Тарис. Два материка

Глава 1

ТАРИС

Два материка

I. Орбита

Корабль медленно вышел из тени звезды, словно всматривался в мир, возникший впереди.

Планета занимала почти весь обзорный экран.

Тарис.

Это имя появилось в навигационном журнале задолго до того, как кто-то из экипажа увидел планету собственными глазами. Несколько спектральных линий, расчёт массы, плотности, состава атмосферы — сухой набор данных, из которого трудно представить живой мир.

Теперь он был перед ними: огромный, необычный, удивительно цельный и словно разделённый на две разные судьбы.

С левого борта Тарис светился глубокими зелёными и синими оттенками. Сквозь облачные системы проступали обширные пространства растительности, цепочки озёр, тёмные русла рек. В других областях поверхность уходила в охру, ржавчину и серо-бурые тона. Там облаков было меньше, земля напоминала высохшую кожу, рассечённую длинными трещинами.

Два материка.

Два состояния одного мира.

Командир стоял у панорамного стекла, сцепив руки за спиной. Остальные молчали. В такие минуты слова только мешали.

— Атмосфера стабильна, — наконец произнесла оператор. — Кислород есть. В пределах нормы для дыхательной смеси. Повышенное содержание пыли над западным регионом.

— Радиация?

— Фон местами выше стандартного, но ниже критического. Есть отдельные зоны… — она задержалась у экрана. — Странные зоны.

На поверхности вспыхнули несколько меток.

Он подошёл ближе к консоли.

— Насколько странные?

Оператор увеличила изображение.

— Слишком ровные.

Одного этого определения оказалось достаточно. До этой минуты Тарис был планетой с необычной экологией. Теперь у него появилось прошлое.

Корабль продолжал движение по орбите.

С высоты два огромных региона выглядели почти неподвижными, однако чем дольше экипаж наблюдал за поверхностью, тем отчётливее становилась разница между ними. Зелёная часть планеты жила собственной жизнью: вода отражала свет, тени облаков медленно двигались над лесами, в дельтах рек угадывались сложные системы каналов и низин.

В выжженной области ветер поднимал пыль над сухими равнинами. Большие тёмные пятна уходили к горизонту, а в нескольких местах поверхность выглядела словно оплавленной. Такие следы трудно было принять за обычный рельеф.

Катастрофа произошла здесь очень давно.

И всё же Тарис продолжал вращаться вокруг своей звезды, принимать утренний свет, собирать облака над водой и выращивать леса там, где когда-то, вероятно, стояли города.

Он поймал себя на мысли, что миры переживают своих создателей гораздо спокойнее, чем сами создатели способны представить.

Люди смотрят на собственную цивилизацию как на центр времени. Строят башни, прокладывают дороги, дают имена рекам и землям, словно вместе с именами получают право на вечность.

А потом проходит достаточно лет — и лесу уже всё равно, чья площадь лежит под его корнями.

— Увеличьте сектор семь, — сказал он.

Изображение приблизилось. Сначала взгляд различал лишь тёмные участки, затем среди них стали проступать слабые линии — слишком прямые для речных русел. Одна пересекала другую почти под идеальным углом, рядом тянулся ещё один длинный участок, затем ещё.

Оператор убрала фильтр облачности.

На экране проявился огромный рисунок.

Сетка.

— Дорожная система, — тихо произнёс кто-то за спиной.

— Или её остатки.

Командир долго смотрел на изображение. Под зеленью действительно угадывалась геометрия — почти исчезнувшая, размытая временем, проросшая лесом, местами затопленная водой.

Город.

Когда-то здесь был город.

Он представил улицы, свет в окнах, голоса, транспортные линии, привычные маршруты, маленькие человеческие дела, ради которых кто-то утром выходил из дома и вечером возвращался обратно.

А затем наступила пустота длиной в столетия.

— Есть ещё несколько таких зон, — сказала оператор. — По всей восточной части зелёного региона.

— Размер?

— Сотни километров.

Командир отвернулся от экрана и посмотрел на планету через стекло.

— Значит, они были здесь.

