесь и главное - что в нем?

- Так давайте его сейчас же откроем, - внесла свое предложение Ксю.

- Нет, нет, - возразила Мама, - Не хватало нам еще попасть в какую-нибудь жуткую историю. Да и вдруг там какая-нибудь смертельная болезнь? А может быть нам незаметно отнести его обратно?

- Ну, Мама, как это - отнести обратно? - возмутилась Ксю. Она поднялась с пола, подошла к Маме, наклонилась и сказала ей на ухо, но так, что все слышали:

- А я хочу попасть в историю! Не в жуткую, а в интересную. - И добавила уже громко - И почему все на свете истории обязательно должны быть жуткими?

- Давайте посмотрим, что там, - поддержал ее Мю. - Узнав, что там, мы лучше поймем, есть ли реальная опасность...

- ...Как я уже говорил, здесь, скорее всего, рукопись - сказал Папа, обращаясь к Маме, - правда, по печати непонятно о чем она. Фараон Хуни жил в конце третьей династии и рукопись, скорее всего, связана с ним. Вероятность смертельной болезни невелика. Говоря по правде, она намного больше на улицах этого города.

- Вероятность? - не сдавалась Мама, - значит, вероятность все-таки есть?

- Вероятность всегда есть - ответила Ксю вместо Папы, - Ибо все возможное - вероятно, а все вероятное - возможно!

Мама пристально посмотрела на Ксю, потом не выдержала, улыбнулась и махнула рукой.

- Ладно... открывайте...

Но Папа уже и так аккуратно сбивал ножом глиняную печать с горлышка, собирая обрывки золотой фольги в отдельную кучку на газете.

Все затаили дыхание в ожидании чуда, но вот последний кусок печати тоже лег на газету, а ничего особенного не произошло. Из горлышка не появилось ни облака дыма с волшебным джинном, не донеслось ни звука плещущейся жидкости, не было даже и намека на какой-то особенный запах древности. Вытянув шеи, все дружно пытались заглянуть за края горлышка, но там было темно. Папа осторожно наклонил кувшин, потом еще, потом еще немного и из него выскользнул плотный свиток свернутой в рулон египетской бумаги - папируса. Свиток представлял собой цилиндр длиной сантиметров тридцать и диаметром сантиметров шесть. Папа осторожно взял его в руку и положил на газету. Семья, не отрываясь, смотрела на этот таинственный документ с желтовато-серым оттенком. Даже свернутый в рулон он обладал какой-то магически притягательной силой, может быть потому, что пролежал в песках несколько тысяч лет, а может быть благодаря той, вероятно еще никому неизвестной информации, которую он хранил в себе.

- Сейчас мы попробуем его развернуть, - сказал Папа. Он осторожно нащупал край свитка и, подцепив его ногтем, с некоторым усилием попробовал этот край отогнуть. С легким потрескиванием свиток развернулся, и на открывшейся внутренней стороне появились первые знаки.

- Так, - сказал папа, - сохранился очень неплохо. Не рассыпается и не рвется в руках. Было бы досадно. Попробуйте так законсервировать современную бумагу - через несколько сотен лет истлеет.

- Папа, а что там написано? Читай же скорее, - нетерпеливо ерзала Ксю.

- Ксю, хорошие дела быстро не делаются - я ведь тебе уже говорил. Сейчас попробую, - и Папа, развернув кусок свитка длиной с локоть, углубился в его чтение. Все терпеливо ждали. Ксю и Мю через плечи папы рассматривали иероглифы, а Мама сидела напротив, отрывала от угла газеты кусочки и скатывала их в шарики.

- Ну, вот, - наконец, сказал Папа, - удивительно, но это - описание одной древней игры. Вот как бы я это перевел - за буквальную точность не ручаюсь, но смысл такой:

"Я, Боулхотеп, старший хранитель печати фараона Хуни, посвященный в таинство игры богов Рабол, будущему хранителю печати фараона Снофру Имхотепу написал этот документ, содержащий всю премудрость прошлого и будущего этой игры в трех частях. Да не прикоснется простой смертный к ее тайне, скрытой за тремя печатями премудрости, тремя печатями посвящения и тремя печатями ловкости..."

- Что же это за игра такая? - воскликнула Ксю, - давайте прочитаем правила и в нее поиграем.

- Правила - дальше, - Папа разматывал свиток и бегло просматривал вереницу иероглифов. - Тут слишком много иероглифов вообще мне не известных. Вот тут, - он показывал пальцем, - вот тут, а тут - вообще целый большой фрагмент непонятен. А, вот еще картинки, шары и пирамидки, а тут еще - на графики похожие. Просто невероятно...

- Это все не просто интересно, а... ужасно интересно, - заключила Ксю, изучив документ со своих позиций. - И я считаю... я считаю... я считаю...

- Что же ты считаешь? - забеспокоилась Мама. - Ты считаешь иероглифы?

- Я считаю...нет, Мама..., я считаю, что мы должны написать книгу, которая открыла бы человечеству эту игру.

- Или заставила бы взглянуть на эту игру по-новому, если она известна и дошла до нас под другим названием, - уточнил Мю.

- А вот, кажется, и начало основного содержания свитка, - заметил Папа, - иероглифы написаны здесь другими чернилами. Дизайн, однако... Вот, послушайте:

Глава 1 Природа Рабола

Часть 1. Природа как искусство

"Когда боги играют в Рабол, движение шара подобно движению Ра, вышедшего на прогулку по небу из своей колесницы. Оно предустановлено универсумом игры, универсумом ее окружения, универсумом души играющего и даже универсумом божественной звезды Сириус. Наша цель - постичь природу блуждания шара в универсуме игры. Подобно Нилу и его притокам эта задача разделяется на "русло" и "притоки", которые в совокупности и составляют природу Рабола. "Русло" направляет, а "притоки" поправляют - помня об этом мы и будем двигаться дальше. Мы не можем предложить общих правил узнавания "русла" и "притоков" - в этом и заключается суть природы как искусства! Основной принцип - это сама жизнь и божественная игра. Слова "русло" и "притоки" отмечены кавычками не для простых смертных: "русло" не представляет интереса для избранных в игре, а "притоки" - составляют ее нежнейший аромат, - все здесь подобно стеблю и лепесткам цветка..."

- И попробуйте понять, о чем тут речь... - заключил Папа...

III

Идею Ксю с книгой в Египте так никто и не поддержал. Тем не менее, когда семья вернулась в свои родные Реушки (это - пригород огромного города Авксом, который является столицей далекой и большой страны Яиссор с крепкими морозами, большими бурыми медведями и очень терпеливым народом), Папа оставил все свои дела и занялся переводом древнего папируса Боулхотепа - свиток стал теперь так называться официально. Перевод оказался невероятно трудной задачей по многим причинам. Во-первых, текст был очень большим по объему, во-вторых, он содержал много неизвестных или плохо изученных иероглифов, о смысле которых приходилось лишь догадываться. В-третьих, папирус содержал странные рисунки и диаграммы, совсем не свойственные древнеегипетской культуре. На этих диаграммах перевод Папы просто застопорился, но здесь свою помощь предложил доктор Дю Пвола из научного центра Вудлэйк. Он был специалистом по древнеегипетской культуре и автором гипотезы о египетской працивилизации, уровень развития которой, по его мнению, намного превосходил ныне существующий. Папирус Боулхотепа в целом очень хорошо вписывался в концепцию доктора Дю, и перевод приобрел новый смысл - это было знакомство с уровнем физико-математических знаний древней працивилизации. Стало ясно, что рисунки и диаграммы - это схемы и графики, расшифровывающие смысл таинственной игры. А непонятные иероглифы - это математические обозначения ученых той эпохи. На этом этапе к переводу подключился профессор физики Кю Коук из университета Лвалсории, первым из физиков и математиков проявивший интерес к загадочному папирусу...

Постепенно, благодаря совместным усилиям нескольких заинтересованных людей, собравшихся в Реушках, папирус открывал свою грандиозную тайну. С раннего утра до шести часов вечера все сидели над переводом. Нет, конечно, в буквальном смысле сидели далеко не все. Если говорить честно, то сидел только Папа, доктор Дю мог думать только шагая, а профессор Кю любил думать лежа. Что касается Ксю (она хотя и не переводила, но принимала активное участие во всех обсуждениях), то она вообще не сидела, не ходила и не лежала. Она быстро перемещалась по всем комнатам одновременно и занималась по ее словам "коммуникативным менеджментом". Еще она помогала Маме и Бабушке готовить чай и печь блины для всей компании. Кстати, Бабушка не ездила в Египет, но, узнав о находке, она проявила к ней свой интерес. Иногда они вместе с Ксю уединялись где-нибудь в саду или в уголке на кухне и о чем-то секретничали. Никто не мог понять, о чем были их секреты, лишь иногда удавалось расслышать отдельные ничего не значащие слова: "...Книга...рисунки...комментарии..."

По вечерам все собирались в большой гостиной и обсуждали результаты. В один из таких вечеров профессор Кю пытался объяснить смысл одного рисунка, на котором был изображен шар и множество изображений, напоминающих стрелки...

...- Я уверен, что мы имеем дело с законами динамики. Изображения, похожие на стрелки, - это и есть стрелки в нашем современном понимании, и они изображают векторы сил. Большую часть стрелок, то есть сил, я расшифровал. У меня, однако, осталось две нерасшифрованных стрелки. Одно из двух: либо моя гипотеза о стрелках-силах не верна, либо Боулхотепу или его предшественникам было известно о силах, действующих в природе, больше чем нам.

- Это отлично вписывается в один из вариантов моей концепции, - подхватил доктор Дю, прихлебывая чай из кружки с египетскими пирамидами. - Я считаю, что культура египетской цивилизации была гиперболична, а не эллиптична, как греческая и наша европейская.

- Гиперболична...эллиптична...- шепотом пыталась запомнить и понять Ксю.

- И что же? В гиперболической культуре другое число сил, действующих в природе? - удивился профессор Кю. - Разве силы природы могут зависеть от культуры?

- Культура - это способ прочтения окружающего мира и себя, - ответил доктор Дю. - В гиперболической культуре может быть иной алфавит, из которого складываются смысловые единицы бытия. Поэтому я не удивляюсь, что Вы, дорогой Кю, не можете расшифровать все стрелки. Более того, признаюсь честно, именно этого я и ожидал...

- Вот как? - воскликнул Кю. - Что же Вы еще ожидали?

В этот момент в гостиную вошел Мю. Всякий бы, посмотрев на него, сказал, что он только что вернулся с какой-то спортивной тренировки. Мы совсем забыли сказать, что Мю с самого детства играл в боулинг - сначала просто так, а потом и по-серьезному, с тренировками и соревнованиями. Вот и сейчас он готовился к отборочному туру на чемпионат Яиссор. Даже в Египет он возил с собой шар и отрабатывал там по вечерам свой бросок в боулинг-клубе.

- Как идут дела с переводом? - живо поинтересовался он. - Можно посмотреть на последние результаты?

Он подошел к Папе, который приводил в порядок листы с рукописью перевода.

- Слишком много гипотез, - задумчиво ответил профессор Кю.

Мю налил себе чаю в кружку с величественными уссурийскими тиграми, взял несколько последних листов с переводом и уселся в кресло с намерением их поизучать. Остальные расположились у просторного стола и в зеленом уголке, чтобы немного отдохнуть, почитать газеты, обменяться последними новостями или просто "поничегонедельничать". Иногда, это так здорово - не делать совсем ничего, а особенно здорово ничего не делать вместе с кем-нибудь!

- Доктор Дю, а можно задать Вам один вопрос? - обратилась в этот момент Ксю к доктору, подойдя к нему поближе.

Доктор Дю отвел свой задумчивый, глубоко спрятанный в дымчатых очках взгляд от зелено-голубой панорамы просторного окна.

- Конечно, Ксю. Что тебя беспокоит?

- Меня немного беспокоит гиперболическая культура, - сразу перешла к делу Ксю. - Расскажите о ней подробнее, пожалуйста.

На самом деле, это была любимая тема доктора Дю. Может быть, Ксю об этом знала, может быть, интуитивно чувствовала, но ей и на самом деле было интересна та загадка, которая скрывалась (и в этом она не сомневалась!) за этим красивым выражением. Доктор Дю добросовестно пустился в пространные объяснения, то и дело, забывая, что перед ним ребенок, а потом спохватываясь и вспоминая об этом. Он очень старался пояснить свои мысли, приводя примеры из обыденной жизни, техники, архитектуры, космонавтики, высокой науки и детских игр.

- Современная культура - эллиптическая, - вдохновенно пояснял он. - В ней доминируют прямые углы, замкнутые пространства и неподвижность. Может быть, поэтому, кстати, наша цивилизация периодически испытывает приступы удушья, которые проявляются в войнах и кризисах. Гиперболическая культура - это культура бесконечности и движения. В такой культуре нет места войнам и кризисам, потому что в ней достаточно места для всех и есть много направлений, куда можно двигаться.

- Почему же тогда гиперболическая культура исчезла? - Ксю внимательно следила за мыслью доктора и любые противоречия и нестыковки рождали рой вопросов в ее маленькой голове. Она хорошо знала, что взрослых "много вопросов сразу" часто приводит в замешательство, и она решила задавать их маленькими кусочками.

- Гм, это хороший вопрос. Знать ответ на него - значит знать ответ на вопрос о внутренних движущих силах цивилизации. Я не знаю точного ответа, но у меня есть своя гипотеза...

- Интересно, а что это за гипотеза? - не унималась Ксю.

- Попросту говоря, цивилизация сделала выбор - выбор в сторону видимого удобства и спокойствия. Вот, скажи, ты бы что выбрала: спокойную размеренную жизнь с гарантией безопасности и удобства или жизнь, наполненную приключениями и опасностями, но без всяких гарантий?

- Кто? - Я? - Конечно приключения! - не задумываясь ответила Ксю.

- Я бы тоже. Но большинство выбрало спокойствие и безопасность...

- Самое интересное, - продолжал доктор Дю, - что их - спокойствия и безопасности - все равно не было, т.е. цивилизация оказалась в ловушке самообмана - она получила намного меньше, чем ожидала, а потеряла - намного больше, чем думала.

- Скажите, доктор, - продолжала Ксю, по-своему переварив этот историософский пассаж, - Если когда-то культура была гиперболическая, а сейчас она эллиптическая, то в какой-то момент она должна была быть параболической? Я читала в одной энциклопедии, что парабола занимает промежуточное положение между эллипсом и гиперболой.

Доктор Дю внезапно весь как-то подобрался и пристально поверх очков посмотрел на Ксю. Затем он быстрым движением поправил очки и оглядел окружающих.

- Нет, вот детишки пошли, - изумленно воскликнул доктор Дю, обращаясь к ним всем одновременно, - я в семь лет играл в солдатики и в конструктор, а слов "эллипс" или "парабола" даже не слышал!..

Ксю исчезла на пару секунд, а потом внезапно появилась с двумя коробками в руках - в одной лежала армия солдатиков, а в другой - куча деталей конструктора Лего.

- Поиграем? - предложила Ксю доктору, весело смеясь, - а заодно обсудим проблему параболической цивилизации...

Они расположились в углу гостиной прямо на ковролине и занялись совместным строительством разноцветной крепости, заполняя ее по мере построения солдатиками.

