Старое новое "далёко"

Глава 1

На корабле были самые разные существа, но за все время полета никто почему-то не умер. Хотя поводов для этого было бесконечное множество.

Когда в путь отправляется группа существ, хотя бы одно из которых принадлежит другому подвиду или виду – жди конфликтов, многим из которых уже больше пятисот желез. Однако проблемы, лежащие в основе этих конфликтов, не утратили своей насущности и по сей день. А на корабле «Фердинанд 33-41», который больше известен по прозвищу «Забытый», из-за популярности маршрута, находилось семь подвидов сапиенсов, Убраки, Босиры, и Реусциты.

Это обычный пассажирский дрон, рассчитанный на сотню существ с их личным транспортом, не выше класса “D”. Форма его напоминала угловатую подкову с варп-двигателями малого сжатия на концах. Снаружи он покрыт множеством слоев разнообразной защиты, вплоть до банальных шипов. Уже в то время, когда новые пассажирские дроны еще производили, а старые – ремонтировали, случались нападения на непопулярных маршрутах. Обычно это происходило с целью уничтожения судна и всего содержимого, включая неудачливых путников, чтобы затем переправить материал на дальние колонии. Именно в то время начали происходить первые инциденты, в дальнейшем разросшиеся и приведшие к «кризису местной группы». Появлялось множество инициатив по защите транспортных дронов - от установки щитов и вооружения, до сопровождения пилотируемыми боеспособными кораблями. Ни одна из этих инициатив не была поддержана по объективным причинам.

Внутри дрон представлял из себя пустую коробку в форме половины большого крытого стадиона, но без зрительских мест. Только дорожка, по которой раньше бегали на скорость. По центру вдоль всего корабля находились столы и окружающие их железные скамейки. По бокам от центра в стенах были расположены люки, через которые пассажир попадал в свой пристыкованный корабль. Больше на этом корабле не было ничего, кроме подсобных помещений, которые уже давно перестали пополняться пищей и медикаментами на случай осады или выхода корабля из строя, и туалета, который уже несколько сотен желез никто не убирал. Все стены изначально были металлического серого цвета. Но за отсутствием надзора, за последние четыреста желез они покрылись бесчисленными надписями. Большая часть из них была написана просто так, от безделья, ради шутки или со злости.

Иногда здесь находили трупы существ, некоторые оставляли предсмертные записки на стенах. Какие-то истории были настолько незабываемыми, что стену вокруг превращали в алтарь, по традициям «ползающих людей» - свечи, кресты, звезды, цветы - в общем все символы, которые раньше как-то относились к смерти разумного, тогда еще только человеческого существа. Время от времени записку и рисунки обновляли случайные путники, нередко привнося что-то свое. Из-за этого на особо древних алтарях можно было пронаблюдать небольшую историю, из которой каждый выносил что-то свое и порой добавлял новый рисунок. И так десятки желез подряд.

Но больше всего выделялась одна надпись. Она была самой большой и располагалась на стене в самом центре «стадиона». Надпись имела сложный цвет, который был ни то синий, ни то зеленый. Она гласила:

«ПОРЯДОК - ВЕЧНОСТЬ»

Автор был неизвестен, но надпись побудила некоторых существ создать небольшой свод правил, которые пассажирам требовалось выполнять. Наиболее важные обводили чаще, бесполезные – пропадали. Среди самых главных была, как ни странно, уборка. Все должны были за собой убирать стол. Однако туалета это, почему-то, не касалось. Вторым важным правилом было бережное отношение к дрону. Его срок службы уже давно истек, но он продолжал работать. Никто не понимал, почему он все еще летает, но знающие материальщики отвечали, что все в порядке и им просто верили на слово. Люди, построившие эти дроны, не задумывались о том, кто будет на них летать и сколько это будет стоить. Они строили эти дроны всей планетой на чистом энтузиазме и вере в человека будущего, поддержку которому они так стремились оказать.

Дрон был заполнен где-то наполовину. За столами сидели компании в среднем по пять существ. Некоторые сидели на полу вдоль стен, около люков в свои корабли, в одиночестве или с детьми. Все выглядели, одевались и вели себя абсолютно по-разному. Даже сапиенсы отличались иногда настолько, что было легко спутать подвид с другим родом. На почве такой ошибки и произошло несколько конфликтов.