Уточнений не понадобилось. Все понимали, о чём идёт речь.

Разумная жизнь. Цивилизация. История, о которой больше некому было рассказать.

В рубке стало так тихо, что слышался слабый шум вентиляции.

— Спускаемся? — спросил один из офицеров.

Командир ответил сразу:

— Сначала низкая орбита. Потом разведывательный проход.

— Над зелёным регионом?

Он снова посмотрел на Тарис — туда, где облака расходились над лесами, а под ними проступали тени исчезнувших городов.

— Да.

Корабль начал менять курс. Внизу медленно поворачивалась планета.

В одной части Тариса уже давно вырос новый мир. В другой ветер всё ещё носил по пустыням пыль старого.

И где-то между ними лежал ответ на вопрос, который люди задавали себе с тех пор, как впервые увидели звёзды: что остаётся после цивилизации, когда сама цивилизация исчезает?

Тарис пока молчал.

Но они уже шли к нему.

II. Ниже облаков

Разведывательный челнок отделился от основного корабля через сорок минут.

Сначала Тарис почти не изменился. Он всё так же лежал внизу огромным шаром, разделённым на зелень и ржавчину, на воду и пыль, на память и то, что выросло поверх неё.

Потом поверхность начала приближаться, а навстречу поднялись облака.

Некоторое время за иллюминаторами существовали только белый свет и серые водяные массы. Челнок слегка тряхнуло, по корпусу прошёл глухой металлический звук.

— Турбулентность слабая, — сказала пилот. — В пределах расчётной.

Он сидел у бокового окна и смотрел, как по стеклу бегут тонкие струи конденсата.

Странное чувство возникло ещё на орбите. Пока планета оставалась далеко, она была объектом исследования — набором координат, показателей и спектральных данных. Теперь она постепенно становилась местом.

У любого мира есть такая граница.

До неё видишь поверхность, атмосферу, очертания суши, цифры на приборах. Потом появляются запахи, влажность, расстояния, погода, тени — всё то, из чего складывается ощущение присутствия.

И точка в каталоге становится реальностью.

Челнок вышел из облаков.

В рубке кто-то тихо выдохнул.

Внизу лежал город. Точнее, то, что оставалось от него спустя долгие столетия.

Поначалу взгляд различал только зелень. Огромные массы леса покрывали пространство до самого горизонта, между ними блестели протоки и озёра. Туман стелился над низинами, цеплялся за разрушенные высотные конструкции.

Постепенно среди растительности стали проступать правильные формы. Из сплошной зелёной массы поднимались прямые вертикали: остатки башен, тёмные каркасы, фрагменты сооружений, почти исчезнувшие под лианами и мхом. Лес медленно втягивал бетон и металл в собственную ткань.

Челнок пошёл ниже.

Теперь стали видны широкие полосы бывших магистралей. Одна уходила через лес и обрывалась у воды. Другая проходила между руинами, а по её поверхности уже давно росли деревья.

Там, где когда-то стояли здания, поднимались странные куполообразные образования. Он сначала принял их за остатки архитектуры, пока одно из них не качнулось под порывом ветра.

— Растение?

Биолог уже работала с анализатором.

— Скорее грибоподобная форма. Но размеры…

Она замолчала. Остальные и без объяснений видели масштаб.

Некоторые образования поднимались выше уцелевших этажей. По широким поверхностям стекала вода, в складках мерцал слабый зеленовато-голубой свет.

И тогда рядом с челноком пролетело первое существо.

Больше всего оно напоминало стрекозу. Прозрачные крылья растянулись на несколько метров, тонкое тело отливало металлическим блеском. На мгновение существо поймало солнечный луч и вспыхнуло серебром, затем изменило направление и исчезло внизу.

— Атмосфера богаче кислородом, чем на стандартных землеподобных мирах, — сказала биолог. — Возможно, это одна из причин таких размеров.

— Оно нас заметило?

— Думаю, да.

— И что решило?

Она проследила взглядом за исчезнувшим существом.

— Что мы пока не заслуживаем внимания.

