Стальной рассвет

Глава 1

Андрей Бурцев

Цикл «Битвы за Землю» - 2

СТАЛЬНОЙ РАССВЕТ

Фантастическая повесть

От автора

Прежде всего я должен разъяснить несколько моментов. Циклу «Битвы за Землю» предшествовала трилогия «Люди в сером», написанная мной в соавторстве с Кириллом Юрченко. Первый роман из нее, «Люди в сером», выходил «в бумаге» в издательстве «Астрель». Поскольку трилогия пока что все еще лежит на Литресе, можно сказать, «мертвым грузом» поскольку тот ресурс платить не собирается, я не счел возможным помещать ее здесь. Может, это будет сделано позднее, когда соберется этот сделать Кирилл. В общем-то, нынешний цикл вполне можно читать и без нее. Но есть несколько нюансов, требующих разъяснения.

Во-первых, в той трилогии описано начало жизненного пути Георгия Ефимовича Волкова – Вольфрама, кто он такой, откуда взялся и что делал до того, как стал создателем и главой Академии. Был он сотрудником КГБ, волею судьбы боролся с таинственной организацией под названием «Консультация», созданной внеземной расой, которая называла себя Смотрителями Галактики, так же их звали «капо»[1], поставившими целью не выпустить землян в космос дальше земной орбиты. Было это в далекие 1970-е – 1980-е годы. В Консультации работали, в основном, земляне, пользующиеся некоторыми неземными технологиями. В начале 1990-х годов, совместными усилиями спецслужб разных стран, Консультацию удалось разгромить, однако, основавшие базу на Луне Смотрители по-прежнему не выпускали землян в космос. Беспилотники – ради Бога, корабли с людьми жестко уничтожались.

Собственно, это и все, что нужно знать для понимания, что происходит в повести «Стальной рассвет» и цикле «Битвы за Землю» в целом.

В общем-то, трилогия «Люди в сером» есть и в бесплатном Интернете – спасибо Литрес, - но я надеюсь, что со временем она появится в здесь для удобства читателей.

7 августа 2038 года. Лунная орбита. Перед боем.

Пространство хрустело, и это была не просто фигура речи. То и дело в кабине кораблика раздавался громкий хруст, словно ломали куски хорошо пропеченного вафельного торта. На экране металась сумятица разноцветных огоньков, какие являлись космическими аппаратами – своими и противника. В наушниках гремела какофония голосов – только своих.

- Леха, давай правее! Вправо, говорю, цель на пятнадцать пятнадцать!..

- Лазеры не возьмут! Обтекут корпус, мать их за ногу!.. Готовьте антиматы, пацаны!

- Пуркуа ты прешь на меня, месье козел? Отворачивай, а то врежемся! Нихт ферштейн?

- Не козел, а КОзел, сколько тебя учить, оглоедина ты французская!

Русские, французские, немецкие, английские и прочие слова и выражения заполонили пространство от Земли до Луны, словно туда мешками сыпали горох разных национальностей. Кругом царила веселая сумятица и бесшабашная удаль. Это было неминуемо, потому что азартная молодежь, пять лет оттарабанившая в Академии, рвалась теперь в первый настоящий, а не на электронных тренажерах, бой.

Маленькие трехместные боевые корабли Академии, наращивая и без того немалую скорость, вычурными зигзагами неслись к Луне, на орбите которой им готовила торжественную встречу эскадра Смотрителей. На экране Дана они выглядели редкой строчкой синеньких точек, перечеркнувшей большой желтоватый диск Луны.

Дан почувствовал, что его трогают за колено, и слегка наклонился. Внизу, похожая на улыбающуюся Луну, светилась круглая ряшка Будрайтиса по кличке Свинопотам.

- Что есть у-у-э-э… оглоедина? – спросил бортинженер, по-прибалтийски растягивая слова.

Прибалты вообще народ дотошный, а этот давно уже достал Дана своим стремлением к познанию тонкостей великого русского языка. Услышав новое для себя слово, он не успокаивался, пока не получал как можно более полное и доходчивое объяснение его значению. Особенно ему нравилось, когда объяснял Дан. Он мог разбудить Дана посреди глухой ночи и, неизменно улыбаясь во всю ряшку, затянуть:

- Даня… у-у-э-э… что значит быть обдолбанным?

- Ну, это-то тебе должно быть знакомым, - ярился Дан, пытаясь изо всех сил закутаться с головой в простыню, но Свинопотам не отставал, и тогда приходилось рявкать во все горло, вызывая недовольство разбуженных товарищей: - Посмотри в зеркало! Всю жизнь обдолбанным ходишь!

Одно время Дан подумывал перевестись в другой экипаж, но жалко было расставаться с Ишханом, один из самых классных пилотов в Академии. А потом, когда во время одного из учебно-практических вылетов заглох движок их «восьмерки», и реактор стал раскочегариваться прямо на глазах, Будрайтис, заклинившись в проходе к нему вниз головой, сумел практически голыми руками, пока они стремительно пикировали на ужасно быстро приближающийся лесной массив, исправить поломку, мысли о переводе исчезли сами собой. И, хотя Свинопотам по-прежнему доставал своими дурацкими вопросами, Дан почему-то перестал на него злиться, и стал относиться к массивному, медлительному прибалту более иронично.

- А это ты у Ишхана спроси, - усмехнулся Дан, кивнув за спину Будрайтиса, где, черная на фоне огромной уже Луны, заполнившей весь передний обзор, застыла спина пилота «восьмерки» Ишхана Тимергалина. – По-моему, это на его языке…

- Не отвлекайте меня, парни, - не оборачиваясь, бросил через плечо Ишхан. – Вот-вот будет приказ на маневр…

И, словно услышав его слова, из общего динамика раздался жесткий, с металлическими нотками голос коммандера эскадрильи Бергмана:

- Внимание всем! Прекратить треп в эфире! Три нуля по акустике! Расстояние до противника – сто гигаметров. Пять секунд до маневра «свеча»!

Начавшая было поворачиваться к пилоту громоздкая туша Будрайтиса застыла и, неожиданно легко, нырнула на свое место на дне «восьмерки».

Дан тут же выбросил его из головы и стал с напряжением всматриваться в свой экран. Расположение точек не изменилось – неподвижная линия синих впереди и зигзагообразные росчерки красных, желтых и фиолетовых по бокам. Пять секунд до «свечи»… четыре… три… Дан вдруг почувствовал, какими потными стали пальцы, стискивающие джойстики управления огнем, и попытался расслабиться. Ну и что, не впервой!.. Но в том-то и дело, что раньше все были бои тренажерные, а сейчас будет первый настоящий, в настоящем космосе, с настоящим противником… три секунды… две… Дан отпустил джойстики, вытер потные руки о бока новенького, хрустящего комбискафа, и снова уцепился в тонкие стерженьки с шишечками наверху.

Одна секунда… «Свеча»!

Дан вдруг почувствовал, что кресло уходит из-под седалища, чего в принципе не могло быть, поскольку он был плотно пристегнут широкими ремнями. Потом пару секунд ему казалось, что он стоит на голове, а желудок пульсирует где-то во рту. Но это ощущение тут же прошло, и все стало по своим местам. Дан только чувствовал, что по лбу катятся крупные капли.

- Включаю поле, аксакалы! – раздался в наушниках веселый до сумасшествия голос Ишхана. – Дан, не усни там!..

- Включить защитные поля! – лязгнул в динамике голос Бергмана. – Десять секунд до контакта. Начинаю отсчет!

