Сукцессия

Глава 1

– Что есть вирус? Если задать этот вопрос людям, изучающим вирусы, то треть скажет, что это существо, треть - вещество, а оставшаяся треть скажет: «Не знаю».

Как всегда Тлалоков энергично жестикулировал, когда говорил. При этом его пальцы на обеих руках вели свой рассказ: сгибались, выпрямлялись, выгибались и переплетались в самых непредсказуемых вариациях.

Когда-то Мистонина раздражала такая манера невербального оформления речевого потока, но спустя какое-то время он стал находить это даже забавным. Зачастую Мистонин развлекал себя тем, что пытался найти систему в этой жестикуляции. Пока попытки были безуспешными. Спорадические распальцовки Тлалокова даже отдалённо не походили на сурдосопровождение или его подобие. Повторяющиеся элементы жестов совершенно не коррелировали с вербальными единицами. По всей видимости, это было чистой импровизацией.

– Живое не кристаллизуется, – сказал Мистонин, проявляя некоторые познания в вирусологии и надеясь, что констатация этой прописной «истины» прервёт поток словоизлияний Тлалокова в сопровождении дигитального танго.

Мистонин знал, умудрённый собственным опытом, что если Тлалокова не выбить из колеи какой-нибудь банальностью, то тот способен грузить научной информацией любые ни в чём не повинные уши бесконечно долго и чрезвычайно подробно.

Прием сработал.

Тлалоков перестал жестикулировать и отвлекся от темы:

– Ну, это ещё бабушка надвое сказала.

– Стэнли, – уточнил Мистонин.

– Стэнли? – переспросил Тлалоков.

– Так звали эту вашу бабушку, – сыронизировал Мистонин и продолжал, - которая впервые получила вирус в кристаллической форме и отхватила за это «Нобелевку». И «бабушка» оказалась вполне себе дедушкой по всем первичным и вторичным признакам.

– Ах, право, вы будете знакомить меня с Уэндемом Мередитом Стэнли и его работами? – отмахнулся Тлалоков.

– Но за доказательство того, что вирус – живое существо никто ещё Нобелевской премии не получил, – парировал в ответ Мистонин.

– Ладно-ладно, – пошёл на попятную Тлалоков, – я восхищён вашей эрудицией, и я знаю, зачем вы пришли. А вы в свою очередь знаете, как я не люблю ваши визиты.

– Всё в ваших руках. Знание - сила, как говаривал Фрэнсис Бэкон. У вас знания имеются, так что повышайте с их помощью продолжительность ремиссии. Проявите силу, так сказать, и мои визиты станут куда более редкими.

– По мне, лучше бы я вообще не подозревал о вашем существовании.

– Так вот и работайте над этим вопросом, а пока выдайте мне данные об убыли.

– Убыль... – почти жалобно произнёс Тлалоков. – Какое жестокое слово. Бедные девочки... Извольте... – Он взмахнул рукой, и браслет Мистонина пискнул сигналом приема данных.

– И не пожили, считай, совсем из-за этой квантовой механики.

– Прекратите ваши сентименты! Вы не хуже меня осведомлены о причинах таких чрезвычайных мер! – почти грубо прервал его Мистонин, вглядываясь в голопроекцию массива данных, созданную браслетом.

Оба были действительно осведомлены.

Чего таить, все знали, что какой-то десяток лет назад Солнечная Система, активно осваиваемая человечеством, подверглась нападению пришельцев. Это не было полноценным вторжением враждебно настроенных разумных внеземных существ; случилось нечто вроде разведывательного рейда. Словно слон вломился в посудную лавку, но был вынужден покинуть её из-за осколков разбитой им же посуды, ранящих его острыми краями.

В истории человечества довольно часто экспедиции, поначалу разведывательные, превращались в полномасштабные завоевания. Взять, например, поход Кортеса в страну ацтеков.

К счастью, в данном случае такого не произошло. Враг ретировался так же внезапно, растворившись в черноте космоса, как давеча возник из неё.