- Ты, как ни странно, права, - продолжал доктор Дю. "Интересно, и почему же это странно?" - подумала Ксю, внимательно слушая его. - Параболическая цивилизация - это тоже маленькая часть моей гипотезы. Между древней пракультурой, о которой нам мало что известно, и намного более знакомыми нам культурами Египта, Шумера, Греции, Рима и других, по идее, должно было существовать промежуточное звено, которое мы с тобой и называем параболической культурой. Увы, - это пока лишь умозрительная гипотеза и нам вообще ничего не известно об этой культуре, даже если она на самом деле существовала.

В этот момент Мю что-то сказал. Все, кто находились в гостиной, а в гостиной находились практически все, поняли, что было сказано что-то важное, но никто не понял или не расслышал, что именно.

-Что? Что ты сейчас сказал, Мю? - первым переспросил профессор Кю.

- Я сказал, что древние египтяне играли в боулинг!

В гостиной воцарилась мертвая тишина...

IV

Догадка Мю приводила в систему многие разрозненные факты, хотя и не объясняла всего. Оставались неясными некоторые детали подготовительных к игре процедур, которые походили скорее на религиозную мистерию, чем на спортивную разминку или психологический тренинг. Кроме того, оставалось много белых пятен в интерпретации диаграмм, рисунков и формул: в современной науке и современном языке не всегда удавалось найти подходящие понятия и термины. По мнению профессора Кю, который по своей профессиональной привычке был настроен наиболее критически из всех, собравшихся в Реушках, эти трудности оставляли весь перевод под большим знаком вопроса. По его словам, перевод в буквальном смысле слова в таких условиях был вообще невозможен, а всю деятельность было бы более правильно назвать "современной интерпретацией древнего текста". Доктор Дю спорил с ним, утверждая, что любой перевод - это и есть интепретация. Ксю с интересом слушала аргументы от обеих сторон герменевтического спора, но сама оставалась на стороне доктора Дю - она была уверена, что его концепция давала больше шансов на отгадку.

Как бы то ни было, в свете принятых гипотез и предположений работа продвигалась скорее успешно, чем неудачно. Некоторые части папируса, представлявшие наибольшую трудность для перевода (или интерпретации - сошлись на мнении временно считать эти слова синонимами), временно откладывались в сторону. Папа надеялся, что после первой попытки прочтения всего папируса целиком, шансов понять самые темные места будет больше.

Собственно говоря, мы могли бы с чистой совестью сказать, что самая интересная часть этой истории, наверное, уже закончилась, если бы не этот странный телефонный звонок...

Одним солнечным осенним утром в реушковской гостиной зазвонил телефон. Он все звонил и звонил - рядом никого не было, но на том конце линии были терпеливыми и настойчивыми. Наконец, Мама, хлопотавшая на кухне между скворчащими на всех языках мира сковородками и жизнеутверждающим шумом посудомоечной машины, услышала затяжную трель из гостиной.

- Должно быть, это Ксю из школы... Вроде, рано еще забирать...

Она мельком посмотрела на часы, подошла к телефону, подняла трубку и, вместо радостного голоска Ксю, услышала ровный приглушенный голос с сильным акцентом:

- Сдрафстфуйте, я могу расгофорит мистер Лю?

- Добрый день. Он работает. Если что-то срочное, я его позову. Но Вам лучше перезвонить вечером после шести.

- О, у меня ошень-ошень срошний... Позофите, будете так любезен...

- Хорошо. Подождите пару минут...

Мама знала, что Папа не любил, когда его отрывали от работы по пустякам. Проблема заключалась в том, чтобы отличать пустяки от серьезных дел. Как ни странно, но иногда Маме удавалось различать их даже лучше, чем самому Папе - здесь интуиция ее не подводила. Вот и сейчас, когда она поднималась на второй этаж, ее интуиция подсказывала ей, что у человека с акцентом на том конце действительно есть какое-то серьезное дело. Правда, к этой уверенности примешивалось теперь какое-то странное чувство. Мама даже остановилась на середине лестницы. Она прислушалась к своим ощущениям: что-то такое, что было даже выше ее интуиции, подсказывало ей, что несмотря на важность, Папу не следует звать к телефону. Это было очень странное и непривычное противоречивое ощущение. Мама могла бы простоять так еще долго, но на самом деле она задержалась на ступеньке лишь на мгновение и... стала подниматься дальше...

Папа положил трубку и подошел к шкафу с одеждой.

- Ты куда? - спросила его Мама.

- Я скоро вернусь. Надо встретиться с одним человеком.

- С этим? Который говорит с акцентом?

- Ну, да, с ним. Он сказал, что хорошо знаком с папирусом Боулхотепа и может оказать безвозмездную помощь в переводе. Мы договорились о встрече в ресторане Эль-Гаучо через час. Он попросил захватить с собой папирус. Вот и все.

- Ты хоть спросил, как его зовут и какую организацию он представляет?

- Нет. У меня сложилось впечатление, что он звонил как частное лицо. Скорее всего, он из министерства культуры - ведь про папирус пока известно только там... Кто его знает - может он реально сможет нам помочь.

- А по-моему, ты слишком доверчив. Да мало ли кто может позвонить вот так...

- Не волнуйся. Я позвоню оттуда, а через пару часов буду дома, - успокоил Папа Маму. Он поднялся в свой кабинет, открыл ключом средний ящик рабочего стола, достал из него небольшую тубу с папирусом и бережно положил ее в свой кожаный коричневый дипломат с кодовым замком. Затем он вышел в коридор, по стенам которого располагались двери остальных комнат для проживания и работы, и громким голосом сообщил всем:

- Я отъезжаю на пару часов, если срочно буду нужен - звоните...

Спустившись по лестнице вниз и подойдя к выходной двери, он взялся за ручку и, обернувшись, к Маме , как будто что-то забыв, а потом, вспомнив, сказал:

- Дорогая, не забудь - сегодня должны подойти специалисты для установки wi-fi-роутера. Договор на обслуживание у меня на столе. Там же квитанция об оплате. Нам всем будет так удобнее работать. Я еще месяц назад предложил его поставить, но потом просто вылетело из головы...

- Хорошо. Я позвоню, если будут проблемы.

Через 5 минут серебристый Форд Папы отъехал в сторону Авксом...

...Когда Папа зашел в респектабельный Эль-Гаучо, около него сразу возник расторопный официант, который повел его куда-то между столиками вглубь зала. Посетителей было немного, наверное, потому, что время завтрака уже прошло, а время обеда еще не наступило. За одним из самых дальних столиков сидел господин средних лет в сером твидовом костюме и темных очках. Папа, взглянув на него, почему то сразу понял, что звонил именно он. И действительно, официант подвел его к столику, за которым сидел этот господин, и, приняв заказ на две чашки кофе, сразу же удалился.

- Прифет, я Эл, - сказал незнакомец, вставая со стула и протягивая одну руку для приветствия, а второй приглашая садиться. Его улыбка была безукоризненной, но под темными очками угадывался пристальный изучающий взгляд и даже, может быть, какое-то беспокойство. - Я ошень надеяться, что Ви брали с собой папирус.

- Взять-то взял, - сказал Папа, пожимая его руку, - но хотелось бы сначала понять какого рода помощь Вы имели ввиду, когда мы говорили с Вами по телефону.

- Да-да, конешно, конешно. Я сейчас буду фсе объяснять...

Эл уселся поудобнее, Папа, сев на стул напротив Эла, поставил дипломат рядом сбоку...

Они проговорили полчаса. Два раза подходил официант - один раз он приносил кофе, второй - счет. Два раза позвонил мобильный: один раз Мама сообщила Папе, что wi-fi роутер уже установили и все работает, второй звонок был почти одновременно у Эла. Ему коротко сказали что-то на другом конце линии, и он тоже ответил что-то очень односложное на странном языке. Впрочем, возможно Папе просто так показалось. Потом они попрощались, - Папе так и не пришлось открывать свой дипломат с папирусом - он просто взял его и направился к выходу...

Вечером в шесть часов все собрались в гостиной - все кроме доктора Дю, которого с самого утра после завтрака почему-то никто не видел.

- Как прошел разговор? - поинтересовалась Мама у Папы, водружая на середину стола большую тарелку с блинами.

- Какой разговор? Я, кажется, пропустил что-то интересное, - профессор Кю имел способность не терять полностью интереса к окружающему, поглощая свои любимые блины.

- Разговор...- задумчиво произнес Папа, отхлебывая чай из кружки с африканскими львами. - Интересный разговор ...получился...

- Он действительно может помочь с переводом? - продолжала допытываться Мама.

- Не знаю. Вся суть разговора сводилась к тому, что я должен просто отдать ему папирус и прекратить перевод.

- Почему? Он чем-то угрожал тебе? - не на шутку забеспокоилась Мама.

- Вовсе нет. Он говорил, что мы совершенно неправильно интерпретируем папирус. В нем есть несколько уровней смысла и игра - это самый внешний уровень. Он говорил, что если ограничиться только этим внешним уровнем, то перевод не принесет никому никакой пользы, но кому-то может принести даже вред. Он говорил, что мы все равно не сможем проникнуть на внутренние смысловые уровни папируса, а он и его организация могли бы справиться с этим. И тогда человечеству открылись бы действительно новые и удивительные знания о Вселенной.

- А что это за организация такая? - поинтересовалась Бабушка.

- Он назвал ее каким-то "Обществом Хранителей". Но я уже смотрел в Интернете - про нее нет даже упоминания. Либо это его выдумка, либо - что-то сверхсекретное.

- Ну и о чем вы договорились с ним? - Мама убрала со стола свободную от блинов тарелку.

- А ни о чем. Он даже предлагал мне назвать цену вопроса. Но когда я сказал ему, что мы все равно будем продолжать перевод "на доступном нам уровне смысла", он как-то даже успокоился, хотя и выглядел расстроенным. Мы просто попрощались, и он пожелал всем нам что-то типа удачи. Мне не пришлось даже свой дипломат с папирусом открывать...

Тут из угла гостиной раздался голосок Ксю:

- Папа, а когда ты в последний раз заглядывал в свой дипломат?...

- Да я и не заглядывал в него вовсе. Он стоит у меня в кабинете. А что, надо было заглянуть? - Папа повернулся к дочери, улыбаясь.

- Ага, - сказала Ксю серьезно. - Загляни, пожалуйста, прямо сейчас.

Папа хорошо знал эту интонацию, когда Ксю говорит серьезно.

- Хорошо, - сказал он. - Сейчас я загляну, мы закроем этот вопрос и пойдем играть в гольф.

Папа встал, и, проходя мимо Ксю, легонько погладил ее по волосам. Потом он легко взбежал по ступенькам и растворился где-то в высоте второго этажа.

- А куда подевался доктор Дю? - спросил Мю, обращаясь ко всем присутствующим. Каждый стал припоминать, когда видел его последний раз. В результате сошлись на том, что он исчез практически сразу после завтрака, хотя за завтраком все было как обычно.

- Подождем до ужина, - предложила Мама. - Если не подаст сигнала - будем звонить в полицию.

В это время послышались шаги Папы. Он спускался по лестнице, но его шаги были совсем другими. Шаги были задумчивыми и озадаченными.

- Папирус исчез... - глухо произнес он.

- То есть? - переспросила Бабушка.

- Он был в дипломате. Я не открывал его. И никто не открывал - там ведь кодовый замок. Код знаю только я. Никаких внешних повреждений нет. Поэтому я и говорю - он исчез.

- Так... - сказала Бабушка.

- Так... - в тон ей эхом ответила Ксю.

- Так... - подхватили все остальные - Мама, Мю и профессор Кю.

- Тем не менее, - продолжал думать вслух Папа, - не могла же туба с папирусом исчезнуть просто так. Оставим чудеса на самый крайний случай. А пока давайте-ка вспомним, кто у нас сегодня был?

- Кто был? Кто был? - задумалась на секунду Мама. - Была соседка - олеандры для сада приносила. Был почтальон - он даже в дом не входил. Были эти, - как их, специалисты... по этим, - как их, роутерам. Они провозились с час, забрали бумаги и уехали. Но тебя же в это время не было. Ты был как раз на встрече...

- Хорошо. Еще кто был?

- А, может быть, пришло время всерьез вспомнить про тех, кого сейчас с нами сейчас? - вдруг сказала Бабушка.

В гостиной воцарилась гробовая тишина. Наверное, все подумали об одном и том же.

- Неужели он - доктор Дю - с ними заодно? - нарушила затянувшееся молчание Мама.

Присутствующие испытывали смешанные чувства: эта была смесь удивления, досады, и... разочарования.

- Ладно, как бы то ни было, мы сможем продолжить перевод папируса. У меня ведь есть отсканированный вариант - несколько резервных копий.

Тут из угла гостиной снова раздался немного напряженный голосок Ксю, которая все это время сосредоточенно молчала:

- Папа, а когда ты в последний раз смотрел эти резервные копии?...

Папа застыл на месте как вкопанный. Потом он, не говоря ни слова, медленно встал и сразу направился на второй этаж. В гостиной на некоторое время установилась необычная для нее тишина. Первой ее нарушила Мама:

- Ксю, ты что-то знаешь? Расскажи нам, - Мама подошла к ней и взяла ее за руку.

- Я не знаю ничего такого, но у меня есть одна гипотеза... - ответила Ксю, глядя маме в глаза.

В это время папа уже спускался по лестнице, а по его фигуре и выражению лица положение дел было ясно всем и без слов - электронные копии бесследно пропали.

- Что будем делать? - он тяжело опустился на стул и обвел всех пристальным взглядом. - Профессор, может быть, у Вас осталась копия папируса?

- Увы, нет, - профессор Кю развел руками, - я ведь работал только с Вашим переводом.

- У меня вычищены все копии - и на жестком диске ноутбука, и на внешнем диске и на флэшке. - Папа досадно поморщился. - Когда успели? - ума не приложу. И вообще, все это начинает напоминать мне дешевый детектив.

- А мне все это начинает очень не нравиться, - в тон ему подхватила Мама. - Я ведь говорила еще два месяца назад, там в Египте, что эта история добром не кончится. А теперь вот полюбуйтесь - моей семьей интересуется какое-то тайное общество, из дома пропадают вещи, друзья оказываются тайными агентами. А что завтра будет? Мы хотя бы спать спокойно теперь можем?

- Может, сообщим в полицию? - предложил Мю.

- Или в частное детективное агенство? - подхватила мысль бабушка. - У меня есть там хорошие знакомые.

- Нет, - Папа задумался, - Это все не то. У нас есть только один единственный выход, который в ближайшем будущем позволит нам всем спокойно спать и вообще продолжать нормальную жизнь...

- И какой же этот выход? - спросила Мама с дрожью в голосе.

- Продолжать перевод папируса, - просто ответил Папа.

Этого Мама перенести не смогла - выход показался ей абсолютным тупиком, и она стремительно направилась в ванную, чтобы выразительно сказать самой себе об этом. Когда она вышла оттуда, Папа объяснял:

- ...Общество Хранителей пытается скрыть какую-то тайну. Но как только тайна станет достоянием общественности, она перестанет быть тайной, и исчезнут мотивы.

- Или появятся новые, - продолжила Мама его мысль, вытирая глаза.

- Не думаю. Если только, конечно, мы не проникнем на новый уровень смысла. Но это невозможно без оригинала...

