Спасибо, что считаете меня человеком

Глава 1

Глава 1. Прибытие в Луч

Подмосковный наукоград Луч, бывший когда-то частью крупного поселения Чеховского района Московской области, получил официальный статус города в ходе муниципальной реформы в начале XXII века. Луч представлял собой двенадцать параллельных улиц, каждая из которых была условно поделена на две зоны: жилую и зону одного из градообразующих предприятий. Несколько крупных научных организаций города вели свою деятельность по различным направлениям.

Анна шла по ярко освещенному коридору одного из корпусов Научно-исследовательского института биоинженерии, звонко отстукивая каблучками бордовых туфель по кафельному полу. В Луч она приехала по приглашению своего дяди, старшего научного сотрудника лаборатории молекулярной инженерии, позвонившего племяннице днем ранее с просьбой помочь в оценке психического состояния некоего незваного гостя института.

Чувство необъяснимого внутреннего беспокойства не покидало Анну с самого утра. Будучи психиатром высшей категории, успешно практикующим в специализированном медицинском центре, она аналитически пробовала установить причину своего переживания.

День, начавшийся с малоприятных событий, не предвещал ничего доброго. Анна проснулась от бешеных криков сумасшедшей соседки с верхнего этажа, отчитывавшей своего сына-балбеса за нежелание получать образование и устраиваться на работу. Судя по жуткому ответному реву бездельника, маменька дернула за какие-то провода, уничтожив его ночные достижения в игровой вселенной с нераспознанным в воплях названием. Крики сопровождались кордебалетом дикого топота в исполнении обоих бунтующих и периодическим грохотом швыряемых на пол предметов.

Многоквартирные «муравейники» начала XXII века из обшитых полипропиленовым материалом металлических блоков и углеродного волокна, напрочь лишенных шумо- и виброизоляции, пользовались популярностью ввиду своей ценовой доступности на приобретаемое жилье. Хозяева малогабаритных «норок» заботливо заполняли свои квадратные метры многофункциональными системами и предметами быта, плевались на быстро теряющий пользовательские свойства нанохлам, оплачивая услуги по утилизации технического старья, и тащили в свои дома очередное усовершенствованное нанотворение.

Анна жила в одном из таких домов, но никак не могла привыкнуть к ежедневным скандалам соседей из квартиры сверху.

«Отсутствие интеллекта не дает возможности сопоставить свои навыки передвижения с техникой хождения по инновационной плите. Провести звукоблокирующие дорожки дебилы не догадаются», – подумала Анна, утратившая надежду на получасовое продолжение сна.

Следующим неприятным сюрпризом минувшего утра стала ее машина, которая просто не завелась, вынудив Анну воспользоваться общественным транспортом для поездки в Луч. Погода в конце июля тоже не радовала: прохладный ветер неласково теребил распущенные светлые волосы девушки, создавая прическу «прощай, укладка», а хмурое небо, скрывавшее за густой пеленой солнце, наполняло улицы серыми красками.

Анна понимала, что такие события могли бы служить причиной для развития разве что невроза, но не объясняли беспокойного внутреннего волнения. И она продолжала искать ответы, пока шла по длинному коридору в направлении кабинета своего дяди.

– Анна Игоревна, здравствуйте! – громко поприветствовал ее знакомый мужской голос, неожиданно раздавшийся за спиной.

Анна непроизвольно остановилась, повернув голову налево – в сторону звука быстро приближающихся шагов обладателя бархатного баритона. Через мгновение показавшаяся в поле периферического зрения статная фигура высокого роста в темно-бежевом костюме решительно обошла ее и, повернувшись лицом, встала напротив. «Похудел», – первая мысль, посетившая ее сознание в тот момент.

– Вы теперь здесь работаете? Как ваши дела? – с легкой улыбкой поинтересовался мужчина, перекладывая из одной руки в другую кожаный портфель рыжевато-шоколадного цвета.

«Точно похудел, даже овал лица изменился», – разглядывая его оценивающе, подумала Анна. Последующие мысли как-то сразу смешались в общий коктейль образных символов, и она произнесла вслух самое подходящее из того, что смогла выловить из этого обильного раствора.

– С днем рождения! Прошедшим… Позавчера, – сказала она, поправляя рукой волосы.

– Спасибо, радость моя, – по-доброму рассмеялся он в ответ, переходя на употребление более привычных в прошлом речевых оборотов, потом задумчиво добавил: – Тридцать семь – серьезная цифра.

– Наверное, да. Чем сейчас занимаешься?

– Все там же, в академии, преподаю на кафедре социальной и судебной психиатрии. В НИИ – по приглашению твоего дяди.

Анна нахмурилась: «Потрясающе! Возможно, здесь необходима группа специалистов. И во всей Москве других, конечно же, не нашлось!»

Общее молчание сменило диалоговый фон. Им двоим, безусловно, хотелось многое обсудить, однако никто не решался первым выбраться из зоны формального общения после двухлетнего перерыва.

Тишину разбавило ритмичное похрустывание раздвигающихся дверей одного из кабинетов – именно такой звук начинали издавать подвижные звенья механизмов многих синтетических конструкций последнего поколения, если их больше года не смазывать консистентным силиконовым составом. В коридор вышел седокудрый мужчина в профессорском белом халате и, заприметив двух «молчаливых собеседников», торопливо направился к ним:

– Анна, Егор, добро пожаловать!

– Дядя Карл! – радостно воскликнула Анна и поспешила обнять своего спасителя, оживившего тишину безмолвия.

Егор и профессор поздоровались крепким рукопожатием.

– Спасибо, что согласились приехать, – любезно произнес Карл. – У нас нет штатных сотрудников вашего профиля, и я, с одобрения руководства, позвал вас. Возникла необходимость оценить общее психическое состояние случайного гостя нашего учреждения.

– Я бы и сама могла… – непроизвольно перебила его племянница.

– Поверь, непростой случай, – объяснил дядюшка. – Вы долго работали вместе, и я уверен, быстро сумеете во всем разобраться. Сейчас идемте в малый конференц-зал, майор там уже час болтается от стены к стене в ожидании вас.

– Он ваш загадочный гость? – спросил Егор.

– Он еще одна заинтересованная сторона, – ответил Карл.

Молодые люди удивленно переглянулись.

Только сейчас девушка задумалась, что несколько раз встречала на своем пути военнослужащих, с тех пор как зашла на территорию института. И это виделось странным, поскольку НИИ биотехнологии находился в государственном ведомстве. Чувство тревожности возвращалось.