Кто-то усмехнулся, и напряжение в рубке немного ослабло.

Челнок вошёл в широкую низину между разрушенными кварталами. Здесь вода заполнила нижние уровни города, бывшие улицы превратились в каналы. Из них поднимались деревья, лианы, огромные папоротники с листьями длиной в несколько метров.

Вода казалась удивительно прозрачной и яркой. Под поверхностью вспыхивали слабые бирюзовые огни.

— Биолюминесценция, — сказала биолог.

Он наклонился ближе к стеклу.

Город был прекрасен.

Эта мысль пришла неожиданно.

Разрушение трудно назвать прекрасным, пока в нём ещё звучат человеческие голоса. Спустя столетия всё меняется. Боль уходит вместе с теми, кто её помнил. Остаются формы, линии, пустые пространства — и жизнь постепенно переписывает их на собственный лад.

Он смотрел на заросшие башни и думал о том, что природа живёт по своим законам. Утраченное остаётся в прошлом, прежний порядок растворяется, а освободившееся пространство становится основой для следующей эпохи.

В этом была суровость и одновременно странное утешение.

— Есть подходящая площадка, — сказала пилот.

На экране появилась карта. Небольшое открытое пространство находилось рядом с крупным комплексом руин.

— Расстояние до центральной структуры?

— Один километр двести метров.

— Посадка безопасна?

— По предварительным данным — да.

Командир кивнул.

— Садимся.

Челнок начал снижаться. Чем ближе становилась поверхность, тем плотнее казалась растительность. Уже различались отдельные листья, тяжёлые капли воды, тёмные стволы под слоем мха.

Несколько крупных насекомых поднялись из зарослей и ушли в сторону.

Шасси мягко коснулось земли. Двигатели стихли, и вместе с ними пришла тишина — совсем иная, чем на корабле.

Там её создавали металл, изоляция и пустота вокруг корпуса. Здесь она была наполнена жизнью: водой, шорохом листьев, далёким гулом крыльев и ещё каким-то едва различимым звуком.

Он замер.

— Ты слышал? — спросила биолог.

— Что именно?

Она прислушалась.

— Пока не понимаю.

Несколько секунд все молчали. Потом звук растворился среди лесных шумов.

Командир посмотрел на датчики.

— Анализ атмосферы.

— Основные показатели стабильны. В воздухе много спор и органических частиц. До полной проверки атмосферы — только герметичные скафандры.

Он уже надевал шлем.

За стеклом влажный лес медленно двигался под ветром. Чуть дальше среди зелени поднимались руины, над ними кружили огромные прозрачнокрылые существа.

Только теперь он почувствовал, как любопытство сменяется осторожностью.

Тарис оказался гораздо сложнее мира, который они наблюдали с орбиты. Здесь слишком многое жило, слишком многое успело измениться.

Любая жизнь, долго существовавшая сама по себе, рано или поздно начинает идти собственным путём.

Люк открылся, шлюз наполнился влажным воздухом Тариса, и первый человек ступил на землю города, который давно принадлежал уже другой жизни.

III. Следы прежнего мира

Почва под ногами оказалась мягче, чем он ожидал.

Под толстым слоем мха угадывался старый дорожный настил. Местами ещё держались фрагменты плит, однако корни давно разломали их, поднялись из трещин, переплелись между собой и ушли к воде. Город словно медленно растворялся в лесу, отдавая ему камень, металл и пространство.

Он сделал несколько шагов. В наушниках ровно звучало собственное дыхание.

Воздух снаружи был насыщен влагой. Мельчайшие капли почти сразу легли на визор, и система очистки мягко провела по стеклу прозрачной волной.

Впереди поднималось здание, от которого сохранилась примерно половина. Верхние перекрытия провалились внутрь, по стенам спускались толстые лианы, из оконных проёмов росли деревья.

Он остановился.

С воздуха руины оставались частью пейзажа. Здесь, на земле, становился ощутим их человеческий масштаб.

Дверной проём хранил высоту чьего-то роста. Ступени — длину привычного шага. Узкий коридор за разрушенной стеной когда-то принимал людей, которые торопились по своим делам, встречались, возвращались домой.