- Как, впрочем, невозможен без него и дальнейший перевод, - заметил профессор Кю. - Ведь мы успели перевести не так много. А сколько текста при этом было пропущено и сколько еще осталось даже не просмотренным?

В воздухе витало ощущение безвыходности и безнадежности...

- А почему вы все совсем забыли про меня?...

Этот вопрос принадлежал Ксю. Она молчала весь вечер и, кажется, запас ее молчания уже подходил к концу.

- Нет, конечно, если вам совсем не интересно то, что я хочу сказать, я могу и дальше молчать...

- Ксю, ну, что ты, нам очень, очень интересно. - Мама подошла к ней и обняла ее. - Ты говорила про какую-то свою гипотезу. Может быть, ты знаешь, где сейчас находится папирус?

- Нет, я не знаю, где находится папирус. Но я приблизительно знаю, где находится его копия...

- И где же она находится? - мама и бабушка замерли одновременно.

- Когда я готовила презентацию своего выступления про медведей в школе... Помните?

- Ну! - все конечно помнили про это выступление.

- И у меня сломался мой компьютер... Помните?

- Ну!... - никто этого уже не помнил, но все уже почувствовали, что с папирусом еще не все потеряно.

- ...И папа разрешил мне поработать на своем ноутбуке, я случайно скопировала себе на флэшку папку с папирусом...

- Ну!.. - дыхание надежды становилось с каждым словом Ксю все более осязаемым.

- Я это только потом поняла, уже в школе, когда репетировали презентацию. Я подумала, что потом сотру эту папку.

- Ну, и?

- Папку я не стерла...

- И где же флэшка? Ксю, не томи! - атмосфера в гостиной достигла какого-то предела.

- Я ее потеряла...

Это был обвал, землятресение, цунами, торнадо... Но Ксю сказала о своей потере без всякой нотки досады или обиды. В такой ситуации для нее было бы естественным разреветься в этом месте и это несоответствие формы и содержания притормозило общее падение настроения в гостиной. Все просто ждали какого-то продолжения, и Ксю не заставила ждать его долго:

- Но я знаю, где я ее потеряла... Она провалилась в...

- Стоп! - перебил ее Папа. - Нам нельзя забывать теперь, что у стен могут быть уши!

- Ох! - вздохнула Мама. - Как тут жить-то теперь?

- Ксю, ты никому не говорила про свою потерю? - начал осторожно спрашивать Папа.

- Нет!

- Место, куда она провалилась, не слишком приметное, ведь так? Иначе ты бы ее уже достала оттуда сама?

- Да.

- Ну что же, - заключил Папа, - можно считать, что нам повезло. Если бы Ксю не потеряла свою флэшку или потеряла и нашла бы ее, то файлы с папирусом были бы окончательно уничтожены. А теперь у нас, кажется, есть шанс... Завтра мы вместе с тобой поищем твою бесценную флэшку, - обратился он к дочери, - но поговорим об этом завтра по пути туда...

- Вот ведь, как получается, - заключил Мю, - Иногда просто необходимо как следует потерять какую-то вещь, чтобы ее сохранить!

Эта интересная мысль вызвала даже маленькую дискуссию, которая могла бы оказаться и более продолжительной, если бы Ксю, как бы ненароком, не сказала вдруг:

- А еще я, кажется, знаю, кто уничтожил файлы с папирусом! - Она встала и зевнула, скрывая улыбку - Ну, ладно, я, пожалуй, пойду спать!

- Ксю, постой! - Папа взял ее за руку - Успеешь поспать! Выкладывай!

- Ты что-то видела? - спросила Мама.

- Это был доктор Дю? - почти одновременно спросила Бабушка.

- Нет, это - не доктор Дю. Он хороший.

- А кто? Кого ты видела?

- А я никого и не видела. Просто у меня есть наблюдательность и дедукция.

- Что? Дедукция? - Мама, конечно, в общем и целом уже привыкла к кругозору 7-летней Ксю, но, наверное, еще не до такой степени, чтобы спокойно перенести дедукцию.

- Все просто, мама. Сколько времени специалисты устанавливали wi-fi роутер?

- Ну, чуть больше часа.

- А на самом деле там работы на 15-20 минут. Мама, даже ты сможешь установить wi-fi роутер. Ну, добавим еще полчаса на скачивание из интернета инструкции и установок. А они же - специалисты. Вопрос: что они делали все оставшееся время? Ответ: искали файлы с папирусом по домашней сети и на флэшках и стирали их!

- Да, действительно, дедукция! - заключил Папа.

- Я видела только, как один из этих "специалистов" звонил по мобильному телефону своему начальнику перед уходом. Правда, я не поняла ни слова - он говорил ни на русском, ни на английском, ни на французском, ни на испанском...

- Это точно, - подхватил Папа, - и звонил он тому типу в ресторане - Элу. Я тоже не понял ни слова. Вот так Ксю - целую секретную организацию раскрыла - дедукция и никаких фокусов!

- Ксю, а почему ты сказала, что доктор Дю хороший? - вспомнила вдруг Бабушка. - Ты что-то знаешь про него?

- У меня есть только наблюдательность и дедукция, - важно продолжала свое расследование Ксю. - С ним было интересно разговаривать. В одном разговоре я упомянула про параболическую цивилизацию и заметила, что он растерялся. Он явно что-то знал про нее, но постарался перевести разговор на другую тему. Мне кажется, что он знает о папирусе намного больше, чем мы. Но почему-то молчит об этом. Может быть, он охранял нас? И сейчас охраняет?

- От чего, Ксю? - в голосе мамы опять послышались нотки беспокойства.

- Не от чего, а от кого. Может быть от Хранителей. Но это пока только гипотеза.

- Все! - Папа стремительно встал, - Пожалуй, что на сегодня гипотез уже хватит. Наверное, всем уже пора спать...

Через полчаса дом в Реушках уже спал и видел яркие сны о пирамидах, папирусе, Хранителях и других странных вещах, которые по какой-то непонятной причине сгущались вокруг этого дома...

На следующий день в реушковском доме получился небольшой праздник - Ксю и Папа нашли флэшку, затерявшуюся под обрешеткой батареи в кабинете математики в школе, где училась Ксю. Папа сразу сделал несколько копий, часть их поместил в сейф под ключ, часть выложил в архив в Интернете под паролем. Вечером все собрались в гостиной и стали обсуждать ближайшие планы. Очень скоро на поверхность беседы выплыла идея Ксю о книге. При этом выяснилось, что Бабушка уже предприняла кое-какие шаги в этом направлении: она нашла подходящее издательство, корректоров, верстальщиков, обдумала вместе с Ксю стиль и шрифт книги и подготовила много других рабочих "мелочей", без которых выход книги в свет невозможен. После непродолжительного обсуждения, роли распределились так: Папа продолжает неадаптированный первичный перевод, профессор Кю интерпретирует перевод Папы и адаптирует его к современным научным представлениям, Мама адаптирует интерпретацию профессора к нормам литературного языка, Мю редактирует интерпретацию Кю с позиций современного спортивного боулинга, Ксю вместе с Мю делает поясняющие комментарии на полях книги, бабушка занимается изданием.

В самом конце Первого Заседания Редакционного Совета Книги, Ксю задумалась, а потом сказала:

- А еще... Я считаю...я считаю...

- Ты считаешь страницы будущей книги, Ксю? - попыталась помочь ей Мама.

- Нет, мама. Я считаю, что мы должны включить в книгу всю историю с папирусом... Мы должны рассказать читателям, как был найден папирус и какие загадочные события произошли с ним потом...

Редакционный совет задумался.

- Иначе книга будет неполной... - Ксю не собиралась отступаться от своих мыслей и попыталась донести их до слушателей сначала с помощью рациональных доводов.

- И ее будет не так интересно читать... - рациональные доводы почему-то не действовали.

- И мне будет совсем неинтересно писать комментарии, - Ксю взяла крен в сторону эмоций, однако и этот аргумент никак не подействовал на общее молчание. Наконец, на лице Ксю стал явственно проступать самый последний аргумент, который у нее остался в этой ситуации, и тогда редакционный совет был вынужден срочно принять какое-то решение. Папа очень любил свою дочь, но он был скромным человеком и потому сказал:

- Хорошо, Ксю. Мы напишем про эту историю в книге. Но все имена должны быть изменены. Лишняя популярность нам ни к чему, кроме того, описывать детали сейчас небезопасно. - Он посмотрел мельком на Маму и тут же поправился. - Ну, то есть я хотел сказать, небезопасно для читателей - Эл что-то говорил мне про это при встрече, но что именно - уже не припомню...

Мама лишь глубоко вздохнула и пошла на кухню готовить ужин...

Несколько месяцев напряженной коллективной работы пролетели незаметно. Новые страницы книги давались с трудом, но их число постоянно росло. После нескольких неудачных попыток полной расшифровки папируса, решили ограничиться лишь первой его частью - по мнению Папы и профессора Кю только она поддавалась удовлетворительному переводу и интерпретации. Таким образом, было решено включить в книгу лишь первую треть папируса Боулхотепа, а две трети оставить на потом. Но даже и эта треть вызывала немало трудностей, как у переводчика, так и у интерпретаторов. Наиболее "темной" оказалась последняя глава книги, которая после адаптации представилась как текст, посвященный трэкфлэру. Уровень понимания физики вращения шаров Боулхотепом и его предшественниками, по мнению профессора Кю, намного превосходил современные знания, и профессор считал свою интерпретацию лишь приблизительной или даже вероятной. Мощности компьютера для вычислений по формулам папируса просто не хватало и приходилось то и дело использовать приближения и упрощенные модели...

Как бы там ни было, наступил момент, когда, по общему мнению, книга была закончена. Оказывается, при написании книги самое главное - это вовсе не написать много страниц. Главное - вовремя остановиться и поставить точку. И эта коллективная точка была поставлена. Начиналась эта книга так:

Когда жаркое египетское солнце уже приблизилось к краю низкого желтого горизонта, Ксю вместе с папой, мамой и братом выбрались из Медумской пирамиды. Внутри было прохладно, а снаружи - немного душновато, несмотря на вечер. Ее брат Мю - высокий юноша с копной непослушных волос - стоял, облокотившись одной рукой на источенную временем плиту у входа и обливаясь потом. На Медумской пирамиде настаивал именно он. Папа и Мама поддержали идею, а Ксю было все равно, но не потому, что ей было вообще все равно, а потому что ей было все равно все интересно...

По договоренности все имена были изменены. А заканчивалась эта книга так:

- Что он тебе сказал, Ксю? Что с тобой? - Мама обеспокоенно взяла ее за плечи.

Но Ксю не могла ответить ей - она просто залилась громким смехом и никак не могла остановиться. Наконец, она перевела дух, посмотрела на маму, и сказала уже почти серьезно:

- Ну, мам, ты все равно не поймешь, а объяснить я не смогу.

- А ты попробуй, я постараюсь.

- Он сказал... он сказал... ой, не могу... он сказал, что твои блины были просто замечательными...

VI

Презентация книги состоялась в Доме Книги в Авксом. Папа по своей скромности отказался войти в число авторов, Мама и Бабушка вообще не претендовали на авторство, профессор Кю тоже, хотел было, стать просто научным редактором книги, но тогда авторское бремя целиком легло бы на плечи Мю и Ксю, а оставлять их в авторском одиночестве побаивались. Поэтому было решено, что официально у книги будут три автора: профессор Кю, Мю и Ксю. Папа стал редактором перевода с древнеегипетского, Мама - художественным редактором, а Бабушка - издателем.

По одну сторону длинного стола расположились авторы и редакторы книги, а к другой его стороне подходили потенциальные читатели. Квадратные фолианты в суперобложках терракотового оттенка расположились аккуратными стопками по всей длине стола. Люди подходили, брали их в руки, задавали вопросы - иногда смешные, иногда серьезные, иногда ироничные. Надо отметить, что книга вызывала интерес, хотя и не все имели желание сразу приобрести ее. Кого-то интересовала ее египетская часть, кого-то - научная, кого-то спортивная. Кстати, среди присутствующих на презентации то и дело появлялись боулеры - знакомые Мю по его занятиям боулингом. Они несколько озадаченно разглядывали формулы и графики, пытаясь понять хоть что-то, но, по всей видимости, у них это получалось не слишком хорошо. Они подходили к Мю с вопросами, Мю пытался что-то объяснить сам, а потом направлял их к профессору Кю. Профессор, терпеливо отвечал на вопросы, но его ответы рождали новые вопросы. В конце концов, профессор Кю сдался и пообещал написать специальный учебник по физике и математике, предназначенный для боулеров, имеющих настойчивое желание разобраться с физико-математической частью книги...

Не меньший интерес вызывала и египетская история. Правда, большинство людей отнеслось к ней как к фантастической повести, хотя Ксю и прилагала все усилия разубедить их в этом. Почти все почему-то считали, что история с папирусом придумана для того, чтобы книга не казалась такой заумной, а на самом деле, не было никакого папируса, пирамиды, и, тем более, Хранителей. Ксю сначала пыталась что-то объяснять, а потом, как говорится в таких случаях, махнула рукой... Почти все считали так, но... не абсолютно все. Во всяком случае, так не считал один человек в сером твидовом костюме и темных очках, который вдруг в какой-то момент появился у стола, поздоровался с Папой за руку, о чем-то поговорил с ним и передал ему какой-то диск. Потом он купил книгу, подошел к каждому из авторов и редакторов за автографом, с сильным акцентом поблагодарил их, широко улыбаясь, и удалился.

- Что он сказал тебе? - спросила Мама, подойдя к Папе и слегка наклонившись к нему.

- Он сказал, что книга получилась отличная и очень своевременная. Особенно ему понравилась египетская история. А в физико-математической части он нашел ошибки... Диск вот дал - компьютерная игра какая-то... Ну-ка... Ага... "Загадка древнего папируса"... Сказал, что интересно будет и к книге очень подходит... Знаешь, я думаю, что так даже лучше...

- Что?

- Что читатели воспринимают египетскую историю как фантастику...

В этот момент позади раздался встревоженный голосок Ксю:

- Мама, папа, - он здесь!

- Кто? - в один голос спросили они, обернувшись.

- Доктор Дю. Он стоял вон там, позади, и наблюдал, когда папа разговаривал с Элом.

Папа и Мама пристально всматривались в то место, куда показывала Ксю, но там был лишь обычный рой посетителей...

- Тебе показалось, Ксю... Тут тебе диск с игрой подарили, держи! А там у тебя, кажется, автограф хотят взять...