***

Человек плотного телосложения в униформе болотного цвета утопа́л в кресле с высокой спинкой, расположенном у окна совещательной комнаты. Утомленный ожиданием прибытия собеседников, он задумчиво прикрыл глаза и не сразу отреагировал на хруст открывшихся входных дверей. Когда в комнату вошли трое, офицер подскочил, как от выстрела, быстро выровнял осанку, слегка прищурился и моментально выпалил:

– Желаю здравствовать! Майор Геннадий Геннадиевич Тунец!

«Хорошая строевая выправка», – усмехнулась про себя Анна.

Профессор Карл представил своих спутников:

– Егор Андреевич Наумов, Анна Игоревна Наумова – специалисты в области психиатрии, несколько лет работали в составе экспертной медицинской комиссии, диагностировали большое число клинических случаев психической заболеваемости.

– Супруг? Сын? – заинтересовался майор, сосредоточенно разглядывая миловидную блондинку.

– Какой сын?! Я моложе его на четыре года! – возмутилась она.

– Однофамильцы, – попытался перевести внимание на себя Егор из желания сгладить неудобный момент. – Предлагаю перейти к обсуждению цели нашего визита.

– Виноват! – бессовестно игнорируя последнее пожелание, продолжил Тунец. – Сейчас ведь не разберешь… Столько людей без возраста. В основном женщины…

– И все же, – настоял Егор, – перейдем к главному.

Собравшиеся разместились за переговорным столом с индивидуальными рабочими зонами. Профессор активировал систему подачи демонстрационных файлов на мониторы участников беседы и первым взял слово.

Как выяснилось, около двух часов ночи прошедших суток посторонний мужчина был обнаружен в фойе одного из корпусов НИИ биотехнологии и задержан роботизированной группой охраны. Фактов и видеосвидетельств его проникновения и перемещения по территории не обнаружено. В процессе поиска внешних источников информации было установлено, что часом ранее данный субъект был на автобазе соседствующего с институтом Центра военно-стратегических исследований, где попал в обзор видеонаблюдения единственный раз менее чем на минуту. Неизвестно, как долго он находился на площадках данных учреждений и что видел, а значит, обратиться за помощью в официальные компетентные органы на сегодняшний день не представлялось целесообразным. Было решено объединить усилия и самостоятельно попытаться раскрыть замыслы неизвестного.

Анна перелистнула несколько страниц размытых фотографий, проведя указательным пальцем по сенсорному экрану, и остановилась на четком изображении темноволосого нарушителя с очень короткой стрижкой и достаточно приятной внешностью.

– Я как начальник секретного отдела имею некоторые возможности и проверил его личность через базу данных, – подчеркнул свою значимость майор Тунец. – Согласно «Закону об обязательной регистрации биометрических персональных данных» все наши и все пересекающие границу иностранные граждане должны быть в базе. А этого дьявола там нет! Представляете? Ни пальцев, ни рисунка кистей, ни глаза, ни лица, ни голоса – никаких сведений!

– Как это можно обосновать? – удивился Егор.

– Мы полагаем, иностранный агент, прибывший в целях шпионажа. Неспроста он ошивался по нашим объектам, – уверенно заключил Тунец, одной рукой поглаживая щетинистый подбородок.

«Наглядный пример профдеформации. Секретчикам все время кажется, что за ними следят», – закатила глаза Анна.

– Мы не только это полагаем, – ответил майору профессор. – Незнакомец довольно спокойно идет на контакт…

– Не со всеми, – буркнул офицер.

­– Потому что вы на него кричите и угрожаете, – размеренным тоном констатировал Карл. – Я с ним общался. Он вежлив, учтив. О себе практически не говорит, однако могу сделать вывод о его высоком уровне образованности и научной грамотности. И к слову, разговаривает на чистом русском языке. Проблема в том, что у него трудности с личностным восприятием и оценкой окружающей действительности.

– Проблема в том, что его не существует. В наше время отсутствие следов в базе данных не дает ему права быть личностью, – вмешался Тунец и обиженно добавил: – Я ему не угрожаю. Я провожу расследование.

Анна, утомленная темпераментными высказываниями человека в зеленой форме, больше похожими на выплески подросткового самолюбия, обратилась к своему дяде:

– У незваного гостя есть имя? И о каких особенностях самовосприятия идет речь?

– Его зовут Генрих, тридцать пять лет, живет в России, – ответил дядя Карл и, выдохнув, продолжил: – Утверждает, что он спит, а все происходящее – это его осознанное сновидение.

– Ну бред же! Бред сивокобыльный! – снова вмешался Тунец. – Допустим, он псих. Это не объясняет, как может неизвестный мужик свободно разгуливать по режимным объектам с безупречными системами контроля доступа и почему его данные нигде не значатся.

Объяснить полное отсутствие биометрической информации о человеке в электронном мире нового времени было, и правда, сложно. Любое событие – будь то открытие банковского счета, поход к проктологу или пересечение проезжей части дороги в неположенном месте – сопровождалось распознаванием уникальных физических черт с последующим соотнесением системой идентификации с цифровым профилем владельца данных.

Как бы то ни было, а случай проявления симптома дереализации больше заинтересовал молодых специалистов. Они обсудили с профессором, какими возможностями института биотехнологии могут располагать, если появится необходимость провести лабораторные исследования биологического материала предполагаемого пациента. Карл пообещал полное содействие в данном вопросе.

– Нам понадобится отдельный кабинет, где бы мы могли пообщаться с Генрихом в спокойной обстановке. Возможно, здесь? – озвучил Егор.

– Здесь слишком официальная атмосфера. Я все для вас подготовил, – отозвался профессор.

– Случай непростой, но… – Егор не успел закончить предложение.

– Но вы не обратили внимания на еще один факт, – поспешил перебить его майор и активно застучал пальцем в экран своего монитора. – Вы гляньте на его глаза! Они же желтые!

Анна посмотрела на фотографию мужчины, увеличив изображение его лица, и, еле удерживаясь от смеха, сказала:

– Янтарно-желтый цвет глаз, безусловно, редко встречается у человека, однако здесь нет ничего противоестественного. Янтарный – разновидность карего оттенка, и он всего лишь сообщает о том, что его обладатель является носителем копий доминантного гена.

– Хорошо, – вынужденно согласился Тунец, как-то разочарованно понижая тон голоса.

– А вы из-за необычного цвета глаз разрабатывали версию инопланетных захватчиков? – все же не выдержав, рассмеялась Анна.

– Почему сразу пришелец? – шутливо поддержал девушку Егор. – Возможно, киборг, на худой конец – оборотень.

Беседа плавно приобретала неформальный характер, и профессор объявил об окончании совещания, предложив племяннице и Егору пройти с ним в другое помещение.

– Приглашаю вас обоих вечером к себе на ужин, – с теплой улыбкой обратился к своим спутникам дядя Карл, когда все трое проходили по коридору.

– С удовольствием, – радостно пообещал Егор.

