Сотканные из света
Пролог, 30 июля 1936г. – г. Воркута, Южный Жилой Район
За окном светило солнце, и сквозь землю проглядывали черные полосы земли, свободной от снега – редкое зрелище для этих мест. На узкой кухне суетилась низкая женщина с черными кудрями и очками в толстой оправе – Петя и его отец сидели за столом, разделенные небольшим тортом, украшенным оранжевыми ягодами и грубоватой фигуркой из воска, повторяющей цифру «6». Именинник кушал торт, не обращая внимания на тихо спорящих родителей. Отец со скучающим взглядом взял маленькую ягоду, отправил ее в рот и пробормотал:
- Клянусь, единственное что есть хорошего в этом городе – это морошка. Надеюсь, Петьке доведется провести молодость в более интересном месте.
Мама Пети ответила ему:
- Ты, как инженер, должен отлично понимать, что там где ресурсы – там и промышленность, а там где промышленность – там работа, рост и развитие. Мы стоим над одним из крупнейших месторождений угля в стране – уголь освещает наши дома и движет наши поезда. Только в места, где есть уголь, приходит цивилизация.
- Сотни тысяч людей трудились на постройку этого города, и помяни мои слова, сотни тысяч людей побегут из этого города, когда по рельсам пойдут локомотивы на нефтяном топливе, сменяя паровозы. Мы – подобно песчинке на волнах истории.
- Даже если так, история все расставит на свои места. Под вечной мерзлотой скрываются сотни тысяч квадратных километров плодородной земли, которая не видела ни мотыги, ни трактора со времен динозавров. Она может прокормить весь Союз – да что там, весь мир!
- Не смеши меня! Смещение средней полосы займет тысячелетия, по меньшей мере. Ладно, Петь, а ты то что хочешь? Остаться здесь или уехать обратно в Москву?
Мальчик поднял голову и воскликнул:
- Я хочу растопить весь лед, который отделяет нас от динозавров!
15 марта 1942г. – г. Воркута, эвакуированное предприятие №70
Петя молча брел по бетонным коридорам бывшей столовой, где теперь располагалась мастерская по изготовлению танковых снарядов. Токарные станки, покрытые грязно-зеленой краской, издавали отвратительный дребезг, когда разгонялись и останавливались. «Значит, это новейшие трехфазные двигатели» - подумал мальчик, и отогнал мысль прочь. Мысли тратили силы и калории, и здесь не было в избытке ни того, ни другого. Ему казалось безумной иронией, что теперь, когда его наконец пустили к технологиям, сводившим его с ума все последние годы, голод и усталость заставили его думать лишь о том, что нужно сделать, чтобы получить следующий паек.
У станка стоял их несменный бригадир Степа – если приглядеться еще сильнее, Петя мог заметить в его чертах знакомое лицо отца. Его темные волосы ярко блестели в темноте от металлической стружки – очнувшись от мимолетной дрёмы, он быстро достал из кармана половину ломтя хлеба – своего пайка на эту смену – и протянул Пете. В ответ тот протянул небольшой мерный стаканчик, наполненный черным порошком. Отойдя на пару шагов, он вонзил зубы в твердый хлеб, наблюдая за гипнотическим движением искр, поднимающихся из тигеля, где порошок сплавлялся в твердые сердечники, вокруг которых затем формировались танковые снаряды.
Он очнулся от хлопка по плечу – Степан тихо произнес:
- Не спи здесь – холод убивает. Сходи лучше за еще одной порцией сплава.
Петя встал, кивнул и пошел обратно, в металлургический цех – бывшую кухню, где теперь стоял миниатюрный барабанный смеситель для создания порошковых сплавов. Именно оттуда Петя приносил маленькими порциями победит – сплав для сердечников бронебойных снарядов. У пустого барабана стояли мрачные рабочие и курили грубый табак – они были слишком увлечены разговором, чтобы заметить Петю:
- ...поставка вольфрамового порошка задерживается – возможно, на месяц. С телеграфа пришло, что мы должны как-то продержаться с тем, что имеем.
- С тем что имеем?! Да в этом стаканчике – все что у нас осталось от прошлого груза! Что мы сдадим на следующей неделе в поезд?
Стаканчик и правда был наполовину пуст – Петя взял его в руки. Рабочий произнес, не повернув головы: «Там не хватает. Степану не неси». Петя повернулся и побрел к выходу. В голову лезли разные мысли – но ему надоело их отгонять. Терять было уже нечего. Словно чужими руками, он надел резиновые перчатки, взял стальной прут, медный кабель, обвязал блестящую сталь проводом, и вставил конец провода в розетку. Моргнув и убедившись, что он еще жив, он бросил горсть победитового порошка в бетонную чашу, и налил кувшин воды. Чем глубже блестящий прут погружался в воду, тем больше он покрывался черными точками, пока целиком не стал неотличим от того, что сегодня его отец извлек из тигеля. При этом Петя, ликуя в душе, отметил, что порошка стало ненамного меньше – как будто процесс был намного эффективнее простого сплавления порошков.
Степан взял в руки стержень из черного металла. Он отлично понимал, что мальчик не мог сделать его самостоятельно – и более того, у него отсутствовало острие, присущее сердечникам. Вздохнув, он перешел за токарный станок и наладил резец – ему все еще казалось, что это какой-то странный розыгрыш, и стержень был просто покрашен. Но как и Петя, он не давал лишним размышлениям тратить его силы. Когда станок набрал обороты, он подвел резец ближе к стержню – как вдруг, резец выбило из паза, ржавый винт сорвало, и прямоугольный инструмент с громким стуком вонзился в бетонный пол цеха. Степан громко выругался и остановил станок – на стержне виднелся рваный шрам, обнаживший блестящий металл под ним. Он повернул заготовку к Пете, взволнованно сидящему у соседнего станка, и покачал головой:
- Не победит. Но если для того, чтобы понять это, нужно как минимум сбить резец, то мне этого достаточно.
Немного помолчав и наклонив голову, он сказал:
- Послушай внимательно. Я уже не знаю, что будет, если мы проиграем. Но я точно знаю, что будет, если мы все не добудем дополнительного пропитания. С этого момента, никто снаружи этого здания не должен знать о том, как именно мы делаем эти сердечники. Я соберу ребят, мы закроем план с помощью твоих приспособлений. Я не знаю, как благодарить твою маму за такого сына. Ты спас нас всех сегодня, и я уверен, это лишь начало.