Большинство существ говорили на своих языках или диалектах и лишь изредка использовали общий язык. Обычно, чтобы эмоционально подчеркнуть сказанное или за неимением аналога в своем языке. Но одна компания была слишком пестрой, из-за чего общий язык был основной их надеждой на коммуникацию.

— Здравствуйте. Можно присесть к вам? Здесь нигде нет моих, а вы мне кажетесь наиболее спокойными. — спросил Ипсандус. Он имел типичную внешность для всех хомо его подвида – высокий рост с широкой грудью, узкий разрез глаз, относительно длинные конечности и пальцы на них. Кожа его была цвета антикварной меди, гладкая, но имела множество глубоких борозд, идущих от центра лица. Его колония была первой вне солнечной системы. Изменились они очень быстро, так как закон об «ускоренном мутагенезе» подкреплялся повышенными ультрафиолетовым и радиационным фонами от Ипсилон Андромеды. А защиты водяных облаков, к сожалению, не хватало. Это все позволило им стать первым официальным подвидом людей, который, как ни странно, был самым спокойным и миролюбивым.

— Да-да, конечно. Мы тут уже все познакомились, правда.

— Меня зовут Толль. — сказала по виду обычная землянка. Сейчас землян редко можно было встретить в космосе, особенно так далеко. Но все объяснялось тем, что она была родственницей первых людей, на которых действовал противоположный закон – «закон о сохранении однообразия». Поэтому если на просторах космоса и можно было увидеть хомо сапиенса Сапиенса, то именно такого, как с хроник сигм – среднего по всем параметрам. От них и шла дивергенция всех остальных хомо во вселенной. — Я с Альзирра.

— Ого. Я так полагаю, вы здесь из-за трагедии? Ой! Извините. Я – Ипсандус и меня зовут Паско. Ну о первом вы могли уже догадаться.

— О какой трагедии он говорит? — спросил парень в синем комбинезоне, сидящий рядом.

— Внешняя корона звезды вспыхнула. Такое бывает, и мы умели это прогнозировать. В таком случае станция уходит дальше двух с половиной астрономических единиц от звезды. Но в этот раз вспышка была без предварительной магнитной аномалии, поэтому мы не успели ее заметить. А к тому времени, когда катушек щитов уже не хватало, удалось эвакуироваться всего трем кораблям. — взгляд Толль затерялся в остатках еды на столе. — Но я там не очень долго прожила, поэтому друзей у меня особенно не было.

— Мое имя Улай. — резко и хладнокровно объявил Убрак. Не смотря на постоянную нетактичность этого вида, их эмоции никто не воспринимал на свой счет, потому что эмоциями это назвать сложно.

Во время самой ожесточенной борьбы между сторонниками наличия жизни в космосе, именовавших себя «живыми», и сторонниками отсутствия жизни, последние заявили, что у них есть план, который они реализуют после оглашения результатов «открытия». И спустя несколько желез после него, они ошарашили человечество – ими была создана искусственная разумная жизнь. Это были существа полностью идентичные человеку, за исключением глаз. Полностью белые, со зрачками, способными расширяться во весь размер глаза. Разум у них был спроектирован с чистого листа: они говорили хладнокровно и безэмоционально, всегда анализировали любую ситуацию с позиции здравого смысла (специфичного для Убраков), воспринимали объекты культуры и искусства как набор фактов, не вкладывая в них ничего большего. Ранее уже предпринимались попытки создать искусственную жизнь, наполненную разумом. Однако никому пока что этого не удавалось. Но эти самые попытки помогли сформировать правовую базу по взаимодействию с «искусственно рожденными». И из-за этого свода законов нельзя было просто уничтожить Убраков, несмотря на их сложную социализацию, – отныне надо было соблюдать их права. Люди захотели отправить их как можно дальше, в глубокий космос, под каким-нибудь предлогом. Но Убраки первыми предложили планету Полтергейст пульсара Лич в качестве их нового дома. И не смотря на тяжелейшие условия жизни на выбранной планете, их никто не стал отговаривать. С тех пор об их колонии никто ничего толком не знает, несмотря на то что Убраков можно встретить практически по всему космосу.

— А мое имя есть Артур! Самый смышленый из рейнджеров! — Внешностью он был похож на жителя дальних станций, а синий комбинезон, напичканный всяким барахлом, выдавал в нем рейнджера. То, что он считал себя самым умным среди своих еще сильнее тыкало в его профессию.