После того, как квадратные фолианты с терракотовой суперобложкой появились на прилавках книжных магазинов, интерес к книге даже возрос. Из-за обилия формул до бестселлера книга, конечно, не дотягивала, но она читалась и обсуждалась различными кругами читателей. А в среде боулеров появился, даже, новый бренд: НАУЧНЫЙ БОУЛИНГ (SCIENTIFIC BOWLING), который предполагал использование научного подхода в реальной игре. В интернете появился сайт , на котором заинтересованные боулеры, физики и математики пытались найти общий язык и обсудить тонкости боулинга с помощью математических формул. Конечно, сам по себе новый бренд еще ничего не значит, и все могло бы так и остаться на уровне абстрактных обсуждений. Но очень скоро в кругу боулеров появились некоторые первопроходцы-одиночки, которые сумели погрузиться в содержание книги существенно глубже, чем основная масса ее читателей. Они проверяли формулы на тренировках и пробовали освоить новые технические приемы игры с помощью этих формул. Надо сказать, что сначала их игра становилась от этих формул даже хуже - отказ от привычного совсем не прост, а первые шаги на неизведанной земле всегда неуверенны: эти шаги постоянно вязнут в иллюзиях отчаяния, разочарования и страха. Именно поэтому первым труднее всего и именно поэтому первых - всегда немного. Но они появились, и в среде боулинга их стали называть сталкерами. Сталкеров легко можно было определить по их игре. Для сталкеров игра представляла интерес сама по себе, а не была средством приобретения титулов и наград. Они хотели и умели изучать ее, они были свободны от мнений и предрассудков, а все хитрости игры они проверяли на собственном опыте. Их игра была довольно оригинальной, они пробовали разную технику, играли разными шарами и были непредсказуемы. Сталкеры умели совмещать математику с игрой - вывод формул и решение уравнений стали неотъемлемой частью их тренировок. У сталкеров не было (да и не могло быть!) тренеров, поэтому тренировки они планировали себе сами. Одним из первых сталкеров стал Мю...

В то время как Мю стал сталкером и модератором сайта, посвященного научному боулингу, Ксю стала одним из самых активных посетителей другого сайта . На этом сайте развернулась мегасетевая игра "Загадка древнего папируса", которую Эл подарил Папе на презентации. Игра была сделана отлично - ее персонажи и места действий оказались прописанными в 3-мерном варианте очень подробно. В игре история с папирусом неожиданно получила свое продолжение. Ксю обнаруживала загадки, разгадывала их сама или вместе с другими игроками и продвигалась дальше по истории папируса в прошлое или в будущее. Главный фокус игры заключался в том, что ее правила были никому не известны, - даже Ксю. Игрокам нужно было просто играть и двигаться по истории, при этом могло произойти все, что угодно - почти как в жизни. Некоторые игроки продвинулись в прошлое и будущее игры довольно далеко и обнаружили там странные и удивительные вещи...

Появление сталкеров в среде боулеров довольно быстро привело тренеров к необходимости пересмотреть систему тренировок. Сталкеры открывали новые элементы техники игры, больше рисковали, все чаще побеждали на соревнованиях и заметно подогревали интерес зрительской аудитории. Организаторам соревнований приходилось теперь постоянно придумывать новые усложнения игры, допускаемые правилами. Это помогало, но лишь на некоторое время - сталкеры быстро переводили все усложнения на язык математики, выводили новые уточненные формулы для эффективной игры и воплощали их на своих тренировках. Все усложнения в результате лишь умножали опыт сталкеров и расширяли их технические возможности. В конце концов, Всемирная Ассоциация Боулинга приняла кардинальное решение сделать научный боулинг обязательной частью подготовки всех боулеров. Для этой цели было решено проводить ежегодные школы по научному боулингу, на которых собирались бы боулеры, их тренеры, физики и математики. В числе ведущих школ были и сталкеры, которые делились своим интересным опытом с участниками. Физики и математики помогали им в этом. Первая школа SBS (Scientific Bowling School) не заставила себя долго ждать...

...- А сейчас, - Мю остановился перед доской, на мгновение задумался, а потом повернулся к аудитории- я хотел бы рассказать о технике, которая позволяет сбивать комбинацию кегель 1-6-7. Я обнаружил ее случайно, рассмотрев предельные случаи формул (5.33)-(5.34) книги... Вопреки сложившимся рецептам игры с такой комбинацией, эффективной оказывается игра не быстрым, а медленным шаром с умеренным вращением. Баланс скольжения и вращения подбирается таким, чтобы сбивание кегли 1 сопровождалось отражением шара в сторону кегли 6, ее сбиванием и отражением в сторону кегли 7... На видео показано, как это происходит...

Слушатели школы сидели и внимательно смотрели на экран. И со стороны было не сразу понятно, о чем идет речь - игре в боулинг или уроках по фокусам и магии...

...Игра была интересна еще и тем, что ее герои были реальными участниками событий, связанных с папирусом. В пространстве игры "Загадка древнего папируса" были персонажи Ксю, Папы, Мамы, Бабушки, профессора Кю, доктора Дю, Эла и многих других участников истории. Ксю последовательно проходила уровень за уровнем, словно переживая историю папируса заново. Вот она в Египте находит папирус, а вот она уже в Реушках находит свою флэшку с Папой в школе. Вот вся семья вместе с профессором Кю пишет книгу. А вот и ее презентация, на которой она видит Эла с игрой... Ксю уверенно продвигалась вперед...Лекция Мю на первой школе показалась ей очень интересной... "А что если...?", - подумала Ксю, - "Пойду-ка поищу профессора Кю. Что он на это скажет?..." И она отправилась искать профессора Кю, который в это время плотно работал со сталкерами, полностью погрузившись в удивительную и загадочную игру...

Идея Ксю заключалась в доскональном научном исследовании соударения шаров с кеглями. Профессор Кю поддержал идею, удивившись лишь тому, что она - эта идея - не пришла в голову ему самому...

- Видишь ли, Ксю, - объяснял он, когда они прохаживались по участку реушковского дома, - законы соударения шара с кеглей сами по себе несложны, но относительно сложная форма кеглей плюс их число плюс случайный характер параметров, с которыми шар входит в зону кеглей, делают теоретический анализ малополезным. Я предлагаю провести экспериментальное исследование. Нужно просто много раз запустить шар в зону кеглей, меняя при этом его скорость, угол входа и точку входа, и посмотреть, что из этого получится...

- А потом мы построим многомерную гистограмму эффективности... - выпалила Ксю.

У профессора от удивления округлились глаза и отвисла нижняя губа.

- Ну, да...эффективности...гистограмму...А ты откуда все это знаешь?

Ксю загадочно улыбнулась и ответила вопросом на вопрос:

- А где мы будем проводить наши исследования?

Профессор Кю задумался.

- Надо бы связаться с нашими друзьями из-за океана...

...Научное исследование Ксю под названием "4-мерная гистограмма эффективности поражения кеглей" было воспринято прохладно в среде боулеров, поскольку мало кто понял, что означают термины "коэффициент поражения", "критические точки", "флукутационные коэффициенты", "топология неустойчивостей" и т.д. Однако, за дело взялись сталкеры и очень скоро они донесли основную идею исследования: возможности делать страйки не ограничиваются попаданием между 1-ой и 3-ей кеглей, - они существенно шире. В боулинге открылась внутренняя перспектива развития, и для ее изучения было решено организовать конференцию SBC (Scientific Bowling Conference). Она стала лишь первой...А в учебном центре Согол в Лвалсории, которым руководил профессор Кю, открылось специальное подразделение научного боулинга, которое занималось формулировкой и руководством научных работ боулеров...

VII

(Неопределенное, но очень большое время назад)

...Нам было бы очень трудно или даже невозможно описать Начало, если бы мы не имели представления о музыке и красках. Больше всего Начало было похоже на Мелодию, которая одновременно проста и бесконечна, как мысль, и на Цвет, объединивший в себе Радость, Безмятежность и Любовь. Удивительно, но Мелодия там могла плавно перетекать в Цвет, а Цвет в Мелодию. А может быть, Мелодия и Цвет были одним и тем же, - мы не можем ничего утверждать наверняка. Скорее всего, Мелодия в Начале была вместо времени, а Цвет - вместо пространства. В Начале было невозможно находиться, там можно было только быть - всем и сразу. В Начале было невозможно движение, но там был невозможен и абсолютный покой. Мелодия и Цвет делали любой покой протяженным и подвижным, а любое движение - незыблемым и призрачным. Пустота в Начале всегда оказывалась заполненной, а полнота - свободной. Мелодия и Цвет лились всегда и со всех сторон - они и были этим "всегда" и этими "сторонами"... Мелодия...Цвет...Цвет...Мелодия... Они могли бы быть вечными, - они могли бы быть самой Вечностью. И никто на свете не сумел бы объяснить, где, когда и как Цвет рассыпался на цвета, а Мелодия - на отдельные ноты...

...Первая конференция SBC проходила за океаном в городе Нсвик-Брю, в том самом, где Ксю выполняла свою научную работу. Здесь была крупнейшая промышленная боулинг-лаборатория, члены которой составляли ядро местного оргкомитета конференции. Просторный конференц-зал вместил около 500 участников. Профессор Кю, вошедший в число приглашенных членов оргкомитета, остановился возле стенда конференции, расположенного у самого входа в зал. На стенде висела программа конференции, включающая в себя пленарные доклады, секции и экскурсии в боулинг-центр и лабораторию. Профессор пробежался по названиям пленарных докладов:

"Перспективы роста и развития боулинг-движения в XXI веке"

"Научный боулинг - альтернатива или вызов?"

"Боулинг на Олимпиаде 2018 - фантастика или реальность?"

"Основные нерешенные проблемы научного боулинга"

(это был доклад самого профессора Кю)

"Особенности маркетинговой политики SB-индустрии"

...

Пленарные доклады были разношерстными - докладчики пытались привести в систему ту ситуацию, которая складывалась в боулинге благодаря активизации его научной компоненты и феномену сталкеров. Структура секций была проще. Их было на первой конференции всего семь: "Шары", "Дорожка", "Кегли", "Движение", "Удар", "Боуливерсум", "Физиология". Доклад Ксю попал в секцию "Удар", у профессора были доклады на всех секциях, кроме "Физиологии", Мю делал доклады на "Шарах", "Движении" и "Физиологии". Папа, Мама и Бабушка тоже приехали на конференцию - морально поддержать докладчиков и поиграть в боулинг...

(Неопределенное, но очень большое время назад)

...Теперь Начало стало Продолжением. Оно состояло из отдельных звуков-нот, сливающихся в ритме вселенского скерцо, и палитры цветов, щедро разбросанной всюду легко и свободно с бесконечным вкусом. Музыка отделилась от красок, хотя они и составляли вместе одно целое. Музыка и цвета уже не могли быть одним и тем же, но могли свободно взаимодействовать: сходиться и расходиться, перекручиваться, обволакивать друг друга, сталкиваться и рассыпаться на брызги, а потом собираться вновь, принимая новые формы. Здесь были движение и жизнь, свобода и узнаваемые образы и отголоски Радости, Безмятежности и Любви - тех, что были в Начале. Радость, Безмятежность и Любовь разделились, расплескались на капли и перемешались. И каждая капля как будто бы получила индивидуальное существование, хотя могла легко смешиваться с другими каплями, не смешиваясь с ними, и проникать сквозь них, не разрушаясь. Здесь, в Продолжении вообще не было и намека на разрушение: спокойные тона и плавная мелодия сменялись вихрями звука и цвета, эти вихри могли раствориться в череде тактов вселенской тишины, а потом стать новой мелодией - но в этих превращениях не было смерти и разрушения. В них была жизнь - много жизней, сообщающихся и радостных от этого сообщения. Может быть, эти цвета жизни тяготели к оранжевому и желтому, может быть в них присутствовали оттенки розового, зеленого и голубого, а мелодия тяготела к трелям флейты у Моцарта или густым фугам Баха или даже дорийской пентатонике - мы не знаем наверняка. Так же, как не знаем наверняка, откуда в этом полном счастья и гармонии мире появились приглушенные фиолетовые аккорды и минорные отблески...

...Доклад профессора Кю был обстоятельным и пространным. Подытожив то, что уже сделано, профессор продолжал:

- Пожалуй, стоит отметить, и это, конечно, сугубо моя личная точка зрения, что большая часть нерешенных проблем, которые предстоит решать физикам и математикам с помощью уважаемых сталкеров, разумеется, уже решена...

В аудитории повис немой вопрос...

- Да-да, уважаемые дамы и господа, я имею ввиду... нерасшифрованную часть папируса. При его дальнейшей расшифровке, - а я не сомневаюсь, что она будет продолжена совместными усилиями многих специалистов, - труд переводчиков и лингвистов существенно облегчит работу физиков и математиков и наоборот...Удивительно, но древняя цивилизация обладала знаниями и, главное, практическими умениями, превосходящими достижения нашей цивилизации примерно так же, как взрослый превосходит в своем развитии младенца.

Зал заерзал, а профессор продолжал:

- Но это совсем другая тема, а я перейду теперь к нерешенным проблемам...

...Доклад Мю на секции "Шары" назывался "Определение момента инерции шаров для боулинга методом крутильных колебаний". Мю сумел в домашних условиях с помощью трифиллярного подвеса измерить самые важные вращательные характеристики шара - так называемые, главные значения и главные оси тензора инерции. Работа была непростой как в теории, которая впрочем, была хорошо известна, так и в исполнении, которое потребовало немалых усилий всей семьи. Члены семьи по очереди часами просиживали с секундомером возле подвеса и считали колебания. Мю исследовал несколько шаров.

- Можно вопрос? - в аудитории со своего места поднялся человек средних лет. Он был представителем торговой компании, продающей шары.

- Пожалуйста, - Мю повернулся к нему.

- Вы сказали, что у пары шаров главные тензоры инерции...

- Главные значения тензора инерции...- аккуратно поправил его Мю.

- ...Ну, да, главные значения совпадают. Значит ли это, что эти шары ведут себя абсолютно одинаково на дорожке, несмотря на то, что их относят к разным типам?

- В нашем случае нет, потому что у шаров разная масса и разное покрытие. Кроме того, имеет значение ориентация осей относительно точки pin, точки cg и отверстий для захвата. В принципе же, вращательные свойства шара определяются не столько формой ядра, как это иногда утверждают производители, а именно главными моментами и ориентацией главных осей. Ядра могут иметь совершенно различную форму, но если главные моменты и оси у двух шаров совпадают, то их вращательные свойства идентичны...

Представитель торговой компании поблагодарил за ответ и сел на свое кресло несколько озадаченный...

(Неопределенное, но очень большое время назад)

...Сначала это был просто намек, легкое эфемерное облачко, которое едва наметившись, могло бы тут же и растаять, не оставив и следа во вселенской симфонии звуков и цветов. Однако... оно не растаяло. Оно вызвало какое-то подобие интереса: капли радости и счастья приняли его за своего и соединились с ним, на мгновенье растворив свои гармонию и ритм в едва уловимых и незнакомых фиолетовых ритмах наметившегося облачка. Кажется, что оно бы точно растаяло, если бы не этот доверчивый интерес... Он послужил поводом и причиной дальнейших событий, которые разворачивались с непрерывно нарастающими темпом и силой. Облачко материализовалось в цвета и звуки, но то были цвета и звуки из какого-то другого мира. Этот настоящий мир был полон радости и счастья, а тот - сомнений и странных поисков. Волны звуков и цветов вблизи облачка окрасились фиолетовыми, сиреневыми, лиловыми и густыми темно-красными тонами в сопровождении чарующей ахроматической мелодии. Сначала этот новый мотив цвета и звука был едва уловимым на фоне звучащей симфонии оранжевого и желтого. Но постепенно все новые и новые части оранжевого и желтого проявляли интерес к звукам и краскам неведомого мира, часть которого появилась тут непонятно как, и непонятно откуда. Оранжевое и желтое, зеленое и голубое приближалось к фиолетовому облаку, которое стало весомым, зримым и ощутимым в общей палитре, соединялось с ним и откатывало, приняв в себя новые цвета и новые звуки. Эти звуки и цвета обладали волшебной притягательной силой и вскоре фиолетовое облачко превратилось в сгусток - центр антимелодии и антикрасок...