«Поддельные» снаряды лежали на деревянных салазках, обмотанные ремнями – в воздухе стоял сильный запах мазута, и Петя укутался в пальто рядом с массивным поездом. Оставшуюся неделю они работали молча и слаженно. Ощущение того, что беда едва прошла мимо, не покидало каждого. Петя, впрочем, разрывался от внутреннего конфликта. Что, если его обман вскроется? Или снаряды на самом деле окажутся абсолютно непригодными? Или даже опасными для тех, кто их использует? Множество вагонов украшали разные образцы бронетехники, устремившие длинные стволы в темное небо. Ночью вдоль поезда ходил юноша, не более чем на десять лет старше Пети – несмотря на такие же впалые щеки и устремленные вдаль глаза – как у всех, кто вернулся с фронта – он каким-то образом держал спокойную улыбку. Петя нерешительно подошел к нему, поднял голову и поздоровался – тот ответил, отдавая салют:
- Владлен Синицын, военный комиссар 260-й тяжелой танковой бригады, честь имею!
- Я, Иванов Петр Степанович, ответственный за изготовление сердечников снарядов, сознаюсь в проступке. В целях избежать невыполнения плана вследствие задержек в доставке материалов, я единолично принял решение изготавливать эти сердечники лишь с победитовой скорлупой, но с ядром из чугуна. Решение принял я сам, и прошу не судить моих товарищей по цеху, так как они не были об этом проинформированы.
Владлен поглядел еще раз на бледного паренька с кудрявыми волосами, торчащими из под рваной шапки-ушанки и виноватым, но спокойным взглядом, а потом рассмеялся:
- Так вот значит как выглядит пролетарская смекалка! Достойно, товарищ Петр Степанович, но по ГОСТ-у, новые конструкции снарядов должны проходить два этапа согласования и утверждения, а также тестирование на полигоне. В нашем случае, обойдемся только последним. Неси снаряд ко мне, и мы проверим твою задумку!
Петя ощущал себя так, как будто погрузился в холодную воду. Он ждал чего угодно – ареста, приговора, расстрела – но никак не того, что происходило сейчас. Владлен ни на секунду не сомневался в сказанном – он взобрался на вагон-платформу, к которой стропами был привязан танк, с громким лязгом открыл металлический люк, за пару минут завел мотор, и повернул башню в сторону бетонного блока, лежащего на дороге, ведущей к высокому сосновому лесу. Петя, пыхтя от тяжести, потащил снаряд к вагону и подал его в руки комиссару – тот подхватил его, и полез обратно, заряжая орудие. Наконец он выбрался из люка, встал на башню, и подал руку Пете:
- Чего ждете, Петр Степанович? Вам положено право на запуск!
Петя окончательно убедил себя, что Владлен отлично знает, что сейчас произойдет – орудие выстрелит в обратную сторону, и прибьет Петю к внутренностям танка. Он пролез через узкий люк, и попал в тесную нишу -слева от него был спуск в два еще более тесных угла. Он едва мог себе представить, чтобы кто-то взрослый мог постоянно там находиться, если даже он затруднялся расположиться. Наконец он услышал голос Владлена снаружи:
- Дергай за зеленый рычаг!
Что произошло дальше, Петя затрудняется описать. Всю конструкцию как будто разорвало на части оглушительным звоном выстрела – мальчика бросило об приборную панель, и он боялся пошевелиться, пока не услышал приглушенный звоном в ушах голос:
- Выходи – пора смотреть, что стало со снарядом!
Петя едва поверил, что слова реальны, и танк действительно не вывернуло наизнанку, как он решил изначально. Но стоило ему выбраться наружу, к еще вращающейся от головокружения земле, как навстречу ему подошел комиссар. В руках он держал острую лопатку и покрытый землей сердечник – не согнутый, не разбитый и не поцарапанный, он лежал в лопатке. Он сказал:
- На этом объявляю испытания пройденными. Я дам рекомендацию передать ваши заметки в другие заводы, испытывающие трудности с материалами для снарядов, а ваш завод может рассчитывать на премию. И будь уверен – когда мы дойдем до рейхстага, я выбью твое имя на его руинах!
23 октября 1945г. – г. Москва, Московский областной комитет ВКП(б)
Владлен сидел на скамейке в залитом светом холле, задумчиво крутя в руках конверт с письмом. На лицевой стороне, под яркой почтовой маркой, черной линией было старательно выведено – «Адрес отправителя – г. Воркута...». Он с усмешкой вспомнил свое обещание – до развалин рейхстага лично он так и не дошел. Но он исполнит свое обещание по-другому. Открыв конверт, он прочитал знакомый почерк:
- Привет! Я, правда, не поверил своим глазам, когда увидел, от кого пришло письмо. И, поверь, я глубоко ценю, что ты рекомендовал меня руководству московского государственного университета. Я понимаю, как много это значит, особенно для меня, так и не закончившего среднюю школу. Но, пожалуйста, пойми – моя мечта лежит здесь, в ледяных пустынях севера. Я получу все знания, которые помогут мне, из книг...». Владлен не стал читать письмо дальше. Он достал ручку, лист и начал писать ответное письмо: «Получил твой ответ. Я уважаю твою решимость, хоть и не понимаю твои намерения. Но поверь – все, что ты хочешь сделать, ты сможешь сделать лишь приехав сюда. Война закончилась, и сейчас, твой талант нужен здесь, и только здесь – пока про твой замороженный ад вспомнят, пройдет не меньше десятилетия. Мое предложение не вечно – возможно, если ты затянешь с решением, когда ты приедешь, я уже наделаю глупостей, и моя рекомендация станет волчьим билетом.». Он дописал последнюю строку и боязливо засунул письмо в конверт. Эти слова казались ему чужими, ненастоящими – в глубине души он сам не верил, тому что написал. Но что-то не давало ему покоя.
Внезапно, двери в противоположном конце зала открылись, и толпа людей в серых костюмах направилась внутрь. Владлен подхватил свой чемоданчик и пошел за ними. Он слушал доклад за докладом, делая заметки, пока голос из репродуктора не известил:
- Следующий доклад подготовил депутат от Московской области, Иванов Владлен Романович, тема – «Кадастровые истоки кризиса народного хозяйства в послевоенное время».
Он вышел к кафедре, открыл чемоданчик, и начал развешивать сложенные графики и схемы. Согласно им, послевоенная разруха и грозящий неурожай могут за год вызвать голод, способный затмить все, с чем сталкивался советский народ за войну. Далее, он утверждал, что одним из важных факторов станет то, что многие участки наиболее пригодной для ведения хозяйства земли были переданы в дачное хозяйство, без сомнения, для последующего распределения между сотрудниками номенклатуры – но при этом, объем этой передачи территории абсолютно несопоставим с приростом числа работников партии. В заключение, он предложил пересмотреть текущие решения собраний по передаче земельных прав, по крайней мере на время восстановления от последствий войны.
Выступление встретили скромными аплодисментами. По мнению председателя, доклад был хорошо подготовлен и снабжен источниками, но связи между явлениями установлены поспешно, что простительно для первого раза – предоставленной информации достаточно, чтобы депутаты совместно могли принять подходящее решение для избежания проблемы. Владлен кивнул и уже собрался спускаться, как вдруг один из депутатов на первом ряду встал в полный рост – он был среднего возраста, в очках, и ничем не выделялся среди окружения – кроме особой уверенности, с которой он держался. Он окликнул:
- Товарищ депутат, позвольте, пожалуйста, вопрос из зала.