Потери землян были ужасны. Колонии на спутниках планет-гигантов пришлось восстанавливать с нуля. Огромное облако обломков образовалось между орбитами Марса и Пояса астероидов после грандиозного сражения объединенных космофлотов землян с пришельцами, в котором первых разгромили в пух и прах, но, видимо, и вторым хорошо досталось на орехи. Возможно, это была пиррова победа, после которой вторженцы сочли нецелесообразным дальнейшую экспансию и дали задний ход. Других объяснений тому, что пришельцы отступили, причём их разведывательные капсулы наблюдались в непосредственной близости от Луны, попросту не имелось.

Земная историография знала аналогичный прецедент, когда после разгрома на реке Калка русско-половецких объединённых дружин, о монголах, виновниках разгрома, не было ничего слышно в течение двенадцати лет. Потом от Рязани, Владимира, Москвы и Киева остались безлюдные пепелища, а страна куманов, как звали половцев на Западе, стала страной могильных курганов.

Снова переживать нечто подобное, но уже в космических масштабах, человечеству ой как не хотелось.

После разведывательных рейдов обычно, рано или поздно, следует вторжение.

Нужно было готовиться дать отпор, и обязательно если не с тем оружием, каким действовали пришельцы, то хотя бы с таким, которое даст человечеству шанс им противостоять.

Ацтеки, впервые увидев лошадей, сочли их чудовищами и думали, что пушки это живые существа. Захваченных у конкистадоров Кортеса коней они принесли в жертву своим богам, вырезав им сердца на жертвенном камне, а пушки утопили в водах озера, окружавшего столицу их империи. Они даже не пытались разобраться, как применить «чудовищ» и «существ» себе во благо и во зло врагу.

Потом ацтеки всё-таки дотумкали, что против конницы можно применять баррикады и длинные пики с примотанными к ним шпагами самих же конкистадоров, и что, когда стреляют из пушек, нужно бросаться наземь, а когда целятся из аркебузы - бежать зигзагами. Но это были уже запоздалые знания. Знания, которые лишь чуть отсрочили конец. Большинство тех, кто мог сражаться, уже погибли в давках панического бегства, спасаясь от скачущих на них в кавалерийских атаках лошадей и от пушечных залпов в упор, под корень выкашивающих людей из плотных боевых порядков. Знания, настолько же неоценимые и настолько же напрасные, как и те, что приобрели таино на Эспаньоле, додумавшись швырять в оскалённые пасти мясных собак толчёным жгучим перцем, превращая кровожадных людоедов в жалобно скулящих, катающихся по земле существ беззащитнее младенца.

Жаль, к тому времени отстаивать свою землю от пришельцев-захватчиков было уже совершенно некому.

Сейчас наученные горьким опытом прошлого земляне ставили себе задачу получить необходимые знания и навыки предварительно, а не по ходу военных действий, априори разворачивающихся не в их пользу. Уже по первому визиту было ясно, что вновь ожидаемому врагу у ворот гуманизм был чужд.

Из облака обломков, рассеявшихся по эклиптике между Марсом и Поясом астероидов, выловили множество артефактов внеземного происхождения от лома до вполне сохранившихся агрегатов. Для чего они предназначались и каковы принципы их работы учёные, рьяно принявшиеся за их изучение, дать ответа пока не могли.

К счастью в облаке, помимо всего прочего, обнаружили останки тел пришельцев. Определённо, это были гуманоиды.

Несколько лет ушло на то, чтобы отыскать более-менее целый образец мозга пришельца.

Единственный. Оставалось только молиться, чтобы это был мозг именно разумного существа, а не кого-нибудь другого. Мало ли какие могли быть традиции у этой цивилизации. Вдруг они брали в бой питомцев: своих «собак», «котов», «хомячков». На удачу.

Мольбы были услышаны – строение мозга было слишком сложным для животного – и отвергнуты одновременно, так как в представлениях земной науки эта органическая субстанция и жить-то не могла, не то, что мыслить. Во всяком случае, земным ученым-биологам были совершенно непонятны принципы функционирования внеземного мозга, пока они не начали исследовать его на субклеточном уровне.