Совместный доклад профессора Кю и Ксю на секции "Кегли" собрал наибольшее количество слушателей. Во-первых, ее работа уже была анонсирована парой публикаций в журнале SBJ (Scientific Bowling Journal). Во-вторых, сталкеры уже поработали над результатами статей и сумели популярно объяснить всем их важность и актуальность для игры. В третьих, Ксю - а докладчицей была именно она, - оказалась самой молодой участницей конференции и это лишь подстегивало любопытство других участников. Ксю выступала уверенно, но выражалась таким языком, который был свойственен всем девочкам ее возраста. Поэтому ее доклад оказался не только самым интересным, но и самым понятным на конференции. На вопросы отвечал профессор Кю, а Ксю получила специальный приз конференции SBC- серебрянную кеглю...

...Семья вместе с профессором Кю возвращалась в гостиницу счастливая: история с папирусом, в которую всех, по сути, втянула Ксю, оказалась не такой уж скучной и, в общем-то, совсем не жуткой. Ксю несла свою кеглю и рассуждала о 5-мерном расширении 4-мерной диаграммы эффективности с профессором. Мама, Папа и бабушка Сю делились впечатлениями от конференции и уже всерьез обсуждали перевод следующей части папируса. Они и не заметили сразу, что у входа в гостиницу их ожидала одинокая фигура. Папа заметил ее первым, когда их разделяло всего несколько шагов. Он почему-то остановился как вкопанный... Семья и профессор Кю, глядя на Папу, тоже остановились. Они перевели свои взгляды с него на то место, куда он пристально смотрел не моргая. Там стоял доктор Дю.

- Я должен очень много рассказать вам всем...- первым нарушил молчание он. - Не бойтесь меня, я не враг и не тайный агент Хранителей. Я сейчас все объясню и отвечу на все ваши вопросы. Будет лучше, если мы пройдем к вам в номер - разговор обещает быть долгим...

(Неопределенное, но очень большое время назад)

... Эти антимелодия и антикраски были далеки от радости и блаженства: они несли сомнение, вызов, протест, недовольство, отчаянный поиск и готовность пойти на все. Общая музыка и общее полотно событий, составленные из мелодии, антимелодии, красок и антикрасок стали сложными и непредсказуемыми. Местами они вспучивались и тогда в этих местах рождались протуберанцы, окрашенные противоположными цветами и звучащими диссонансно. Картина потеряла свою цельность, и в ней наметилось два полюса - фиолетовый и оранжевый, низкое и высокое - какое-то подобие равновесия. Но равновесие было невозможно ввиду самой природы фиолетового - оно было агрессивным. Теперь был отчетливо слышен его низкий, вибрирующий и непрерывно гудящий примитивный мотив, окрашенный для маскировки в гротескные джазово-блюзовые интонации. Было совершенно невозможно сказать, в какой момент времени антимелодия сравнялась по своей силе с мелодией. Но как только это произошло, пространство вокруг фиолетового полюса стало стремительно расширяться, а вокруг оранжевого сжиматься. Лиловые струи, как тонкие щупальца, выстрелили из фиолетового центра и пронзили пространство вокруг далеко вперед. Их остановила зелено-розовая преграда, которая образовалась к этому времени вокруг оранжевого. Лишь мгновение потребовалось фиолетовому, чтобы подтянуть свои владения вплотную к зелено-розовому. Если бы не зелено-розовое и оранжевое, все вокруг погрузилось бы в фиолетовый мрак. Оранжевый центр и его зелено-розовая корона излучало свои цвета и звуки далеко в пространство фиолетового мрака, придавали ему разные оттенки и обнаруживали движения в нем. А все его движения были направлены теперь на центр света и цвета: сумрак подтягивал свои сгустки к зелено-розовому и теснил, теснил, теснил его. Зелено-розовое таяло, а оранжевое сжималось. И в тот момент, когда фиолетовое и оранжевое разделяла лишь последняя тонкая полоска зелено-розового, все остановилось и...появился Город...

...Они сидели в гостиной номера Папы: сам Папа, Мама, и Бабушка - на минидиванчике, Мю и профессор Кю - сбоку на креслах, Ксю - рядышком на стуле. Напротив, в большом кресле сидел доктор Дю. Любому в такой ситуации было бы неловко, но лицо доктора было невозмутимым и непроницаемым, а за его дымчатыми очками пряталась какая-то запредельная тайна. Молчание нарушил Папа:

- Доктор, мы не держим обиды на Вас, - начал он, чтобы как-то начать, - мы не сомневаемся, что у Вас были мотивы исчезнуть тогда. Но все ведь сложилось более или менее удачно. Мы надеемся, что Хранители, если они существуют, больше не будут беспокоить нас, и мы сможем продолжать начатую работу...

- Боюсь, что все не так просто, - ответил доктор. Он помолчал, потом достал из нагрудного кармана авторучку, щелкнул ей и убрал обратно. - Если честно, то вы все сейчас и понятия не имеете, что происходит на самом деле.

- А что происходит на самом деле? - спросила Мама.

- Совсем не то, что вы думаете. Именно об этом я и хотел с вами поговорить. У меня сразу будет одна, но очень важная просьба: когда вы будете меня слушать, постарайтесь принять все, о чем я буду говорить, с полной серьезностью, даже если что-то или вообще все покажется вам полным бредом, чепухой, фантастикой или еще чем-то подобным. Кстати, на вашем месте я бы именно так и подумал. - Он улыбнулся и продолжал. - И хотя вы в безопасности, но это ведь не означает, что все в полном порядке. Когда вы узнаете правду, за вами будет выбор: оставить все как есть или что-то изменить. Моя задача: подвести вас к этому выбору, чтобы он был осознанным...

- Считайте, что Вы нас заинтриговали, доктор, - хитро прищурившись, сказал Папа, - Один маленький вопрос: а почему мы должны нам верить?

- Ни почему, - просто ответил доктор. - Вы не должны мне верить. Просто если вы мне не поверите, то все останется так, как есть. И это будет ваш выбор...

Семья молчала, обдумывая сказанное.

- Ну, что же, доктор, - профессор Кю чуть передвинул кресло, чтобы получше видеть доктора Дю. - Пожалуй, мы готовы. Рассказывайте нам про наш выбор, а там посмотрим...

- Я должен начать свою историю издалека... - начал доктор Дю, усаживаясь в своем кресле поудобнее. - Когда-то, очень давно, существовали три працивилизации: гиперболоны, параболоны и эллиптоны...

(Неопределенное, но очень большое время назад)

...Это был настоящий Город в пространстве и времени, который стал воплощением Продолжения перед самым его коллапсом. Город населяло великое множество жителей. И хотя они не помнили о том, что было в самом Начале и в его Продолжении, история цветов и звуков наложила на них свою печать. Одна (средняя по численности) часть жителей произошла от оранжевого. Они стали гиперболонами. Гиперболоны одевались в просторные и светлые одежды, жили в Центре Города в просторных звездчатых домах с четырьмя углами в виде расходящихся лучей. Такую же звездчатую форму имели их широкие улицы. Они обладали способностью, которую мы бы могли бы назвать сейчас "материальный интеллект" или "интеллектуальная материализация". У них не было машин, механизмов, электроники, радио, компьютеров в том виде, в каком они знакомы нам сейчас. Тем не менее, они могли возводить высокие и просторные здания строить мосты и другие коммуникации, управляя материей непосредственно с помощью силы своей мысли. Для решения более сложных задач, например тех, которые мы называем сегодня проблемой энергоресурсов или дальней космонавтикой, они объединялись и управляли материей и энергией сообща. Ни время, ни пространство, ни материя, ни сила не были для них препятствиями - они знали суть вещей и могли общаться с этой сутью напрямую. При всем этом они жили одной семьей, их отношения негласно регулировались какими-то неизвестными и недоступными для нашего понимания моральными нормами, которых они никогда не нарушали. Их дружелюбный дух распространялся и далеко за пределы Центра на других жителей Города...

...- Цивилизация гиперболонов стояла на немыслимой для нас высоте своего развития, - продолжал профессор, - Они легко управляли материей, могли преодолевать пространство и время, передавать мысли на расстояние и силой мысли проникать в вещи. Сегодня мы можем судить об их возможностях лишь косвенно по оставшимся артефактам их цивилизации: их компьютерам, их энергоблокам и принципиальным схемам транспараллельных кораблей...

- А что, они разве сохранились? - удивленно спросил Папа.

- А что такое транспараллельные корабли? - не удержалась Ксю.

- Все это сохранилось, - спокойно продолжал доктор Дю, - но все это сегодня относят к области памятников архитектуры и изобразительного искусства. Компьютеры гиперболонов, а точнее их транспараллельную проекцию, сегодня называют пирамидами Египта и Мексики, энергетическая установка гиперболонов более известна сегодня как висячие камни Стоунхенджа, а схемы их кораблей - это гигантские рисунки в пустыне Наска. Транспараллельный корабль, - доктор Дю повернулся в сторону Ксю, - это средство, позволяющее перемещаться в параллельные вселенные. Давай, я расскажу об этом позже... У гиперболонов не было государства, полиции, денег, рынка и других привычных составляющих современной цивилизации...

- А где жили гиперболоны? - уже не владея своим любопытством, спросила Ксю.

- Сначала все три цивилизации жили в одном городе. Мы называем его Атлантида. Нам мало, что известно об этом периоде. Но, вопреки распространенному мнению, Атлантида не затонула, а была затоплена по какой-то важной причине самими гиперболонами. Предварительно они позаботились о двух соседних цивилизациях. Гиперболоны помогли переселиться им на континенты...

- А сами? - Ксю уже передвинула свой стул вплотную к креслу доктора Дю.

- А сами бесследно исчезли...

(Неопределенное, но очень большое время назад)

...Эллиптоны были самой многочисленной составляющей Города. Они были воплощением фиолетового, и жили на огромной Окраине. Эллиптоны одевались в темные блестящие обтягивающие одежды, жили в округлых домах, заполненных тесными комнатами с низкими потолками. Дома плотно заполняли кривые узкие улицы, перетянутые трубами и проводами коммуникаций. Уровень цивилизации эллиптонов мы бы оценили тоже как высокий, но эта цивилизация кардинально отличалась от гиперболонской. Она развивалась в русле чисто материальной культуры под жестким давлением конкуренции, ограниченных ресурсов, прагматизма и отсутствием общепринятых моральных норм. У эллиптонов была государственная форма правления, - сплав олигархии и монархии, власть которой держалась на сложной и замаскированной системе эксплуатации населения и его подавления. Последнее обеспечивалось псевдоидеологией успеха и достатка и обширным штатом внутренней полиции. Вся обширная Окраина, которую плотно заполняли эллиптоны, была заполнена фабриками, заводами, складами, объединенными в сложную систему корпораций и концернов. Эти шумные и извергающие жар, огонь, химию и отходы замысловатые строения чередовались с обширной сетью торгово-развлекательных комплексов, выделяющихся среди других строений большими размерами и яркой иллюминацией...

- Цивилизация эллиптонов была просто примитивной по сравнению с гиперболонской, но вполне сравнима с нашей и даже во многом на нее похожа... - доктор Дю говорил уже довольно долго, но всем было ясно, что самое интересное еще впереди. - Эллиптоны имели развитый ум, однако он был практически не способен к творчеству. Они могли легко воспринимать, заимствовать или даже красть чужие идеи - в основном, параболонские (гиперболонские идеи были им просто не по зубам), - и молниеносно разрабатывать их за счет вложения капитала и трудового ресурса. Эллиптоны не создали ничего своего и не оставили в эпоху Города ни одного культурного памятника - вся их культура была утилитарна и функциональна. Эллиптоны не имели нужды ни в письменности, ни в науках - они жили одним днем и сиюминутными потребностями, а знания и опыт передавали непосредственно и конкретно из рук в руки или устно, часто искажая его до неузнаваемости. Впрочем, иногда они прибегали к помощи параболонов в сфере письменности и наук...Папирус Боулхотепа говорит нам об этом совсем немного...

- Папирус Боулхотепа? - воскликнул Папа. - Там же ничего нет, кроме описания игры...

- Все, что я вам рассказываю, содержится в этом папирусе, - загадочно улыбаясь, парировал доктор Дю, - все зависит от способа его прочтения. Вы приняли традиционный способ, а у меня своя система и именно она позволила мне погрузиться на более глубокие уровни текста. Возможно, там есть и еще более глубокие...

- Эл что-то говорил мне о них при встрече... - Папа наморщил лоб, припоминая подробности разговора. - Кстати, а кто такой Эл?

- Эл - это не имя, это сокращение от "эллиптон". Он - дальний потомок цивилизации эллиптонов, посвященный в круг Хранителей.

- А кто такие Хранители? - задала за Папу вопрос Ксю.

- Обо всем по порядку... Сначала я должен рассказать подробнее про цивилизацию параболонов...

(Неопределенное, но очень большое время назад)

...Параболоны заселяли в Городе тонкое Кольцо, разделявшее его Центр и Окраину и возвышавшееся над ними в виде вала с плоским протяженным верхом. Отличительными особенностями параболонов были довольно развитые науки и культура силы, которая включала в себя как их индивидуальное физическое развитие, так и высокий уровень военной техники. Параболоны имели весьма крепкое, но гармоничное телосложение, и начинали заниматься спортивными состязаниями и военным искусством с ранних лет. Девочки и мальчики у параболонов до достижения совершеннолетия воспитывались и образовывались отдельно по специальным программам и методикам, а впоследствии выполняли совместную работу в различных секторах кольца. Основная функция параболонов в Городе заключалась в поддержании равновесия: параболоны сообщались как с гиперболонами, так и с эллиптонами, в то время как между собой эллиптоны и гиперболоны практически не общались. Гиперболоны были для параболонов основным источником их знаний - первые принимали активное участие в работе параболонских школ и параболонских университетов - универсариумов. В то же время, параболоны зорко следили за тем, что происходит на Окраине: женщины-параболонки сами по себе обладали очень острым зрением, и, располагая, вдобавок, мощными зрительными приборами, могли свободно обозревать обширную Окраину до самой ее внешней границы. В случаях, когда на Окраине наблюдались массовые беспорядки, мобильный отряд параболонов-мужчин был готов вмешаться с исключительно миротворческой целью. Оружие у параболонов стреляло снотворными пулями, но даже и его приходилось применять редко, поскольку один вид воинственных параболонов вызывал у эллиптонов трепет и даже какое- то подобие почтения. И он действовал в критических ситуациях намного более эффективно, чем собственная эллиптонская полиция со своими дубинками, слезоточивым газом и огнестрельным оружием...

...- Папирус Боулхотепа недвусмысленно свидетельствует о том, что цивилизация параболонов питалась и развивалась из цивилизации гиперболонов, но не смешивалась с ней, - увлеченно говорил доктор Дю. - Гиперболоны научили параболонов наукам и искусствам изготовления одежды и оружия, добывания еды, тепла, строительства жилищ с помощью подручных средств - растений, дерева, камня, глины, гранита, железной руды, которыми изобиловало Кольцо. Оно, кстати, было разбито на 60 секторов и в каждом секторе по обе стороны вала прямо на его высоких отвесных базальтовых стенах были построены лестницы. По ним со стороны своего Центра гиперболоны могли подниматься свободно, а с эллиптонской стороны лестницы охранялись параболонами-пограничниками. Когда все было спокойно, параболоны обучались наукам и играли в спортивные игры...