Глава 2. «Спящий» пациент

Чайная комната, предназначенная для отдыха сотрудников НИИ и отведенная экспертам для общения с потенциальным пациентом, представляла собой просторное помещение, оформленное в приятном сочетании бежевых и пастельно-брусничных тонов. Центром комнаты был большой овальный стол из пластика с удачной имитацией под светлое дерево, окруженный десятком стульев. Прочее пространство заполняли вельветовые диванчики малых и больших размеров.

Генрих внимательно смотрел на новых знакомых, переводя изучающий взгляд с одного на другого. Его выразительные глаза наливались золотисто-медовым блеском от теплого света настенных панелей и, казалось, отражали глубокую грусть, пронизывающую все его мысли. Он сидел скромно и неподвижно, положив руки на широкие подлокотники мягкого кресла.

Егор и Анна устроились в таких же креслах напротив.

За столом, гордо восседая на стуле, как коршун, наблюдающий за своей добычей, расположился Геннадий Тунец. Бороться с майором, настойчиво уверявшим, что его присутствие необходимо чуть ли не для безопасности всего мира, было бесполезно. Ему разрешили остаться с условием, что будет вести себя сдержанно. Томясь от монотонных речей сторонних собеседников, он развлекал себя, что-то высматривая в экране своего мини-планшета.

Анна неодобрительно посмотрела на майора, нервно ерзающего на скрипящем стуле. Ей было достаточно собственной рассеянной гаммы необъяснимых переживаний от неожиданной встречи с бывшим возлюбленным, и раздражающий своим поведением Тунец только усиливал ее волнение.

Егор в это время проводил вербально-коммуникативный опрос.

– Скажите, Генрих, как давно вы практикуете осознанные сновидения? – спросил Егор спокойным, умеренным голосом.

– Это интересная тема, Егор Андреевич, но я не занимаюсь практикой форм измененного состояния сознания, – ответил Генрих.

– Однако вы убеждены, что сейчас спите. Как вы определяете, что окружающее вас нереально?

– Интуитивно. Я не знаю, как попал сюда, и ощущаю, что заблудился…

– Если это ваш сон, – Егор на мгновение задумался, – можете ли вы, скажем, усилием мысли выключить и включить здесь свет или, может быть, полететь?

– Нет, в осознанный сон я попал случайно и не знаю приемов поведения в нем.

– Хорошо, – продолжил Егор, стараясь поддерживать ровный ход беседы. – Вы помните себя вне этого сна? Чем вы занимаетесь?

– Научно-технологическими исследованиями. В основном мы с коллегами ведем теоретическую деятельность. Например, вот этот квафон, – Генрих перевел указательный взгляд на девайс в руках майора. – Это устройство телефонии с квантовым шифрованием основного трафика в целях защиты передаваемой информации. Используется спецслужбами, организациями крупного бизнеса. Мы разработали возможность кубитных систем передавать данные на неограниченное расстояние.

Быстрым движением офицерской руки квафон нырнул в потайной карман зеленого пиджака, и Тунец, поджав губы в еле удерживаемом желании высказаться, сосредоточенно уставился на своего поднадзорного, которого подозревал, наверное, уже во всех антигосударственных заговорах.

– Также мы принимали участие, – развивал свою мысль Генрих, – в проектировании моделей современных образцов робопомощников различных профессий сферы обслуживания.

– Вы запатентовали свои разработки? – поинтересовался Егор.

– Нет. У нас их… – Генрих медленно опустил глаза и неуверенно произнес: – Перекупили.

«"Перекупили" – не то слово, которое он хотел употребить», – молча поняла его Анна и ободряющим тоном сказала:

– У вас серьезная профессия. Научно-технический прогресс – одна из главных сфер развития общества.

– Или его деградации, – уверенно констатировал Генрих. – Материальные условия жизни меняются быстрее, чем общество успевает к ним адаптироваться. Уже сейчас роботизация заменила больше половины всех рабочих мест в мире, многие забыли, как вести элементарную хозяйственную деятельность и воспитывать детей, интеллектуальный труд машин становится более востребованным, чем человеческий. И поверьте, я не технофоб. Просто не понимаю, наступит ли момент пресыщения, прежде чем человек поймет, что машина подталкивает его к пропасти?

– Общество подчиняется своей организационной структуре, – сказал Егор, оживленный аналитическим ходом беседы. – Капиталистическая система никогда не позволит человеку остановиться, подпитывая его жизнь новыми смыслами и выдавая их за потребности. Самой грандиозной идеей капитализма стало внедрение в сферу услуг намеренно несовершенного продукта. К примеру, приобрели вы новый унитаз. Месяц нарадоваться не можете, озвучивая ему команды для смыва и чистки. А потом вдруг нате вам – отказывается работать без обновления. Вы, конечно, оплачиваете и загружаете в него все необходимое. А еще через время он перестает подавать признаки жизни, совсем, вынуждая вас покупать другой… И ведь мало кто понимает, что этот унитаз является частью тривиального плана – заработать на вас любыми способами.

Анна дотянулась рукой до запястья Егора и слегка дернула своего бывшего партнера за рукав пиджака, давая этим понять, что стоит вернуть более сдержанный стиль общения. В прошлом такой жест был обыденностью в их совместной жизни на протяжении пяти лет, и Егор, безусловно, понял его значение.

Впрочем, свободная манера разговора принесла свои плоды: Генрих впервые улыбнулся. Его глаза озарились теплым нежно-солнечным блеском, а уголки рта обаятельно потянулись вверх. С легкой улыбкой, адресованной своему собеседнику, он ответил:

– Согласен с вами, социум легко поддается влиянию. Если ослепить людей изящной ложью, рано или поздно они перестанут замечать безумие прямо у себя под носом.

Из центра комнаты раздался резкий скрипящий звук. Геннадий Тунец, уставший от однообразного положения, в очередной раз переминал под собой стул. Почему он игнорировал диван как очевидно более удобное сидячее место – загадка. Вероятно, конкретный стул стратегически являлся самым удачным наблюдательным пунктом.

«Когда ж тебя штормить перестанет! И вот у такого целый отдел в подчинении! Представляю, какой там дурдом. Как только его сотрудники без галоперидола справляются, ума не приложу», – рассерженно подумала Анна.

Напряжение снял нерешительный стук в дверь. Все собравшиеся молча посмотрели на вход, но в комнате никто не появился. После недолгой паузы стук повторился и с обратной стороны послышался робкий мужской голос:

– Товарищ майор, вы там? Разрешите войти.

– Залетай! – бойко скомандовал Тунец.