Прошлое становилось ближе именно в таких мелочах. Высота дверного проёма, глубина ступени, ширина коридора вдруг говорили о людях больше, чем весь огромный город, увиденный с воздуха.

— Связь стабильна? — прозвучал голос командира.

— Да.

— Держись маршрута.

— Принял.

Он двинулся дальше.

Слева журчала вода. Когда-то здесь проходила улица, теперь её середину занимал неглубокий прозрачный поток. Между камнями скользили мелкие существа с вытянутыми телами, полупрозрачными плавниками и тонкими лапками. Едва заметив движение, они скрылись под корнями.

Над водой мерцали голубоватые огни. Один из них медленно поднялся выше и поплыл между листьями.

— Вижу светящиеся организмы.

— Фиксируем, — отозвалась биолог. — По спектру свечение органического происхождения. Возможно, симбиоз или защитная реакция.

Он усмехнулся.

— Здесь половину жизни можно объяснить симбиозом или защитой.

— В сущности, земную тоже.

Он собирался ответить, когда над головой прошёл глубокий шум, похожий на тяжёлый взмах огромного крыла.

Между башнями пролетело существо, больше всего напоминавшее стрекозу, хотя сходство становилось всё условнее. Прозрачные крылья были прорезаны тёмными прожилками, длинное сегментированное тело отливало медью и зеленью.

Существо зависло над открытым пространством, словно рассматривало незнакомца, затем резко ушло вверх. Следом поднялись ещё два.

Он долго смотрел им вслед.

В другом месте такие размеры могли бы вызвать тревогу. Здесь первым приходило восхищение.

Жизнь пережила катастрофу и заняла всё, что осталось после прежней эпохи: пустые здания, воду, металл, тепло, освободившиеся пространства. Она развивалась дальше, забыв о тех, кто когда-то считал этот мир своим.

— До центрального комплекса триста метров, — напомнил командир.

Он пошёл вперёд.

Растительность становилась плотнее. Грибоподобные образования поднимались уже совсем рядом; некоторые достигали высоты двухэтажного дома. Тонкие полупрозрачные пластины покрывали их поверхности, из глубины проступали слабые полосы зеленоватого света.

Ни один известный вид на них толком не походил, и всё же чужими они здесь уже не выглядели.

За прошедшие века руины стали их естественной средой. Эти организмы могли появиться именно благодаря городу — его материалам, остаточному теплу, подземным коммуникациям, составу почвы.

Даже гибель одного мира могла дать основу другому.

Он прошёл под разрушенной аркой.

За ней открылась площадь — вернее, пространство, которое когда-то ею было. В центре возвышалось основание монумента, от него расходились широкие каменные плиты, почти полностью скрытые под мхом.

На одной из них сохранились линии.

Сначала взгляд принял их за трещины, затем уловил повторяющийся ритм.

Знаки.

Он включил увеличение. Символы шли вдоль края плиты. Часть стёрлась, отдельные формы сохранились удивительно хорошо.

— Нашёл надпись.

Связь ожила сразу.

— Передай изображение.

Он медленно провёл камерой вдоль поверхности.

— Это язык? — спросила биолог после короткой паузы.

— Похоже.

— Компьютер уже сравнивает структуры.

Он присел рядом и провёл перчаткой над плитой, оставив между ладонью и камнем несколько сантиметров.

Сколько времени прошло с того дня, когда кто-то вырезал эти знаки? Пятьсот лет? Тысяча? Пять тысяч?

Здесь само время приобретало другой масштаб.

Люди привыкли измерять прошлое поколениями. Планета считает иначе.

Для неё большая цивилизация может оказаться короткой вспышкой — несколькими столетиями света, шума и движения. Затем приходят лес, вода и новые существа, которым уже ничего не известно о тех, кто когда-то давал имена улицам.

— Есть совпадение, — сообщила оператор.

Он поднялся.

— С чем?

— Система обнаружила похожие структуры в нескольких других зонах.

— Значит, этот язык использовался широко?

— Судя по всему.

