Свидание с отцом

Глава 1

Генрих летел над Полесьем. Внизу разворачивался удивительный ландшафт, с густым лесом, с крохотными блюдечками воды на болотах, с редкими деревьями, с тропинками, висящими над трясинами. На тропинках виднелись там и сям группки людей. «Экотуристы...», отвлеченно отметил Генрих, думая о своем. На табло флая стояли цифры 190 км\ч, и он протянул палец к сенсору и наддал скорости. Опаздывать не хотелось. Хотелось постоять у входа и подумать.

В центральный офис Агентства его пригласили вчера. Не по сетевой болталке, не срочным сообщением на браслет — прислали красивое приглашение на старинный, полузабытый почтовый ящик. На голоэкране переливалась и серебрилась грамота в форме развернутого свитка, начинавшаяся со слов: «Уважаемый Андрей Михайлович!»

Все правильно было написано, в паспорте он — Андрей Михайлович Беккер. И только папа его всегда называл Генрихом, в честь деда, и деда его деда. Род их, русских поволжских немцев, тянулся от самого двадцатого века, еще от Якова Беккера, сгинувшего бесследно в трудовом лагере Краснотурьинска.

А Михаила Генриховича знала вся планета. Один из создателей «Икара», первого посланца Земли к звездам. «Икар» упорно, год за годом, уже почти сорок лет летел к звезде Ван Лейтена, и лететь бы ему по плану еще два раза по столько, и еще пол-столько. Но… по факту сроки сократились почти на сорок лет.

Жаль только, что это «но» стоило жизни самому Михаилу Беккеру. Взрыв на второй станции лазерной тяги испарил полностью и станцию, и ДТК, дальний транспортник, на котором Михаил Беккер после завершения программы накачки и разгона должен был вернуться на Землю.

Говорят, вспышка видна была даже на дневном небе, хотя и случилась далеко за Плутоном. Хотя, возможно, это и легенда — большая часть чудовищного взрыва пришлась на гамма-лучи и улетела концентрированной струей в парус «Икара».

Зато именно эта мощная вспышка дала «Икару» дополнительный импульс, который так сократил срок его путешествия.

И отняла у Генриха папу. И, как бы он ни гордился отцовским проектом, двигавшимся сейчас в нескольких световых годах от Солнца, он отдал бы и три таких «Икара», лишь бы папа был сейчас рядом с ним.

Потому что он летел сейчас туда, где трудился его отец, в центральный офис ЗКА, Земного Космического Агентства, в город Бахчиванджи, у самого Черного моря.

Флай аккуратно и мягко опустился на отмеченный белыми крестами пятачок на стоянке, и Генрих, проверив рукой, на месте ли сумочка на боку, выскочил из него на мокрый после утреннего дождя глассфальт. У входа, спустившись с высокого крыльца, его ждал Никифоров, тот самый дядя Федя, бывавший у них когда-то дома и игравший с отцом в «Нефертити» по сетке. Только тогда он еще не был таким седым и грузным. Да и академиком он тогда не был. И руководителем всего ЗКА тоже.

— Привет, Генрих! — изо всех сил стараясь улыбнуться, сказал ему Никифоров. Но вид у него был в точности как у родственника на похоронах, которого отправили встречать новых гостей. И поздороваться надо бодро (мы-то живые!), но и радости в глазах нет как нет. — Ты молодец, что прилетел. Мы хотим тебе кое-что показать. Личное. Привет от папы.

Генрих вздрогнул.

— Идем, увидишь сам.

Они прошли по коридору, вошли в кабинку, и пол скоростного лифта привычно толкнул в ноги. Кабинет Никифорова был на самом верху: персона он теперь был весьма публичная, и прессконференции с интервью любил организовывать на верхнем этаже, под стеклом площадки, откуда открывался чудесный вид на море и горы вдали.

Но сейчас он провел Генриха не в большой пресс-центр, а сквозь узкую боковую дверь к себе. Маленьким не был и его кабинет, но обстановка тут была совсем другая — длинный стол, вокруг него десятка два стульев, с чуть истертой малиновой обивкой. Как видно, на планерках у Главного многим руководителям отделов бывало жарко, и сиделось нервно. Что ж, спокойно в этом здании жилось и работалось разве что уборщицам. Бессонные ночи и дымные, в кофейном угаре утра, — а то и, не дай Бог, очередные аварийные комиссии, когда гробанется новая АМС или тяжелый «Байкал» не дотянет до орбиты спутник.

— Как ты понимаешь, сорок лет назад компьютеры были совсем другие. И на «Икаре» стоят не «Добрыни-пятые», а старые шведские «Юханы» терафлопсовые, память чуть ли не на флэшках, и так далее. А еще расстояние. И потому он до сих пересылает нам накопленные данные со времен запуска.

И вот наконец дошла очередь до логов «Икара» в момент той катастрофы, когда погиб Миша. Твой папа. А теперь смотри.

И он жестом развернул к Генриху голоэкран.

На нем серым по черному, словно рис на гранитной столешнице, были рассыпаны рядами буковки. Генрих читал их бегло, по диагонали — он сам насмотрелся таких листингов в своем Пенемюнде, в ЛИЦе — летно-испытательном центре.