- Конечно.
- В названии доклада имеется слово «Кризис». Зная вашу историю, вы были политическим работником на фронте – можно смело предполагать, что под «кризисом» вы имеете ввиду не продовольственный кризис – вы подводите нас к обсуждению кризиса идеологического, метко поднимая вопрос о земельных участках партноменклатуры, проблемах мещанского отношения к управлению народным хозяйством. Скажите же, в чем, по-вашему, причина зарождения такого «кризиса»? Очевидно ведь, что вы не провели всю эту работу, лишь ради того, чтобы исправить численную ошибку в одном решении заседания?
Владлен на секунду опешил. Перед глазами замелькали картины прошлых лет – кровь, взрывы и подсознательная, непроходящая и всепроникающая вина. За то, что ему удалось пережить еще один день, ему – тому, кто должен показывать пример героизма непобедимой Красной Армии – а кому-то другому – нет.
- Конечно, я могу сказать свое мнение. Я считаю, что война ударила по самим основам нашего общества, по коммунистической партии – герои, рожденные революцией, героически погибли в кровавой борьбе за наше существование. Те, кто остался, в большей части защитились своим эгоизмом, корыстью и оппортунизмом – теми качествами, которые разрушат и исказят партию в будущем, а вместе с ней – и всю советскую страну. Только если они будут понимать это, и стараться быть достойными жертвы своих собратьев, катастрофы можно избежать.
- И вы, конечно, не входите в эту «большую часть», верно? – из зала последовал сдавленный смешок – ...Но даже не обращая внимания на само-разрушающуюся структуру всего аргумента, мне кажется, тезис про утрату «героев, рожденных революцией» подводит нас к идее, что лишь революция – классовая борьба организации против капиталистического государства – имеет свойство рождать героев, а война пролетарской страны против фашистского блока – такой возможности не имеет. Не подсмотрели ли вы свой нарратив у одного господина Троцкого?
На этом моменте Владлен спокойно отметил про себя, что его политическая жизнь закончилась. Не утруждая себя ответом на вопрос, он проследовал на свое место, отсидел оставшуюся часть заседания, не заботясь о заметках и выступлениях, вышел как ни в чем не бывало на улицу, и пошел домой. На следующее утро в дверь постучали хмурые люди в темной одежде.
Владлен проснулся, поднялся с настила и оглядел одиночную камеру. За сутки никто не выдвинул обвинения, не вызвал на допрос, и в принципе чекисты как будто игнорировали его существование. Но на этот раз, в противоположном конце камеры его ждала знакомая фигура – Владлен с облегчением заметил, что у него отсутствуют нашивки – и понял, что это бывший командир его бригады с военных лет. Он выглядел намного лучше, чем когда Владлен его знал. Тот начал разговор без приветствия:
- Я разочарован. Во времена, когда наши голоса были равны, мы часто спорили о тактике, но я полагаю, позавчера ты совершил худший тактический провал в своей жизни.
-Военная тактика здесь не при чем. Это политическая победа контрреволюции. Здесь не о чем разговаривать.
- Нет, как раз-таки причем. Ты применил военную тактику в политике – нашел место, где противник будет слаб, и нанес удар. Но политика такого не прощает. И в эту эпоху, когда никто не знает, кто победит завтра, твои противники не дадут тебе шанса переждать опалу – ты слишком информирован и безрассуден. Я аплодирую твоей способности – пережить самую страшную войну в истории, но найти как умереть сразу после нее.
- Ты здесь поглумиться?
- Напротив, у меня есть предложение. Я имею некоторое влияние в Главном разведывательном управлении – и я могу отправить тебя в единственное место в мире, где тебя не достанет партия и НКВД, пожалуй, никогда. Конкретно, нам нужно внедрить идеологически надежного агента на несколько лет в китайское коммунистическое движение, в Ляонин – один из регионов, где еще бушует китайская гражданская война. Ты согласен?
- Думаю, если у меня выбор между расправой от партии, и участием в становлении нового социалистического государства, я, очевидно, выберу второе?
- Я бы на твоем месте подумал еще раз. Ты многое не знаешь о китайской гражданской войне, о том кто там воюет, и против кого. СССР поддерживал Гоминьдан до его победы де-юре в 1927 году – отчасти, нашим оружием была совершена резня красной гвардии в Шанхае в эти годы. Ситуация повернулась лишь после победы над Японией, и гражданская война разгорелась с новой силой, где с одной стороны воюют коммунисты, запомнившие Советский союз как пособника врага, а с другой стороны – антикоммунисты, понятно, еще сильнее желающие твоей смерти. Видя эту иронию, думаю, теперь ты понимаешь, почему никто не горит желанием работать там.
Он вздохнул, сел на настил рядом, разгладил густые усы, и покачал головой:
- Но тебе не понять. Ты думаешь в черном и красном, у тебя нету градиентов, нету компромиссов и полумер. И в Ляонине, ты либо согнешься, либо сломаешься.
13 апреля 1946г. – неизвестная дорога на севере провинции Ляонин
Владлен рассеянно держал поводья хилой лошади, тащившей его телегу по весенней грязи. Ему не выдали ни формы, ни знаков отличия, ни даже документов – управление сочло, что любые знаки принадлежности к какой-либо стороне еще сильнее снизят и так невысокие шансы на выживание их посланника. Все, что у него было – это потрепанная ватная куртка, коробка с десятью автоматами ППШ, и томик «Государства и Революции» на китайском языке для ведения политической работы. По последнему он кое-как выучил язык за прошедшие полгода постоянной езды в закрытых вагонах – ему даже довелось попрактиковаться в общении с носителем, пленным коллаборантом из Маньчжурии, который постоянно говорил ему что-то сделать со своими предками до восемнадцатого поколения, на чистейшем мандаринском языке. В остальном, дорога от Москвы до глухой провинции Китая была растянутой и безинтересной.
На юге показалась деревня, и Владлен обрадовался, увидев красный флаг, развевающийся на флюгере высокого амбара. Собравшись с силами, он выдвинулся вперед – вскоре, навстречу ему вышли два человека. Торжественно несущие вилы и лопату перед собой подобно винтовкам на параде, они были одеты в бежевую форму без знаков – на предплечьях были завязаны выцветшие полоски красной ткани. «Видимо, какое-то ополчение» - решил Владлен. Остановив повозку, он с громким шлепком спешился на скользкую дорогу, прокрутил в голове свою легенду, и шагнул вперед – но прежде чем он успел договорить «нихао», один из ополченцев, выглядевший еще более костлявым и немощным чем остальные, с необычайной ловкостью развернулся и ударил Владлена древком лопаты по голове.