Оказалось, что копать нужно ещё глубже. Мозг существа состоял из симбиотов клеток и вируса, который и близко ничего не имел с земными аналогами и, несмотря на то, что приютившие его клетки уже были мёртвы, оставался жизнеспособным.

Начались опыты.

Мыши, крысы, собаки, обезьяны. Попытки заразить их инопланетным вирусом не увенчались успехом от слова совсем. Похоже, вирулентность вируса равнялась нулю, и сообщество вирусологов уже начинало осознавать это, когда в одной из лабораторий произошла авария. Её оперативно устранили, но… была инфицирована одна совсем молодая ассистентка, научный работник.

Она стала «нулевым пациентом».

Короткий, всего несколько дней, инкубационный период сменился продромальным, продлившимся примерно два года, и завершился стремительной, в несколько часов, активной фазой с летальным исходом. Это была самая странная болезнь, когда-либо наблюдаемая медиками и вирусологами.

Основным, и, пожалуй, единственным проявлением продромального периода явился необычайный, экспоненциальный, всплеск интеллектуальных способностей. Нечто подобное, но в многократно меньше степени, наблюдается при подагре, но по природе своей подагра не имела ничего общего с новым заболеванием.

За два года девушка совершила каскад прорывных и закрывающих открытий в вирусологии, которые, как ни пытались ставить палки в колёса маститые вирусологи, спасая свои реноме, были признаны истиной, несмотря на абсурдность логических цепочек, приведших её к открытиям. Это было лишено всякого здравого смысла. Он попросту не работал в приключившихся обстоятельствах. При классическом, научном, подходе на эти открытия ушло бы не одно десятилетие. А тут за три года…

Ученый мир захлестнула эйфория. Эмоции били ключом и бурлили. Понять их могли бы бесколёсные, использующие только камень и обсидиан как орудия труда и войны, цивилизации доколумбовой Америки, которые бы вдруг обрели сразу и колесо, и железо, а заодно и исчерпывающую информацию о грядущих завоевателях… И всё это накануне начала конкисты.

Именно исчерпывающую, потому что инфицированная ассистентка заодно разработала методику допроса мёртвого мозга пришельца через вирус-симбиот. Методика, в очередной раз, противоречила всякому здравому смыслу и требовала немалых вложений, но, тем не менее, сработала!

Пришелец «заговорил»!

Он оказался не из рядовых, но специалистом на командной должности и «поделился» с землянами многочисленными знаниями, которыми были нашпигованы его извилины.

В частности, узнали, что познания пришельца в квантовой механике выходили далеко за рубежи, которых достигла земная наука. Мозг земных учёных попросту не мог понять даже те азы, что пытался донести до них инопланетянин.

Пришло осознание, что Земля обречена – работа всех агрегатов пришельцев базировалась на технологиях квантовой механики.

Вишенкой на торте было раскрытие плана пришельцев по покорению Земли.

Вирус-симбиот являлся для пришельцев этакой матрицей базовых знаний, заменяющей традиционный процесс приобретения начального и среднего образования. Им было не нужно ходить за знаниями в школу. Они просто осознавали «инфицированные» в них знания по мере роста и взросления.

План покорения был прост. Вирус заражал только нерожавших особей женского пола и приводил к полной утрате фертильности, получению, возникших словно ниоткуда, как ложные воспоминания, знаний пришельцев, и изменению социального поведения в пользу их интересов. Спустя несколько лет наступала смерть инфицированной.

Инфекция быстро переросла бы в пандемию, в ходе которой инфицированные женщины повсеместно захватывали бы власть и заставляли всё человечество обустраивать планету в угоду надобностей пришельцев. Человечество вымерло бы, словно стёртое ластиком с лика Земли, за каких-то тридцать лет.

Вуаля! Комфортно обустроенная планета оказывалась свободной!

Земля, как выяснилось, одно из немногих уютных и безопасных местечек, которое можно найти среди миллиардов миров, рассыпанных по галактике.

Раритет!

Противостоять пришельцам, явись они тотчас, было попросту нечем. А они должны были вернуться. Вопрос был лишь во времени. Причём в точно определенном времени. Определённость была связана с интервалами квантовых переходов, позволяющих мгновенно преодолевать расстояния в добрых пятьдесят тысяч световых лет.