Показавшийся в открытых дверях долговязый лейтенант так и не решился войти. Он скрылся обратно в коридор сразу, после того как сообщил майору о начале подготовительных мероприятий к плановому приезду старшего командования, о чем Геннадий Геннадиевич, по всей вероятности, забыл, отсиживая штаны в угрюмом томлении.

Тунец нехотя поднялся со стула и, прихватив рукой со стола фуражку, сухо обратился к своему поднадзорному:

– Без меня отсюда ни шагу! Понятно?

Его вопрос тихо повис в воздухе. Так и не дождавшись ответа, офицер вынужденно покинул помещение.

Анна глубоко вдохнула свежий воздух, разбавленный умиротворяющим спокойствием, и плавно продолжила общение:

– Вы достаточно сдержанный человек, Генрих. Всегда умеете хорошо себя контролировать?

– Вы имеете в виду майора? Не вижу смысла обращать на него внимание. Он же ненастоящий, – ответил Генрих, просияв улыбкой.

– Ненастоящий?

– Конечно. Ведь я сплю. По всей вероятности, майор – мыслеформенный бот, искусственно созданный моим подсознанием. Общаться с ботами нелепо, – пояснил Генрих и с задором добавил: – У вас было бы желание разговаривать, например, с бутербродом?

– Определенно, нет, – присоединился Егор. – Мы тоже ваши подсознательные бутерброды?

– Вы спящие, как и я. Но ваши сны неосознанные, – тихо произнес Генрих. Его улыбка исчезла, и он виновато опустил голову. – Простите.

Не понимая, за что, в сущности, Генрих извинился, эксперты молча посмотрели друг на друга. Анна кивнула Егору в сторону его кожаного портфеля, стоявшего на одном из стульев неподалеку от них, предлагая таким образом перейти к практической части беседы.

– Не будете ли вы против прохождения небольшого тестирования, Генрих? – задал вопрос Егор, вынимая из своего большого портфеля планшет.

Генрих, утвердительно кивнув головой, принял из рук собеседника девайс формата, близкого к А4.

Экспериментально-психологическое обследование, проведение которого специалисты посчитали уместным в данных обстоятельствах, продолжалось в течение последующих двух часов. Генрих с легкостью проходил тесты на внимание, отыскивая числа в «Таблицах Шульте» и производя постепенно усложняющиеся арифметические операции; с удовольствием классифицировал, описывал и рисовал различные картинки в качестве заданий на проверку мышления; отвечал на вопросы и придумывал рассказы в структуре методик для оценки эмоциональной и личностной характеристик. Анна и Егор то и дело переглядывались, удивляясь, насколько корректно и быстро обследуемый справлялся со сложными задачами.

Все участники тестирования настолько были вовлечены в процесс исследования, что не сразу заметили, как в комнату вошел Карл.

Добрый, приветливый дядя Карл, всегда чуткий и отзывчивый к людям, был любимым и, в какой-то степени, единственным родственником Анны. Когда-то была еще тетя Эмма, жена дорогого дядюшки. Ее уход от неожиданного инсульта больше десяти лет назад Анна с Карлом переживали тяжело. Они трое были настоящей дружной семьей – той «семьей из прошлого», какая в современном обществе была редким явлением и какой не перестали быть дядя с племянницей, оставшись без Эммы. Карл, конечно, расстроился, когда Анна захотела начать самостоятельную жизнь и переехала в Москву, однако с пониманием отнесся к ее решению. Он всегда тепло принимал и Егора и считал расставание молодых людей необдуманным.

Дядя Карл деликатно вошел в комнату, извинившись за беспокойство, прошел к столу и поставил на него несколько пакетов средних размеров со словами:

– Вы слишком давно здесь сидите, перерывы тоже нужно уметь делать.

Анна почувствовала приятный запах свежей выпечки в тот момент, когда дядя Карл заботливо стал выкладывать на стол ланч-боксы и нарядные коробочки с разнообразными кондитерскими и хлебобулочными продуктами.

– Проходите к столу. Генрих, присоединяйтесь, – предупредительно сказал Карл, после чего показал племяннице чайно-кофейный аппарат, расположенный в открывающейся нише в стене, и ушел.

Чайная комната, наконец реализующая свое прямое предназначение, наполнилась цветочно-цитрусовым ароматом, отчего казалась еще уютнее, чем прежде. Анна умиленно посмотрела на Генриха, когда тот потянулся к очередному капкейку, покрытому большой кремовой шапочкой.

– Вы любите сладкое? – спросила она с сентиментальной улыбкой.

– Да, – смущенно ответил Генрих, отставляя от себя десерт. – Я редко ем что-то подобное. Наверное, потому и люблю.

– Не стесняйтесь. Анна Игоревна тоже сладкоежка, – подбодрил его Егор, вкладывая в руку Анны огромный лимонный маффин. – Она вообще считает, что кондитерская фабрика – самое ценное достижение эволюции.

– Вы верите в эволюцию? – задал неожиданный вопрос Генрих.

– Трудно сказать, – озадаченно ответил Егор. – В этом году эволюционное учение празднует свой юбилей. За 250 лет своего существования эта теория, начиная с самого ее дарвиновского основания и до нашего 2109 года, только и делала, что сама эволюционировала. Каждая ее новая версия была молчаливым признанием провала предыдущей. Веселые ребята из лабораторий, синтезируя все подряд области науки, до сих пор пытаются обосновать, как бычий цепень превратился в быка.

– Теория эволюции оказывает сильное влияние на идеологию общества, – сказал Генрих. – Люди ассоциируют себя с животными – и этим оправдывают свою безнравственность. Убийство, насилие, разврат – все становится допустимым с такой корреляцией. «Это у нас в генах» – классическая формулировка, которой пользуется человек, совершивший преступление. Люди считают, что технологии – продукт их развития, но не задумываются о том, что этот продукт уничтожает их разум. И вот такой «хомо сапиенс» считает себя венцом эволюции.

– Развития человека вообще не видно, – подхватил Егор мысль Генриха. – Завтра я могу стать нестареющим трансгендером – и никто этому не удивится: распылитель с содержанием моих стволовых клеток, позволяющий приобрести новую или регенерировать увядающую кожу, сейчас можно заказать в любой бионической клинике, а центры хирургического апгрейда физического облика – просто на каждом углу. Мыслить естественным способом каждый второй уже не может – когнитивные технологии делают это за человека.

Слушая с интересом рассуждения мужчин, Анна невольно задумалась, насколько далеко человек ушел в своем развитии: «Пока наука развивается, “хомо сапиенс“ медленно вымирает как биологический вид, а успеет ли он подготовить кого-то на смену себе – большой вопрос».

Ее размышления были бесцеремонно прерваны появлением ворвавшегося без предупредительного стука в кабинет майора Тунца.

