Сюита Эразма Дарвина продолжение

Глава 1

Очередным поздним вечером он снова шёл по проезжей части, освещённый светом гигантского шара, когда проползавший мимо транспортный многогранник подтолкнул его к тротуару. Он оступился и задел ноги одного из Падших и Опьянённых.

- Эй, тут люди лежат! - крикнул тот.

- А зачем вы тут лежите, - ответил он, хотя ранее избегал общения с таким сортом людей, - у вас есть трущобы, валяйтесь там.

- У меня есть свой дом, - неприятно оскалившись, ответили с земли, - а тебе, чистенький, я сейчас язык вырву!

Падший и Опьянённый был ещё крепким, с затуманенным взглядом, с хрустящими на зубах амфитаминовыми орешками.

- Ты на ноги встань сначала, - он на всякий случай нащупал в кармане дистанционный шокер, - а потом гавкай…

И отшатнулся от вскочившего с неожиданной скоростью Падшего и Опьянённого. Тот хищным движением схватил воздух рукой перед своим лицом, покачнулся и, что бы не упасть, опёрся на его плечо. Пахнуло сложной смесью гниющей лужи, немытого тела, наркотиков и дорогого парфюма.

- Отцепись, - он попытался стряхнуть с себя грязные руки, не в силах отвести глаз от расширенных зрачков неожиданного собеседника, - если хочешь что-нибудь сказать, говори и ложись обратно…

Над их головами, на поверхности информационного шара, снова возникла улыбающаяся дельфинья морда.

- Ты видел это? – дыхание Падшего и Опьянённого было шумным и тяжёлым, - знаешь, что это такое? Это подделка!

- Я трогал их, - возразил он, - они шелковистые, тёплые, они дышат. Они живые.

- Кругом один обман и пошлый театр, - Падший и Опьянённый помотал головой, - а ты и поверил. Ты не только чистенький, ты ещё и дурачок…доверчивый…управляемый…у тебя уже пусто в душе?

- Смотрю на тебя и вижу, ты имеешь ответы, - он снова посмотрел на шар, - всё знаешь и душа у тебя полная. Только, почему-то, лежишь в луже.

- Потому что мне открылась истина, - смазанно заявил его собеседник, - подделки связаны с окружающим обманом. Чем больше добрых животных, тем гуще мусор на улицах.

- Ты видишь связь с нейродельфинами?

- А ты веришь в послушных монстров?

- А ты во что веришь?

- Я не верю, я – знаю, - Падший и Опьянённый задышал и заговорил чаще, - цепи можно разорвать только измерением истины. И если мерило правильное, то обман умирает. Ты же знаешь, что у всего есть мерило?

- Отлично, - он скривился, - и чем можно измерить сегодняшний день?

- Не весь день, - задыхаясь, поправил его Падший и Опьянённый, - а только часть его. Только одну подделку. Обман, в виде послушного морского зверя.

- Это я понял! Чем? Их? Можно? Измерить?

- Ищи Эразма Дарвина, - он едва услышал затихающий шёпот. Потом грязные руки разомкнулись и тяжёлое тело упало ему под ноги. Он наклонился. Падший и Опьянённый умер.

Весь вечер ушёл на общение с полицией, которую он вызвал по столбику уличного контроля. Полицейским не понравилось, что он не воспользовался шокером и не убежал. И, хотя он не рассказал о содержании их разговора, и всё время подчёркивал, что пытался убедить покойного уйти домой, сама беседа с умершим была расценена первым шагом к желанию Пасть и Опьяниться. Ему сообщили, что его погибший собеседник оказался пропавшим без вести семь лет назад профессором Федерального Крымского университета. Профессор тоже пытался наставлять неразумных, лежащих на тротуарах. И закончил в гниющей луже.

Он покорился и потратил три месяца на посещение специального адаптационного центра. И, когда с него сняли жучок наблюдения, снова пошёл в библиотеку. Эразм Дарвин и его опыты нашлись фактически мгновенно. Уяснив, что великий натуралист при помощи игры на трубе привёл к гибели почти половину клумб в своём саду, он понял, что имел в виду падший профессор. Идея музыки, как эталона истины, согрела ему душу, но уже следующее утро он встретил в тревоге. От музыки Эразма Дарвина погибали не искусственные, а живые растения. И будет ли это действенно для более крупных существ? А если они действительно неживые? Развеется ли обман от звуков обычной трубы? Или должна быть какая-то особенная музыка? Он приобрёл маленькую музыкальную колонку с записями исполняемой на трубе музыки и снова пошёл в дельфинарий. Небольшая доплата позволила ему сидеть в бассейне с нейродельфинами под трубу, валторну и саксофон. Нейродельфины музыку игнорировали, а тренерский состав дельфинария позаимствовал у него эту колонку для ежедневных выступлений.

