Сын моего врага

Глава 1

Профессор Мартин Крейг совершил ошибку в 14:37 по стандартному времени колонии, когда наклонился за комком серебристых чешуек, лежавшим среди пепла и почерневших сгустков крови. Физики не действуют импульсивно и обычно не совершают ошибок. Они просчитывают траектории, моделируют варианты решений, исследуют новые миры. Но иногда случается сбой — и вся логика летит к чёрту.

Малыш дышал. Это было главным. Грудная клетка поднималась и опускалась с усилием, серебристая чешуя тускло поблёскивала в дыму. Вокруг расстилалась выжженная поверхность Сигмы VII — планеты, которую люди объявили своей ровно три года назад, не спросив мнения тех, кто населял её задолго до появления человека как вида. Впрочем, администрация колонии полагала, что мнение примитивных существ, не построивших городов, космолётов и не создавших даже примитивного радиоприёмника, можно не учитывать.

Битва — если резню можно назвать битвой — закончилась пару часов назад. Капитан Уэллс со своими людьми методично прочёсывал поле, проверяя тела. Выстрел в голову из плазменной пушки каждому — быстро, эффективно, гуманно. Колония соблюдала протоколы даже во время зачисток.

— Профессор! — голос Уэллса прорвался сквозь гул ветра. — Вам здесь не место! Мы ещё не закончили.

Мартин выпрямился, прижимая находку к груди под курткой. Малыш был горячим, почти обжигающим; его маленькие шестипалые ручки вцепились в рубашку.

— Мне нужны образцы, — сказал Мартин, разглядывая выжженную траву у своих ног. — Биологический материал для исследований.

— Образцы? — Уэллс подошёл ближе. Его лицо было покрыто копотью, глаза покраснели от дыма. — Вы про этих тварей? Чешуйчатых?

Мартин поморщился от слова «твари», но промолчал. Спор привлёк бы внимание, а внимание было последним, что сейчас требовалось.

— Нужно изучить их физиологию, — спокойно ответил он. — Слабые места. На случай, если где-то остались выжившие.

Это сработало. Уэллс кивнул и отошёл, крикнув солдатам продолжать зачистку.

Мартин вернулся на базу окольными путями, держась подальше от жилого сектора. Его лаборатория располагалась в изолированном модуле — привилегия физика-ядерщика. Никто не хотел, чтобы эксперименты с квантовым реактором проводились по соседству.

Только внутри он достал малыша и положил его на стол. Существо открыло глаза — все четыре сразу: два крупных фиолетовых в центре плоского лица и два маленьких по бокам, почти у висков. Рот представлял собой тонкую щель, которая вдруг широко открылась, и малыш издал звук — высокий, вибрирующий, похожий на камертон.

— Тихо, — прошептал Мартин, хотя понимал всю абсурдность своей просьбы. Как будто младенец чужого вида мог его понять! — Тихо, пожалуйста.

Но малыш замолчал. Все четыре глаза смотрели на Мартина с таким вниманием, словно действительно всё понимали.

Глава 2

Первые два месяца были адом. Мартин почти не спал. Он строил тайную комнату за фальш-панелью в лаборатории, использовал звукоизоляционные щиты от старого оборудования.

Работал по ночам, когда охрана менялась и на десять минут оставляла внешний периметр без надзора. Кормил малыша протеиновыми смесями, которые заказывал как «экспериментальные образцы для биологического тестирования».

Однажды чуть не попался — начальник снабжения Лю заинтересовалась, зачем это физику-ядерщику столько питательных составов.

— Выращиваю бактериальные культуры, — солгал Мартин. — Экстремофилы, устойчивые к радиации. Для исследования защитных систем реактора.

С каждой новой ложью врать было немного легче. Это пугало Мартина больше, чем возможность разоблачения.

Малыш рос с невероятной скоростью. Через месяц он был размером с кошку. Через два — с крупную собаку. Чешуя на его теле переливалась оттенками серебра, иногда вспыхивая голубоватым свечением, когда он был взволнован или напуган.

А ещё он начал понимать слова.

— Тоби, — сказал Мартин однажды вечером, указывая на малыша. — Тоби. Это твоё имя.

Он выбрал имя наугад, из старой книги, которую читал в детстве. Короткое, древнее, означавшее «Бог это добро», или что-то вроде того.