Экран перед Даном окаймился дрожащими оранжевыми всполохами, впрочем, ничуть не мешающими обзору. Это заработало защитное поле. Дан знал, что поле не защищает ни от пули, ни от снаряда, ни от лазерного или какого другого энергетического луча. Точно таким полем были оборудованы «летающие тарелки» и другие корабли Смотрителей, которых на жаргоне Академии называли «капо». Поле нейтрализовало действие «глушилок», наверное, самого мощного оружия «капо». Неизвестно, что это за «глушилки» и на каких принципах они работают, но в зоне их действия, составлявшем несколько сотен метров, останавливалось любое оборудование землян, от двигателей внутреннего сгорания до синхрофазотронов. По гипотезе экспертов Академии, «глушилки» неизвестным способом останавливали, или неимоверно замедляли, что одно и то же, электрический поток, с описанными выше последствиями. Единственной защитой от этого было разработанное в лабораториях Академии защитное поле. Да и то, мельком подумал Дан, именно сейчас мы выясним, работает ли оно вообще, и насколько надежно.

- Три… два… - донесся до ушей Дана металлический голос из динамика, – раз…

- Аллах акбар! – ударил в наушниках звонкий голос Ишхана.

И началось…

4 июля 2038 года. Северо-ленский район. Территория Академии

Вольфрам стоял у окна своего кабинета на третьем этаже Командного здания. Внизу, залитый ярким летним солнцем, лежал плац, который торопливо накрывали маскировочной сеткой Работники. Полчаса назад по этому плацу гордо промаршировали три сотни юношей и девушек, боевые экипажи космических истребителей «1/8С», в просторечии – «восьмерок». В названии было заложено, что эти трехместные юркие кораблики могут развивать скорость, равную одной восьмой скорости света. Но это в свободном полете. В бою, конечно, до таких скоростей не разогнаться, да и невозможно на таких скоростях вести бой. Триста человек, три человека экипаж – сто «восьмерок» ждут их в ангарах Академии.

Это все, что мы могли выдать за десять лет адской работы, подумал Вольфрам. Сто кораблей предстоит бросить в первый бой, и резервов не будет. Как ни крути, придется все ставить на кон. Будет выигран первый бой – будет и победа. А если проигран…

Вольфрам скрипнул зубами и загнал непрошенную мысль в самый дальний уголок сознания. Его худое, чуточку сплюснутое с боков, с выдающимся хищным носом лицо затвердело. Морщинистое лицо пожилого человека, немного усталое, но все еще полное сил и энергии. Лицо лидера. Лицо командира. Заложив за спину худые волосатые руки с большими мослами, он смотрел, как накрывают под жарким солнцем маскировочной сеткой плац, и мысли его возвращались к недавнему прошлому.

Шестнадцать лет все шло на удивление гладко и ровно. После разгрома Консультации ему не просто удалось уйти в тень. Он сумел уничтожить все документы, где упоминался хотя бы косвенно, так что его даже не искали. Для властей Вольфрам вообще не существовал. Как и для Смотрителей, которые и слыхом о нем не слыхивали – слишком маленькой он был фигурой, да и не фигурой вовсе, а так, пешкой.

Очевидно, как раз в это время в его сознании произошел слом. Прежде, работая на Консультацию, он жаждал власти и денег, которые помогли бы этой власти достичь. Теперь Консультации не было. Ее филиалы вычистили из всех стран, а секреты растащили по кускам спецслужбы. И мечты Вольфрама рухнули в одночасье. Он стал нелегалом, а какая может быть власть у нелегала, только высуни клювик – тут же захомутают. В то же время не было заметно никаких изменений в положении Земли. Все оставалось по-прежнему. «Летающие тарелки» и прочие НЛО Смотрителей все также безнаказанно бороздили земные небеса. Пресса ни одной страны даже не заикнулась о выявлении на Земле тайной организации пришельцев. И Вольфрам, обладавший мощным аналитическим умом, довольно быстро вычислил, в чем тут дело. И выводы ему совершенно не понравились.

Сдерживающая сила как была, так и осталась, никуда она не делась, только сменила свой статус. Вместо глухо засекреченной и независимой Консультации эту роль теперь играли спецслужбы ведущих государств мира, а возможно, и их правительства. Бороться с ними не представлялось возможным – кто и как?.. Влиться в их дружные ряды Вольфраму тоже не удалось бы. На кой им нужен бывший оперативник Безопасности Консультации? У них самих таких специалистов пруд пруди, к тому же они бы не могли исключить глубокое зомбирование Вольфрама пришельцами. Не-ет, на работу его не примут, а скорее всего, где-нибудь тихо закопают. В новейшей организации – или организациях, потому что не факт, что они представляют теперь единую структуру – имели шансы на успех лишь ведущие сотрудники научного отдела Консультации, и то после всевозможных проверок и тщательного контроля. А Вольфрам никак не мог причислить себя к таковым.

И думая день за днем о печальной судьбе своей, Вольфрам все больше и больше ненавидел Смотрителей. Мало того, что эти суки-пришельцы командуют в его родном мире, как хотят, так они еще и жить ему нормально не дают.

Ненависть вызрела и окрепла, а за ней пришло время действовать. Собственно, Вольфрам всегда был человеком действия, как и полагается любому приличному оперативнику. Но у него еще оказались и задатки стратега, что в данной ситуации было немаловажным. Разработанный план был шокирующе прост. Как можно бороться со Смотрителями? Если учесть, что правительства по крайней мере развитых стран находятся под их контролем? Тем же способом, какой применяли Смотрители – созданием законспирированной тайной организации «а ля Консультация». Дальше этого план не шел, но на первых порах этого и не требовалось.

Четыре года у Вольфрама ушло на то, чтобы разыскать бывших сотрудников научных лабораторий Консультации, выпавших из поля зрения громивших ее спецслужб. Их оказалось немного. Не все из этих немногих горели желанием бросаться в бой. Но Вольфрам сумел раздуть в них огонек обиды на Смотрителей, с одной стороны, и властей, которым они не понадобились, с другой. Так появился костяк будущей организации Вольфрама.

Вопрос о том, где базироваться, не стоял на повестке дня. За последние годы Российская Федерация плавно (хотя и отнюдь не мирно) переросла в Российскую Империю, включившую в себя Белоруссию и часть бывших азиатских республик старого СССР. Развитое мировое сообщество, по уши погрязшее в борьбе с исламскими экстремистами, посмотрело на это превращение сквозь пальцы, живя по формуле – будь что будет. Монарха в новоиспеченной Империи не образовалось, руководил ей по-прежнему Президент, только должность его после перевыборов Второго Президента стала чисто номинальной, представительской, а настоящий Глава ушел в довольно-таки прозрачную тень. Но не это привлекло в Империи Вольфрама, и даже не то, что он был уроженцем этой страны, трижды за последние десятилетия менявшей названия. Порядка в Российской Империи стало не больше, чем в Российской Федерации, бюрократия и коррупция удвоились, а большая часть Сибири, в первую очередь север, совсем обезлюдела. Лучшего места для базирования своей организации, которую Вольфрам назвал Комитетом по Борьбе с Инопланетными Захватчиками (сокращенно, КБИЗ) не было во всем мире.

Еще два года ушло у Вольфрама на обработку группы богатых промышленников Российской Империи. КБИЗу требовались деньги, причем деньги огромные. И, к своему несказанному изумлению, Вольфрам эти деньги получил. Разумеется, в его бизнес-плане и строчки не было о борьбе с Инопланетными Захватчиками. Речь там шла о достижении Луны и ближайших планет – Марса и Венеры – с целью промышленной разработки на них полезных ископаемых. Более фантастичного плана, наверное, не предлагал никто в мире, и ни в одной стране мира на такую авантюру не купились бы. Нигде, кроме Российской Империи.

А дальше потянулись долгие десять лет, до предела насыщенных работой и менее богатых событиями. Вольфраму удалось переманить к себе несколько настоящих военных стратегов из Генштабов Германии и США, которые в пух и план разнесли его домашнюю заготовку. По их мнению, не было смысла тратить время и силы на подпольную борьбу со Смотрителями, просачивание в контактирующие с ними спецорганы разных стран и прочую подобную муру. Это прямиком вело к поражению и раскрытию КБИЗа с дальнейшим его уничтожением. Следовало рассчитывать только на внезапный удар по боевым кораблям Смотрителей, выдавливанию их за земную орбиту и уничтожение в космическом пространстве, предположительно, в районе лунной орбиты.