Он оглянулся на заросшие стены.

— Цивилизация была глобальной?

— По крайней мере, очень большой.

Слова повисли в воздухе.

Развитая цивилизация. Города, дороги, письменность, технологии — и спустя века лес над её площадями.

Такие открытия неизбежно приводят человека к одному вопросу. Можно многое построить, многого достичь, научиться пересекать огромные расстояния и менять целые ландшафты.

Что делает цивилизацию достаточно прочной, чтобы она сумела остаться?

Ответа вокруг пока не было.

В глубине площади обнаружился вход в подземную структуру. Часть прохода обрушилась, между плитами оставался узкий тёмный проём.

Датчики отметили перепад температуры.

— Вижу внутреннее пространство.

— В одиночку внутрь не заходи, — сразу сказал командир.

— Осмотрю только внешний контур.

Он подошёл ближе. Из глубины тянуло холодным влажным воздухом с металлическим оттенком. Система скафандра отметила слабый электромагнитный фон.

— Есть сигнал.

— Какой?

— Низкочастотный импульс.

В наушниках возникло шипение, затем короткий тон.

Пауза.

Ещё один.

— Повтори.

— На борту ничего не передаём, — ответила оператор.

Сигнал прозвучал снова.

Три коротких импульса.

Пауза.

Два.

И снова стих.

— Источник? — спросил командир.

Несколько секунд оператор работала молча.

— Пока определить не получается.

— Он рядом?

— Возможно.

Он смотрел в тёмный проём.

Руины, знаки, слабый электромагнитный фон — всё, что ещё минуту назад принадлежало далёкому прошлому, вдруг приобрело другой смысл.

У прошлого словно оставался голос.

— Возвращайся к челноку, — твёрже сказал командир.

— Мы почти у источника.

— Именно поэтому. Для первого выхода материала достаточно. Остальное будем исследовать подготовленными.

Он задержался ещё на секунду, затем развернулся.

Осторожность редко выглядит героически. Зато именно она чаще всего позволяет человеку вернуться туда, откуда можно начать следующий шаг.

Над лесом снова прошёл гул крыльев. Среди облаков вспыхнул свет.

Тарис продолжал жить собственной жизнью, а где-то внутри неё только что прозвучал сигнал, способный изменить смысл всего, что они здесь увидели.

_____________________________________________________________________________

В другой части планеты человек поднял флягу к губам.

Вода успела нагреться. Он сделал несколько глотков и убрал флягу в крепление.

Ветер уже менялся.

Поначалу перемену выдавала только пыль: тонкие струйки поднимались над землёй, вытягивались вдоль равнины и всё быстрее уходили в одну сторону. Затем потемнело небо.

Он посмотрел вдаль.

Стена бури была уже совсем близко.

Она пришла раньше расчётного времени — гораздо раньше.

За пыльной равниной угадывались стены поселения. До них оставалось несколько километров .

Он перевёл взгляд на бурю и сразу понял главное: времени почти не осталось.

Через несколько секунд он уже сидел за рулём.

IV. Выжженный край

Двигатель завёлся со второй попытки.

Сначала под приборной панелью раздался сухой металлический щелчок. Человек выругался, ударил ладонью по корпусу и снова повернул зажигание.

Машина содрогнулась. Двигатель кашлянул, на мгновение захлебнулся и наконец ожил тяжёлым низким гулом.

— Давай, — тихо сказал он. — Сейчас самое время вспомнить, что ты ещё умеешь ездить.

По равнине уже тянулись длинные полосы пыли, с каждой минутой становясь плотнее. Он бросил взгляд в зеркало.

Буря выросла.

Огромная движущаяся стена закрывала половину неба, стирая дальний горизонт. В её глубине смешивались пыль, тьма и сухой воздух, поднятый с земли на многие десятки метров.

Он нажал на педаль.

Вездеход рванулся вперёд. Колёса ударили по растрескавшейся поверхности, кузов затрясло, с контейнеров на крыше посыпался песок.

До крепости оставалось чуть больше десяти километров.