Дальше он едва мог вспомнить, что происходило. Очевидно, удар был не один – не меньше половины дня он провел в бессознательном состоянии, пробуждаясь лишь от разговоров вокруг. По запаху плесени и сена он понял, что привязан в темном амбаре – однажды он услышал приглушенный разговор: два незнакомца спорили о его судьбе. Один явно хотел казнить пленника – утверждая, что если так не поступить, они, подобно саранче, заполнят Китай, сталкивая стороны друг с другом, наживаясь на раздоре и страданиях, отрывая территорию их предков, как они отняли Маньчжурию и Мэнцзян. Другой призывал своего собеседника подумать трезво – если КПК узнает, как они расправляются с советами, их ждет не место в походе на Нанкин, а бесславная смерть. Дальше Владлен уже не слушал, снова отключившись от усталости и головокружения.
Но однажды, он проснулся не от голосов. За стенами раздавались приглушенные крики и выстрелы, и с громким стуком в стене появилось несколько пулевых отверстий. Двери амбара распахнулись, ослепив пленника – когда зрение вернулось, перед ним стоял дрожащий парень в заштопанной бежевой форме – тот же, что и оглушил его раннее – но теперь, он был в панике, беспомощно сжимая пистолет-пулемет и патрон. Судя по жестам, он пытался найти затвор, как на винтовке. Он бормотал:
- Нас нашел Гоминьдан... Твое оружие – как им пользоваться – помоги!
Владлену не нужно было думать – привычным движением освободив защелку, он вставил магазин, снял предохранитель, и выстрелил в потолок очередью – китаец отшатнулся в ужасе. Владлен сделал мысленную ремарку, что в этом месте огнестрельное оружие было редкостью, и все оно было однозарядным. Показывая другим защитникам деревни, как им пользоваться, несмотря на близость смерти, он чувствовал кое-что гораздо сильнее – ощущение страха и вины за то, как безрассудно он распоряжается чьими-то жизнями. В голове он вспомнил слова, однажды услышанные им в партийной академии: «Прежде чем доверить кому-то оружие, помните, что им достоин владеть лишь тот, кто пустит его в ход лишь ради общей идеи. Тот, кто возьмет его в руки ради личной наживы и выгоды, не лучше бандита – а тот, кто даст оружие в руки другому ради своей выгоды, ничем не лучше атамана.».
Ополчение легко выбило консерваторов, окруживших деревню – те, услышав рокот автоматов, не смели поднимать головы, пока ползли обратно в лес – из их криков стало ясно, что они приняли неумелый огонь очередями за обстрел сотней отборных коммунистов, заложивших засаду на их побитый отряд, что осадил деревню лишь ради добычи пропитания. Владлен смог лучше познакомиться с защитниками – их было десятеро, и все они были намного моложе, чем казались с первого взгляда. Они выросли в этой деревне в эпоху единого китайского фронта, и всю сознательную жизнь наблюдали примирение между непримиримыми врагами – наполнившее их мечтами о неизбежном реванше и отмщении. Старательно игнорируя существование Владлена, все еще необходимого для функционирования их оружия, они собрали специальный пленум – заседание в амбаре – в ходе которого нарисовали на земле карту, по которой они триумфально промаршируют к Нанкину, присоединятся к КПК и раз и навсегда уничтожат компрадорскую Китайскую Республику. Под конец заседания они по очереди ударили по соломенному чучелу, которое, по заверениям самого молодого из них, должно символизировать Чана Кайши (Владлен не возразил – он был без понятия, как выглядит Чан Кайши), и отправились в путь.
Следующие три недели прошли в дороге. Они шли пешком – лошадь, на которой приехал Владлен, была опрометчиво пущена на мясо. По вечерам они делали привал у дороги, где он поначалу просто прочищал оружие от весенней грязи и смазывал свиным салом из пайка. Но потом один из ополченцев нашел побитый томик «Государства и революции» и протянул Владлену – тот начал читать своим товарищам, которые, как ни иронично, не владели грамотой родного языка, и оттого были еще более беспомощны, чем пришелец-лаовай. Но стоило ему дойти до главы с критикой анархизма, как в их отряде разверзся портал в ад. Его слушатели были достаточно внимательны и спокойны раннее – но после утверждения, что «в социалистическом государстве власть не будет сопровождаться привилегиями или высоким жалованием», множество обид всплыло на поверхность. Его товарищи усмотрели среди друг друга представителей власти над различными аспектами их путешествия – щуплый паренек с тростью, направляющий их отряд, был освобожден от всякого рода поклажи по праву своей власти над их курсом движения; несущие корзины с едой товарищи могли класть себе в миски самую густую сорговую кашу по праву несущих пищу; иными словами, они не усмотрели, как утверждение даже вовсе их не касалось, но уже поторопились размежеваться и раскритировать друг друга в волюнтаризме и буржуазном уклоне. Владлен запретил себе читать труды о сложном процессе государствообразования, и вместо этого по памяти зачитал «О детской болезни левизны» - но цитированный Лениным тезис Маркса о том, что «теория – не догма, а лишь руководство к действию» вновь произвел эффект разорвавшейся бомбы в идеологически неподготовленных, но эмоционально перенасыщенных умах его учеников.
Но несмотря на все трудности, Владлен чувствовал какое-то родство с этими людьми – их решимость, пренебрежение к невзгодам, и стремление к правде – здесь и сейчас, любой ценой – все это напоминало его самого, в годы до ссылки. А невзгод было действительно много – и отряды консерваторов, и бандиты-дезертиры, жадные до их припасов и оружия, и даже заблудшие японские солдаты, брошенные спустя год после поражения Японской империи. Все эти встречи истощили ополченцев достаточно, чтобы убедить их сделать привал в деревне в окрестностях Пекина, где у некоторых его товарищей были родственники. На этот раз решающее слово было за Владленом – он с радостью одобрил инициативу, утомленный тяжелой дорогой.
Эта деревня была больше и богаче той разваливающейся груды хижин, в которой ополченцы совершали привал раннее – и что было еще более удивительно, никто ее не защищал и не оккупировал. Но затишье было лишь временным – куда ни обрати взор, люди шептались о переговорах между компартией и Гоминьданом, о том, как стоит им вновь провалиться, и стороны схлестнутся в битве за город с новыми силами, разоряя окрестности. Его отряд все еще собирался вечером рядом с дорогой, чтобы поужинать, послушать чтение Владлена (который уже давно не читал книгу, а просто придумывал наиболее безобидные сюжеты в голове), и отойти ко сну под треск цикад и неяркое свечение из хижин, освещенных лучинами и керосиновыми светильниками. В остальное время его попутчики были представлены сами себе, и незаметно влились в жизнь деревни – кто-то шел ловить рыбу, кто-то работал в поле, а кто-то собирал дикие травы и ягоды. Не желая работать в поле и побаиваясь собирать незнакомые растения, Владлен принялся осваивать ловлю рыбы с помощью популярного местного приспособления – легкой удочки из сушеных бамбуковых стеблей.