План был принят, и начались работы. Разумеется, если бы не кое-какие разработки, которые велись еще в Консультации – мир ее праху! – и были благополучно стырены учеными мужами при уходе – разбегались, как тараканы, мелькнула неожиданная мысль, как крысы с тонущего корабля, - то ничего не получилось бы и за десять лет. Но разработки были, а еще много заказов выполняли частные лаборатории по всему миру – благо, денег не меряно, - не догадываясь, на кого они работают, и через шесть лет началось строительство окончательного варианта «1/8С».

И все эти годы Вольфрама мучила мысль, что все идет слишком гладко и как бы, в итоге, не напороться на что-либо. Впрочем, Вольфрам был не прав. Гладко не шло. Были и аварии, и авралы, и задержки исполнения заказов внешними лабораториями и предприятиями, словом, весь джентльменский набор происшествий, без которого не обходится ни одно крупное дело. Все было, и все успешно преодолевалось.

Три года назад закончилось строительство первой партии «1/8С» - двадцати трехместных кораблей, вооруженных боевыми лазерами и антиматами – пожалуй, самым мощным оружием на Земле, разработанным самим КБИЗом, которое «выплевывало» тонкую струйку антигелия на расстояние до трех километров. При соприкосновении антиматерии с любым видом обычной материи происходит, как известно, аннигиляция, то есть полное уничтожение, сопровождаемое таким мощным взрывом, сопровождаемым световой волной и всеми видами излучений, что взрыв бомбы над Хиросимой, по сравнению с ним, выглядел бы китайской петардой. Словом, вооружение было на самом высоком уровне, и «летающим тарелкам» Смотрителей грозил разгром. Что весьма грело сердце Вольфрама.

И тогда агенты Вольфрама набрали по всем странам три сотни перспективных мальчиков и девочек от пятнадцати до семнадцати лет. Отбор был весьма жестким и сопровождался рядом таких специфических условий, что едва удалось найти нужное количество – столь огромным оказался отсев. Но все же нашли.

И тогда же Вольфрам придумал новое название своему предприятию, взамен неудобопроизносимой аббревиатуры КБИЗ – Академия.

Три года – громадный срок для обучения, если учесть, какие новейшие технологии для этого применялись, вплоть до гипнопедии и матричного внедрения навыков в сознание.

И вот сегодня состоялся выпускной парад. Триста уже не мальчиков и девочек. А лучших в мире пилотов, бортинженеров и стрелков промаршировали по плацу, и принимал парад сам глава Академии генерал Вольфрам.

Разумеется, Вольфрам присвоил себе генеральское звание. А почему бы и нет? Академия – его создание, его детище, он сам, своим огромным организаторским талантом, сумел собрать всех этих людей и воодушевить их для выполнения конкретной задачи. Так почему бы главе Академии не быть генералом?

В дверь вежливо постучали, отвлекая Вольфрама от приятных мыслей и воспоминаний. Вольфрам отвернулся от окна и подошел к столу.

- Войдите, - звучным, специально натренированным голосом сказал он.

В кабинет вошел начальник Безопасности Академии Кертис Дэвис, как всегда, элегантный, по-военному подтянутый, хотя все сотрудники Академии ходили в штатском.

- Что у вас? – устало поморщился Вольфрам, садясь за стол.

Дэвис подошел к столу и, положив на край синюю пластиковую папку, доложил:

- Закончен машинный анализ следствия по делу «Визит незнакомца». Здесь результаты, - кивнул он на папку.

Вольфрам сморщился, как от боли. Впрочем, так оно и было. Упоминание о деле «Визит незнакомца», начавшегося полгода назад, вызывало в нем физическую боль, как от застарелой язвы.

- Доложите сами, - сказал он, протянул руку и щелкнул ногтями по папке. – Там, как всегда, столько наукообразной белиберды, черт ногу сломит. У меня от этого голова болит. – Вольфрам вздохнул и мельком глянул на Дэвиса. – Да вы садитесь, - предложил он, подумав, что тот может постесняться.

Перед Вольфрамом не то, чтобы выслуживались, но относились к нему настороженно, как к темной лошадке. Как оно, собственно, и было. Даже начальник Безопасности Академии не знал о нем практически ничего, что уж говорить о других.

Но Дэвис не стеснялся. Он принес к столу стул из ряда стоящих у стены, и сел.

7 августа 2038 года. Лунная орбита. Попадание.

Было тихо. Ужасающе тихо, как не бывает никогда и нигде. Дан бездумно глядел сквозь колпак на россыпь огоньков по черному полю. Огоньки были разные, некоторые светились ровно, некоторые – весело подмигивали, словно пытались на что-то намекнуть. А некоторые – их было меньше всего – даже медленно ползали в разных направлениях, и вот этих-то следовало опасаться, потому что изрядная часть их была врагами.

Впрочем, что толку их опасаться, подумал Дан, все равно сделать мы ничего не сможем.

Он опустил взгляд – прицельный экран посреди пульта был мертв и в нем отражалась морда Дана (он очень надеялся – спокойная хотя бы внешне). И все остальное тоже было мертво – не горел ни один индикатор, клавиатура и джойстик не отзывались на прикосновения. И мощный двигатель под ногами, там, где сейчас возился и пыхтел Слонопотам, тоже был мертв. Все на их маленьком, но мощном кораблике – гордости единственного Космофолота Земли – было сейчас мертво. Надолго, может, навсегда. А все из-за самой наималейшей малости – на одиннадцатой минуте боя, когда Дан успел уже подбить три «тарелки» «капо» (по крайней мере, так ему показалось, а кто там будет разбираться, подбиты они или просто ушли таким маневром), им влепили под брюхо. Не сильно влепили, «истребок» лишь чуть вздрогнул. Но попали именно туда, где был генератор защитного поля. И генератор, разумеется, сдох. Так, как «глушилки» работали вовсю, на «истребке» тут же остановились все электрические процессы, без которых, как всем известно, не обходится никакая земная техника…

- Пять гигаметров до поверхности Луны, - ровным голосом сказал спереди Ишхан. Слишком ровным и слишком спокойным, чтобы не принимать это всерьез.

Пять гигаметров – пять тысяч километров, тут же машинально перевел в уме Дан. При их нынешней скорости – скорости свободного падения без ускорения, - до поверхности остается десять минут. Десять минут, или шестьсот секунд, или…

Дан оборвал эти грустные вычисления. В конце концов, Слонопотам не просто пыхтит и возится у него между ног, лежа ничком на полу «истребка». Он работает, он трудится в поте лица, наверняка заливающего ему сейчас глаза, и он, конечно, успеет. Должен успеть – лучший механик Космофлота. Делов-то всего – запустить сдохший генератор, Слонопотаму это раз плюнуть. А будет защитное поле – заработает и все остальное. Луна – тело маленькое, притяжение у него дрянное, и они смогут сменить курс даже у самой поверхности…

Дана тянуло спросить, как там дела, но он понимал, что нельзя отвлекать Будрайтиса в такой напряженный момент. В конце концов, подумал он, я очень скоро узнаю, как у него дела. Через десять минут, вернее, уже через восемь… Он невольно глянул на часы справа на пульте и тут же чертыхнулся про себя – часы, как и все остальное на «истребке» было электронное, и циферок на них, разумеется, не было и в помине.

- Три гигаметра до поверхности, - так же спокойно сказал Ишхан. – Дан, пристегни ремни.