Существо наклонило голову. Глаза сбоку закрылись, а центральные продолжали внимательно наблюдать. Потом рот его разошёлся в подобии улыбки — или Мартину так показалось — и раздался тот самый звук камертона, вибрирующий и чистый :

— Тооо-биии.

Мартин почувствовал, как что-то сжимается в груди. Он не был сентиментальным человеком. Физики оперируют фактами и данными — а чувства… это всегда было не для него. Но теперь всё изменилось. Малыш изменил всё.

За следующие месяцы Тоби научился говорить. Его голос был необычным, странным, как многоголосый аккорд, где несколько нот звучали одновременно. Но слова были разборчивы. Он задавал вопросы. Много вопросов.

— Почему я живу здесь? — спросил Тоби, когда ему было четыре месяца и он уже походил на земного подростка лет двенадцати.

Мартин замер. Он знал, что этот вопрос прозвучит. Готовился к нему. Но все заготовленные ответы вдруг показались фальшивыми.

— Потому что снаружи тебя убьют, — сказал он и с шорохом отодвинул стопку отчётов о работе реактора.

— Почему?

— Потому что твой народ и мой народ воюют.

— Я никого не убивал, — сказал Тоби тихо.

— Я знаю, — ответил Мартин. — Но это не имеет значения. Люди убивают не за то, что ты сделал. Они убивают за то, что ты другой. Не такой, как они, понимаешь?

Тоби молчал. Долго. Потом спросил:

— А ты? Ты тоже убивал?

Мартин посмотрел в его фиолетовые глаза.

— Нет. Но я стоял рядом и не остановил тех, кто убивал. Не знаю, что хуже.

Глава 3

Через полгода начались странности.

Мартин вошёл в секретную комнату и обнаружил Тоби висящего под потолком. Тот просто парил в воздухе на высоте трёх метров, будто гравитация решила сделать для него исключение.

— Что... как ты это делаешь?

Тоби опустился плавно, словно падающее перышко. Его чешуя светилась небесно-голубым.

— Не знаю, — признался он. — Я просто захотел быть выше, и стал выше. Это неправильно?

Мартин прислонился к стене. В голове мелькнуло: антигравитация, нарушение базовых законов, всё, что он знал о физике, летит к чёрту прямо сейчас.

— Нет. То есть... с точки зрения физики — да, совершенно неправильно. Но если ты можешь это делать...

Он начал записывать. Научный метод требовал изучения и тщательного анализа. Но через неделю бросил, когда понял масштаб происходящего.

Способности множились.

Однажды Мартин запер дверь лаборатории , вышел в коридор проверить патруль — и обернулся. Тоби стоял рядом с ним.

— Как...?

— Прошёл сквозь дверь, — просто ответил Тоби. — Больно. Как будто тебя разбирают на части и собирают обратно. Но терпимо.

Мартин посмотрел на дверь — сталь, десять сантиметров толщиной. Непроницаемая. Если только ты не существо , которое умеет просачиваться между частицами.

А ещё Тоби мог изменять температуру предметов прикосновением — заморозить воду или раскалить металл докрасна за секунду. Мог видеть в полной темноте, слышать разговоры за стеной, чувствовать приближение людей задолго до их появления.

— Мой народ всегда так умел? — спросил он однажды.

— Не знаю, — честно ответил Мартин. — Мы не изучали твой народ. Мы просто... уничтожали его.

Тоби вздохнул.

— Я помню маму, — сказал он тихо. — Не то чтобы помню. Но я чувствую её запах иногда. И слышу её голос. Она пела. Все пели. Это было... красиво.

Мартин не знал, что сказать. Какие слова могут утешить ребёнка, чью мать убили представители твоего вида? Он положил руку на плечо Тоби, ощущая, как под чешуёй перекатывались от напряжения его мышцы.

— Мне жаль, — сказал он. — Мне так жаль, Тоби. Мне так чертовски жаль.

В ту ночь Мартин долго не мог заснуть. Он лежал в темноте и думал о Тоби — о его способностях, его памяти, его народе. О том, что будет, если кто-то узнает.

А потом случилась катастрофа.

Глава 4

Аварийная сирена взвыла в 03:01.

Мартин выскочил из каюты, натягивая на ходу куртку, и побежал в центр управления. Главный инженер Дженнифер Хоу уже склонилась над консолью. Её лицо, подсвеченное синим мерцанием мониторов, казалось измученным и старым.