- Доктор Дю, - это Мю решил задать вопрос, который уже давно вертелся в его мозгу, - Скажите, это параболоны придумали боулинг?

- Нет, - как будто что-то вспоминая, ответил доктор Дю, - его специально для параболонов придумали гиперболоны, но несколько позже описываемых событий. Правда боулинг параболонов, который описывается на первом уровне папируса Боулхотепа - это не игра, а сакральное действо, - я буду говорить об этом чуть позже...

(Неопределенное, но очень большое время назад)

Совет гиперболонских старейшин собрался в просторном сводчатом здании, расположенном на главной площади Центра. Сегодня здесь присутствовали все, поскольку решался важный вопрос. Все 13 старейшин в белых туниках с оранжевой каймой по краям расположились просторным кругом на широкой мраморной тумбе, имеющей вид кольца. В здании был полумрак, но старейшинам не нужно было ни света, ни звука - они уже общались между собой своими мыслями. Язык мыслей совсем не таков, как язык слов и нам будет очень трудно передать смысл того, о чем шла речь. Но приблизительный перевод с языка мыслей на обычный язык мог бы выглядеть так.

- Мы собрались здесь, чтобы принять окончательное решение: должны ли мы остаться или нам следует совершить переход? - начал самый старший по имени Ор.

- В другом пространстве за Пределом вот-вот произойдет коллапс: там необходима наша помощь и мы все это чувствуем, - ответил ему Анж, который сидел напротив. Другие согласно кивнули.

- Можем ли мы оставить Город здесь таким, какой он есть? - продолжал спрашивать Ор.

Мысли старейшин заметались как стремительная стая птиц. Наконец, старейшина Е-Вый высказал общее мнение:

- Нет. Когда нас здесь не будет, параболоны не смогут долго удерживать Равновесие. Эллиптоны через некоторое время смогут поработить их, и эта Вселенная будет окончательно потеряна для Звука и Цвета.

- Что же нам делать? - брови Ора опустились, и его лоб пересекла вертикальная морщина.

- Я думаю, мы должны уничтожить Город и рассеять эллиптонов и параболонов по всей Земле, - это вступил в разговор самый молодой старейшина Ро. - Когда эллиптоны будут рассеяны, они не будут представлять такой опасности, какую они представляют здесь и сейчас при такой их концентрации на Окраине.

- Но как мы передадим Знание и Миссию для параболонов? - спросил его сосед Зо. - Они еще не способны уяснить их смысл и тем более использовать и исполнить их.

- Мы сможем сделать это, создав для них священную игру... - мысль старейшины Выя прозвенела как натянутая струна и, кажется, что под высоким сводом здания отозвалось даже ее слабое эхо...

...- Город, вместивший в себя три столь различные цивилизации, существовал длительное время, - доктор Дю отщипнул от сочной виноградной ветки одну ягодку и положил ее в рот. Рассказ доктора Дю был интересным, наверное, поэтому про ужин все забыли. Чтобы как-то исправить положение Мама заказала легкий ужин на 7 персон прямо в номер.

- Мы даже не знаем, сколько точно времени он существовал, - продолжал доктор Дю, смакуя виноградину и запивая ее греческим вином "Адор". - Может быть тысячу лет, а может и сто тысяч... Важно то, что в какой-то момент гиперболоны решили оставить Город и вообще затопить его.

- И зачем же они его сами затопили? - удивилась Ксю.

Доктор Дю улыбнулся и ответил:

- Логика гиперболонов нам все равно была бы непонятна. Может быть, в Городе был какой-то секрет, который они хотели таким образом скрыть, но могла быть и другая причина...

- Ага, значит, в Атлантиде на дне океана остался какой-то секрет! - воскликнула Ксю. - Это надо взять на заметку...- и она что-то записала в свою маленькую розовую записную книжечку, которую в последнее время всегда носила с собой.

- Возможно, - ответил доктор Дю, - но достать его оттуда будет очень трудно... Гиперболоны сконструировали транспараллельный корабль, предназначенный для коллективного путешествия в параллельную вселенную, и построили энергетическую установку, которая концентрировала энергию из вакуума и как линза фокусировала ее на корабль. Сам корабль перешел вместе с гиперболонами в параллельную вселенную, но они оставили его принципиальную схему на скалах Наски. Скорее всего, они оставили ее на случай глобальной катастрофы...

- А если этой схемой смогут воспользоваться военные или террористы? - спросил Папа.

- Здесь расчет гиперболонов оказался верным: сегодня в нашем эллиптонском мире никто всерьез не воспринимает эти рисунки как схемы транспараллельного корабля. А те кто, относится к ним более серьезно - уфологии, дилетанты и представители так называемой паранауки, все равно не смогут воспользоваться этими схемами - знаний маловато...

- Доктор, Вы только что сказали, что наш мир - эллиптонский. Что это значит? - встревожено спросил Мю.

- Это значит, Мю, что после Великого Переселения наша цивилизация в целом пошла по эллиптонскому пути развития...

(Неопределенное, но очень большое время назад)

...Вый удовлетворенно кивнул головой и сказал:

- Отлично, Зел! Осталось научиться сбивать две остающиеся пирамидки. Концентрация внимания и дыхательные упражнения помогут тебе в этом...

Параболонец Зел - загорелый юноша с кудрявыми волосами и тонкими, но сильными мышцами, стоял у края дорожки и внимательно слушал наставления Выя. Вый провел с Зелом уже семь тренировок - теперь Зел мог стать инструктором священной игры. Вый на самом деле так считал. Но оставалась еще одна важная вещь - посвящение в Хранителя Свитка - и Вый собирался посвятить Зела в Хранители сегодня на Совете старейшин...

...Зел стоял в самом центре мраморного кольца, 13 старейшин расположились по кругу.

Церемония посвящения подходила к концу.

- Этот текст, - старейшина Ор подошел к Зелу, держа в руках запечатанный кубок со Свитком, - содержит подробное описание той священной игры, которой обучал тебя в последнее время почтенный Вый. Ее название и внешние атрибуты могут в будущем меняться, но ее сакральный смысл останется неизменным на века. И этот смысл останется недоступным для тех, кто не достиг совершенства. Изучая игру, твои потомки будут приближаться к нему и когда-нибудь - мы это знаем уже сейчас - один из них станет совершенным и найдет Абсолютную Параболу, которая кардинально изменит весь этот мир... Абсолютная Парабола вернет в него Звуки и Цвета...

Из того, что сейчас говорил Ор, Зел многого не понимал. Но он понимал главное - он - параболонец Зел - первый Хранитель священного Свитка и первое звено в цепочке восхождения к совершенству...

- Скажите, доктор, а какое отношение Свиток имеет к папирусу Боулхотепа? - Папу пронзила одна догадка.

- Все правильно, папирус Боулхотепа - это точная копия Свитка, - сказал доктор Дю.

- А где гарантия, что список точный? - Бабушка внесла в разговор свою нотку сомнения.

- Гарантий нет, - просто ответил доктор Дю. - Вы можете сомневаться в точности списка, но тогда все останется как есть и это будет ваш выбор...Впрочем, могу сказать, что папирус Боулхотепа - это нерукотворная копия Свитка, она "распечатана" на гиперболонском компьютере...

- Но ведь папирус сейчас у Эла, то есть у эллиптонов? И почему Хранители не параболоны, а эллиптоны? Мы должны спасти Свиток? - Ксю так взволновала история Города, что вопросы сыпались из нее один за другим, и она была готова начать действовать прямо сейчас.

- Успокойся, Ксю, - один глаз доктора подмигнул Ксю за темными очками. - Свитку абсолютно ничего не угрожает. Сначала Хранителями были, конечно, исключительно параболоны, но после Великого Переселения цивилизация параболонов перемешалась с цивилизацией эллиптонов. Сегодня по внешнему виду человека совершенно невозможно определить, потомком какой цивилизации он является.

- А гены? - спросил Мю.

- За принадлежность к определенной цивилизации отвечают не отдельные гены, а их группы, сложным образом рассеянные и закодированные по всему геному. Так что анализ ДНК тоже ничего не дает. В средние века в результате тонких политических интриг под маскировкой алхимии и кабаллы эллиптоны сумели сначала пробраться в круг Хранителей-параболонов, а потом и полностью вытеснить их из него. С тех пор Свиток, точнее говоря, его последняя копия, некоторое время хранились в руках эллиптонов. Но гиперболоны предвидели и это - сакральный смысл списка столь надежно зашифрован в его тексте, что эллиптоны не смогли бы его раскрыть при всем своем желании. Но все оказалось проще - эллиптоны вообще не сумели сохранить список и не сумели сохранить технологию его копирования. Все сгорело во время одного крупного пожара в средние века. Поэтому до недавнего времени точный текст просто отсутствовал...Уже несколько сотен лет эллиптоны пытались составить его по памяти, но получались лишь жалкие исковерканные обрывки...

- В чем же тогда заключается наш выбор? - недоуменно спросил Папа. - Сейчас список найден и он, похоже, в надежных руках...

- Вы должны выбрать: остаться здесь или вернуться... - ответил доктор Дю.

- Вернуться куда?

- Вернуться домой...

- Мы как раз собираемся туда завтра, - пожала плечами Мама. - Конференция закончилась и завтра же мы будем у себя дома в Реушках...

- Это не ваш дом, это не ваш мир и это не ваша вселенная...- слова доктора Дю прозвучали как гром среди ясного неба. - Но сначала я должен рассказать вам правду о египетских пирамидах - гиперболонских компьютерах...

VIII

(Неопределенное, но очень большое время назад)

...Параболонец Ён внимательно слушал объяснения Ора и даже успевал что-то записывать. Ор говорил про гигантские конструкции из камня - он называл их Машинами, которые должны были быть построены в будущем. Ор терпеливо рассказывал о технологии изготовления тяжелых каменных плит, их обработке и траспортировке. Ёну этот проект казался совершенно невероятным, но он точно знал и другое: гиперболоны никогда не обманывали. Конструкции имели внешнюю форму пирамид, но строились для вполне определенной цели - транспараллельных вычислений. Ор пытался рассказать Ёну и об этом, но, заметив его недоуменный вид, он решил оставить сложную тему и быстро перешел к более практическим вещам.

- Машины должны строиться в недрах будущей великой новорожденной цивилизации на севере континента, что расположен к востоку от Города, и в центре континента на западе в недрах другой великой цивилизации.

- Скажи, великий Ор, - Ён иногда задавал вопросы, - откуда возьмутся эти великие цивилизации? Разве есть другие Города?

- Да, - отвечал Ор, - есть и другие... Цивилизация на востоке произойдет от потомков нашего Города, а на западе - от потомков другого Города. Но это не важно... Важно, чтобы машины были построены в точности так, как я рассказал тебе. Если в их конструкции будет допущена ошибка, Машины не будут работать, и прервется связь времен...

... В это же время Вый объяснял Зелу технологию изготовления копий Свитка.

- Ты должен встать в определенной позе, которую трудно скопировать или случайно повторить, в точно определенное место вблизи одной из Машин в точно определенное время суток - Ор расскажет тебе про эту позу, время и место - и копия Свитка появится прямо под твоими ногами. Не следует делать копии слишком часто, только по мере физического износа очередной копии или в случае другой крайней необходимости. Для правильной работы Машины точность твоей позиции крайне необходима, в противном случае копия просто не появится, а момент времени будет пропущен, и повторить копирование можно будет только через сутки...

- На самом деле, - продолжал свои невероятные пояснения доктор Дю, - египетские пирамиды - это вовсе не гробницы. Такая функция появилась у них много позже и, можно сказать, случайно. Пирамиды - это супермощные вычислительные машины гиперболонов, а точнее - их транспараллельная проекция из других вселенных. Составные части этих машин распределены по множеству параллельных вселенных, и мы видим лишь часть этих деталей, которая представляется нам искусно изготовленной гигантской пирамидой. Эти компьютеры работают по неизвестным нам технологиям, основанным на законах физики в многомерном пространстве-времени. Ясно лишь одно: компьютеры работают не только с информацией, но и с материей. Обычный компьютер позволяет преобразовать электронный программный код в документ и распечатать его с помощью принтера. Компьютеры гиперболонов преобразуют информацию в вещество, которое она организует без всяких промежуточных устройств. Я подозреваю, - но это только мои подозрения, - что гиперболоны могут наблюдать за этой вселенной с помощью своих пирамидальных машин, а может быть...

- Что? - не удержалась Ксю.

- Может быть даже ...программировать ее. Если гиперболоны могут так легко управлять материей, то очень вероятно, что они могут влиять и на историю. Правда в ограниченных пределах, иначе они с самого начала могли бы открыть человечеству тайну Абсолютной Параболы...

- А что это за тайна? - продолжала допытываться Ксю. Последний час она либо не отрываясь смотрела на доктора Дю, либо что-то записывала в свою розовую записную книжечку.

- Есть один миф, о котором в папирусе Боулхотепа упоминается лишь вскользь. Профессор, - доктор Дю обратился к профессору Кю, который все это время молча слушал, ничем не выдавая своего интереса к теме, - Как бы Вы сформулировали основной научный результат Вашей интерпретации той части папируса, которая опубликована в книге?

- Шар, запущенный по дорожке, движется по параболе, параметры которой сложным образом зависят от условий его запуска...

- Вот-вот, - загадочно продолжал доктор Дю, - Улавливаете связь - параболоны - парабола в боулинге - Абсолютная Парабола... Согласно мифу об Абсолютной Параболе в игре существует единственная парабола, в параметрах которой содержится вся информация о прошлом, настоящем и будущем вселенной. Сделать такую Параболу на дорожке может только совершенный игрок, поднявшийся на высшую ступень нравственного, интеллектуального и физического развития. И, как только эта Парабола будет сыграна, время закончится и начнется новый эон истории...

- А что это за эон? - у Ксю вертелась в голове такая масса вопросов, что ей было даже трудно выбрать какой из них задать первым.

- Об этом миф умалчивает...Гиперболоны заложили Абсолютную Параболу в правила священной игры, которая сегодня всем известна как боулинг, но запрятали ее там на недоступную глубину... Они предвидели многие события в будущем, но, очевидно, не все. Ваша история подтверждает это...

- То есть? - удивился Папа.

- С того самого момента... в Египте возле Медумской пирамиды...

- Когда Ксю обнаружила папирус Боулхотепа?

- Она не обнаружила его, - уточнил доктор Дю. - Она его создала...

(Неопределенное, но очень большое время назад)

...Cконцентрировавшись и одним точным броском мысли поместив последний мегалит на вертикальные опоры, образующие каменное кольцо, гиперболонец Жёл удовлетворенно посмотрел на плод своей работы. Он был главным энергетиком у гиперболонов и эта колоссальная установка была, по всей видимости, его последним творением здесь. Очень скоро она сконцентрирует в себе энергетические потоки вселенной и перенаправит их на корабль. - Тот самый корабль, который будет носить их по параллельным мирам, стоящим на грани коллапса и остро нуждающимся в помощи гиперболонов. "Готово", - мысленно произнес он. "Хорошо", - тут же получил он ответ от Ора. - "Возвращайся в Город. Сразу после твоего возвращения мы начнем переход"...