— Я бы сказала иначе. — приподняв правую бровь сказала девушка. Она сидела, закинув ногу на ногу, одетая в длинный плащ, на котором и внутри и снаружи было ни меньше сотни карманов, во многих из которых что-то явно лежало. По серебряной пластине вместо всей теменной кости можно было точно определить, что у нее модель «МК-560». Эта пластина подчеркивала ее узкое и рельефное лицо, испещренное множеством еле заметных разводов оранжевого цвета. Под плащом она была одета в песочного цвета штаны, выдерживающие холод абсолютного нуля и жар многих коричневых карликов. Наличие таких штанов многое говорит о человеке. На них тоже было несколько десятков карманов. — Здравствуйте. Меня зовут Тонна.

— Очень приятно.

Так начался весьма необычный маршрут в место, о котором знал каждый на корабле. Однако о том, что там было на самом деле, никто и не мог догадываться.

***

— Вот мы вроде бы уже давно летим, а Тонна еще ни разу не похвалила Артура за его инициативу к познанию. — с улыбкой сказал Паско.

— С помощью одной инициативы никуда не уедешь. Тут нужен грамотный подход. Существует тысячи программ обучения, которые посильны абсолютно каждому разумному существу. Я, конечно, еще не видела рейнджера, который бы пользовался хотя бы одной из них. Но я не утверждаю, что это невозможно.

— Не нужные мне никакие программы! Я могу сам познавать мир. Я же человек. У меня есть глаза, уши, руки и главное – разум. Причем такой светлый разум! Зачем мне инструкция по использованию глаз или рук?

— Вот про это я и говорю. — Тонна откинулась на своем личном стуле и закинула ноги на скамейку. — В этом и заключается беда рейнджеров. Даже если некоторые из вас не отрицают познание как необходимость, вы смотрите на свои достижения в изучении окружающего мира со своих огромных колоколен. Однако на самом деле ни шиша вы знаете и не понимаете.

— Вот поэтому я и лечу на Раксм. Там никто не посмотрит на то, что я рейнджер и будут разговаривать со мной без вот этого снисходительного тона. — Артур всегда улыбался и по нему сложно было сказать, когда он обижается, а когда нет. Бытовало мнение, что рейнджеры не умели обижаться.

— Тонна, ну почему он не может начать свой познавательный путь с простого восприятия окружения? Почему ему нужна какая-то «программа» для этого?

— Смотри, Паско. Когда ты был ребенком, ты же воспринимал окружающий мир через призму учителя, верно?

— Да.

— И тем, в каком порядке ты получал информацию, на чем делал акцент, а что упускал за ненадобностью, ты обязан учителю?

— Да, конечно. Если бы не учитель, то я бы сам не заметил в себе способности к эмоционализму. Я сначала хотел стать зоопсихологом, но потом мне дали прочувствовать «Вездесущее» Йонессы Тъернбьерн и я отрекся от своей идеи в тот же полоний.

— Вот. А если бы ты просто шарахался от факта к факту, то никогда бы не связал возможность атомов распадаться и метрику космического времени. Нужно постепенно и по нарастающей изучать окружающий мир. Да черт, что я рассказываю? Это же известно и подтверждено на протяжении уже тысячи лет, а я тут распинаюсь и доказываю, что два плюс два равно четырем.

— Я все равно считаю, что могу познать мир без программы.

— Моги. — Тонна закинула руки за голову и закрыла глаза. — Нет, ну подождите. Паско, вы же знаете связь космического времени с распадом атомных ядер?

— Да, конечно. То, что я пишу эмоционализы еще не значит, что я совсем ничего в не понимаю в физике.

— Да, конечно. Просто от этого разговора я вспомнила те времена, когда люди делили между собой мою деятельность и вашу, и не хотели обоюдно ассимилироваться.

— Ужасные времена, да.

— Вот вы заговорили по поводу учителей, и я тут подумала – давно ли они появились? Они вроде бы существуют уже очень давно, но как тогда могли случится эти самые «ужасные времена»?

— Раньше учителями назывались те, кто просто доносил новые факты ученикам. И таких было преобладающее большинство. А те из них, что тогда считались лучшими, сейчас может дотянули бы только до минимума. Гордишься своей профессией, Толль?