В обычный день такое расстояние почти ничего не значило. Теперь оно измерялось временем, которого становилось всё меньше.

Машина набирала скорость.

Слева промелькнули остатки старых металлических конструкций. Здесь когда-то могла проходить дорога: отдельные плиты ещё торчали из песка под странными углами, дальше снова начиналась голая потрескавшаяся земля.

Этот путь он знал наизусть — каждую выбоину, каждый поворот, каждый участок, где машину легко уводило в сторону.

В мире, где исправная техника давно стала роскошью, знание дороги порой стоило больше самой машины.

Стена пыли приближалась быстрее, чем хотелось признавать.

Порыв ветра ударил сбоку. Вездеход повело, задние колёса сорвались, но он успел выправить руль. Следом переднее колесо провалилось в яму, удар прошёл по кузову.

На панели загорелся красный индикатор.

— Только этого ещё не хватало.

Температура двигателя начала расти.

Он сбросил скорость всего на несколько секунд, прислушиваясь к мотору. Буря тут же отыграла это расстояние, и пришлось снова нажать на газ.

В мутном воздухе впереди постепенно проступили стены.

Крепость.

Посреди пустынной равнины она всегда выглядела странно — словно память о давних временах, когда люди уже знали простую истину: любое убежище начинается с границы между своим миром и внешним.

Высокие башни, бетонные опоры, металлические надстройки и антенны образовывали суровый силуэт. Огромные ворота напоминали древние крепостные, хотя были собраны из плит, балок, листового металла и всего, что когда-то удалось привезти сюда из старых руин.

На протяжении тысячелетий человек строил убежища по одному и тому же принципу: место, где можно жить, граница вокруг него и ворота, которые в нужный момент закрываются.

Менялось только то, от чего приходилось спасаться.

Когда-то у стен ждали враги. Теперь к ним приходили ветер, пыль и бури.

У ворот двигались люди. Его заметили, и над проездом вспыхнул зелёный сигнал.

Проход оставался открыт.

Он сильнее сжал руль.

— Ещё немного.

Вездеход прибавил скорость.

Теперь бурю было слышно даже сквозь рёв двигателя — низкий непрерывный гул, словно по равнине двигалось огромное живое существо.

Первые плотные потоки пыли накрыли дорогу. Видимость резко сократилась, стены крепости то проступали впереди, то снова исчезали. На несколько секунд пропали и ворота.

Вот тогда пришёл настоящий страх.

Бурь он видел достаточно. Знал, как звучит ветер перед их приходом, как быстро темнеет воздух, как песок забивается во все щели.

Гораздо страшнее оказалась возможность погибнуть в нескольких сотнях метров от места, где тебя ждут.

Когда спасение уже видно, последние метры порой становятся самыми длинными.

Фары выхватили лежащую поперёк дороги металлическую балку. Он резко взял влево.

Вездеход подпрыгнул, тяжело ударился колёсами о землю. Где-то сзади сорвалось одно из креплений, что-то тяжёлое исчезло в пыли.

До ворот оставалось меньше ста метров.

На площадке махали руками люди. Их крики терялись в ветре, но смысл был понятен без слов.

Быстрее.

Вездеход проскочил между створками, и почти сразу тяжёлые ворота пришли в движение. Свет пустыни сузился до тонкой вертикальной полосы, затем исчез.

Створки сомкнулись с глухим металлическим ударом.

Через несколько секунд буря обрушилась на стены.

Внутренняя площадка дрогнула. По воротам ударила пыль, за внешними укреплениями исчезли башни и дальние посты.

Мир снаружи растворился.

Он выключил двигатель и несколько секунд сидел неподвижно, всё ещё держа руки на руле. Потом медленно разжал пальцы.

Кто-то постучал в боковое стекло.

За окном стоял мальчишка лет пятнадцати и широко улыбался.

Человек открыл дверь.

— Успел, — сказал мальчишка.

Он посмотрел на закрытые ворота.

— В этот раз.

Только сейчас он заметил флягу, которую так и держал в другой руке. Тихо рассмеялся и протянул её мальчишке.