Затянувшаяся беседа хотя и была интересной, но не обещала быть продуктивной с приходом офицера, который, едва успев войти, без разрешения плюхнулся за стол и принялся жевать первую попавшуюся ему под руку булку. Общим советом эксперты решили, что на сегодня пора закругляться.

***

Анна шла по широкой каменной дорожке, освещаемой люминесцентными карликовыми деревьями, в сторону автостоянки НИИ биотехнологии – туда, где они договорились встретиться с Егором, чтобы на его машине поехать в гости к дяде Карлу. Случайная встреча на пути майора Тунца, неизвестно зачем по-прежнему разгуливающего по аллеям института, заставила ее вздрогнуть от неожиданности.

– Анна! Разрешите обратиться, – расплылся Тунец в слащавой квадратной улыбке, обнажающей сразу верхний и нижний ряды его зубов.

– Игоревна, пожалуйста, – вежливо попросила Анна. – Что вас интересует?

– Анна Игоревна, хотел узнать о нашем подопечном, – замялся Тунец. – Вы выяснили? Псих или придуривается?

– Послушайте, Геннадий Геннадиевич… – начала было Анна, но остановилась, поскольку этот долго произносимый «творожный творог» все-таки не давал покоя. – Почему у вас имя совпадает с отчеством?

– Это семейная традиция. У нас в поколении все мужчины Геннадии. Я уже седьмой в нашем генеалогическом дереве.

– Древе, – хихикнула Анна. – Значит, вы Геннадий Седьмой?

– Так точно, – гордо произнес Тунец, расценив это за комплимент. – Анна Игоревна, возможно ли с вами встретиться вне, так сказать, официальной обстановки?

Анна неоднозначно посмотрела на все шире раздвигающуюся сальную улыбку майора, делающую отпугивающим его и без того малоприятное лицо: «Как он умудряется соблазнять женщин с такой вывеской?»

– Исключено, – ответила она и быстро зашагала в сторону автостоянки.

Егор, который последние полчаса пробыл в лаборатории для завершения экспресс-анализов биоматериала, уже ждал Анну около машины.

– Расшифровал? – спросила его девушка.

– Без отклонений от нормы, – ответил Егор. – И судя по его реакциям, которые мы сегодня наблюдали, его сознательный сон – не более чем легенда.

Анна откинулась на спинку автомобильного кресла и всю дорогу до дядюшкиного дома думала. Мысли непрекращающимся потоком лились одна за другой в ее голове. Она вспоминала об их совместной жизни с Егором и об их расставании. Анна тогда назвала это изжившими себя отношениями, хотя истинной причиной было его нежелание создавать настоящую семью. Сначала Егор писал диссертацию, потом защищал, потом новая должность, очередные отчеты – все это было пустыми отговорками. Пусть в обществе с растрепанными моральными устоями семья больше не представляла ценности, все же Анна выросла с другим примером перед глазами.

Анна вспомнила, как в возрасте шести лет она оказалась в доме своего дяди, несчастная и одинокая. Ее безрассудная мать, которую Анна помнит, но предпочитает забыть, сбежала с каким-то бразильцем и оставила ребенка на попечение своего брата. С тех пор мать ни разу не появилась. Кто был отцом Анны, никто даже не знал. Дядя Карл с тетей Эммой, мечтавшие о детях, но не имевшие собственных, приняли безоговорочное решение оставить у себя брошенную девочку. И Анна была им безмерно благодарна.

Дом дяди Карла находился на окраине жилой зоны наукограда. И сейчас, когда они подъезжали, Анна поняла, что беспокоящее ее на протяжении всего дня беспричинное чувство тревоги не прошло.

Разговоры о Генрихе начались после ужина, когда все собрались в гостиной.

– У нас в практике был пациент с отклонениями на почве осознанных сновидений, – вспомнил Егор, глядя на Анну.

– Там другой случай, – ответила она. – Больной не находился в состоянии дереализации, у него были приступы бреда воздействия. Убеждал нас, что перетянул из сна в реальный план агрессивную сущность, жаждущую питаться его энергией и управляющую его сознанием.

– У Генриха фантазия, конечно… – Егор засмеялся. – Вы, говорит он нам, тоже спите. Приятного, мол, всем полета, вы в астрале.

– Мне его жалко, – грустно сказала Анна. – С его умом и о́бразным мышлением он запросто может оказаться душевнобольным. В конце концов, безумие – расплата за развитое воображение.

– Он не безумен, – еле слышно произнес Карл.

– Ты что-то знаешь о нем, дядя? – озадаченно спросила Анна.

Карл сделал глубокий вдох и шумно выдохнул. Потом сказал:

– Предполагаю… И очень хочу ошибиться в своей гипотезе.

Глава 3. Жестокая правда

Утро нового дня напоминало Анне картину вчерашних событий, когда она и Егор сидели напротив Генриха, простодушного и спокойного. Исключением было то, что атмосфера чайной комнаты больше не казалась уютной. Генрих не смотрел на новых знакомых. Его туманно-янтарный взгляд отчаянно блуждал по сторонам и передавал беспокойное чувство отчаяния, чем-то напоминавшее Анне ее собственное необъяснимое переживание.

– Как вы провели эту ночь, Генрих? – осторожно спросила она. – Майор Тунец вас не беспокоил?

– Он до рассвета не появлялся, кто-то из его караульных лейтенантов дежурил у моих дверей, – ответил Генрих отрешенным голосом, повторяющим его взгляд, устремленный в пустоту. – Утром я слышал, что майора не будет ориентировочно до обеда. Переполох у них там: приехал генерал с проверкой из округа.

– Кстати, любопытно, почему в воинских организациях до сих пор не используют роботизированный вспомогательный персонал? – поставил вопрос Егор, пробуя увлечь Генриха беседой.

– Зачем им? – слегка улыбнулась Анна. – Роботами так не покомандуешь: не накажешь их, не поставишь задачу, которая не заложена в функциях.

– Если армия начнет пользоваться услугами такой робототехники, у них рухнет вся система, – пояснил Генрих без особого энтузиазма. – Сложно воспитать настоящего командира из того, кто не был в полной мере подчиненным и разделял долг службы с роботом.

– Что вас беспокоит, Генрих? – не выдержала Анна.

– Можно ли мне увидеть профессора Карла? – спросил он вместо ответа.

Где был дядя Карл, молодые люди сами не знали. Предположительно, где-то в НИИ. Последний раз Анна видела дядю больше часа назад, после чего попытки выйти с ним на связь были безрезультатными. Ей больше ничего не оставалось, как отрицательно покачать головой на вопрос Генриха.

– Сегодня последний день… – почти неразборчиво произнес Генрих и посмотрел на Анну печальными глазами, потом перевел взгляд на Егора и продолжил: – Скоро меня начнут искать… Каждые три дня они проверяют…

– Не переживайте, – поставленным размеренным голосом психиатра медленно проговорил Егор. – Расскажите все по порядку.