— Квантовая решётка коллапсирует, — выпалила она без предисловий. — Началось двадцать три минуты назад. Каскадный распад. Остановить процесс не получается.

Мартин взглянул на показатели — и беспомощно рухнул на стул..

— Скорость процесса?

— Экспоненциальная. У нас сорок восемь часов, максимум, до критической точки. Потом решётка схлопнется и образуется сингулярность.

— Чёрная дыра, — закончил за неё Мартин.

— Крошечная. Размером с булавочную головку. Но достаточная, чтобы поглотить всю колонию за несколько секунд.

Они смотрели друг на друга. Хоу — лучший инженер на планете. Мартин — лучший физик. И если они не могли решить проблему... значит, все здесь умрут.

— Собирай экстренный совет, — приказал Мартин. — Всех специалистов по квантовой механике. Всех, кто есть. Немедленно.

Двадцать два часа непрерывной работы. Восемь лучших умов колонии. Четыре компьютерные модели. Три независимые симуляции.

И ничего. Результат нулевой. Решение не найдено.

Проект реактора был создан на Земле пятьдесят лет назад. Половина использованных деталей давно вышла из употребления и больше не производилась, но заменить его было нечем. Колониальный бюджет едва покрывал еду и вооружение.

— Нужна эвакуация, — глухо сказал доктор Чен, уставившись в пустоту. — Срочная.

— Ближайший транспорт прибудет через четыре месяца, — напомнила Хоу. — Можем отправить сигнал бедствия...

— И его получат, когда от колонии останется облако атомов, — закончил кто-то.

Мартин встал и вышел. Никто его не остановил. Все понимали — в этом нет смысла.

Тоби стоял у окна лаборатории. Прошло восемь месяцев с того дня на пепелище. Он подрос ещё и теперь был одного роста с Мартином, но тело его оставалось очень худым и хрупким на вид. Серебристая чешуя переливалась оттенками красного в свете умирающего реактора.

— Плохо, — констатировал Тоби, не оборачиваясь.

— Очень, — согласился Мартин, тяжело вздохнув. — Через два дня мы все умрём.

Тоби повернулся. Он был совершенно спокоен.

— Покажешь расчёты?

Глава 5

Мартин вывел на экран диаграммы квантовых полей, карты энергетических потоков, математические модели – результаты двадцати двух часов работы восьми ученых.

Тоби смотрел на всё это секунд тридцать.

— Проблема в размерности, — спокойно сказал он. — Вы удерживаете решётку в трёхмерном пространстве. Но сейчас она существует в четырёх измерениях. Поэтому рвётся.

Мартин открыл рот от изумления:

— В четырёх? Но мы не работаем с четвёртым измерением! У нас нет понимания, базы, нет инструментов для работы, в конце концов!

— Есть. — Тоби коснулся экрана шестипалой рукой и провёл линию там, где диаграмма обрывалась — Это поле, которое вы называете "аномальным излучением" и сбрасываете в атмосферу. Это не аномалия. Это утечка — координаты входа в четвёртое измерение. Якорные точки нужно сместить на семь градусов вдоль оси, которой вы почему-то не пользуетесь. Перенаправить "аномальное" излучение через вторичный контур с гармонической модуляцией...

Он говорил пять минут. Мартин записывал, руки тряслись. Когда Тоби закончил, исписанные листы содержали решение поразительной элегантности — решение, требующее мышления в категориях, недоступных человеческому восприятию.

— Откуда ты это знаешь? — прошептал Мартин.

Тоби пожал плечами — жест, который он подсмотрел у Мартина за месяцы наблюдений.

— Просто вижу. Вижу связи между вещами. Разве люди не видят?

— Нет. Мы не видим. — Мартин изучал записи — Мы вычисляем. Часами. Годами. Иногда эти вычисления ни к чему не приводят.

Народ Тоби не был примитивным, –думал Мартин, – Совершенно наоборот!Просто они видели мир так, как люди никогда не смогут увидеть! И убили их именно за это.

Он помчался в зал заседаний. Ворвался так, что дверь с грохотом ударилась о стену.

— У нас есть решение!

Все посмотрели на него, как на человека, тронувшегося рассудком. Но Хоу взяла листы, пробежалась взглядом, нахмурилась.