— Отнеси в резерв.

Тот потряс флягу.

— Здесь почти пусто.

— Поэтому и отнеси.

Мальчишка кивнул и побежал в глубь поселения.

Человек остался возле машины.

За стенами ревела буря, внутри крепости постепенно зажигались огни. Люди укрепляли ставни, проверяли генераторы, переносили воду, перекликались между постами.

Жизнь изнутри редко похожа на подвиг. Чаще она держится на простых действиях, повторяемых изо дня в день: вовремя закрыть ворота, сберечь воду, починить двигатель, оставить свет для тех, кто ещё в пути.

Из таких привычек и складывается выживание — тихое, упорное, почти будничное.

_____________________________________________________________________________

В зелёной части Тариса прибор снова подал сигнал.

Исследователь уже подходил к челноку, когда в наушниках возникло знакомое шипение.

Три коротких импульса.

Пауза.

Два.

Он остановился.

— Снова.

— Фиксируем, — ответила оператор. На этот раз её голос звучал собраннее. — Есть направление.

— Откуда?

Несколько секунд в канале слышались только голоса экипажа и работа приборов.

— С западной стороны планеты. Из выжженного региона.

Он медленно повернул голову, словно мог увидеть источник сквозь тысячи километров пространства.

Перед ним лежали лес и руины. Где-то далеко отсюда начиналась совсем другая земля.

— Это может быть старый отражённый сигнал?

— Характер импульсов меняется.

— Автоматический маяк?

— Пока исключать рано. Источник находится на поверхности.

На визоре раскрылась карта. Далеко на западе замигала красная точка — там, где во время орбитального прохода они видели пыльные равнины и огромные выжженные пространства.

— Есть ещё одна особенность, — сказала оператор.

— Какая?

— Интервалы меняются.

Он всмотрелся в метку.

Три импульса.

Пауза.

Два.

Машины умеют точно повторять заданный ритм. Живая рука всегда вносит в него отклонение.

Эта мысль пока ничего не доказывала, но отмахнуться от неё уже было трудно.

— Попробуйте ответить.

— Уже отправили стандартный импульс.

— Реакция?

— Ждём.

В канал вошёл командир:

— Возвращайся к челноку. Дальше работаем с борта.

— Принял.

Он сделал несколько шагов и снова оглянулся.

Позади поднимались руины города, который лес постепенно принимал в себя. Где-то впереди, за огромным пространством Тариса, лежала земля, считавшаяся почти мёртвой.

Когда-то людям казалось, что цивилизация определяется тем, сколько она способна построить: высотой башен, длиной дорог, сложностью машин, протяжённостью сетей.

Возможно, настоящая мера проявляется позже — когда большая часть созданного исчезает, имена стираются, языки становятся непонятными, а кто-то всё равно хранит воду, поддерживает огонь, закрывает ворота перед бурей и посылает сигнал туда, где может оказаться слушатель.

Он поднялся по трапу. Люк закрылся, челнок пошёл вверх.

С высоты отдельные деревья слились в зелёный покров, руины растворились среди крон, ещё выше их скрыли облака.

На обзорной схеме Тариса два огромных региона снова оказались рядом — зелёный и выжженный, словно две разные судьбы, каким-то образом существующие на одной планете.

Сигнал повторился.

Три коротких импульса.

Пауза.

Два.

Оператор резко подняла голову.

— Есть ответ на наш импульс.

В рубке стало тихо.

Теперь это было больше, чем случайная помеха или отзвук древней системы.

Где-то в выжженной части Тариса кто-то услышал их.

Они прилетели искать следы исчезнувшей цивилизации и обнаружили куда более важное: её история всё ещё продолжалась.

В одном регионе жизнь поднялась над руинами, изменилась и заполнила собой оставленное пространство.

В другом люди сохранили свой маленький мир среди пыли, стен и бурь.

Над зелёной землёй поднимался влажный туман.

Над выжженной ревел сухой ветер.

Между ними лежали тысячи километров и несколько тысяч лет неизвестной истории.

Тарис жил.

Просто теперь — двумя разными жизнями.