— Конечно. Но я стала учителем не потому, что это почетно. Я только из-за детей. Историческая часть у меня немного хромает, конечно. Но в остальном я гораздо сильнее! В той же физике, биологии, или эмоционализах. Обидно, что из-за кризиса я не нужна здесь, в местной группе.

— Такие как ты нужны всем и всегда. — после каждой холоднокровной реплики Улая всегда образовывалось неловкое молчание, из-за которого продолжать тему, какой бы спокойной она не была, не хотелось.

Они летели уже около двух йодов и успели познакомиться достаточно близко. Однако об одном они еще ни разу не заговаривали, потому что все понимали, что это было чем-то личным. Понимали все, кроме Артура.

— Зачем я лечу на Раксм вы уже поняли. Чтобы избавится от оковывающих меня… оков, с которыми я на протяжении всей моей долгой и безынтересной жизни! — как обычно с гордостью и пафосом заявил рейнджер.

— Мне нужно дописать свою главную эмоционализу. — сказал Паско. — Я сделал набросок всего произведения и собрал все материалы для эмоций, кроме материалов для начала. Информация сигм не подходит для этого. Поэтому я летаю с места на место и ищу колонии, в которых я могу собрать хоть часть тех эмоций, что мне нужны.

— А как будет называться эмоционализа?

— «600-100». Последние шестьсот желез разумности за сто азотов. Мне не хватает эмоций как раз для сотни желез до открытия. Сотни безумных желез, когда разум был еще совсем другим.

— Очень интересно. А где я смогу вас найти, чтобы потом проэмоционалировать ваш труд? — С интересом спросила Толль.

— К сожалению, из здесь присутствующих только Тонна сможет оценить мой труд. Нужна модель МК не ниже пятисотой. Слишком большой спектр эмоций. Боюсь, что другие модели могут подвести.

— Кстати, а зачем вам такая модель, Тонна. — с маленькой, но заметной завистью, спросила Толль.

— Я изучаю платитиуриев. Они…

— Я знаю про платитиуриев! — закричал Артур и сделал вид, как будто бы поправляет очки. — Они мне все время антенну ломают.

— Ну вот! Да! Как же я ненавижу это. Во мне просыпается какая-то первородная агрессия! — Тонна вскочила и начала стучать руками по столу, смотря в него же. — Зачем говорить, что ты что-то знаешь, если ты этого не знаешь?! Ты изучали платитиуриев? Ты прочел хотя бы одну книгу о искусственной фауне и об их эволюции? Ты хотя бы видел, чтобы они тебе эту антенну ломали?

— Нет, но я видел, как они пролетали и у меня потом связь пропадала. А логические выводы я делать все-таки умею. — рейнджер поднял брови с закрытыми глазами и начал кивать головой, чем очень сильно разозлил Тонну.

— О, Пэрриш! Почему мнение девушки, посветившей себя науке, старающейся развивать все то, что осталось от разума в этой «местной группе галактик», оставившей позади десятки желез за книгами и оборудованием, противопоставляется мнению рейнджера, который отрицает сложность получения образования как такового? Почему я должна возвращаться в двадцать первый век и доказывать человеку свою позицию не с точки зрения унифицированной науки, а с точки зрения этого рейнджера?

— Но связь же пропадала! — Артур не сдавал своих позиций по этому вопросу.

— Да не могли платитиурии ломать твою антенну! Они не переносят силу и направленность излучения наших антенн! Поэтому их популяции обычно живут вокруг коричневых карликов.

— Ничего не знаю. Это были платитиурии.

— В том-то и дело, что ты ничего не знаешь, а…

— Успокойся.

После фразы Улая опять возникло неловкое молчание. Но лучше молчание, чем бесконечные споры Тонны и Артура.

— Извините, а можно вас спросить?

Около их стола возникла маленькая девочка, одетая не совсем по-космически. Она прятала свой взгляд и лишь изредка косилась на Улая.

— Да, да, конечно. Спрашивай! — воодушевленно сказала Толль и тут же нацелила все свое внимание на девочку.

— Я хотела узнать, как работает время в космосе, а родители не хотят мне это рассказывать. Они отправили меня узнать это у вокруг. Но чтобы я вернулась за стол к родителям, чтобы не потеряли.

— Тонна, ты пойдешь?

— Пусть лучше Толль. Она же учитель. Я как начну рассказывать, так лишней информацией загружу.

— Верно, пусть Толль пойдет.

— Пойдем, девочка.

Толль взяла девочку за руку, и они пошли за стол к родителям, где-то на другом конце дрона.