А смысл? – очень хотелось спросить Дану. Ведь если не заработает движок, то закончат они свой полет не над, а под лунной поверхностью, на глубине примерно пятнадцати метров, И никто потом не сможет разобрать – были у Дана пристегнуты ремни или нет… Но озвучивать эти мысли Дан, конечно, не стал, а только пробормотал: «Есть пристегнуть ремни…». И разумеется, пристегнул – жалко ему, что ли. И даже опустил щиток шлема, хотя это, конечно, тоже поможет, как мертвому припарки. Благо, что в скафандре кислород подается механически, без применения электроники, как и в кабине «истребка», так что задохнуться им не грозит.

Подняв взгляд, Дан увидел через прозрачный колпак, что одна из мигающих точек ползет перпендикулярно их курсу, и даже попытался рассчитать, встретятся они или нет, но не хватило данных по скорости. И тут ему пришло в голову, что это может быть «капо», ринувшийся их добить, и все расчеты вылетели из головы. Пальцы невольно сжали джойстики, но те даже не шелохнулись.

- Командир, к нам по курсу летит неопознанный корабль, - Дан постарался, чтобы его голос звучал так же спокойно, как у Ишхана, но, кажется, плохо в этом преуспел.

- Вижу, - отозвался Ишхан. – Я думаю, он не успеет. До поверхности два гигаметра.

Значит – все, - мелькнуло у Дана в голове. Уже не важно – успеет Будрайтис или нет. Остывший движок все равно не сможет выдать нужную мощность…

Все произошло очень быстро и практически одновременно.

- У, е-есть! – приглушенно завопил под ногами у Дана Слонопотам.

С легким щелчком засветились экраны и индикаторы, зазвенел комариным писком генератор защитного поля, зарокотал движок, и в ноги мягко ударило ускорение. Может, все это произошло и не в той последовательности, но это Дана уже не интересовало. Потому что одновременно заработала опозваналка «свой-чужой» и стало ясно, что корабль, летящий им наперерез, был чужой – оказавшийся страшно близко и поэтому отчетливо видимый на экране вытянутый эллипсоид с зализанными формами, где все функционально и ничего лишнего.

- Влепи ему, Даня! Быстрее! – заорал в наушниках Ишхан. – Финтить не могу – полтора гига до…

И Дан влепил.

Чуткие джойстики в его чутких пальцах не подкачали. Прицел тоже не подкачал и установился мгновенно. И с едва слышным, на грани сознания «Блумп!» лазеры плюнули в чужака скрученной в нити энергией.

Дан и не глядя, всеми печенками, почувствовал, попал, причем попал не куда-то там вскользь, а классно попал, в самое яблочко – в кабину или движок чужака. Но увидеть результаты он не успел. Страшный удар потряс их кораблик, причем Дан мог бы поклясться, что чужак ответить не успел. От этого удара почернело в глазах, огненная боль пронеслась по позвоночнику. И все вокруг стало выключаться, медленно и плавно, как в кино, и Дан затухающе успел подумать – врезались в Луну…

И больше не было уже ничего.

4 июля 2038 года. Северо-ленский район. Территория Академии

- Это посланец Смотрителей? – подавшись вперед и пристально глядя на спокойное лицо Дэвиса, хрипло выдавил из себя Вольфрам. – Консультант или кто рангом повыше?

- Там изложены все выводы, - Дэвис аккуратно взял пластиковую папку и положил ее поближе к Вольфраму. – Все обоснования, все расчеты…

- Ради Бога, Керт, - простонал Вольфрам. – Вы же знаете меня! Вы можете рассказать своими словами…

- Разумеется, могу, - Дэвис позволил себе улыбнуться, легонько, самым краешком губ, только намек на улыбку. – Если начать с самого начала, то происшедшее шестого января две тысячи восемнадцатого года не укладывается…

Вольфрам стукнул кулаком по столу. Дэвис замолчал и вопросительно посмотрел на него.

- Сначала одно только слово, - прошептал Вольфрам. – Это посланец Смотрителей? Да или нет?

Сощурив глаза, он смотрел в лицо Дэвиса. Тяжело дышал. На морщинистом лбу появились капельки пота.

- Однозначно нет, - спокойно сказал Дэвис.

Вольфрам сразу обмяк, провел рукой по лбу, смахивая пот, и Дэвис заметил, что рука ощутимо подрагивала.

- Будете курить? – спросил он.

- Спасибо, не буду, - ответил Дэвис.

Он не стал напоминать начальнику то, что тот и сам прекрасно знал о своих подчиненных, в частности, о начальнике Безопасности – тот никогда не курил.

- А я буду, - с хрипотцой в голосе пробормотал Вольфрам.

Он нагнулся и достал из стола пепельницу, коробочку с тонкими черными сигарами и «вечную» зажигалку. Такие зажигалки были разработаны в лабораториях Академии и являлись действительно вечными, не требуя ни заправки, ни смены кремня, какого у них вообще не было. Вольфрам положил на стол подарочный экземпляр, исполненный в стиле «нувориш», массивный, с золотыми резными накладками.

Закурив, он с наслаждением выпустил струйку синеватого дыма, отчетливо видимую в лучах падающего из окна солнца. Как всегда, его не интересовало, насколько приятны окружающим его привычки. Но Дэвис отметил справедливости ради, что курил он на людях чрезвычайно редко.

- Вот теперь продолжайте, - сказал Вольфрам, изящно постукав сигарой по дну пепельницы. – Вернее, давайте с самого начала.

Дэвис кивнул.

- Самое начало знаете только вы, - четко сказал он. – У нас нет свидетелей, видевших Незнакомца до того, как он вошел в ваш кабинет.

- Почему его никто не заметил? Где ваши хваленые охранные системы, Керт? А что делали охранники на воротах и в фойе? Дрыхли?

Дэвис сидел на стуле, выпрямившись, так, что его спина была параллельно мягкой спинке стула, положив загорелые руки на колени. Вольфрам знал, что это не признак напряженности. Его начальник Безопасности Кертис Дэвис сидел так всегда.

- Не все так просто, - четко произнес он, глядя прямо в глаза Вольфрама. – Начнем с того, как он вообще попал в этот район. Мы сканируем небесное пространство на сто пятьдесят километров вокруг. Вот тут, - он легонько постучал ногтем по папке, - результаты сканеров за неделю до происшествия. Ни малейших следов любого летательного аппарата. Любого, - подчеркнул он.

- Пешком он прийти не мог, - проворчал Вольфрам, жадно затягиваясь сигарой. – Слишком он был чистым и опрятным, в летней рубашечке… Да нет, триста километров по тайге на ком угодно оставят следы. Чепуха все это. Сканеры проворонили!

- Может быть, - спокойно согласился Дэвис. – Тогда следующий момент. Дежурные на воротах, конечно, могли и дремать, но регистрирующая аппаратура не спит. В течение трех часов до появления незнакомца ворота не открывались, и через проходную тоже не зафиксировано передвижения. Скажите, как он попал на территорию Академии?

Вольфрам уставился на тлеющий кончик сигары и надолго замолчал. Дэвис невозмутимо ждал.

- Через стену, - сказал, наконец, Вольфрам, понимая, что городит чепуху.

- Через восьмиметровую гладкую бетонную стену с электрозащитой по верху, - кивнул Дэвис. – И еще обманул датчики движения, контролирующие стометровую нейтральную полосу вокруг Академии. Тогда, конечно, ему и вертолет не был нужен. Прилетел из Мамы своим ходом.

- Не иронизируйте, - устало отмахнулся Вольфрам. – Знаю, какая у нас защита, сам подписывал платежные ведомости. Дальше…

- А дальше еще интереснее, - без тени иронии в голосе продолжал Дэвис. – Главное здание, как и все остальные, внутри нашпиговано следящими устройствами, фиксирующими любое передвижение человека. Устройства многофункциональные, регистрируют температуру тела, запахи, повышение углекислоты от дыхания, биотоки. Вы знаете, шеф, какой человек не будет испускать биотоков? Только покойник.