Однажды, стоя у журчащей воды, он услышал хруст валежника и шорох листьев – к нему подкрались двое незнакомцев, мужчина и женщина средних лет. Но когда он испуганно обернулся, те извинились и спешно ушли обратно, сославшись на то, что перепутали его со своим учителем. Владлен успокоился, но им завладело любопытство – откуда в такой глуши могли взяться учителя, если их не было даже в самих деревнях? Спешно сложив удочку, он прокрался за парой, соблюдая дистанцию – те прошли через лес, и вышли к повороту реки. Там стоял человек в оранжево-желтой робе – но когда он повернулся, на его лице Владлен с изумлением увидел длинную, ухоженную бороду и спокойное, сосредоточенное лицо – выражение, никогда не виденное им на лицах обеспокоенных скорым вторжением жителей деревни. Несмотря на возраст, старик приметил и пару, и крадущегося Владлена за сотню метров, и жестом пригласил их всех занять места на огромном, нагретом солнцем камне рядом с ним. Сделав символическое приветствие каким-то сакральным знаком, он пригласил пару изложить свое обращение. Мужчина начал свою речь – по его словам, он боится, что его жена нарушает благословенный ламами союз между ними, постоянно видя, как она оглядывается на гончара, живущего в соседнем доме. Вместе с тем, в эти дни он всегда занят в поле, и не может убедиться в нарушении достоверно – поэтому просит совета у своего духовного учителя, как им следует поступить, чтобы ему наконец быть уверенным в том, верна ли она ему. Учитель лишь кивнул, закрыл глаза, и произнес:
- Сварите рисовые побеги на огне, пока из них не выйдет липкая, вязкая жидкость – и обмажьте ею стыки между бревнами. Взгляды и сомнения не пройдут через такой барьер, и ваша любовь будет в безопасности.
Семья раскланялась и ушла в лес – а Владлен разочарованно протянул:
- Даже не знаю, чего я ожидал. Никак не того, что «учитель», которого они искали, не более чем шарлатан и идеалист, под видом «практик» и «учения» насаждающий мракобесие и пустые суеверия.
- С этим не поспоришь. Ничего, из того что я сказал им, не работает.
Он сохранял спокойствие и так же улыбался Владлену – не осознавая этого, тот продолжал спорить уже внутри себя, с самим собой. Что он, в свою очередь, сделал для людей, которые избрали его своим учителем? Прервав цепочку размышлений, тот наконец спросил:
- Но почему? Зачем ты это делаешь? Почему просто не признать, что ты бессилен помочь в бытовых материях?
- И что будет тогда? Они или не поверят, полагая что я удерживаю ответы на важные им вопросы по праву происхождения, или найдут себе другого учителя, который наделен либо наглостью полагать, что он способен дать ответ на любой вопрос, либо жестокостью, позволяющей ему вертеть чужими жизнями на свою потеху. Со моими наставлениями, хотя бы, в их доме станет чуть теплее зимой.
- Знаешь, мне кажется, я начинаю тебя понимать. Но меня не оставляет мысль, что есть какой-то другой путь. Найти способ, подход, который позволит нам преодолеть невежество и ограниченность разума окружающих, ответить на их вопросы без обмана и иллюзий. Помочь им стать лучшими версиями самих себя.
- Иногда, мне тоже так кажется. Но тогда, я медитирую в другом месте. Иди за мной.
Старик поднялся, сошел с камня, и направился в лес. Они шли по незнакомым местам, пока не вышли на поляну, посреди которой росло величественное дерево, усеянное белыми ягодами – при близком рассмотрении, плоды оказались крохотными гусеницами, неторопливо поедающими листья деревья. Старик сел на траву и произнес:
- До войны, тут разводили шелкопрядов – деревня неподалеку процветала, продавая полотна из этой ткани, более пяти тысяч лет подряд. И все эти годы, каждая гусеница могла сплести не более грамма этой драгоценной ткани. Пять тысяч лет люди пытались заставить их есть больше листьев, или вить кокон дольше – или хотя бы не разрушать его, как только им предстоит вылупиться. Но ни разу это не помогало – шелкопряды давали все такие же крохотные нити, как и раньше – а любые вмешательства лишь портили ткань и уничтожали ценность волокна.
Он многозначительно помолчал, как будто намекая, что хочет дать больше, чем просто историю шелководства, а затем продолжил:
- Моя традиция диктует, что вся жизнь циклична – перерождения сменяют друг друга, и нам никогда не узнать, жизни каких животных и растений мы прожили или проживем – и оттого мы связаны с каждым живым существом в равной степени, уважаем его в равной степени, как дальних предков, от которых ведем свою историю. Но смотря на этих шелкопрядов, я напоминаю себе, что люди, в своем упрямстве и порочности, должны приходить к росту над собой самостоятельно. Настоящее искусство панчен-ламы, в том чтобы вести людей, ведущих себя сами, учить так, чтобы последователи учили себя сами.
- Но тогда зачем нужны мы? Что мы можем дать этому миру, этим людям, если не наше понимание общества, его законов развития, уроков, которые мы извлекли из истории и размышлений?
- Возможно, ты поймешь. Я не буду тебя этому учить, как не учил и остальных, потому что ты даже если ты не отвергнешь мою истину сразу, ты никогда в жизни не примешь ее, ведь не пришел к ней сам.
Внезапно, из леса донесся шум ломаемых веток и спешных шагов – на поляну выбежал запыхавшийся ополченец, хорошо знакомый Владлену – но на его плече теперь было две красные повязки. Запыхавшись, он оперся руками на колени и начал объяснять:
- Лидер Вулад Ленг! Я подозреваю, что в нашем строю зреет раскол – некоторые товарищи, недовольные вашим идеологическим нарративом, полагают, что вы скрываете какие-то части великой книги коммунизма – они хотят, чтобы вы прилюдно зачитали те страницы, которые вы пропускали!
Наконец отдышавшись, он поднял голову и, увидев старика, крикнул:
- Пригнитесь, товарищ, рядом с вами идеалистский проповедник!
Неумело вскинув пистолет-пулемет и направив его на монаха, он выстрелил неточной очередью – ни одна из пуль не попала в цель, но одна улетела точно в грудь Владлену. Осознавая всю иронию ситуации, тот потерял сознание от сковывающей боли.
События следующей недели будут сниться Владлену в кошмарах до конца его жизни. Все противоречия, копившиеся в головах его последователей, вспыхнули в эту ночь, и разделили их на две противоположные группировки. Одна оставалась верна своему учителю, и защищала небольшую хижину, где он лежал в постели, одолеваемый лихорадкой и воспалением – другая часть была уверена, что он был послан советами как провокатор и ревизионист. В тонкости их идеологического конфликта, как и в ход самой битвы, Владлен вникнуть не успел – он просыпался под пулеметные очереди, и дрожащими руками пытался извлечь пулю и обезвредить рану своими руками. Несколько раз он пробовал зашить ее, но воспаление начиналось заново. Кошмар, казалось, не закончится никогда – но наконец, стрельба стихла. В дверях появился незнакомец – он держал пистолет наготове, и смотрел прямо на лежащего в кровати. На нем не было повязок или нашивок – только плоская шляпа с пришитой красной звездой. Владлен сфокусировался и вспомнил всю хронологию событий – и понял, что КПК наконец вошла в деревню и покончила с фанатиками, развязавшими кровавую междоусобицу. На самом ломаном китайском, который он мог придумать, Владлен крикнул, что он, советский офицер, был взят в плен в Маньчжурии, и просит убежища у коммунистической партии.