Это было немного опасно и страшно. Родителями девочки оказались Босиры. Их было шесть взрослых особей за столом. Когда они увидели, что землянка держит за руку девочку, сразу оставили все свои разговоры и молча уставились на Толль. Не могло быть сочетания хуже, чем землянка и Босиры. Первые не пытались помочь новому виду, когда создали его создали для рабского труда по терраформированию сложных планет, а последние, основав свою колонию, стали грабить и уничтожать космическое имущество всех землян из-за обиды. И им было не важно, что создали их и эксплуатировали совсем не земляне. Сейчас уже нет тех, кто их создал. Да и Земля заняла особенный статус, изменив свою внешнюю политику. Но распри продолжаются до сих пор.

— Хинди мо алам кунг паано гумагана анг орас, Олдани.

— Кунг ипиналиванг мо, кунг гайон хинди ако лалапит са дугот!

По интонациям было понятно, что Босиры не были рады видеть землянку около их стола. А то, что он должна была еще как-то взаимодействовать с их ребенком выводило их из себя.

— Айос ланг.

— Все, теперь рассказывай пожалуйста про время.

— Хорошо.

Толль рассказала ей, почему для измерения времени в космосе требуется другая величина, нежели на планетах. Про то, что в космосе время течет неоднородно. Например, если находится на планете, где гравитация очень высока, то скорость течения времени относительно открытого космоса будет медленнее. Если корабль движется с большой скоростью, то на нем время тоже будет двигаться медленнее. Про то, почему в варп пузыре – время не ускоряется, не смотря на вроде бы большую скорость перемещения и про сложность измерения времени в войдах. Потом она напомнила про то, что радиоактивные атомы распадаются из-за своей неустойчивости. Что радиоактивный атом своего рода песочный замок, который все время осыпается и стремится занять то оставшееся состояние, в котором он перестанет разрушаться. И скорость этого осыпания строга и различна для разных атомов. Но при этом ядерное взаимодействие, контролирующее «осыпание замка» настолько сильное, что никакая гравитация и скорость не могут на него существенно повлиять.

Был придуман механизм, который считает атомы, например в какой-то емкости, и следит за изменением их количества. Так, например атом азота-13 за десять земных минут «осыпается» на половину, то есть теряет половину своих атомов, которые превращаются в иные. И если один человек находится на очень массивной планете или движется с огромной скоростью, а другой в открытом космосе и они договорятся нажать на кнопку спустя одинаковое время, то несмотря на то, что для первого человека по ощущениям может пройти секунда, а для второго - час, сигнал от часов на полураспаде произойдет в одно и тоже время для обоих. А чтобы не путать «местное время» и космическое, придумали заменить названия. Секунда – полоний, минута – азот, час – фтор, день – молибден, неделя – йод, месяц – иридий, год – железо. А эталон местного времени был взят земной, так как на том времени работала вся аппаратура.

— Ты врешь.

— Почему? — удивленно спросила Толль. На полоний она даже засомневалась в своих знаниях.

— Ты сказала, что азот распадается за десять минут. А потом, что одна минута – это азот. Не понимаю.

— Да, все верно. Азот распадается за десять минут. Просто существует мало атомов, которые бы распадались за удобное тогдашнему человеку время. Вот и были придуманы коэффициенты, с помощью которых можно перевести время в реальное количество «осыпания» замка. Они запоминающиеся, но все равно приходится учить.

— Ладно, не надо. Я все поняла. Спасибо тебе — девочка улыбнулась и обняла учительницу. Ее родственники посмотрели на это с явным неодобрением, чего Толль очень испугалась.

— Приглашаю тебя к нам купаться, когда мы прилетим.

— Что еще раз? — удивленно спросила Толль. Либо она не поняла, либо девочка ошиблась на общем языке.

— Ну купаться. — девочка оступилась и оглянулась на родителей.

—Ано анг гагавин натин са Раксм?

—Малиго.

—Сакто?

—Иван мо ако, пакиусап!

—Я не сильна в общем, но я могу перевести это только как купаться.