- Он был живым, - Вольфрам снова затянулся, сморщился и ткнул сигарету в пепельницу, с силой смяв ее, словно ненавистного врага. – Даже весьма живым.

- Но внутренняя аппаратура не уловила ни малейших следов его прохождения по зданию.

- Ясно. Дальше.

- А дальше ваш кабинет. Разумеется, вы помните, что при нахождении в кабинете любого человека, исключая лишь вас, шеф, я подчеркиваю – любого, включается видеозапись, ведущаяся с четырех точек. Например, нас записывают сейчас, в данную минуту. Можно будет потом просмотреть кассету. А при появлении Незнакомца запись не включилась. Четыре видеокамеры не могут отказать одновременно, вы же понимаете это, шеф. Просто не могут.

Вольфрам побарабанил пальцами по столу. Вся речь начальника Безопасности, страстная и эмоциональная по подбору слов, была произнесена ровным, спокойным голосом, и эта манера Дэвиса всегда сбивала его с толку.

- У вас все? – спросил он после молчания.

- Остается его уход, вернее, отсутствие такового. Так вот, он не покидал кабинет. Вам показалось, что он ушел, шеф.

- Что? - поморщился Вольфрам. – Вы хотите сказать, что он до сих пор здесь?

- Этого я утверждать не могу, потому что его здесь нет, - сказал Дэвис. – Но я могу утверждать, что из кабинета он не выходил. Позвольте, я поясню.

Вольфрам молча кивнул и полез в коробку за новой сигарой.

- Окна у вас были плотно закрыты по зимнему времени. Стекла, осмелюсь напомнить, пуленепробиваемые. Да они и остались целыми. По вашим словам, вы нажали под столом тревожную кнопку через десять минут после появления Незнакомца и примерно за четыре минуты до его ухода. К этому времени в коридоре уже расположилась группа захвата, которой командовал я лично, а Главное здание было окружено по периметру охраной в полном боекомплекте. К воротам подоспела группа усиления, а за минуту до выхода незнакомца из кабинета, если ваши слова были точны, в воздух поднялся наш вертолет, чтобы прикрыть Академию сверху. Таким образом, все возможные и невозможные выходы из вашего кабинета были перекрыты уже не только аппаратурой, но и массой живых людей. Я вас уверяю, что Незнакомец не только не выходил, но и дверь кабинета не открывалась, пока из нее не вылетели вы, шеф, в весьма растрепанном виде.

Вольфрам громко вздохнул. Напоминание об этом эпизоде больно било по его самолюбию. Он, бывший оперативник, причем весьма неплохой, если быть скромным, ныне глава могущественной тайной организации, пулей вылетел из кабинета без пиджака, с расстегнутой рубашкой и взлохмаченными седыми волосами, срывающимся голосом вопя: «Держите его!..», и остолбенел перед группой людей в бронежилетах, шлемах и с автоматами наизготовку. Честно говоря, он не сразу сообразил, что это вызванная им самим охрана…

- Вот теперь у вас все, - раскуривая сигару, сказал Вольфрам.

- Не считая разных мелочей, - чуть склонил светловолосую голову Дэвис. – Но осталось главное – выводы.

- Ну, давайте свои выводы, - Вольфрам, наконец, раскурил сигару и выпустил густую струю дыма. – Надеюсь, они сногосшибательны.

- Кому как. Выводы, причем, не мои, а машинные.

- Не будем считаться, - иронически прищурился Вольфрам. – Ближе к делу.

- В природе не может существовать человека, который не дышит, не мыслит, не испускает никаких запахов, бесшумно летает, очевидно, на любой высоте и на дальние расстояния, температура тела которого равна температуре окружающей среды, и который способен проходить сквозь бетонные стены полметра толщиной. С другой стороны, биороботы так называемых Смотрителей, которые летают в НЛО и иногда высаживаются с разными целями на Землю, весьма отдаленно похожи на людей, имеют высокую температуру тела, четко фиксирующиеся, хотя и необычные, биотоки, и по всем остальными параметрам не подходят на роль Незнакомца. К тому же, как мы знаем, они способны действовать только группой, поскольку подпитывают друг друга биоэнергией и без этой подпитки могут существовать не более получаса.

- Ну, и… - подтолкнул его Вольфрам, которому показалось, что начальник Безопасности Академии замолчал.

- Ну и вывод тут может быть только один. Незнакомец является совершенным роботом, точнее, андроидом, созданным у нас на Земле неизвестными лицами.

Вольфрам с полминуты ошеломленно молчал, уставившись на спокойно сидевшего Дэвиса, и забыв о дымящейся в руке сигаре.

- Да нет, это невозможно, - наконец, хрипло прошептал он. – Даже в Консультации не могли бы создать такого… такое чудо…

- Наша планета весьма велика, - Дэвис позволил себе усмехнуться, чуть-чуть, лишь самыми кончиками узких губ. – Если существуем мы, почему бы не быть и другим организациям с… гм… аналогичными целями. Вот одна из них и вышла с нами на контакт.

- Да, нет… - Вольфрам махнул рукой с сигарой, и струйка сизого дыма сплелась причудливыми кольцами. – Это же совсем иная технология, на несколько порядков выше нашей, земной… Я разговаривал с ним десять минут, даже чуть больше. Нет, это был человек, живой человек, понимаете, Дэвис?! – Последнюю фразу Вольфрам буквально прорычал, потом судорожно вздохнул и смял несчастную сигару в пепельнице.

- Хорошо, - спокойно ответил Дэвис. – Машина выдала второй равновероятностный прогноз…

- Ну, давайте же, говорите! – яростно вытолкнул из себя Вольфрам.

- Тут все просто. Вы придумали эту историю, шеф. Никакого незнакомца не было. А параметры защитного поля рассчитали вы сами.

Вольфрам, слушавший его, нависая над столом, обессилено рухнул в кресло.

- Ладно, идите, - устало вздохнул он. – И простите, Керт, что накричал на вас. Нервы ни к черту…

- Никаких проблем, шеф, - сказал Дэвис, поднялся, аккуратно отнес стул на место и вышел из кабинета.

Папка осталась на столе. Вольфрам раскрыл ее, машинально перелистал страницы, и шлепнул обратно на стол. Странное, тревожное, многозначительное событие полугодовой давности отчетливо встало перед глазами, как будто произошло только что. Нет, все эти полгода Вольфрам не забывал о нем, но разговор с Дэвисом всколыхнул его чувства, и Вольфрам стал подробно, дотошно вспоминать, как это было на самом деле, 6 января 2038 года…

7 августа 2038 года. Луна? На поверхности.

Где-то над ним бубнили голоса, повторяя одно бессмысленное слово «дан-дан-дан». Или это стучала форточка? Но ветра не чувствовалось. И вообще прислушиваться не хотелось. Ничего не хотелось, хотелось только покоя. Но он же умер, как ему может что-то хотеться?

«Дан-дан-дан!» - все громче стучало над ухом. Нет, это все же не форточка, а голоса.

- Да хватит болтать! – сказал Дан. – Оставьте меня в покое.

Сказал он это или только подумал? Дан не знал. Он вообще не знал ничего. Впрочем… Нет, он знал, что сбил напоследок еще одного «капо». А потом «истребок» врезался во что-то уж-жасно твердое. Наверное, в Луну. Наверное…

Дан представил, как их кораблик на скорости – космической скорости – втыкается в уж-жасно твердую безжизненную скалу, из которых и состоит Луна, как плющится нос, трескается и разлетается фонтаном кусков обшивка, освобождается море энергии из атомного генератора и на Луне вспыхивает на несколько минут пятнышко звездного пламени, которое наверняка будет прекрасно видно с Земли. Невооруженным глазом. А потом пламя затухает, и нет уже ничего, только черные дымящиеся скалы…

Стоп! - прервал себя Дан. Чепуха какая-то получается. Ведь если все так, то как я могу – даже пускай и мертвый – лежать тут и думать… И где, собственно, «тут»?