Так началась его новая жизнь, в рядах Народно-освободительной армии. В контрасте с деревенским ополчением, эти люди были профессиональными военными, зачастую не скрывающими, что перешли на сторону коммунистов после войны с Японией исключительно из-за обещанного партией пайка. Сначала, Владлена хотели вернуть в СССР – но тот (по понятным причинам) подал прошение на то, чтобы остаться и воевать в НОАК. Командование не возражало, и он встал в один ряд с людьми, которых он боялся и уважал – людьми, которые воевали уже двадцать лет за свою землю с генералами-военачальниками и бесконечными иностранными вторжениями. Скоро он понял, что прагматичная сторона отличала их лишь на поверхности – в глубине они были настолько же полны ненависти к своим врагам и их символам, как и ополчение, если даже не сильнее. Спустя три года походов, их отряд наконец совершил триумфальный захват Нанкина – лишь для того, чтобы узнать, что правительство республики было в полном составе эвакуировано на Тайвань. Фрустрацию солдат, уже готовых праздновать победу, было сложно переоценить – и когда они вошли в «запретный город» Нанкина, один из его сослуживцев зажег «коктейль Молотова» и готовился бросить его в сокровищницу династии Мин – небольшое здание, доверху наполненное расписанными шелковыми полотнами, собранными чередой императоров за столетия господства этого рода. Владлен, сам не отдавая себе отчет, под дулом пистолета разоружил солдата – а когда весть о его поступке дошла до командования, его вновь едва не постигла казнь – но, учитывая его боевые заслуги и неоднозначное происхождение, способное отбросить тень на хрупкий и ценный союз с СССР, он был просто разжалован и отпущен на свободу.
Проделав путь на север, он вернулся в заброшенную деревню в окрестностях Пекина, где когда-то был ранен, и похоронил кости ополченцев, с которыми некогда делил место у костра. Поселившись в опустевшем доме, он добывал пропитание ловлей рыбы, и как будто ждал появления своего старого знакомого, монаха – но тот так и не пришел. Свободное от бытовых тягот время он посвятил горю, размышлениям, и рефлексии на тему своего опыта в Китае. Как и тогда, на собрании партийных депутатов, он ощущал, что есть еще что-то, чего он не успел сказать – что даже после того, как топор войны будет закопан, тяжелая рука основателей новой страны будет омрачать ее историю еще десятилетиями. Но теперь, за него некому будет заступиться. Он остался один, в глуши разоренной войной страны.
Акт I – Второй Экстенсивный Период, 12 октября 1953г. – г. Чита, железнодорожный вокзал «Чита-2»
У любой истории есть свой конец, и когда лучших альтернатив нету, даже самый худший финал можно ждать с нетерпением. В мыслях Владлена, отношения СССР и Китая ждал раскол примерно сразу же, как второй восстановит какое-то подобие стабильной экономики – ведь различалась не просто идеологическая основа, а была диаметрально противоположна сама эссенция партийных аппаратов двух стран. В таком случае, вполне вероятно, что ему, спасенному лишь грозной тенью советско-китайского альянса, не сдобровать, даже с его новой, неприметной и аскетичной жизнью. Но оттого было сильнее удивление, когда в новом выпуске «Жэньминь жибао» на первой полосе были описаны «тревожащие массовые амнистии ревизионистских элементов вследствие смерти товарища Сталина». Не теряя ни минуты, он собрал свои скромные пожитки и выдвинулся в Пекин, на первый поезд по китайско-восточной железной дороге. Владлен ощущал, как в великом механизме истории, для него открылось крохотное окно, через которое нужно успеть пролезть – прежде чем оно захлопнется и разрубит его пополам.
На границе он заявил, что потерял паспорт – после короткого допроса и установления личности, ему стало понятно, что он числится пропавшим без вести, и никаких обвинений в его личном деле не значится. Пройдя изнурительную процедуру восстановления своего гражданства, включая подтверждение наград и заслуг, от былого облегчения осталось опустошение и одиночество. Как чужой среди своих, он не знал, куда пойти. Краткий обмен телеграммами выявил, что все его фронтовые товарищи, хоть и были рады узнать что он жив, давно нашли себе место, бесконечно далекое от способностей и знаний Владлена. Кто-то направился на великие стройки электростанций и заводов; кто-то продвинулся вверх по партийной иерархии, дальше чем когда-либо был он сам; кто-то занял места в командовании, и теперь, как ни иронично, отправился в том направлении, откуда приехал он сам – воевать в Корейской войне. Никто не мог подсказать, что делать человеку, пропавшему на 8 лет и появившемуся вновь – а многие, возможно, просто боялись. Наконец он вспомнил про Петю – парня из далекого северного города, которого он видел лишь в один вечер своей жизни. Телеграмма от него была короче всех – «у меня есть идея нужно встретиться тчк». Очевидно, тот не жил на широкую ногу – но Владлен решил все же добраться до Москвы и выслушать юношу.
Спустя еще несколько дней дороги, Владлен наконец ступил на знакомую землю. Глядя на улицы, по которым шагал восемь лет назад, со стыдом он признал, что до сих пор ощущал некую зависть – предсказанный им голод произошел, страна пошатнулась, но выстояла – и вновь отстраивалась, несмотря на его мрачные прогнозы и нерешенные внутренние противоречия. О себе он сказать такого же не мог. Они договорились встретиться во дворе института – Петр все еще жил в общежитии и работал аспирантом при кафедре теоретической физики. Это все, что Владлен узнал из телеграммы и телефонной книги.
Когда тот вышел с проходной, Владлен мгновенно узнал старого знакомого. К кудрявым волосам прибавилась короткая борода – только покинув лабораторию, он был все еще одет в белоснежный лабораторный халат и не обращал внимания на осенний холодный ветер и грязь. При взгляде на него возникало ощущение, что в физическом, материальном мире живет лишь малая часть его сущности. После спешного рукопожатия, Петр изложил суть своего предложения. По его утверждению, все эти восемь лет он не может получить ни капли внимания к его проекту жизни – кафедра насквозь погрязла во власти старых авторитетов и отсутствии внимания к новым идеям. Ему, как никогда прежде, нужна помощь Владлена – его способности заставлять людей прислушиваться к его словам, как к ним прислушались тогда, когда он рекомендовал Петра к поступлению. Усмехнувшись над абсурдностью ситуации, тот ответил:
- Ну, допустим. Но в чем же заключается твоя «идея жизни»?