Толль осмотрела Босиров и заметила, что они не просто одеты не по космически. На них были странные комбинезоны, очень плотно прилегающие к телу и какое-то г-образное оборудование на столе и на бедрах. И только сейчас Толль поняла, что что один из Босиров смотрел на нее, не моргая и не отрывая взгляд на протяжении всего разговора с девочкой. Взгляд его был тяжелый и гнетущий. На полоний ей показалось, что она вот-вот потеряет сознание от его тяжести. Его глаза были открыты шире, чем у всех остальных, а губы были скривлены не то в улыбке, не то в отвращении. Тут же Толль вспомнила, что не замечала, чтобы этот Босир вообще двигался с тех самых пор, как она пришла сюда с девочкой.

— Все в порядке? — спросила девочка, не понимая, что с учительницей

— Да. Да, конечно. — растерянно сказала Толль. — Я, наверное, пойду.

— Хорошо. Спасибо за время!

— Да, да. Не за что.

— Кто-нибудь здесь знает босирский? — быстро спросила Толль у стола.

— Бегло. — сказал Паско.

— Ты знаешь, как переводится слово «малико» или «малиго»?

— Хммм. Я не знаю точного перевода на общий, потому что таких частей речи нет. Это одновременно и действие, и эмоциональная окраска относительно того, к кому или к чему действие применяется.

— И?

— Что «и»? Что за действие я не знаю, но эмоциональная окраска пугающая. Как будто бы объект действия не то, чтобы не желает или не подходит к применению этого действия. Он или оно одновременно и должно применить к себе это и одновременно находится в жуткой панике. А где ты услышала такое слово? — с нахмуренными глазами спросил Паско.

— Мы куда летим?

— На Раксм.

— Хорошо, на Раксм. А зачем мы летим именно туда и что хотим там найти?

— Планету, Альбертса и его колонию, в которой «разум открыт, а жизнь отчуждена» — поэтично заявил Артур.

— А все эти существа тоже летят на Раксм?

— Не факт. Хотя тут многовато людей для обычного рейса «Забытого».

— Более, чем многовато. — с повышающимся голосом сказала Толль.

— Они все летят на Раксм. Но не на ваш Раксм.

После фразы Улая всех опять словно окатило льдом. Ответ убрака с одной стороны успокоил Толль, но с другой увел в дебри размышлений о том, куда она летит и что вообще произошло один фтор назад.

— Пойдем поспим? Мы скоро прилетим, и я считаю, что новую жизнь надо встречать бодрым. — заявила Тонна и пошла в свой корабль. За ней пошли все, кроме Улая. Он остался за столом и продолжил водить по всему кораблю глазами со скоростью черепахи, чем иногда наводил некоторый ужас.

***

По протоколу торможения дрона требуется сначала произвести пристыковку кораблей и только затем начинать отстыковку. И когда все пассажиры было ринулись к своим кораблям, думая, что в таком далеком космосе никто не должен был совершать посадку на дрон, они удивились и даже несколько обозлились на какое-то маленькое суденышко класса “F”, которое начало подлетать к люку.

Пристыковка длилась около десяти азотов и этим все сильнее и сильнее возмущала экипаж, который хотел как можно быстрее покинуть этот дрон и отправится на Раксм.

И вот лампочка над люком моргнула с красного на зеленый, что означало пристыковку корабля, и люк отворился. Из люка показался человек на вид пожилого возраста с длинными и чуть седыми волосами. Он стоял, облокотившись на стену и смотрел в пол. Потом он поднял голову и с испугом отпрянул. На него смотрело около полусотни недовольных взглядов, которые ждали, когда он выйдет из люка.

— Вы все на Раксм? — дергающимся голосом проговорил человек и приступил чуть вглубь своего корабля.

— На Раксм, на Раксм. Молодой человек, не задерживайте отстыковку! — крикнул ему кто-то и толпа начала медленно распределятся в сторону люков.

— АХАХАХАХАХА! — с жутким воплем мужчина побежал из люка в глубь корабля, шарахаясь от каждого существа. — ХАХАХАХАХАХАХ! На Раксм! АХАХАХАХАХАХ.

На его глазах проступали слезы, но он продолжал смеяться. Когда он дошел до стола и скамьи, то упал и, упершись спиной на скамью, смотрел на возящихся существ. Каждое что-то делало у своего люка. Взгляд новоприбывшего был полон одновременно и страха, и ненависти, и тоски, и безумства.

— Что это с ним? — спросила у остальных Толль.

— Надо посмотреть. Вдруг с ним чего приключилось.

— С ним явно чего-то приключилось.