Вот после этого вопроса Дан открыл глаза. Нельзя сказать, что тут же все и прояснилось. До этого была просто чернота. Теперь чернота сменилась каким-то блеклым, подрагивающим туманом. И постепенно в этом тумане стали неясно прорисовываться два более темных овала. Или круга. Дан поморгал, но лучше видно не стало. Зато стали слышны голоса совсем рядом с ним.

- Живой, - сказал один полузнакомый голос. – Вон, глазами лупает…

- Жиувой? – сказал другой полузнакомый голос. – У-у-у-э-э-э, что значит лупает?..

- А то и значит, что лупает! – почему-то радостно отозвался первый голос. – Видишь, моргает! Жив, чертяка! И хватит его по груди молотить, еще убьешь ненароком!

- У-э, Даня, как твое настроение? – спросил второй голос.

И тут мгновенно, резко, все стало по местам. И туман наполовину рассеялся, и стало видно, хоть не отчетливо, но видно, что никакие это не круги над ним, а два шлема склонились, а за ними знакомые радостные морды. Ребята!..

- Парни, а где это мы лежим? – спросил Дан.

На этот раз точно спросил вслух, а не подумал, потому как его услышали.

- Мы нигде не лежим, - радостно отозвался Ишхан. – Это ты только лежишь, а мы так очень даже стоим. Будрайтис вот даже на коленях перед тобой, как перед святой иконой…

- А где вы стоите? – спросил тогда Дан.

Он уже понял, что лежит в скафандре с закрытым шлемом. А когда шлем закрыт – включается радиофон, при котором не обязательно говорить громко, можно даже шептать, и все равно тебя услышат. Воздух прохладными струйками обдувал потное лицо. Дышать было легко и приятно, вот только при каждом вдохе грудь явственно побаливала.

- А стоим мы, лежим, сидим и прочее, все там же, где и раньше – в «истребке» нашем родном, - ответил Ишхан. – Как ты, Дан? Все в порядке?

- Да вроде бы… - сказал Дан, стараясь прислушаться к себе и, не двигаясь еще, определить, все ли у него в порядке. – Вот грудь только что-то…

- А это Будрайтис, Геракл наш, постарался – массаж сердца тебе через скафандр делал.

- У-у-э-э, что такое Геракл?

- Геракл – это Геркулес, - пробормотал Дан. - Ну, тогда все понятно…

- А раз понятно, тогда давай садиться, - сказал Ишхан.

- Уже на Землю садиться? – не понял Дан.

- В кресло, в кресло садиться будем… Слон, помоги ему.

Дан почувствовал мягкий толчок в спину, поле зрения сместилось вверх, и он понял, что покоился прежде в разложенным кресле, где сидел во время боя – в его родном кресле стрелка. Вокруг все было таким же, как всегда, и одновременно не таким. Передний, самый главный, монитор наводки зиял чернотой выбитого экрана, из которой капала, залив уже переднюю панель, веселенькая голубенькая жидкость. Пошевелив ногой, Дан нащупал только одну педаль. А раньше было три. Прозрачного колпака из бронестекла наверху не было вообще, а было в невообразимой дали угрюмое темно-фиолетовое небо, по которому медленно плыло еще более темное, угрюмое облако.

- Это сколько же я без памяти валялся, раз мы успели до Земли долететь? – пробормотал Дан.

- Минут десять ты провалялся, это точно, - ответил Ишхан. – Но за это время мы успели всего-навсего сесть. Вернее, свалиться с минимальными потерями, так как посадкой я бы такой бардак не назвал. Так что мы не на Земле, а на родимой нашей матушке-Луне. Ты посиди пока тут, поприходи в себя, а у нас есть срочное дело. Только шлем не открывай – атмосфера тут очень разреженная, и кислорода, кажется, мало.

- Атмосфера на Луне? – не понял Дан. – Хорош прикалываться…

- Потом, потом поговорим, - прервал его Ишхан. – Не скучай, мы рядом.

И ушел, и Слонопотам тоже ушел, а Дан остался один в полном раздрае всех чувств и мыслей. Точнее, не совсем один. Ребята были рядом, он слышал какой-то металлический лязг и хруст, что-то они там делали срочное и спешное, но по коротким репликам, состоящим в основном из ругани, было ничего не понять. Дан попытался встать, но тут же рухнул обратно в кресло – ноги отказались его держать. Но из этой попытки он установил, что сила притяжения тут не отличается от земной. А на Луне она должна быть в шесть раз меньше! Это же азы! Из школьных учебников за девятый класс!

Ишхан сказал, что мы не на Земле. Тогда где же мы?..

Эй, где мы? – хотел было крикнуть Дан, но осекся. Ишхан же сказал, что у них срочное дело, значит, не нужно им мешать, не нужно отвлекать, раз уж сам валяешься полупустым мешком и ничего не можешь… Дан так и почувствовал себя – полупустым мешком. И похоже, с трухой. И это было так обидно, что на глаза навернулись слезы. Но-но! – прикрикнул он на себя. – Еще чего не хватало! Доблестный космический рыцарь, защитник слабых и угнетенных землян – и слезы! Ты мне это прекрати! И он прекратил. Никаких слез. Холодный, быстрый и четкий анализ ситуации, как и учили в Академии. Если нельзя определить (пока), где они находятся, то можно, по крайней мере, прикинуть, какие срочные дела могут быть у экипажа сразу после аварийной посадки неважно на какую, но на планету, имеющую атмосферу.

Итак, принялся мысленно загибать пальцы Дан, проверка герметичности кислородного резервуара. Атмосфера, понимаете, атмосферой, а запас кислорода – первейшее условие выживания. Потом – проверка запасов воды. Еда – это дело десятое, без еды человек может протянуть более сорока дней, а вот без воды… Потом…

И тут его буквально прошиб холодный пот. Потому что все, что он наперечислял, это важное, но второстепенное. А самым первым пунктом должна стоять проверка и гашение компактного атомного реактора – сердца и печенок их маленького «истребка», без которого нет энергии, а без энергии, как известно, нет и вообще ничего. А с другой стороны, если реактор рванет… Конечно, там масса всяческих замедлителей, предохранителей и невесть чего еще, но теоретически, он все же может рвануть. Поэтому в аварийных условиях его следовало «гасить», даже несмотря на то, что потом можно и не суметь запустить снова. И теперь понятно, чем так спешно занимаются парни. А ты валяешься тут, как…

Стоп! – прикрикнул на себя Дан (мысленно, разумеется). – Это мы уже проходили и отмели без всякой пощады, как мусор старой эпохи. Мы не валяемся, мы обдумываем ситуацию, мыслим, следовательно, существуем…

И тут, как будто раздернули театральный занавес, спустив в темный зал свет и дыхание новой жизни, - одновременно прояснилось в глазах, в голове Дана и в окружающем мире. Собственно, он так и не понял, был ли туман, скрывающий окружающую действительность природным образованием или всего лишь плодом его получившего встряску мозга. Но как бы там ни было, а лениво плывущие вокруг белесые лоскутья, лохмотья и полотнища внезапно кончились, последние их остатки поспешно обрались из поля зрения и, приподнявшийся в кресле Дан увидел окружающий мир.

Конечно, это была не Луна. Точнее, ЭТО весьма походило на Луну, но в то же время отличалось от нее такими деталями, какие сразу бросались в глаза и выкидывали из головы всяческие мысли о Луне как вероятном объекте их местопребывания.