Вечерами он бродил по набережной и смотрел на море. Набережная полыхала светодиодными фонтанами и голографической рекламой, над акваторией, в волнах электронного нон-стопа, парили разноцветные скутеры на воздушных подушках. Душа была полна печалью. Так прошёл год. И, однажды, когда он проходил мимо магазина музыкальных товаров, ему бросилась в глаза выставленная в окне старая помятая труба. Обычная, без панели программирования, жёлтая, тусклая и потёртая. Решение им было принято мгновенно – через двадцать минут, став обладателем трубы, он спешил в сторону музыкальной школы.

Учитель по классу трубы, пожилой караим, бился с ним уже три месяца. Все попытки привить ему нотную грамоту провалились, как и попытки объяснить, что вряд ли Эразм Дарвин играл именно сюиту.

- Сюиту или сонату, это неважно, - заявил он в минуту краткой передышки, - просто научите меня правильно нажимать кнопки и правильно дуть. Не надо нот, натаскайте меня как обезьяну, как собаку, как лабораторную крысу. И пусть будет сюита, мне нравится это слово. Такая, какой она была в восемнадцатом веке⃰…

Прошло ещё три месяца.

- Мальчик мой, - тяжело вздыхая, сказал музыкант, - если вы хотите своей музыкой кого-нибудь убить, у вас это получится. Вы можете попрощаться со мной.

- Это точно? – он прижал трубу к груди, в которой взволновано билось сердце.

- Я никогда не вру, - ответил учитель, - ваша музыка подобна ядерному удару. Она непереносима. Идите и делайте то, для чего вы учились этому кошмару. Только не тратьте больше своё драгоценное время в стенах нашей школы…

Ему казалось важным дождаться вечера той же даты, когда он услышал про Эразма Дарвина. Работники дельфинария встретили его как родного – обнимали, вели под руки, с ласковыми улыбками целовали в плечо и в щёку. Очередная умеренная доплата и человек, облачённый в новейший наногидрокостюм, с со старой помятой трубой в руках, навис с блестящего тренерского мостика над бассейном. Человек посмотрел на поднявшихся на хвосты нейродельфинов, ожидающих команды, приложил трубу к губам и заиграл. Он играл алеманду, куранту, сарабанду и жигу, свято веря, что это и есть сюита Эразма Дарвина. Играл старательно, фальшиво, с трудом удерживая столб воздуха в трубе. Играл, невзирая на головокружение и внезапную слабость. Играл, когда из-под улыбчивых дельфиньих морд выглянул жуткий клыкастый оскал, а гладкие бока и плавники потекли в бассейн грязной липкой массой. Кто-то кричал, дрожал воздух, вода в бассейне бурлила. В какой-то момент показалось, что наклонились стены и потолок, горят интерактивные экраны и шлемы, плавятся пульты управления. Когда, сыграв последние ноты, он отнял инструмент от напряжённых губ, на нём был старый гидрокостюм, а ржавая конструкция тренерского мостика нависала над сухим грязным бассейном. Вокруг было пусто и тихо. Он сошёл вниз, выбрался в зал, прошёлся по коридорам, свернул к выходу. Потоптавшись перед стеклянными дверями, толкнул их и вышел на улицу. И удивился тому, что улица освещена обычными фонарями. Гигантский информационный шар, заливавший своим светом город, погас и потрескался. Исчезла гниющая лужа, ветер с моря гнал одинокий лист по дороге, люди шли по свободным и чистым тротуарам. Голова кружилась, появилось ощущение, что руки сжимают что-то жёсткое и тяжёлое. Вдохнув чистый тёплый воздух родного города, он поднял руки к лицу. В руках была старая, мятая, потёртая труба.

Единственно верный инструмент для сюиты Эразма Дарвина.

29.11.2016

Симферополь