Они медленно пошли к его столику всей группой. Где-то на полпути он заметил, что в его сторону идет толпа существ и направил на них свой безумный взгляд и, ни разу не моргнув, проследил за ними широко открытыми, бегающими в разные стороны глазами. На его лице была жуткая гримаса, которая больше всего была похожа на выражение боли. Но боли душевной, а не физической.

— Вам помочь?

Мужчина еще какое-то время смотрел на них отреченным взглядом, но потом резко переменился в лице и встал, не отрывая взгляд от компании.

— Себе помогите. Мне уже незачем помогать. Я пытался вам помочь! Мы пытались! — он срывался и переходил опять в рев. На лице его опять проступали слезы. Он отвернулся и сел на скамейку за стол, подперев голову руками. — Почему вас так много. Мы же специально пытались засекретить послание. Как вас столько догадалось…

— Вы кто? Что с вами случилось? Мы правда можем попытаться помочь.

Он обернулся и его взгляд стал на порядок дружелюбнее и спокойнее. Группа села вокруг него, а Толль готовилась бежать на корабль за аптечкой.

— Мы сделали все. Я был из команды Альбертса. Он все продумал и сделал идеально! Его люди приехали и все было хорошо. Но почему мы потом позвали вас? Я говорил, что не надо. А Альбертс думал, что все будет как с первыми. Но они то были обязаны жизнью! А вы приехали по своей воле! — он то говорил спокойно и можно было надеяться на полноценный рассказ, то сбивался и переходил в крик и слезы.

— Так! Тихо! — жестко оборвала его крики Тонна и ударила по столу. — Вы сейчас же успокоитесь и все расскажите. А мы вам поможем, чем сможем.

— Девушка! Если бы вы отдали несколько десятков желез и все свои силы на создание чего-то невероятного, чего-то, во что никто уже давно не верил. Чего-то, что нужного не только вам, а всему живому в этом чертовом космосе! А потом за всего несколько желез вам бы это все сломали те, ради которых вы все это делали! Я бы посмотрел на вас, как вы ты успокоились!

Потом он обмяк и начал говорить по делу. Но делал он это быстро и не по порядку. Из-за чего не всегда и не все было понятно.

Они с Альбертсом сбежали со своей планеты из-за бедности, голода и всего того, из-за чего обычно вымирают колонии. Летали на самодельном корабле около одного железа от звезды к звезде, пока не наткнулись на другую бедную планету, где прожили и проработали еще несколько желез. Там у них зародилась идея создать колонию, какие существовали только когда-то давным-давно, в лучшие времена разумности. О существовании подобных колоний мало кто помнил, и уже тем более мало кто верил, что такие еще существуют. Потом они каким-то образом собрали команду единомышленников и отправились в самую далекую галактику «Гонзо-11». Там они нашли планету, на которой можно было основать колонию без лишних энергозатрат. Они переработали все окружающие метеориты, спутники и пролетающих коричневых карликов. Они сконденсировали поле Янга – Миллса, чтобы автоматизировать все процессы на планете. Построили полностью автономные заводы и добывающих дронов подобных тем, что были только на Земле. Оставалась только логистика и жилье, которое было сооружено за несколько желез. И затем они привезли их. Около трех сотен существ с родной планеты Альбертса. Они спасли сотни существ от неминуемой смерти. А если не от смерти, то от голодного существования, но не жизни и тем более не разумности. Приезжие были благодарны Альбертсу и делали все, как он говорит. Он стал для них всем. И он действительно был для них всем, так как обеспечивал их всем, в чем они нуждались. На планете постепенно начали забывать о тяжбах прошлой жизни. Еда и вещи производились автоматически, и жители могли спокойно заниматься собой. И они занимались. Детей отдавали в специальный город – интернат, в котором их воспитывали и обучали. Родителям же выпала доля эмоциональной поддержки детей, но в дела учителей они не вмешивались – таково было одно из правил нахождения на Раксме. И так было долго. Но потом Альбертс решил позвать других существ, которых тоже могли настигнуть бедствия и которым Альбертс так сильно хотел помочь. Седой отговаривал Альбертса от этой затеи, потому что не верил в это и боялся, что «новые» не примут такой уклад жизни. Альбертс придумал отправить зашифрованное сообщение, чтобы смогли разгадать и приехать лишь действительно те, кто нуждался в таком месте. Но сообщение оказалось слишком легким. Первых беженцев встретили как своих, ни о чем не подозревая. Потом они начали игнорировать сначала мелкие, а потом и основополагающие правила. Они ничем не занимались и лишь бездельничали. Когда начались серьезные нарушения, начались стычки между «старыми» и «новыми». Альбертсу пришлось проявить некоторую силу и заставить приезжих следовать закону. Те на какое-то время утихли. Потом начались конфликты с детьми, потому что «новые» не хотели отдавать их в специальный город для обучения, и пользоваться камерой эмбриогенеза. Седой говорил Альбертсу не идти на уступки и прогнать их, но тот хотел помочь им, и он уступил, разрешив учить детей самостоятельно. Но тут стали против «старые», потому что они видели, как приезжие разрушают их колонию, для которой они готовы были сделать все что угодно. Потом началась подпольная гражданская война. На Раксм все прибывали и прибывали новые существа, и лишь маленькая доля из новоприбывших понимала, как все было до них. Потом тайные стычки перешли в открытый конфликт. И вот он, наш гость, прибыл на «Забытый» на одном из последних кораблей, которые не попали под контроль «новых», с последнего клочка Раксма, где оставался разум.