Очевидно, их «истребок» лежал на дне гигантского кратера. Невероятно близкий горизонт окаймляла неровная полоса невысоких гор. Полоса эта плавно обтекала вправо и влево разбитый кораблик. Дан еще не осмеливался подняться в кресле настолько, чтобы глянуть назад – боялся потери сознания или прихода боли, которой до сих пор пока что не ощущал, кроме как в истоптанных Слонопотамом ребрах, - но был уверен, что позади гряда эта замыкалась в неровный круг. Короче, они лежали в типичном лунном кратере, если бы не одно – одно ли? – «но». Но гряда этих гор не вырисовывалась отчетливо на фоне безумно-черного неба с колкими, несмотря на сияющее где-то за спиной солнце, звездами, а были слегка неясными, расплывчатыми, на фоне их еще виднелись обрывки поспешно уплывающего тумана. А небо над ними было – да! – темным, но не черным, а фиолетовым, и звезд никаких не было на нем и в помине. И была еще непонятная сияющая над горной грядой впереди полоса, происхождение которой Дан не мог объяснить. Было похоже, словно по ту сторону гряды скрывается источник обширного – на полгоризонта, света, мощного, успешно соревнующегося с солнечным. Что там? Город??..

Справа, почти вплотную к искалеченному кораблику, торчал высокий коричневый валун, расширяющийся кверху наподобие известного гриба под названием «лисички». Бок валуна был весь в складках, точно старческих морщинах, и торчали из этих складок какие-то колышущиеся на ветерке – отметьте! – черные перья. А плоскую вершину покрывало что-то темное и очень неровное – то ли губка, то ли мох.

Короче, заключил Дан, очень сдерживаясь, чтобы не разразиться истерическим хохотом, на странной этой Луне, куда нас сподобило брякнуться, есть атмосфера, вода – иначе откуда бы взялся туман? – и жизнь в форме мха и перьев явно растительного происхождения. А значит, пора перестать думать об этом месте, как о Луне, чтобы не попадать постоянно в ловушку стереотипов, могущих быть даже опасными в их ситуации. Никакая это не Луна, парни! После того, как я залепил лазером в тарелку «капо» - и хорошо залепил, в самую кабину попал! – очевидно, в ней сработал некий механизм вроде нашей катапульты, который выкинул ее, и нас заодно, совсем в другое место, на другую планету. И даже по той совокупности скудных данных, которые мы тут собрали, ясно, что в нашей Солнечной системе такой планеты нет. Значит, предстоит готовиться к мысли о том…

- Ну, как ты тут, дышишь? – прервал скорбные, но такие логичные мысли Дана бодрый голос Ишхана. – Давай-ка попробуем выбраться из кабины.

6 января 2038 года. Северо-ленский район. Территория Академии

Утро этого дня выдалось напряженное. Вольфрам сам вставал рано и не давал засыпаться подчиненным, поэтому с семи утра он был уже на ногах и совершал обход своей микроимперии, методично, но неожиданно для всех посещая различные отделы и комплексы. В Академии, как и в любой сложной, комплексной организации, частенько возникали различные оргпроблемы, нестыковки, конфликты. Вольфрам уже давно привык не принимать это близко к сердцу, а решать по мере поступления. Хотелось бы, конечно, чтобы все работало, как часы. Но работать, как часы, могут только часы – бездушный стальной механизм, - да и те, бывает, спешат или отстают.

В этот же день проблем было почему-то значительно выше нормы. Прямо с утра Вольфраму пришлось сделать втык начальнику технических складов за недостачу незначительных, но важных деталей двигателей «восьмерок» (недостающее тут же обнаружилось в соседних секциях, но выговор Вольфрам не снял за общий бардак на складах), разобраться с отсутствием меню в курсантской столовой и вмешаться в локальный конфликт, грозивший перейти в мордобитие, между двумя докторами наук в Лаборатории Вакуумного Прокола.

Вольфраму казалось, что все эти проблемы он решает буквально на ходу, но, когда взглянул на часы, услышав недовольное урчание желудка, оказалось, что время подходит к полудню. В столовую идти не хотелось, поскольку там все равно не дадут спокойно поесть, надоедая очередными мелочными проблемами, и он направился к себе в кабинет, решив, что лучше заказать завтрак туда.

По внутренней линии он заказал себе пару вареных в «мешочек» яиц, бутерброды с ветчиной и хлеб с маслом.

- А кофе я делаю сам, - пробормотал он давно всеми забытый дурацкий рекламный слоган, включив скромно стоящий на тумбочке в углу на обширным письменным столом электрочайник.

В ожидании заказа Вольфрам стал просматривать стопку очередных папок с делами, ждущими его подписи. Он всегда занимался этим после обхода – не любил, когда бумаг накапливалось слишком много. Но сегодня обход затянулся и со всеми документами он до завтрака явно не управится.

Бегло пробегая глазами очередной документ, он либо черкал на нем подпись и с глухим стуком скреплял ее печатью, либо – реже – откладывал в сторону, для дальнейшего рассмотрения и обсуждения. Одновременно со звонким щелчком, каким чайник заявил о своей готовности, в дверь вежливо постучали.

Стук в дверь был в Академии вежливой проформой и данью привычке. Дверь Главы Академии генерала Вольфрама была всегда заперта сложным замком. Электронный сканер тут же «просветил» постучавшего, определил, как «своего» и отпер замок.

Углубившись в бумаги, Вольфрам не поднял глаза на вошедшего, только буркнул: «Поставьте на журнальный столик. Спасибо». Он был уверен, что это принесли завтрак.

- Извините, я к вам по другому делу, - услышал Вольфрам в ответ спокойный приятный баритон.

- Со всеми делами записывайтесь на прием у секретаря, - машинально проворчал Вольфрам, но тут же его словно ударило током, и он вскинул глаза на вошедшего.

Обладатель баритона уже стоял посреди кабинета. Был он среднего роста, лет сорока, плотненький, в неуместной по зимнему времени цветастой летней рубашке и белых брюках. В руках он держал обычную пластиковую папку – груда подобных высилась на столе перед Вольфрамом. Он был совершенно незнакомым, но Вольфрам тут же решил, что это кто-то из научного отдела, с очередным проектом, который «перевернет все представления о Вселенной, Смотрителях и попутно разъяснит все загадки Природы». Подобных проектов возникало у ученых Академии масса. Чисто шарлатанских, конечно, там не было, просто ученых, бывало, заносило. К тому же, набирая научные штаты Академии, Вольфрам в первую очередь приветствовал тех, кто считал себя непризнанными гениями. Разумеется, если это было не на пустом месте. Вольфрам такие проекты никогда не рассматривал, а передавал руководителям соответствующих Групп, где их либо разносили в пух и прах, либо принимали в разработку. К чести ученых, надо сказать, последнее случалось чаще.

- Кто вы такой? – достаточно сухо спросил Вольфрам. – Из какой Группы? И почему вы… - Только тут до Вольфрама дошло самое важное, и голос на секунду прервался. – Как вы вообще вошли в кабинет? – сипло спросил он.

- Ну, Георгий Ефимович, это было просто, - обаятельно улыбнулся незнакомец. – Электронные сканеры, как и любая электроника, такие уязвимые… - Он оторвал одну руку от папки и неопределенно помахал ею в воздухе. – Вы позволите присесть?

От него – от голоса, интонаций, легкомысленного вида, улыбки – от него в целом исходила явственно ощутимая эманация дружелюбия, обаяния и надежности. Может, из-за нее Вольфрам не спешил нажать под столом кнопку тревоги. А может, сработало чутье бывшего оперативника, подсказывающее, что в присутствии этого в высшей степени приятного человека не стоит делать резких движений – оно, вероятно, было бы не смертельно опасно, но уж точно бесполезно. И одновременно с чувством приязни к таинственному посетителю, в душе Вольфрама росли тревога и страх. Никто, НИКТО в Академии не знал его имени-отчества! Обращались к нему по-разному: шеф, босс, генерал, глава. По документам он проходил и подписывался – Вольфрам, и все считали это его настоящей фамилией. И никто не только в Академии, пожалуй, никто во всем мире не знал, что на самом деле его зовут Георгий Ефимович Волков.

А незнакомец не только знал, но сразу же дал понять, что знает. Зачем?