- Моя идея в том, чтобы создать искусственный спутник планеты, концентрирующий и складывающий звездный свет, падающий на планету, в мощный тепловой луч, способный плавить замороженную поверхность северных криолитозон. Такая установка могла бы запустить экологические процессы, которые освободят десятки тысяч гектар под нужды людей.
- Ничего не понимаю. То есть ты хочешь запустить в космос линзу, которая... просто фокусирует свет, который бы и иначе попал на Землю? Но зачем, если это можно сделать и не поднимаясь в небо?
- Ну, ты, конечно же, в курсе, о влиянии озонового слоя Земли на защиту планеты от опасной космической радиации...
- Нет, не в курсе.
- В таком случае, тебе знакомы принципы нелинейной оптики и сложения частот электромагнитного излучения? Моя разработка базируется на том, что я экспериментально получал материал, способный смещать спектр микроволн, делая их способными не только проходить атмосферу, но и нагревать...
- Нет, я абсолютно не понимаю о чем ты. Но знаешь что – я согласен. Я не позволю такому амбициозному проекту пылиться в столе. Кто, ты считаешь, должен тебя выслушать?
- Совет главных конструкторов, космической программы. Я не очень в курсе, что происходит в их цехах – но я уверен, что по итогу на орбиту выйдет какой-нибудь бесполезный радиопередатчик или камера. Почему вместо этого нельзя вывести что-то, что будет приносить пользу еще многие десятилетия?!
- Значит, именно эту мысль ты им и донесешь. Я позвоню тебе, когда договорюсь.
Владлен повернулся и оставил удивленного товарища позади. Ему было сложно почувствовать его своим другом, или ощутить какое-то сходство – между ними была бездонная пропасть, обусловленная происхождением, личным опытом, взглядами на жизнь, и конечно, областью интересов. Но находясь рядом, слушая поток едва понятной теории, он понимал, что слушает человека, увлеченного своим делом – того, кто никогда не сдастся в преследовании и отстаивании своей цели. Впервые за эти восемь лет, он снова обрел связь с чем-то утраченным в себе – с чувством принадлежности к какой-то великой, едва понятной цели.
Все силы, которые Владлен когда-то потратил на понимание и критику новой советской модели власти – бюрократии, нового чиновничьего феодализма – окупились сполна, когда он понял, как перестать бороться с системой, и вместо этого использовать ее рычаги для своих целей. Огромная машина номенклатурного аппарата уже давно перемолола тех, кто низверг его – образовался вакуум власти, быстро заполненный людьми, связанными общими интересами с текущей линией, или выжидающие, чтобы нанести свой удар по ней. Владлену не нужно было прикладывать много сил, чтобы снова занять свою нишу, благо в кулуарах все знали его историю – и представляли, каким могущественным покровительством нужно обладать, чтобы выйти из нее в целости.
Петр, в свою очередь, не особо верил, что Владлен что-то сделает ради его идеи. Он настолько часто сталкивался с пренебрежением и снисходительностью своих учителей и руководителей, что мог допустить, что его старый знакомый просто пошутил или отмахнулся, желая как можно скорее отвязаться от одержимого зануды. Но одним зимним днем, возвращаясь по скрипящему снегу домой, вдали мелькнул свет фар легкового автомобиля. Он остановился в двух шагах перед ним и распахнул заднюю дверцу – там сидел Владлен, укутавшийся в шубу и безразлично смотревший вперед. Он спросил:
- Ты готов?
- К чему?
- Ехать в ОКБ-1 и предлагать свой план, разумеется. Все необходимое с собой?
Ничего более значимого, чем толстая записная книжка, наполненная схемами и расчетами, у Петра в наличии не было – но она была единственным, что он носил с собой всегда. Кивнув, он сел в машину.
Ничего, что Петр видел в своей жизни, не подготовило его к тому, что он увидел в коридорах конструкторского бюро. Даже тогда, поздним зимним вечером, в цехах и лабораториях кипела работа – и, следуя за Владленом, он проходил сквозь неописуемые инженерные творения, изучению которых он мог бы посвятить целые дни. Миниатюрные системы трубок и баллонов, образующие сложнейшие жидкостные двигатели; огромные цистерны и насосы, подающие смеси топлива, и толпа сосредоточенных людей, делающих заметки, смотря на горение огненного столба из раскаленного раструба. В этом огне, казалось, и выковывается космическое будущее страны – и Петр чувствовал, как с каждой минутой его решимость увядает. Что этим людям может предложить он?
За прямоугольным столом собралась небольшая группа людей в лабораторных халатах и деловых костюмах. Во главе стола сидел человек с тяжелым взглядом и плотно сомкнутыми губами – он сверлил взглядом вошедших и молча указал им на место напротив. Владлен пожал плечами и встал у стены, стараясь не привлекать внимание – Петр принял приглашение и сел. Хмурый мужчина представился:
- Меня зовут Сергей Павлович, я исполняю обязанности главного конструктора космического радиоаппарата. По рекомендации многоуважаемых товарищей, я пригласил тебя поделиться своей задумкой.
Уняв дрожь в руках, Петр начал:
- Насколько я проинформирован, первый запуск аппарата в космос скоро состоится, и в качестве полезной нагрузки был выбран радиопередатчик – собранный из тяжелых электроламп, так как использовать транзисторный радиопередатчик не представляется возможным. Я хочу предложить альтернативный проект искусственного спутника. Ни для кого не секрет, что в открытом космосе крайне высокая плотность различных видов излучения – в том числе, микроволнового. Микроволновое излучение обладает одним из наиболее низких потенциалов к рассеиванию, поэтому в наибольшей степени доходит до нас со стороны других звезд – гораздо более ярких и горячих, чем наше Солнце. Но абсолютное большинство этой энергии рассеивается в атмосфере Земли ввиду своей невысокой частоты – я предлагаю проект установки, которая может использовать эффект сложения частот электромагнитных волн при помощи гальванически нанесенного слоя нелинейно-оптического материала, чтобы собрать и подстроить частоту этого излучения до достаточной для пробивания атмосферы и нагрева небольшого участка поверхности. Такой пучок микроволн сможет нагреть любую поверхность, на которую его направят – в процессе, размеры этой установки можно будет увеличивать, повышая мощность нагревающего эффекта. В теории, с некоторыми потерями на погодные условия и толщину атмосферы, такой луч можно будет доставлять куда угодно на планете. Это даст огромные плоды в перспективе – не только энергию можно будет легко доставлять в труднодоступные районы, но и конвертировать ее на месте в электричество, если такая необходимость понадобится – все применения этого аппарата сложно представить. Вот, мои предварительные расчеты плотности луча – я многократно их перепроверил, и такие параметры дадут наилучшие спектральные характеристики...