Самые почтенные и признанные физики Земли не могли объяснить, «как» и «каким таким образом». Их мозги оказались бесполезны.

Ответы пришлось искать в мозгах, «отформатированных» вирусом для решения таких задач. Мозгах инфицированных девушек. Уж они-то отлично разбирались в вопросах, на которые не могли ответить земные физики, если юных особ предварительно, перед инфицированием, обучить основам элементарной квантовой механики.

Пришлось пойти на такие меры, игнорируя требования и правила этики, жертвуя немногими, во спасение многих.

«Это как испытание вакцины перед надвигающимся валом эпидемии», – убеждали себя ученые.

Жертвы были принесены не зря.

Первые «рогатки» на пути грядущих вторженцев были уже расставлены, словно засеки поперёк путей крымцев на Русь. Мера эта, конечно, была действенная, чтобы задержать врага, но недостаточная, чтобы отразить нападение.

Оставалось время, чтобы предпринять что-то ещё. И именно чтобы найти это «что-то ещё» не терпящим друг друга врачу-вирусологу Тлалокову и биологу Мистонину приходилось работать вместе.

– Криоперевозчики в полной готовности, – говорил Мистонин. – Теперь дело только за вами. Что же вы медлите и пытаетесь читать мне лекции по вирусологии и по человеколюбию.

– Всё вам сейчас будет, – отвечал Тлалоков. – Вываривание требует времени. Утилизация костей и плоти для выделения вирусных кристалломатриц - занятие ювелирное. Как, впрочем, и работа со всеми чистыми кристаллами. Каждый кристалл индивидуален, требует к себе отдельного подхода, особенно в данных обстоятельствах.

Мистонин терпеливо пронаблюдал жестикуляцию Тлалокова у самого своего носа и заметил:

– Какой же вы, однако, многоликий человек. То вы полны сентиментальности, то вдруг в вас проявляется завзятый бюрократ.

Тлалоков проигнорировал замечание биолога и сообщил:

– Всё получите в течение двух минут в количестве шести единиц.

– Шести?.. – округлил глаза Мистонин. – В отчёте об убыли…

– Один экземпляр погиб. Не кристаллизовался, – сухо констатировал Тлалоков.

– Очень жаль, – покачал головой Мистонин. – Для нас каждая единица важна. Не просто важна – бесценна!

– Неужели это ваше «переселение душ»?.. – начал было Тлалоков.

– Я не имею права об этом говорить, – резко прервал его Мистонин. – Это, как вы его называете, «переселение душ» является важным подспорьем в ковке оборонительного щита. Ещё лет пят интенсивной работы и враг попросту разобьётся об него.

– Не зря, значит, приносим жертвы на алтаре науки. Мы успеваем?

– У нас ещё полно времени, чтобы подготовиться к отпору… К достойному отпору!

Похоже, Мистонин оседлал своего любимого конька.

Тлалоков прервал его речь, подняв руку и отвернувшись. Он что-то внимательно слушал по интерклинку.

Минуту спустя он повернулся к Мистонину и сообщил, как провозгласил:

– Всё и вся готовы к транзакции. Бриллианты упакованы и на месте. Несите свои малахитовые шкатулки!

Мистонин тронул браслет, отправляя «добро» своим.

– Не можете без сарказма, – упрекнул он Тлалокова. – Цвет малахита и близко не похож на окраску криоконтейнеров со средой инертного газа.

– Всё сейчас становится само на себя не похожим, и чем дальше, тем, как в сказке, становится страшнее, – ухмыльнулся тот в ответ. – Вам что-нибудь говорит слово сукцессия?

– Это про то, что фарш назад не провернёшь? – вопросом на вопрос ответил Мистонин.

– Вот именно. И это нас перемалывает мясорубка перемен, – произнёс Тлалоков на выдохе, что придало сказанному минорную тональность.

– Главное, чтобы котлеты из нашего фарша пошли на прокорм именно нашим потомкам, а не какой-то зазвёздной нечисти! – Было ему ответом.