... Транспараллельный корабль возвышался на главной площади Центра. Он выглядел как вновь построенное здание - высокий звездчатый монолит с плавными линиями стен. Все и должно было выглядеть со стороны как открытие очередного шедевра гиперболонского зодчества. Во всяком случае, женщины-параболонки, наблюдавшие за странным потоком гиперболонов, все входивших и входивших в рельефную новостройку с серебряным отливом, сначала именно так и подумали. Когда поток гиперболонов иссяк, входная дверь закрылась, а через некоторое время женщины услышали легкий хлопок и... серебряный монолит с гиперболонами просто исчез. В этот момент, в том самом месте, где он только что находился, каменная кладка площади напряглась, потом вспучилась, треснула, и из трещины взмыл вверх мощный водяной фонтан. Вода в Центре быстро прибывала и вскоре достигла кромки верхней плоской поверхности Кольца. Но параболоны и эллиптоны были наготове - гиперболоны заранее предупредили их о наводнении и научили искусству кораблестроения и мореплавания. Параболоны спасались на легких и быстроходных весельных лодках с парусом, а эллиптоны - на тяжелых неповоротливых железных кораблях с паровыми двигателями. Вода вблизи эпицентра своего извержения бурлила и клокотала, создавая пенистые волны в виде рваных колец. Флотилии параболонов и эллиптонов перемешались в хаотичном безудержном водяном танце. Город ушел на дно моря, а корабли отправились на поиски новой суши. Так началось Великое Переселение...

...- Поймите, - пытался объяснить ситуацию доктор Дю, - Ксю, случайно, конечно, оказалась возле Медумского компьютера в нужное время, в нужном месте и, что уже совсем удивительно, в нужной позе. Таким образом, папирус не был закопан кем-либо, - он появился под ногами у Ксю именно в тот момент, когда она прогуливалась там...

- Ну, да, точно, - воскликнула Ксю, - я еще споткнулась об него и ушибла коленку...

- Само по себе, - это замечательно, что папирус снова найден, - продолжал доктор Дю, - Теперь у этой цивилизации снова есть текст, который она может использовать для собственного саморазвития. Эллиптоны, конечно, будут препятствовать, но вы запустили здесь уже необратимый процесс. Появились сталкеры... Они поведут человечество к его цели и заложат основу для более глубокого понимания текста папируса... Все это хорошо, но...

- Что? - вопрос прозвучал со всех сторон одновременно.

- Я не знаю точно, - помолчав, ответил доктор Дю, - возможно медумским компьютером слишком долго не пользовались, возможно, есть какая-то другая причина, но в общем...в медумском компьютере произошел сбой. Он... как бы это сказать попроще...расщепил вселенную в точке копирования папируса. Ксю не просто скопировала папирус, она спровоцировала сбой компьютера, который сгенерировал дополнительную ветвь истории. Ее основное русло сейчас лежит в стороне от нас...

- То есть, - изумленно переспросил Папа, - Вы хотите сказать, что мы попали в параллельную вселенную?

- Да, - доктор Дю обвел всех пристальным взглядом, который едва просматривался сквозь дымчатые очки, - Я подозревал, что такое возможно, но не думал, что это выглядит так просто. Параллельные вселенные не просто существуют - мы находимся в одной из них.

- А что же сейчас происходит там в нашей вселенной? - с беспокойством спросила Мама.

Доктор Дю слегка улыбнулся.

- Вопрос задан некорректно. Время вашей вселенной остановилось для вас и все события в ней, начиная с точки копирования, пока еще лежат в будущем, о котором ни я, ни вы не можем знать ничего.

Помолчав немного, он продолжал:

- Вы должны сами определиться, оставаться ли вам здесь или вернуться на свою ветвь истории...

(20 лет спустя)

...На экране обзорного монитора связи корпорации "Absolute Parabola" опять заморгала красная точка - это был звонок из Тринидад и Тобаго. Ксю, как и любой генеральный директор любой транснациональной корпорации, была плотно занята, но этого звонка она ждала уже несколько дней. На островах Тринидад и Тобаго расположилась лаборатория корпорации, которая занималась расшифровкой уровней папируса. Неделю назад Ксю сообщили, что ожидается прорыв на шестой уровень. А шестой уровень - это энергия, ее источники и накопители. Расшифровка второго уровня, который следовал за уровнем описания игры, обогатила мир новыми знаниями по математике и физике, третьего - по химии, четвертого - по астрономии...

Ксю подумала: "Связь!" и сенсорные датчики преобразовали ее мысль в цепочку электрических сигналов, которые подключили ее к виртуальной сети мобильной связи.

- Да, слушаю...Так...Так...Термоядерный синтез...Что еще? Энергия вакуума?... Мне нужны параметры рисков и базовые направления инвестиций в новые секторы энергетики. Передайте необходимые сведения в экономический отдел...

Ксю перевернула песочные часы на своем столе, и розовый песок посыпался через узкое отверстие тонкой струйкой. Часы помогали ей концентрироваться и думать... Подарок из далекого детства...Снова замигала красная лампочка и Ксю мысленно переключилась на другой канал - это была ее космическая компания.

- Что у нас по космосу?... Месторождения на Марсе освоили?.. По спутникам Нептуна программу пока закрываем и перебрасываем комплексы на Плутон... Да, горизонт планирования по альфа-Центавра расширим еще на пару лет...Все, до связи.

Ксю перевела дух и сконцентрировалась. Затем она мысленно подключилась к персональному каналу, на котором она поддерживала связь с Мю:

- Привет, ты где?

Мю работал в корпорации "Absolute Parabola" управляющим директором спортивной компании. За 20 лет, которые прошли со времени давних и таинственных событий с папирусом, все виды спорта стали интеллектуальными. Потребовались усилия многих ученых, чтобы заложить основы научного футбола, волейбола, спортивной гимнастики и фигурного катания, бокса и легкой атлетики... К сожалению, папирусы, посвященные этим и другим видам спорта, отсутствовали (похоже, что их просто не было) и наверное поэтому продвижения здесь были не столь серьезны, как в боулинге. Тем не менее, даже эти скромные успехи потребовали немалых ресурсов и нуждались в координации и управлении. Именно этим Мю и занимался под руководством Ксю уже несколько лет. Параллельно он был президентом Всемирной Ассоциации Сталкеров (WSA), которая объединяла в себе сталкеров из всех видов спорта.

- Я сейчас в Антарктиде. Лед изучаем с хоккеистами... А что?

- Не забыл? Завтра день рождения мамы...

- Я-то не забыл...Завтра буду как штык. У меня тут реактивный геликоптер в распоряжении...

- Может, и меня завтра захватишь? Я сейчас на Тринидад и Тобаго собираюсь... Они до шестерки добрались, наконец... Там столько всего...

- Я ж тебе про это два года назад говорил... Ладно, по дороге расскажешь. Все, пока...Сейчас с пингвинами вопросы решать...

Ксю отключилась от персональной линии и переключилась на транспортную...

...- А что, разве у нас есть способ вернуться в свою ветку истории? - задумчиво спросил Папа.

- У вас есть вероятность попасть туда, - ответил доктор Дю.

- Опять вероятность... - вздохнула Мама.

- Я изучил папирус вдоль и поперек, насколько смог. И нашел там лишь краткие инструкции на этот счет...

- И что для этого нужно? - снова спросил Папа.

- Вам нужно совершить еще одну экскурсию в Медумскую пирамиду. Обо всем остальном я позабочусь...

- Доктор, - это вступил в разговор профессор Кю. Весь вечер он внимательно слушал и не проронил ни слова. - А если Вы прочитали инструкцию не полностью и эта Ваша затея с возвращением тоже закончится сбоем? Что будет с нами?

- Риск всегда есть, - ответил доктор Дю. - В самом худшем случае, я думаю, отщепится еще один лист вселенной...

- И тогда?

- И тогда Вам придется пожить в еще одной ветви...Но, я надеюсь, что этого не понадобится и вы попадете сразу в свою вселенную...

- А как мы поймем это? - спросил Мю.

- В вашей ветке нет папируса Боулхотепа. Его время там еще не пришло...

- Скажите, доктор, - Ксю была настолько потрясена всем происходящим, что у нее даже вопросы пропали. Но один, как она считала, самый главный, все-таки остался. - Скажите, доктор, а когда мы попадем в свою вселенную или на любой другой ее лист, скажите, мы будем помнить всю эту историю, которая произошла с нами здесь?

- Нет, - ответил доктор Дю, - Способностью сохранять память при транспараллельных путешествиях обладали только гиперболоны. Более того, может статься и так, что вы не найдете там даже и некоторых людей - участников истории, например, меня. Кстати, и Вас, профессор. На Вас мое предложение не распространяется. Вы - отсюда, а в той вселенной Вас нет и, по моим сведениям, никогда не было...

Профессор Кю и бровью не моргнул, лишь сделал глоток клюквенного морса из стакана.

- А что же мы будем там делать после всего того, что было с нами здесь? - спросила Бабушка.

- Здесь своя история, а там своя. Но, разумеется, бесследно ваше путешествие по параллельной вселенной не пройдет. Этой ветке вы подарили папирус Боулхотепа. А в вашей вселенной его еще нет, но он обязательно там появится. И вы...

- Что? - все разом притихли.

- Вы...Вам придется быть его Хранителями.

В номере воцарилось молчание.

- Тем более, что...- продолжал доктор Дю.

- ?

- Я вообще то не хотел говорить, но, наверное, скажу...

- Теперь уж говорите все начистоту, - Папа подпер щеку рукой и приготовился выслушать самые страшные новости.

- Среди вас есть один параболон...

(неопределенное, но очень большое время после описываемых событий)

... Бо возвращался домой после тренировки. Сегодня было интеллектуально-легкоатлетическое многоборье в условиях невесомости. По телу разливалась приятная усталость, а голова была ясной, хотя и работала напряженно около двух часов. Многомерный интел-арт-боулинг требовал всесторонней подготовки, которая включала в себя точную координацию и согласованность интеллектуальных и мышечных усилий. На сегодняшний день интел-арт-боулинг представлял собой не столько вид спорта, сколько разновидность искусства. И соревнования по нему были похожи не столько на обычные спортивные состязания, сколько на выставку картин, которые написаны не красками, а точным балансом интеллекта, мышц и художественного вкуса. Участники выходили один за другим на дорожку - это была уже не двумерная дорожка, а пространственно-временной коридор, пронизывающий множество параллельных вселенных, - и демонстрировали свое искусство, запуская в коридор сфероиды. Пирамидальные кегли, заполненные саунд-красками, были распределены по вселенным, образуя многомерный тетраэдр. Основная задача арт-боулера заключалась в технически и артистически грамотном запуске сфероида, при котором он не просто сбивает кегли, лежащие в разных измерениях, но формирует из них многомерный узор, сопровождаемый музыкой. Узор и музыка рождались одновременно при выплеске саунд-краски из кегли при попадании в нее сфероида. Для созерцания и прослушивания результатов игры судьи и зрители одевали специальные стереошлемы, позволявшие смотреть в дополнительные измерения и слушать музыку оттуда...

Многомерный интел-арт-боулинг требовал всесторонней подготовки и Бо был лучшим. Он готовился к тому, чтобы сыграть на галактическом чемпионате один неповторимый шедевр, который приснился ему сегодня во сне...

...Молчание повисло вновь и на этот раз надолго. Всем стало как-то не по себе. Нет, конечно, история трех цивилизаций уже не казалась столь фантастической - к ней понемногу привыкали, но чтобы эта история проходила мимо вот так близко, прямо через эту комнату, здесь и сейчас... Это, пожалуй, было уже слишком для одного вечера.

- И...и, к-к-кто? - робко обратилась к доктору Мама.

- Вот он, - доктор посмотрел в сторону Мю, - да Вы не пугайтесь так. Параболон - это не ярлык и не клеймо, это скорее - призвание. На самом деле, все сталкеры - параболоны. Это - один из немногих признаков, по которым их можно вычислять. Эллиптоны об этом пока не знают, но думаю, что скоро узнают...

- И что тогда? - забеспокоилась Мама.

- А что могут сделать эллиптоны параболонам? Хотя, нет, конечно, могут кое-что. Даже многое. Эллиптоны-хранители способны на некоторое подобие вещей, которые могли делать гиперболоны. Но достигают они этого не за счет усилия мысли и управления сущностью вещей, а с помощью хитроумных технических приспособлений, которые, скорее, имитируют возможности гиперболонов. Например, они могут выводить предметы в дополнительные измерения и возвращать их обратно. Именно так, - доктор Дю обратился к Папе, - они извлекли из вашего дипломата папирус, не вскрывая его. В чемоданчике у Эла находился портативный телепортатор, но его радиус действия очень ограничен, поэтому ему была необходима личная встреча с вами визави. И именно поэтому я следил за вами: я думал, что эллиптоны могут применить более опасные вещи и, в этом случае, я был должен вмешаться. Надо сказать, что в их распоряжении есть психотронное оружие, правда, небольшой мощности, устройства для стирания участков памяти и еще некоторые неприятные приспособления, - он посмотрел на Маму, которая уже побледнела, - Но, я не буду о них подробно рассказывать... Вы можете избежать всего этого одним движением: просто вернуться в свою историю...

(неопределенное, но очень большое время после описываемых событий)

...Церемония приветствия участников чемпионата уже закончилась. Первым выступал арт-боулер Ил из туманности Андромеды. На планете Клеодра, на которой он жил и тренировался, гравитация превосходила земную в полтора раза, поэтому он, как и все клеодрийцы, был невысокого роста и коренастый. Чтобы все участники были в равных условиях, соревнования проводили в состоянии невесомости на спортивном звездном крейсере "Absolute Parabola", который был назван в честь одной древней организации, положившей начало интел-арт-боулингу. Бирюзовый шлем Ила отражал сотни прожекторов нацеленных на него. Репортаж чемпионата транслировался по всему скоплению галактик с помощью H-поля, передававшего сигналы со скоростью выше скорости света через дополнительные измерения. Ил мягко и уверенно парил над поверхностью, представляющей собой основание пространственно-временного коридора, с помощью ботинок со сверхпроводящими магнитными подошвами. Вот он берет свой сфероид - он у него грушевидный с дополнительным утолщением посередине - поворачивает лицо в сторону коридора и пристально смотрит в него сквозь стереошлем. Он видит пирамидки с саунд-краской, аккуратно расставленные многомерным пин-споттером в вершинах многомерного тетраэдра. Мозг, глаз, слух и мускулы некоторое время примеряются к броску. Мозг выполняет сложные аналитические манипуляции с сечениями тетраэдра, глаз оценивает расстояния, время и цветовую палитру, слух проигрывает возможные партитуры, которые получатся, когда сфероид пролетит сквозь коридор и, закрученный темпоральной подушкой, вернется обратно. Мышцы готовятся к одному точному движению, которое, подобно одному движению кисти художника, создаст цвето-музыкальную симфонию и протянет ее сквозь дополнительные измерения, нигде не сфальшивив и не нарушив ритма. Ил начинает свой подготовительный танец. Точный бросок невозможно получить сразу - почти все арт-боулеры начинают бросок с замысловатого танца, в котором сфероид кочует из руки в руку, а сам боулер многократно переворачивается, скручивается, раскручивается, делает размашистые движения руками и ногами: в этом танце и рождается бросок. Иногда танец бывает обманчив - за сложным танцем стоит фальшивый бросок - но не в этот раз. Танец Ила похож на раскручивающуюся пружину: амплитуда танца нарастает, движения кристаллизуются и становятся проще и проще. Наконец, вот он, бросок! - одно, почти незаметное движение руки и сфероид ушел в пространственно-временной коридор. Он описал дугу и начал сбивать пирамидки одну за другой. Но, вместо хаоса разрушения, сфероид вносил новый порядок: кегли перестраивались, выделяли саунд-жидкость и, через несколько мгновений перед зрителями и судьями, которые не отрывались от окошек своих стереошлемов, развернулась грандиозная картина: под звуки хрустальной музыки в многомерной перспективе появился цветок, который приподнялся, расправил светло-зеленый стебель, качнул листьями и стал раскрывать свой желтый бутон, слегка колыхавшийся, как-будто от легкого ветерка. Когда его желтые звездчатые лепестки полностью раскрылись, все увидели яркую розово-голубую бабочку с широкими крыльями, сидевшую внутри бутона. Она взмахнула крыльями, вместе с хрустальной трелью взлетела с лепестка и растворилась в просторах многомерной бесконечности. Это был настоящий шедевр! Ил был мастером! И все судьи единогласно поставили ему высший балл...