– Я очень виноват перед вами. Мое состояние спящего – вымысел. И я прошу у вас прощения за этот обман.

Посмотрев на Анну и получив от нее порцию ободряющей улыбки, Генрих продолжил:

– Я живу в заведении закрытого типа в северной части Московской области. Проще сказать, это резервация для таких, как я. Мы живем в терпимых условиях и не испытываем лишений, но не имеем права выходить за пределы охраняемой территории лагеря. Многие годы нас окружала легенда, якобы мы новый сверхразвитый эволюционный вид, созданный случайно природой, который нужно оберегать. Говорили, что мы чуть ли не избранные. И когда-то это работало. Никого не смущало, что новыми поселенцами, пополнявшими наши ряды, всегда были только дети…

– Ваши дети? – спросила Анна.

– Не наши. Просто дети. Их привозили еще младенцами, – продолжил Генрих. – Наша территория поделена на две зоны: детскую и взрослую. До четырнадцати лет я жил на детской стороне, где меня воспитывали и учили. После, как вы понимаете, – в зоне для старших. Мы не были с корнем оторваны от внешней жизни: самообразовывались и имели доступ к разной информации через сети. Конечно, многие социальные ресурсы у нас под запретом, их можно исследовать только для ознакомления, вступать с кем-либо в коммуникативный контакт нельзя.

– Да что это за секта? – не сумел сдержать недоверие в голосе Егор.

– Можно и так назвать, – развел руками Генрих. – Нам всю жизнь лгали. Новый вид, о котором нам рассказывали, даже никак не назывался. Правда открылась несколько лет назад и оказалась малоприятной…

Генрих посмотрел на своих внимательных слушателей и продолжил:

– Я продукт генной инженерии. Мой организм был генетически отредактирован на стадии эмбриона. Существует несколько методов направленного изменения строения ДНК, наши производители в основном работают с технологией CRISPR. Это инструмент редактирования геномов, основанный на защитной системе бактерий от вирусов. Главный компонент CRISPR – комплекс из фермента Cas9 и направляющей молекулы РНК, способной комплементарно связаться с необходимой для редактирования частью ДНК. Достигнув цели, Cas9 разрезает ДНК, открывая этим возможность заменить участок гена или добавить трансген. Это изменение генетической программы использовалось применительно ко мне для улучшения иммунной системы организма и модификации интеллектуальных способностей.

– Второе было наиболее сложным, – раздался голос со стороны.

Профессор Карл сидел на диване в противоположной части комнаты. Никто не знал, в какой момент разговора он пришел.

– За интеллектуальные способности человека отвечает более десяти тысяч генов, – продолжил Карл. – Было собрано множество образцов ДНК самых умных людей в мире. Геномы этих ДНК прослеживались для идентификации аллелей, которые определяют умственные способности.

– Мы много учились, – сказал Генрих. – С самого детства мы только и делали, что развивались интеллектуально. Так что неизвестно, генные ли модификации повлияли на наши способности.

– Я не понимаю одного, – поинтересовался Егор, обращаясь к Карлу. – Зачем вы их закрыли от общества?

– Профессор Карл не участвовал в этом, – перевел внимание на себя Генрих. – Мы долго считали виноватыми ученых. Но это не так. Все занимались своим делом: одни исследованиями, другие эмбрионами. Первые опыты даже не предполагали вмешательства в структуру генома, ученых интересовали эмбрионы, которые проявляли в себе своеобразные физические признаки, например редкий цвет глаз. Мало кто знал всю правду. Конечно, своих надзирателей из резервации мы считаем бандитами, но даже они – лишь орудие в руках более страшных чудовищ…

Шум, крики, раздавшиеся откуда-то из коридора, не дали Генриху закончить мысль. Анна отчетливо слышала приближающийся свирепый голос майора Тунца, извергающий нецензурную лексику. Были и другие голоса, которые приближались вместе с ним.

– Это за мной, – тревожно сказал Генрих, по-прежнему продолжая сидеть неподвижно. – Каждые три дня у нас обход. Сегодня они обнаружили, что меня нет…

– А ну, всем встать! – громко скомандовал Егор, прервав меланхоличные изъяснения Генриха. – Мы еще не сдаемся! Диван – к окну, Генрих – за диван!

Карл еле успел подняться, как Егор был уже возле него и выталкивал диван в сторону окна. Все бросились помогать, хотя, возможно, только мешали. Сильный мужчина без труда справлялся самостоятельно.

– Сели! – громко сказал Егор, когда Генрих уже находился в новой зоне задиванной локации, а голос Тунца раздавался прямо за дверью их комнаты.

Добежать в суматохе до любого другого предмета мебели времени не было, все с ходу уселись на этот же самый диван и замерли в виде восковых фигур.

В комнату прорвался разъяренный Тунец, протиснувшись в раздвижные двери, которые открывались медленнее, чем он стремился войти. Несколько людей в белых халатах вбежали за ним.

– Где он? Где этот мерзавец?! – крикнул Тунец, останавливаясь возле стола.

– Простите, профессор, – сказал один из «халатов». – Мы пытались его остановить, мы говорили, что вы просили не беспокоить.

– Ничего страшного, – слегка улыбнулся ему Карл.

«Халаты» медленно начали расходиться. Егор поднялся и направился в сторону майора, отводя прицел взгляда Тунца от диванной мишени. Анна с дядей сделали то же самое.

– Что вы шумите, товарищ майор? – вежливо спросил Егор.

– Ваш желтоглазый – военный преступник! – с заливающимся багровым цветом лицом разрывал голосовые связки Тунец.

– Кто это сказал? – возмутилась Анна.

– Сегодня приехал генерал-полковник из округа. Буквально только что он вызвал меня к себе и приказал немедленно доставить преступника в наш центр, – сообщил раздраженно Тунец, озираясь по сторонам. – Где он?!

– В каких преступлениях его обвиняют? – спросил Егор.

– Думаете, я вопросы генералу задавать буду? Такое только у вас, гражданских, принято! У нас армия! – снова повысил голос Тунец.

– Мы нашего гостя отправили на обследование в клинику. Он давно ушел отсюда, – солгал Егор.

– Как ушел? Сам? – неожиданно тихо спросил майор и медленно потянул фуражку за козырек, снимая ее.

– Конечно, сам. С ориентацией в пространстве у него нет проблем, – ответил Егор, стараясь не улыбнуться.

– Вы что, идиоты?! – крикнул Тунец. – Он же сбежит! Он уже сбежал!

– Зачем вы обзываетесь? – спросила Анна. – Помнится, вчера вы были более любезны, когда зазывали меня на свидание.