Не дожидаясь разрешения, незнакомец взял из ряда у стены стул, поднес к столу и сел. Вольфрам давным-давно где-то вычитал, что любые жесты и позы человека многое могут сказать о его характере, и с тех пор всегда присматривался к тому, кто как сидит. Незнакомец сел в свободной позе, слегка откинувшись на мягкую спинку стула, развалившись, но не нагло, а словно отдыхая. Такая поза была бы уместна в театре или где-нибудь на даче, но у Вольфрама в кабинете никто еще так не сидел. И не потому, что боялись – в Академии, смел надеяться Вольфрам, его уважали. Просто обстановка не способствовала, да и дела, с которыми к нему приходили. Незнакомец же не вписывался ни в какую схему поведения, и это сбивало Вольфрама с толку.

- Давайте перейдем сразу к делу, - предложил незнакомец, пока Вольфрам старался просчитать, кто он такой.

Левую руку Вольфрам как сунул под стол, так и держал палец на тревожной кнопке. Но нажимать не спешил.

- Мне, конечно, спешить некуда, но вот вам… Да вытащите вы руку из-под стола. Кнопка все равно не сработает. Как я сказал, электроника ненадежна, - незнакомец снова милейшим образом улыбнулся. – Да и тревожиться вам не о чем. Ничего вам не угрожает. Я же просто хочу вам помочь.

- Значит, вы не наш, - с трудом разжимая губы, произнес Вольфрам.

- Это с какой стороны посмотреть, Георгий Ефимович. Я не сотрудник вашего… гм… учреждения. Но я принес вам то, что вам настоятельно, просто жизненно необходимо.

- Как вас зовут? – сощурился Вольфрам. – У меня такое чувство, словно я когда-то… где-то вас видел.

- Ну, если это так важно, зовите меня Павел, Павел Мельников. Но мы с вами не встречались. Вы меня с кем-то путаете. Может, вы читали мои давно вышедшие книжки?

- Может быть, может быть, - пробормотал Вольфрам.

Руку из-под стола он так и не вынул.

- Интересно, что вы так и не поинтересовались, что я хочу вам предложить, - улыбнулся незнакомец.

Даже после того, как он назвал свое имя – свое ли? – Вольфрам продолжал мысленно звать его так.

- Значит, все-таки сделка… - в горле запершило, и Вольфрам откашлялся. – Что же вы хотите?

- Что вы, никаких сделок! – незнакомец театрально вскинул руки, лежащая на его коленях папка поползла, собираясь упасть, но он успел ее подхватить. – Я же не коммерсант и не торговаться сюда пришел. Что я хочу? Вернее было бы спросить, чего я не хочу. Я не хочу, чтобы наша с вами родная планета и далее оставалась во власти чужаков – вы называете их Смотрителями, но в вашем нынешнем учреждении в ходу более точное словечко «капо». Я этого не хочу, потому что дело у них идет к завершению очередной стадии… лет этак через сто. И нам, людям, это совсем не понравится.

- Вы что же, знаете их планы? - едко усмехнулся Вольфрам, он любил так усмехаться, когда распекал подчиненных, это действовало сильнее, чем гневные вопли. – Откуда?

- И это вы узнаете, когда, после первой битвы, с большим опозданием вернется экипаж одной из ваших «восьмерок». Вы должны внимательно выслушать их отчет, насколько бы странным он не показался.

- После первой битвы? - все еще продолжая усмехаться, сказал Вольфрам. – Когда же она состоится?

- Через полгода, - ответил незнакомец. – Плюс-минус пару месяцев. Все зависит от вас. Если вы успеете реализовать то, что я принес, бой произойдет во второй половине лета. Ваши силы его выиграют – не без потерь, конечно, - и выкинут «тарелки» «капо» за пределы лунной орбиты. Но гораздо важнее этой победы будет отчет вашего экипажа. Подробности вам сейчас преждевременны. Могу лишь сказать, что пространство гораздо более сложно и многопланово, чем люди привыкли считать…

- Так! – резко сказал Вольфрам и стукнул пальцами правой руки по столу. – Хочу подвести итог! Половина из того, что вы тут наговорили, является нашими секретами, и я должен узнать, откуда вы о них пронюхали. А также, откуда вообще узнали о существовании Академии. Это раз! Вторая половина касается того, о чем вообще не может знать никто. Имейте в виду, в предсказания будущего, ясновидение и прочую мистическую и экстрасенсорную чепуху я не верю. И возникает вопрос – зачем вы мне все это плетете?

- И совершенно напрасно не верите, - словно не замечая раздражения в голосе Вольфрама, сказал незнакомец. – Не могу сказать, что это явление широко распространено, но даже у нас случались прецеденты. А я знаю места, где ясновидение поставлено на службу властям.

- Хватит пустой болтовни, - уже не сдерживаясь, рявкнул Вольфрам. – Я уже жалею, что вообще стал с вами говорить. – И нажал под столом кнопку тревоги.

- У меня еще три минуты, - покачал головой незнакомец. – Здесь, в этой папке, чертежи генератора защитного поля. Того самого, над созданием которого почти десять лет безрезультатно бьются ваши ученые. Того, без которого вам не выиграть сражения с «капо». Собственно, и сражения-то без него не будет. Они просто врубят свои глушилки, останавливающие все электрические процессы, и расстреляют ваши беспомощные, безоружные и неподвижные корабли.

- Вы и про это знаете, - сразу охрипшим голосом прошептал Вольфрам.

- Один маленький момент! – впервые за все время разговора повысил голос незнакомец. - Ничего не меняйте в чертежах! Ученые станут говорить вам, что некоторые схемы в них нелепы, безграмотны и не будут работать. Пошлите их к черту и сделайте генераторы точно по чертежам. Тогда все получится.

- А вот тут у вас хромает логика, - хищно оскалился Вольфрам. – Только что вы говорили, что мы выиграем бой. Через полгода. И к чему ваша фраза «Тогда все получится», если, по вашим словам, все уже получилось?

Незнакомец поднялся со стула.

- Вы не учитываете, что будущее многовариантно, - сказал он. – Папку я кладу вам на стол. Дальнейшее – в ваших руках.

- Нет, погодите! – взревел Вольфрам, тоже вскакивая на ноги. – Вы не уйдете так просто!..

- Ну почему же? – оглянулся незнакомец, уже направляясь к двери. – Я уже ухожу.

Он открыл дверь, вышел из кабинета и аккуратно прикрыл дверь за собой. На это ушла секунда, не больше. Но в эту секунду Вольфраму вдруг показалось, что незнакомец вдруг странным образом изменился. Его фигура раздалась ввысь и в ширь, заслонив собой полностью дверной проем, почернела, и на ней заиграли разноцветные блики.

Но тут же все кончилось. Дверь с легким стуком закрылась, кабинет опустел.

Упершись стиснутыми кулаками о стол, сминая при этом какие-то бумаги, Вольфрам со свистом дышал сквозь зубы и считал про себя, ожидая, что группа захвата, которая должна уже ожидать за дверьми, на пятой-шестой секунде введет незнакомца обратно в кабинет. Рубашка на прилипла к спине от выступившего по всему телу холодного пота. Вольфрам досчитал до десяти. Потом еще раз до десяти. Потом еще раз. Ничего не происходило.

Тогда Вольфрам выскочил из-за стола, тремя гигантскими прыжками пересек кабинет и вылетел в коридор. И замер, зажмурившись от лазерных «слепилок», сверкнувших ему прямо в лицо, расхлюстанный, с взъерошенными волосами, с расстегнутым воротом рубашки. Открыв слезящиеся глаза, он сквозь расплывающиеся перед ними красные и зеленые круги, смутно увидел людей в шлемах и бронежилетах, направивших на него короткие десантные автоматы, и не сразу сообразил, что это и есть его группа захвата…

[1] Так называли надзирателей в фашистских концлагерях (прим. перев.)