IX

...В номере отеля снова затянулась вопросительная пауза... Наконец, Папа обратился к доктору Дю:

- Вы не могли бы оставить нас на некоторое время? Нам нужно все как следует обдумать... Мы сообщим о своем решении завтра утром.

- Конечно, - просто ответил доктор Дю, - Я рад, что Вы меня выслушали и, главное, правильно поняли...

Он поднялся, попрощался и ушел, оставив за собой массу вопросов, недоумений и новых проблем...

- Ну, и что мы будем теперь делать? - спросила Бабушка.

Настроение в семье было грустное. В один миг вся перспектива их новой жизни, полной идей, творчества и интересной работы, сузилась и превратилась в жестокую альтернативу: остаться и быть в опасности или вернуться и, фактически, продолжить старую жизнь. Или, может быть, начать новую? Никто не знал ответа. Однако, решение уже созрело. И это было их общее решение. Его попытался выразить словами Папа:

- Здесь жизнь уже налажена... Мы перевели папирус и дали хороший начальный импульс для его расшифровки. Дальше все пойдет само... Вряд ли эллиптоны здесь смогут что-то изменить... Они неповоротливы и по природе пассивны, несмотря все свои хитроумные изобретения. Мы нужны там, в своей вселенной. Мы должны найти папирус и там или хотя бы начать его поиски... Я точно не знаю, в чем будет заключаться наша миссия, как Хранителей, но, может быть, сами гиперболоны найдут способ подсказать нам ее...

Было видно, что все согласны с его мыслями.

- Мне...мне...- Ксю сжалась как пружина и пыталась высказать свою мысль, но мысль ускользала.

- Тебе хочется что-то сказать, Ксю?

- Мне будет очень жаль забыть всю эту историю... - Ксю была готова разреветься. - И еще мне жаль расставаться с профессором. Он ведь останется тут?

Вопрос был риторическим, поскольку доктор Дю объяснил все предельно ясно.

- А может, попробуете с нами? - неуверенно спросил Папа у профессора Кю.

- В этом нет необходимости, - ответил профессор Кю. Он был сосредоточенным, но не выглядел подавленным. - Если доктор Дю прав, - я вполне допускаю это, - то мое вторжение в вашу историю неизбежно изменит ее, и мы будем обречены скитаться по чужим параллельным мирам, нигде не задерживаясь надолго.

- А если доктор Дю ошибся? - спросил Мю.

- Тогда мы будем писать друг другу письма, - загадочно улыбнулся профессор и допил остатки своего морса...

(неопределенное, но очень большое время после описываемых событий)

...Свет прожекторов немного ослепил Бо, но он быстро приспособился к новому освещению. Сфероид - его верный друг и помощник - послушно лежал в его руке. Бо не репетировал этот бросок. Он знал, что действовать по наитию сейчас будет самым правильным. Ему казалось (или он это тоже знал), что сейчас состоится самый главный бросок в его жизни... Он начал готовить его издалека, примеряясь к многомерной перспективе коридора. Сначала легкие как дуновение ветерка движения рук, потом рябь в ногах, потом в резонанс с ними - корпус. Со стороны, казалось, что Бо исполняет какой-то странный ритуальный танец. Прошла минута, но танец все продолжался. В нем появлялись новые ритмы и движения, которых еще никто и никогда не видел. Правила не накладывали ограничений на продолжительность танца и его фигуры, но еще никогда танец не был таким длинным и странным... Зрители и судьи замерли в ожидании. На крейсере повисла многомиллионная тишина. Наконец, танец Бо стал приближаться к развязке. Движения участились и усложнились, потом они стали какими-то первозданно хаотическими и вдруг... Из этого хаоса родился Бросок, который родил Начало...

...Нам было бы очень трудно или даже невозможно описать Начало, если бы мы не имели представления о музыке и красках. Больше всего Начало было похоже на Мелодию, которая одновременно проста и бесконечна, как мысль, и на Цвет, объединивший в себе Радость, Безмятежность и Любовь. Удивительно, но Мелодия там могла плавно перетекать в Цвет, а Цвет в Мелодию. А может быть, Мелодия и Цвет были одним и тем же, - мы не можем ничего утверждать наверняка. Скорее всего, Мелодия в Начале была вместо времени, а Цвет - вместо пространства. В Начале было невозможно находиться, там можно было только быть - всем и сразу. В Начале было невозможно движение, но там был невозможен и абсолютный покой. Мелодия и Цвет делали любой покой протяженным и подвижным, а любое движение - незыблемым и призрачным. Пустота в Начале всегда оказывалась заполненной, а полнота - свободной. Мелодия и Цвет лились всегда и со всех сторон - они и были этим "всегда" и этими "сторонами"... Мелодия...Цвет...Цвет...Мелодия... Они были вечными - они были самой Вечностью...

...Они добрались до Медумской пирамиды лишь к вечеру. Их провожали доктор с профессором. У входа в пирамиду они задержались.

- Вы совершите там обычную экскурсию и выйдете примерно через полчаса. Ничего особенного делать не нужно, - доктор Дю был сосредоточен, но спокоен. - Когда выйдете, пойдете на автобус, потом в гостиницу, потом уедете домой в Реушки. Все как обычно. Все произойдет само собой. Когда выйдете, нас с профессором здесь уже не будет, но это и не будет вас волновать - ведь вы все забудете. Поэтому, наверное, имеет смысл попрощаться... Я был очень рад познакомиться с вами. Может быть, не все мои действия были понятны, и я кое-что недоговаривал, но я делал это из самых лучших побуждений...

Не судите меня строго... А теперь я должен отойти и заняться подготовкой вашего перехода.

Очень скоро Дю исчез за углом Медумской пирамиды, а семья стала прощаться с профессором... В самый последний момент, Ксю шепнула ему на ухо:

- Я очень надеюсь, что доктор Дю ошибается, и мы еще увидимся!

- Ты, главное, не грусти и продолжай разгадывать свои загадки... Я тоже их люблю, - шепнул ей в ответ профессор.

...Когда жаркое египетское солнце уже приблизилось к краю низкого желтого горизонта, Ксю вместе с папой, мамой и братом выбрались из Медумской пирамиды. Внутри было прохладно, а снаружи - немного душновато, несмотря на вечер. Ее брат Мю - высокий юноша с копной непослушных волос - стоял, облокотившись одной рукой на источенную временем плиту у входа и обливаясь потом. На Медумской пирамиде настаивал именно он. Папа и Мама поддержали идею, а Ксю было все равно, но не потому, что ей было вообще все равно, а потому что ей было все равно все интересно...

- Мама, а можно я схожу и посмотрю в последний раз на то место?

- Какое место? - мама отмахивалась от жары своей небольшой сумкой.

- Ну, где папирус был, - Ксю показала рукой на угол пирамиды.

- Ну, какой еще папирус, Ксю? Ты опять что-то придумала, а мы, между прочим, на автобус опаздываем.

Ксю с грустью посмотрела на угол пирамиды, потом на маму, потом на автобус. Потом она застыла на месте, как-будто задумавшись о чем-то, и... ее лицо просияло вдруг, как египетское солнце, дружелюбно клонившееся к закату.

- Он ошибся... Мама, а ты знаешь, кто я?

- Конечно, знаю - ты Ксю, моя дочь. А еще - ты фантазерка и выдумщица. А теперь мы идем в автобус!

В автобусе, в гостинице и на обратном пути по дороге в Реушки Ксю загадочно улыбалась, что-то вспоминала и все время повторяла, что "он ошибся"...

...Всю свою жизнь доктор Дю мечтал о том, чтобы построить Его. На пути к своей заветной цели ему пришлось преодолеть немало трудностей: непонимание и насмешки коллег, жесткую, язвительную и несправедливую критику прессы, многолетние блуждания в лабиринте собственных размышлений без всякой гарантии на то, что лабиринт когда-нибудь закончится. Он прошел через восторги и отчаяние, через надежду и разочарование, через взлеты до седьмого неба и падения в бездну... Все это было теперь позади, потому что он построил Его - волшебный Фрактал, неотличимый от реальности. Он путешествовал по этому порождению виртуозных компьютерных алгоритмов с помощью своего мощного компьютера также легко и свободно как обычный увлеченный путешественник легко преодолевает свой маршрут через горы, леса, моря и пустыни с помощью различных транспортных средств. Доктор Дю мог неограниченно углубляться в мир атомов, молекул, ядер, кварков и далее, далее, испытывая головокружительный восторг от открывающейся бездны и ее еще непознанных законов. Он мог двигаться и в обратную сторону: в сторону бескрайних космических пространств, галактик, их скоплений, ячеек, в которые они собираются и дальше, дальше...Он узнавал знакомые мотивы мироздания, но видел, что все они - лишь часть других мотивов, более общих и, во всяком случае, совершенно неожиданных... Он также мог углубляться в загадки и тайны истории. Доктор отдавал себе отчет в том, что его Фрактал описывает лишь возможный мир, который не обязан быть действительным. Но иногда, после долгих путешествий по Фракталу, он начинал вдруг сомневаться в том, какой из двух доступных ему миров реальнее. В последнее время его заинтересовала одна история, содержащаяся во Фрактале. Он настолько погрузился в нее, что сам стал участником и действующим лицом... Сейчас, после многочасового путешествия, он, наконец, оторвался от компьютера и расположился на диванчике, чтобы подумать об этой истории и о своей дальнейшей роли в ней... Что-то в ней настораживало его, но он никак не мог уловить это "что-то"...

... Ксю оторвалась от своей любимой игры "Загадка древнего папируса" и, к своему ужасу, обнаружила, что превысила лимит времени, отпущенный ей мамой на игру. Уже целых полчаса она должна была делать уроки. "Это не беда", - подумала Ксю, - "Я их быстро сделаю". Учеба в школе давалась Ксю легко и уроки никогда не представляли для нее какой-то реальной проблемы. Она не стала выключать компьютер. Она не стала даже выходить из игры, а просто остановила ее время. Один из героев так и остался мирно лежать на диване посередине кадра, застывшего на мониторе компьютера...

... Ксю удовлетворенно посмотрела на сделанные задания - оставалось сделать письмо. Писать она любила, и это получалось у нее очень хорошо. После поездки в Египет она даже стала записывать некоторые свои мысли в небольшую розовую записную книжечку. Она называла ее "Книгой мыслей". Ксю успела только занести руку с ручкой, чтобы вывести первую прописную букву, как вдруг внизу зазвонил звонок - кто-то пришел! Ксю мгновенно бросила ручку на стол и стала прислушиваться... Потом она не выдержала и спустилась вниз по лестнице в прихожую. Оказалось, что пришел мастер по установке wi-fi роутера. Его ждали давно, но Ксю смотрела на него во все глаза вовсе не поэтому. Он, почему-то показался ей знакомым...Ксю пыталась вспомнить изо всех сил, но тут мама попросила ее проводить мастера наверх в папину комнату. Ксю исполнила поручение, но не ушла, а продолжала смотреть на этого странного мастера. И снова попыталась вспомнить. Она даже зажмурилась от напряжения...

- Видишь ли, Ксю, - вдруг вспомнился ей внезапно какой-то странный разговор - законы соударения шара с кеглей сами по себе несложны, но относительно сложная форма кеглей плюс их число плюс случайный характер параметров, с которыми шар входит в зону кеглей, делают теоретический анализ малополезным. Я предлагаю провести экспериментальное исследование. Нужно просто много раз запустить шар в зону кеглей, меняя при этом его скорость, угол входа и точку входа, и посмотреть, что из этого получится...

Воспоминание было таким ярким, что оно пронзило все ее существо как молния. Дальше воспоминания окружили ее плотной толпой и беспорядочно вспыхивали в сознании как отдельные яркие точки, которые постепенно складывались в давно знакомую картину.

В этот момент мастер обернулся, посмотрел на нее и вдруг... совершенно обычно подмигнул ей. Ксю была в восторге...Она, кажется, поняла, кто он...

Мастер возился совсем недолго. Когда он закончил работу и спускался вниз, Ксю сопровождала его, и рассказывал ему свои смешные истории и анекдоты. Он смеялся и тоже рассказывал ей смешные истории и анекдоты из своего детства. Подошла мама. Она с удивлением смотрела на эту картину, потом тоже рассмеялась, услышав один новый анекдот Ксю.

- Все работает, - сказал мастер, обращаясь к маме - Если что, - звоните, подъедем, исправим.

Когда мама рассчиталась с мастером и подписала все нужные бумаги, он спрятал их в свой дипломат, а потом вдруг достал оттуда небольшой сверток.

- Я хочу, - сказал он, - сделать вашей дочери небольшой подарок.

Он развернул бумагу, и Ксю увидела перед собой небольшие песочные часы с мелким розовым песочком.

- Держи, - сказал мастер, - если у тебя когда-нибудь возникнет какая-нибудь нерешаемая проблема, ты просто переверни эти часы, и проблема решится. Вот так! - и он перевернул часы. Песок тонкой струйкой потек из верхней половины часов через узенькое отверстие в нижнюю. Он протянул часы Ксю, потом наклонился к ней и что-то шепнул ей на ухо. Что-то совсем короткое. Потом, быстро попрощавшись, он исчез за входной дверью.

Ксю стояла на месте, замерев и держа песочные часы перед собой. Струйка песка неторопливо текла вниз, Ксю все стояла, а мастера уже не было. И вдруг...

- Что он тебе сказал, Ксю? Что с тобой? - Мама обеспокоенно взяла ее за плечи.

Но Ксю не могла ответить ей - она просто залилась громким смехом и никак не могла остановиться. Наконец, она перевела дух, посмотрела на маму, и сказала уже почти серьезно:

- Ну, мам, ты все равно не поймешь, а объяснить я не смогу.

- А ты попробуй, я постараюсь.

- Он сказал... он сказал... ой, не могу... он сказал, что твои блины были просто замечательными...