– Что?! – рассердился Егор и вышел вперед, закрывая собой девушку.

Обескураженный майор посмотрел на Анну и ее защитника, неспешно опустился на стул и попросил назвать адрес заведения, куда они отправили Генриха. Девушка назвала ему адрес первой пришедшей на ум московской клиники.

– Меня ж за это… Все это из-за вас… – со злостью посмотрев на профессора, сказал Тунец. – Если бы вы сразу отдали мне этого негодяя…

– Послушайте, Геннадий Геннадиевич, – ответил спокойно Карл. – Во-первых, этого, как вы говорите, «негодяя» обнаружили в нашем НИИ. Вы с вашими совершенными системами наблюдения, простите, смогли найти его на своих камерах только тогда, когда он успешно покинул вашу территорию. Во-вторых, мы могли вообще не пойти на сотрудничество и разрешить вопрос собственными усилиями, но согласились под натиском ваших, как изначально казалось, разумных доводов.

Майор, ничего не ответив, встал, слегка оправился и размеренным шагом вышел из комнаты.

Через минуту-другую, когда спало напряжение, все, кроме Генриха, разместились за столом. Генрих не решился так быстро выйти из своего убежища. Анна спросила:

– Что за чушь про военного преступника?

– Майору что сказали, то он и болтает, – ответил Егор. – Тунец своими глазами видел, что Генриха нет в базе биометрических данных.

– Генриха, безусловно, нет в базе, к которой имеет доступ майор, – начал объяснять Карл. – Данные Генриха есть лишь в одной базе, доступ к которой проходит по отдельной форме допуска и отдельной выделенной линии. Такой линии нет у наших соседей из военного центра, но она есть у нас. Все подобные линии, конечно, секретные и защищены квантовым шифрованием… Вчера у меня появились догадки, сегодня утром я проверил данные Генриха… Возможно, из-за этого его стали искать здесь. Но я не понимаю, как это можно было вычислить, я не оставлял в базе запрос.

– Вы не виноваты, профессор, – сказал Генрих, не решаясь выйти из своего укрытия за диваном. – Сегодня обнаружили, что меня нет, и первым делом запустили поиск моей биометрии по общей системе. Я уверен, что майор оставил всю витрину моих данных в рубрике «Розыск».

– Целью вашего прихода в НИИ была база данных? – спросил Карл, глядя на спинку дивана, за которой прятался Генрих.

– Да… – тихо ответил голос из-за дивана.

– Что вы хотели с ней сделать?

– Уничтожить, – сказал Генрих. – Мы разработали вирус, который позволит навсегда удалить наши данные из системы и всех ее подсистем.

– Правильно! – поддержала Анна. – Давайте ликвидируем эту базу!

Карл внимательно посмотрел на племянницу, и она прочитала в его взгляде переживание, подсказывающее ей, что по каким-то причинам дядя не хочет уничтожить базу данных.

– Не торопитесь… Мы все решим, но не торопитесь, – произнес Карл.

***

Анна наблюдала за Генрихом, который рассматривал огромный аквариум в гостиной ее дяди. Когда Карл предложил молодым людям поехать к нему в гости, поскольку оставаться в НИИ было рискованно, Генрих, удивленный столь дружественным отношением к нему, с удовольствием согласился.

– Я никогда не видел аквариумы. Только на экране, – сказал Генрих. – За рыбами интересно наблюдать. Кажется, что у каждой свой характер, свои цели и даже мысли.

Анне было тяжело смотреть на глубоко несчастного мужчину, который был очень умен и начитан, но который, как ребенок, только начинал познавать настоящую жизнь.

Егора мало интересовала тема аквариумных рыб, у него было много более занимавших его богатое воображение вопросов. И он спросил:

– Что за древние системы надсмотра в вашем поселении, если вам так легко удалось выйти?

– У нас серьезные системы слежения: роботизированные надзиратели, стационарное видеонаблюдение, геолокационные чипы. Осмотр раз в три дня – обычная профилактика, – ответил Генрих.

– Как же вы ушли? – заинтересовался Егор.

– Практически так же, как попал в НИИ. Мы ведь сами разрабатывали многие технологии для систем контроля и программы вариантов ключевого доступа. Роботы не автономны, ими управляет единый центр. Достаточно перепрограммировать одного робота, через него связаться с центром и отправить команду изменения другим машинам. Какое-то время робот меня не считывает для распознавания… С камерами проще. Я отправляю им сигнал заданной траектории – и они при вращении не задевают видеообзором мой путь перемещения… С чипами еще проще. Нам их помещают в область ахиллова сухожилия. Современные силиконовые чипы настолько малы, что изъять их – вопрос миллиметрового пореза.

Егор внимательно выслушал Генриха и, засмеявшись, сказал:

– Генрих, вы знаете, что могли бы управлять миром?

– Не все можно предугадать, – задумчиво ответил Генрих. – Одна камера меня увидела, потому что была сломана и не вращалась. Роботизированный охранник, поймавший меня, оказался только что вышедшим из ремонта и не успел подключиться к единому центру.

Анна задумалась о том, что будет с Генрихом, если у него не получится разрушить систему программы генной модификации. Ей представлялись самые ужасные картины его возвращения в резервацию. Она осторожно спросила его:

– Генрих, вы говорили о чудовищах, которые стоят над всем проектом по изменению генома.

– Финансовая элита, – ответил Генрих, отходя от аквариума. – Проект по выведению генетически отредактированных организмов – грандиозный эксперимент, который проводят безумцы в целях создания более совершенного вида человека, невосприимчивого к болезням и обладающего идеальным разумом. Мы являемся не более чем подопытными хорьками в этом эксперименте. Если задуматься над масштабами этого кошмара, можно сойти с ума. Много неудачных опытов приводило к тому, что умирали не только эмбрионы, но и уже родившиеся дети. Нас заражали смертельными вирусами, чтобы выявить сопротивляемость иммунной системы. И они наблюдают, насколько еще мы повысим свои умственные способности и не умрем ли слишком рано.

– Они хотят возродить селекцию людей? – содрогнулась Анна.

– Это близко к селекции… К самой ужасной ее стороне. У элитарных особ нет намерения изменить мир, они одержимы идеей самоперерождения, чтобы стать господствующей сверхрасой. Более того, истинными «хомо сапиенс» они считают только себя, все прочие для них – эволюционный мусор, который уже подходит к этапу завершения своего существования.

– По-моему, им пора вызывать скорую психиатрическую бригаду и обследоваться на предмет душевных болезней, – сказал Егор с усмешкой.

– По-моему, им просто скучно, – предположил Генрих. – Они настолько всем пресытились, что не заметили, как превратились в дикарей.