— Четырёхмерная топология? Откуда эта концепция?

— Посмотри расчёты, — отрезал Мартин. — Просто проверь.

Проверяли часа три. Построили детальную симуляцию.

Всё сработало. Чертовски безупречно сработало.

— Не понимаю, — медленно произнёс Чен. — Как вы до этого дошли минут за тридцать...

— Озарение, — перебил Мартин. — Применяем. Сейчас же.

Перенастроили вторичный контур. Изменили частоту модуляции. Сместили якорные точки поля согласно расчётам Тоби.

Реактор загудел, завыл — и внезапно смолк. Стал работать ровно и тихо, как новый.

Хоу обняла Мартина, смеясь и плача одновременно. Чен хлопал его по спине. Кто-то откупорил бутылку спирта.

— Вы гений, профессор! — кричали они. — Вы спасли нас всех!

Мартин улыбался, пожимал руки. В кармане куртки его пальцы сжимали листы с расчётами — расчётами Тоби, которые он только что выдал за свои. Внутри росло огромное удушающее чувство стыда.

Когда шум стих и коллеги разошлись, Мартин вернулся в лабораторию. Тоби стоял у того же окна.

— Ты не сказал им, — констатировал Тоби.

— Нет.

— Правильно, — сказал Тоби тихо. — Они бы меня убили.

— Да, — признал Мартин. — Убили бы.

Какое-то время они стояли молча. Снаружи бушевал ветер Сигмы VII смешивая с пылью пепел побежденной цивилизации.

Реактор работал ровно, спокойно. Колония была спасена.

Только почему-то Мартин не чувствовал облегчения.

Глава 6

Прошло три дня. Три дня, в течение которых Мартина называли героем, гением, спасителем. Три дня, в течение которых он избегал своих коллег и возвращался в лабораторию всё позже, чтобы не слышать поздравлений.

Этим вечером они сидели в секретной комнате. Тоби на полу, скрестив тонкие длинные ноги. Мартин на стуле, прижав ладони к лицу. Снаружи доносились голоса — кто-то праздновал спасение колонии. Смех, выстрелы в воздух. Назойливый шум триумфа.

— Кто-нибудь догадается, — тихо сказал Тоби. — Кто-то достаточно умный сообразит, что ты не мог решить эту проблему сам.

— Возможно.

— И тогда меня найдут.

— Я этого не допущу.

Тоби улыбнулся — теперь Мартин чётко различал улыбку в изгибе его рта.

— Ты один против целой колонии. Против армии. Ты не сможешь защитить, если за мной придут.

Мартин поднял голову.

— Тогда я расскажу им правду. Скажу, что ты спас их. Две тысячи триста сорок восемь человек. — Он сжал кулаки. — Ведь это должно что-то значить, так?

— Сам веришь в это?

Мартин хотел сказать "да". Он хотел верить в благодарность, в способность людей увидеть в Тоби спасителя вместо врага. Но он вспомнил выжженное поле, Уэллса, методично добивавшего раненых, ликующих колонистов на залитом кровью пепелище.

— Нет, — честно ответил он. — Не верю.

— Тогда почему не жалеешь, что спас меня?

Хороший вопрос. Почему он не жалел? Было бы проще, безопаснее, правильнее оставить младенца умирать.

— Физики изучают фундаментальные законы, — медленно начал говорить Мартин. — Гравитацию, энергию, время. Но существуют законы важнее. Делающие нас разумными существами, а не просто умными животными. Один из них: не убивай детей. Даже детей своего врага.

— Красивые слова, — отозвался Тоби. В его голосе не было сарказма. Только горечь и боль. — Но твой народ убил моих родителей. Братьев, сестёр, всех, кого я никогда не узнаю. Разве я не должен ненавидеть тебя?

Мартин встретил его взгляд — четыре фиолетовых глаза, такие чужие и такие разумные.

— Должен. Имеешь полное право. Но не ненавидишь. Почему?

После долгой паузы Тоби встал, подошёл, положил шестипалую ладонь на плечо Мартина.

— Потому что ты показал мне, что и среди врагов бывают друзья. Думаю, это важнее ненависти.

Мартин накрыл его ладонь своей.

— Да, — сказал он тихо. — Важнее.

И подумал о том дне на выжженном поле, когда наклонился за комком серебристых чешуек.