— То есть Раксма больше нет. — нахмурившись спросил Артур.

— Да почему. Есть! Прекрасный Раксм! На котором есть бесконечные источники еды, воды и ресурсов! На котором теперь абсолютно все существа, со всего космоса! Это же прекрасно! Столько разных сознаний, которые еще не обременены никакой культурой, ник… ник… — прибывший начал заикаться, а потом упал головой на стол.

— Умер?

— Нет. Просто сознание потерял.

Пару азотов вся компания сидела в тишине и лишь Артур не находил себе места и ходил вокруг стола то в одну сторону, то в другую.

— Я думаю, что мы должны посмотреть сколько у нас запасов, на обратный путь. — сказала Тонна.

— Да, давайте! — сказал Артур и убежал на свой корабль. За ним пошли все, кроме Улая. Она остался сидеть рядом с бессознательным телом.

Весь дрон опустел. Все пассажиры сошли с борта и отправились на Раксм. Туда, куда летели и они. Туда, где каждый из них мечтал найти что-то свое. Спустя около десяти азотов все начали возвращаться за общий стол. Только у троих были почти полные запасы. Но это было не критично, так как вся еда выкладывалась на общий стол и каждый брал себе столько, сколько ему было нужно.

— Смотрите, он приходит в себя.

— Как вы?

— Нормально. — полностью спокойно ответил беженец. — Вы собираетесь в обратный путь?

— Да. Вот ходили проверять запасы.

— Мне сильно неловко это спрашивать, но вы не могли бы со мной поделиться частью своих запасов? Правда, я не знаю, куда лететь. Так что я, пожалуй, выйду с последним из вас, если этот последний не будет против. — он немного смутился от своей же бестактности. — По прибытии я готов отработать каждую калорию.

— Конечно поделимся. Не переживайте даже по этому поводу. — ответила Тонна. Она решала в голове какую-то задачу, из-за чего казалось, что она где-то очень далеко и еле-еле слышит других.

— А где ваш синий друг?

— Вы про Артура? Наверное, еще на корабле.

— Да. — как всегда холоднокровно и резко сказал Улай. — Только на корабле.

Его не совсем поняли, но посмотрели в сторону люка, к которому был пристыкован корабль Артура. Над люком горел красный цвет.

— Невероятно. — просипел Паско, кивая головой в разные стороны.

— А по мне, так ничего удивительного. — с облегчением сказала Тонна и откинулась на стуле, закинув ноги на скамейку.

— Да я не про Артура. — отмахнулся Паско и направил свой взгляд в сторону беженца. — Извините, а вы не могли бы поподробнее вспомнить весь тот путь, что вы прошли? Я понимаю, что для вас это тяжело и я не настаиваю. Просто я пишу большую, и как я полагаю, очень важную эмоционализу про разумность во вселенной. И мне не хватает эмоций для первых глав. Если вы будете против, то я пойму. Но мне очень хотелось бы выслушать ваш рассказ!

— Мне больше ничего не остается в этой жизни, кроме как написать книгу. — с улыбкой заметил беженец. Но теперь эта улыбка была добродушная и искренне спокойная. — Тем более, если вам это необходимо.

— Спасибо вам большое!

— Извините, я не представился. Меня зовут Альбертс. Альбертс Бриггс.