– Сколько сейчас людей в вашем поселении? – поинтересовался Егор.

– Нас 126. Но вряд ли нас можно называть людьми, нас ведь не природа создала, – печально ответил Генрих и прикрыл лицо рукой.

– И что? У нас сейчас 90 % людей, зачатых путем экстракорпорального оплодотворения. Мы тут все из пробирки, но людьми себя считать из-за этого не перестали, – сказал Егор, а Анна в подтверждение его слов кивнула головой.

Генрих с благодарностью посмотрел на своих новых приятелей. Его взгляд впервые за день заиграл солнечным блеском, и в какой-то момент Анне показалось, что он вот-вот заплачет. Но это были не слезы. Генрих улыбался.

«Спасибо, что считаете меня человеком», – говорила его улыбка.

Карл, все это время отсутствовавший, вошел в гостиную с толстой черной папкой в руках и, присоединившись к компании молодых людей, присел в кресло неподалеку от них.

– Я, как и Генрих, долгое время многого не знал, – начал рассказывать Карл. – Вероятно, ему стало известно об эксперименте благодаря откровениям ученых, раскаивающихся в содеянном.

Генрих кивнул.

– В общую картинку все складывалось постепенно, – продолжил Карл. – И когда я осознал масштабы этого проекта, то почувствовал себя преступником. Я не мог поверить, что неосознанно стал участником дикого замысла. Разделяю, что с этим пора покончить, но не все так просто. Эксперимент не остановится, если уничтожить ваши данные, Генрих. Вы знаете о других резервациях?

– Нет, – побледнел Генрих.

– Их 17 по всему миру, – сказал Карл, открыл папку и начал передавать Генриху листы из нее: – Здесь все написано от руки, я долго собирал сведения. Помещения, в которых есть доступ к секретной линии, снабжены серьезной системой слежения, не позволяющей скопировать каким-либо образом информацию. Это все, что мне удалось собрать благодаря моим коллегам. Но этого мало. Здесь только основное. Все данные, безусловно, есть в системе, к которой подключена наша линия, однако ни у меня, ни у моих коллег ко многим материалам нет ключей доступа.

– Это не проблема, – сказал Генрих. – Шифры мы подберем. У нас действительно талантливые программисты. И не только. Вы не представляете, сколько было украдено наших научных разработок. Люди защищали целые диссертации, выдавая наши исследования за свои.

– И последнее, но самое трудное… – медленно произнес Карл. – Отдельная часть эксперимента состояла в том, чтобы рассмотреть, как люди с генными изменениями буду развиваться в естественных условиях социума. Так, на усыновление было отдано 60 детей, 10 из них – в нашей стране.

Карл посмотрел на племянницу с невероятной тоской и болью во взгляде и почти дрожащей рукой передал последний лист из папки Анне:

– Ты тоже участница проекта.

Анна бессознательно взяла в руки лист. Она не могла ничего сказать. В первые минуты ей показалось, что ее поместили в камеру сенсорной депривации: ощущений никаких не было, мыслей тоже. После того как сознание медленно начало возвращаться, Анна сказала:

– У меня же была мать, я ее помню…

– Моя сестра была бессовестной, но несчастной женщиной, – сказал Карл. – За год до твоего появления на свет она потеряла ребенка при родах, после полугода своих нескончаемых депрессий она потеряла и мужа, который ушел от нее, не выдержав ответственности. Позже, узнав о том, что я участвую в программе по усыновлению, твоя мать уговорила меня помочь ей взять ребенка. Безусловно, она не знала, какие это были дети. Я должен был воспрепятствовать, потому что видел, что она нестабильна. Однако поддался на ее уговоры. Чем дело кончилось – ты знаешь.

Генрих молча смотрел на девушку с глубоким сочувствием. Он знал ее состояние, когда только начинаешь понимать, что долгие годы жил в страшном неведении. Это ощущение беспомощности, которое пережить можно только со временем.

Егор тоже молчал. Он осторожно обнял Анну своими сильными руками и, прижав ее к себе, чувствовал тяжелое биение ее сердца.

Анна вспомнила свою мать. Вернее, ту женщину, которую считала матерью и которую всегда осуждала. Она не хотела ее оправдывать, но, кажется, впервые за все эти годы смогла понять ее. Тот дождливый июльский день, когда шестилетняя девочка узнала, что мама больше никогда не придет, стал для Анны трагическим потрясением. Она неосознанно возвращалась в этот день постоянно, пытаясь почувствовать, догадаться, увидеть хотя бы какой-то намек, почему несчастный ребенок был совсем не любим своей матерью. Много лет Анну сопровождала душевная травма, которую она даже не замечала, но от которой только теперь начинала излечиваться.

– Как за мной следили? У меня тоже чип? – тихо спросила Анна.

– Только внешнее наблюдение, – ответил дядя Карл, виновато и с глубоким сочувствием глядя в глаза любимой племяннице. – Я был твоим опекуном для проекта с самого начала и должен был сообщать результаты наблюдений. Составлял стандартные отчеты и ничего не сообщал о тебе конкретного. Я долгие годы пытался вывести тебя из проекта, но безуспешно. Оттуда выйти нельзя.

– Так давайте ликвидируем мои данные тоже, – сказала Анна.

– Хотелось бы ликвидировать не только данные, но и этих извергов, которые считают себя истинными сапиенсами! – громко заявил Егор.

– Это возможно… – сказал Генрих и поймал на себе три пары недоумевающих взглядов. – Они своими руками создали оружие, которое способно их уничтожить. Для нас не составит труда разработать программу, которая навсегда выведет из системы и этих бессовестных людей. Это то же самое, что лишить их личности. Без личности невозможно получить доступ даже к самому захудалому банковскому счету, не говоря об оффшорных.

– Это действительно возможно? – с сомнением спросила Анна.

– Да, – ответил Генрих. – Необходимы лишь полные сведения их биометрии. Для этого я и посещал военный центр – через их секретную линию можно выйти на общую базу данных. Мы знаем, конечно, только некоторых из этих страшных людей. Но хотя бы по ним у меня уже есть полная информация.

– Одного не пойму… – задумался Егор. – Как вы проникли на территорию военного центра? С камерами – понятно. Но как вы прошли мимо дежурного офицера, отслеживающего всех посетителей на контрольно-пропускном пункте?

– С дежурным случайно повезло, – улыбнулся Генрих. – Он спал.

Анна глубоко вдохнула воздух и поняла, что необъяснимое волнение, которое два дня ее беспокоило, прошло. То, что она чувствовала интуитивно, обрело теперь форму знания и больше не тревожило.

«Так ли далек от истины был Генрих, называя нас спящими?» – подумала Анна и прислонила голову к плечу Егора, от усталости прикрывая глаза.