======================================================================= SYS_ID: IKAR-1-PROBE // CPU_ARRAY_3 (JUHAN-IV-T) // STATUS: OK MISSION ELAPSED TIME: MET+298412 SEC [RUN_TIME: 03d 10h 53m] TARGET: SYSTEM LUYTEN-A // DIS_SOL: 84.12 AU // REL_VEL: 0.0984 c (29,499.8 km/s)\ ====================================================================== [11:42:01.04] [NAV_STATE] RADIAL_DIST: 1.2584E+10 KM // ORBIT_INCL: 00.00 deg [11:42:01.12] [TEL_RECV] FREQ: 8.421 GHz // DSN_LOCK: STN_02_OUTER (PLUTO_ORBIT) [11:42:01.40] [SAIL_MON] MAIN_ARRAY: UNFURLED // TENSION: 99,8% // ALIGN_ERR: <0.002 arcsec\n [11:42:01.88] [SAIL_MON] REFLECTIVITY: 0.99994 // FOIL_TEMP: 18.4 K // ACCEL_LOAD: 9.81 g

[11:42:02.10] [ACCEL_PHASE] FINAL_BOOST_SEQUENCE_READY (PHASE_04/04) [11:42:02.15] [PROP_EST] REQD_DELTA_V: +0.0016 c // TARGET_VEL: 0.1000 c [11:42:02.30] [LASER_LOCK] TARGETING_BEAM: DETECTED // WAVELENGTH: 1064 nm // PWR: STANDBY_PULSE [11:42:02.35] [LASER_LOCK] VECTOR: STN_02_BEACON // TRACKING: STABLE (LOCK_100%) --------------------------------------------------------------------------------

— Смотри вот отсюда — указал пальцем Никифоров. — Нон телеметри. Это отец перед запуском последней вспышки послал на «Икар» личное сообщение. Для нас.

[11:42:03.01] [AUX_DATA_IN] NON_TELEMETRY_PAYLOAD_DETECTED [SRC: STN_02_MANUAL_OVERRIDE] [11:42:03.05] [AUX_DATA_IN] PKT_TYPE: USER_TEXT_STREAM // PRIORITY: HIGH [11:42:03.11] [AUX_DATA_IN] MEM_STORE: SECTOR_0×0F4A -> WRITE_SUCCESS (NVRAM_PROTECTED) [11:42:03.12] [AUX_DATA_IN] HEADER: «M.BECKER_PERSONAL_ARCHIVE_A01"

«Сынок! Прости меня! Я очень тебя люблю.

Но я должен это сделать.

Я посчитал. Если к рассчитанной массе рабочего тела я добавлю и свой корабль, и себя самого — и если все пойдет как надо — импульс получится почти в три раза мощнее, а «Икар» долетит куда быстрее.

Я тебе не говорил. Но последние мои анализы не оставили сомнений — это ТРЭНС. Мне осталось максимум полгода, и ты знаешь, какая это отвратительная болезнь, мозг распадается первым. Так что вместо долгой агонии в состоянии «овоща» - я хотя бы принесу пользу всем, и своему «Икару» тоже.

Жаль, что я не дожил до лекарства от ТРЭНС, но надеюсь, вы его однажды создадите.

Я очень любил твою маму. Но больше всех на свете я люблю тебя, сын.

Стань человеком. Стань собой, как я тебя учил.

Люблю тебя.

«EOF»

[11:42:04.10] [SYS_EXEC] AWAITING_FINAL_LASER_PULSE // COUNTDOWN: T-00:00:10.00

Генрих рыдал, уронив лицо на стол. Сорок лет он верил в то, что это была случайность, что в аппаратуре все пошло не по плану.

Он вспоминал, как отец разбудил его рано утром, шестилетнего, чтобы попрощаться перед отлетом за Плутон, и он плакал спросонья и капризничал. А когда понял, что отец улетает, разрыдался уже по-настоящему, и умолял отца не улетать.

А тот мягко улыбался, ерошил его волосы и обещал, что скоро вернется.

— Ты клянешься? — яростно закричал он тогда отцу. Они оба знали — если папа поклянется, он это исполнит. Иначе не бывало никогда.

— Я постараюсь, сынок, — ответил тогда отец после паузы. И отвернулся, протирая лицо от слез своей широкой и шершавой ладонью. Щетина под ней шуршала.

Никифоров подошел и обнял его сзади.

— Оказывается, он был болен, и знал это. А мы не знали, никто, понимаешь! Иначе его сняли бы с полета, отправили бы другого! Но ему важно было самому завершить этап разгона! Самому! Это была его идея, весь проект «Икар», и он больше пятнадцати лет бился в правительстве, пока утвердили ее бюджет!

Генрих кивал, но слезы были сильнее его. Они просто текли.

Никифоров полетел с ним обратно. По пути на стоянку он схватил Генриха за локоть своими пальцами, все такими же твердыми, словно из стали, и потащил куда-то за угол.

За углом через дорогу мерцал зеленый крест аптеки.

Никифоров заскочил туда, и через минуту вышел.

— Пошли, — сумрачно сказал он, и они вернулись на стоянку.

Флай взлетел, но полет его был недолгим. Уже через десять минут он приземлился на площадке у края Площади покорителей космоса. И они пошли вдоль длинного ряда статуй, начиная с Григория Бахчиванджи, Юрия Гагарина, Владимира Комарова, бессмертной тройки с «Союза-10» — Добровольского, Волкова и Пацаева, мимо гордого ряда отдавших жизнь в Лунограде в 2048…

Туда, где в конце аллеи стоял он, Михаил Беккер, невысокий, в рост человека памятник из темной бронзы. Он даже не сильно был похож на того папу, которого помнил Генрих — причудливо обработанная отливка из потемневшего металла, фигура человека в своей коротенькой курточке, шапочке на голове, и с конусом «Икара» в поднятой руке.

И там Никифоров вынул из кармана белую картонную коробочку с ампулой «Салют». Той самой вакциной «Салют», которой остановили пандемию ТРЭНСа сорок лет назад. Вакцина появилась буквально через год после вспышки за Плутоном.

Осторожно, склонившись до Земли, Никифоров поставил коробочку у ног Михаила Беккера.