Он извлек страницу из своего блокнота и передал вперед по столу. Она пошла по рукам, пока наконец не попала в руки главному конструктору. Тот начал читать формулы и комментарии к расчету, и едва заметно кивал – пока не дошел до конструкционного расчета. Схватив лист, он хлопнул ладонью по столу и громко сказал:
- Что значит «массу несущего параболоида положим равной нулю»?! Почему приложен расчет всех гальванических покрытий, толщиной в десятки нанометров, но не имеется расчета конструкции, которая будет удерживать все это воедино?! Для конструкции с площадью футбольного поля?!
- Но, прошу прощения, есть множество материалов, из которых возможно изготовить тарелку – я не могу знать, какой материал доступен и экономически целесообразен...
- Алюминий! Посчитай, хотя бы, для алюминия, для двух миллиметров толщиной! В этом проблема вас, теоретиков, ничего тяжелее бумажки в руках не державших. Я могу спросить любого студента, любого прохожего, пусть посчитает мне массу огромной тарелки из из алюминия. Скажи, сколько это будет?!
- Если взять такие параметры тарелки, то сорок восемь тонн, но...
- Сорок восемь тонн!! Именно! Ты знаешь, сколько пусков Р-7 в максимальной нагрузке это займет?! Тридцать восемь! И это не учитывая колоссальные маневровые и позиционирующие механизмы, сопровождающие такую колоссальную конструкцию. Такой проект разорит страну быстрее, чем ядерная бомба!
Слегка отдышавшись, он продолжил:
- Я воспользуюсь всем административным ресурсом, чтобы наложить вето на эту абсурдную идею. Я понимаю, что ты, возможно, был неплохим лаборантом на твоей кафедре – по крайней мере, ты хорошо считаешь в уме, поэтому совсем закрывать тебе путь в науку я не буду. На этом, впрочем, увиденные мной достоинства заканчиваются. С этого момента тебе будет немного сложнее искать работу – такова цена за необдуманные союзы и – возможно, невольное – попадание в политические интриги. А вам, гражданин... – он повернул голову в сторону спокойно смотрящего поверх зала Владлена – ...я скажу так. Я понимаю, что у некоторых... фракционных антипартийных групп есть желание саботировать работу над космической программой, в том числе политизированным продвижением технически неграмотных решений. Передайте своим покровителям, что пока я здесь, такого в этих стенах я не позволю.
Белый как мел Петр встал, подобрал блокнот и прошел к дверям, не дожидаясь завершения совещания. Владлен невозмутимо кивнул залу и пошел за ним.
Снег, давно примятый прохожими, совсем не хрустел под ногами – на улице стояла могильная тишина позднего вечера, разрушаемая лишь треском ламп накаливания в фонарях. Наконец, когда они отошли от ОКБ-1, Владлен огляделся по сторонам и тихо сказал:
- Я найду другой путь.
- Какой другой путь?! Он прав, вот в чем проблема! Нету материала, который мог бы сохранять форму на такой площади, при этом обладать массой, которая бы уложилась в ограничения ракетоносителя! Я потратил столько лет, размышляя и рассчитывая как уменьшить длину волны, что никогда не думал о том, на каком основании эта конструкция будет держаться. Я глупый, самонадеянный, бездарный идиот, ты понимаешь?! Я кое-как освоил одну область науки, может две, и подумал, что я способен с нуля разработать космический аппарат, превосходящий все, над чем годами работают десятки самых ярких умов Союза, мастерски освоивших области науки, зачастую, открытые ими самими!
- Все это понятно; что ты собираешься с этим делать?
- В смысле, что я буду делать?! Очевидно, начинать все с нуля – взяв за основу требование по массе несущей конструкции. Думаю, мне ясно дали понять, что проект несостоятелен на уровне концепции. Ты увидел что-то другое?
- Я увидел партийное заседание, где лидер группы функционеров, обладающий ресурсами, использовала свое техническое знание и политическое влияние, чтобы не дать одиночке посягнуть на их ресурсы. Я был в подобной ситуации, хоть и не подозревал об этом тогда. Так же, как не понимаешь и ты, сейчас.
- Не все сводится к политике. Недостаток, выявленный им, настолько критичен, насколько он сказал.
- Но смог ли бы ты исправить этот недостаток, будь у тебя такие же ресурсы, как у него? Такая же команда людей в твоем подчинении? Такие же каналы связи с ведущими учеными?
- Очевидно нет! В смысле... может и да, но каковы шансы...
- Такие же, как и у него, возможно. Что и требовалось доказать. Я найду другой путь.
В приемной Кремлевского дворца стоял свой, особый аромат – ткани, печатаной бумаги, и огромной, практически безграничной власти. Даже Владлен, видевший многое в своей жизни, никогда бы не подумал, что потратит столько времени и сил, попросит столько людей об услуге, лишь для того, чтобы встретиться с одним из двух самых влиятельных людей на Земле за непринужденной беседой. Наконец, тяжелые дубовые двери отворились движениями бесстрастных часовых – за широким столом сидел человек, зза последний год многократно отпечатавшийся в газетах по всей стране. Завидев гостя, он скривил лицо в легкой улыбке, увидев что у него в руках:
- Владлен Романович, рад вас видеть в добром здравии!
- Никита Сергеевич, это большая часть для меня.
- А уж какая для меня! Должен сказать, я глубоко вдохновлен вашей речью на том собрании депутатов в 1945 году. Конечно, она не была стенографирована, по понятным причинам – но я подчерпнул много ваших тезисов по наслышке, и каждый из них – абсолютно верен. Ваша непримиримая борьба с засевшей номенклатурой и аристократичной интеллигенцией, пьющей кровь из простого рабочего человека, имеет огромное значение. И то, что вы здесь, что вы прошли через все неизвестные мне ужасы, которые на вас спустил сталинистский сброд, говорит мне все о вас как о правильном человеке. Так выпьем за это!
Владлен поставил на роскошный стол из темного дерева бутыль с мутно-белой жидкостью и тарелку с нарезанными ломтиками белоснежного сала. Генеральный секретарь потянулся к шкафу за своей рюмкой – Владлен не терял времени и поставил две нефритовые пиалы из своей сумки, сказав:
- Мой гостинец – из страны, где только недавно взошло красное солнце коммунизма.
Пиалы, подобные слегка углубленным блюдцам, были небольшими по глубине, и завораживающе переливались оттенками зеленого в свете из окон кабинета. Владлен, впрочем, очень хорошо помнил их особенность, когда пил из них байцзю в Нанкине – крепкий напиток в них пьянил во много раз сильнее, чем в рюмке, из-за большей поверхности испарения. Теперь, он без труда выменял их у хозяйки заведения по почте, когда послал в обмен хорошие, урожайные семена картофеля. Он не мог не заметить, что во времена послевоенного голода, бесценные сокровища сильно теряют в ценности.
Они поговорили о политике, культуре и искусстве – Владлен ни разу не сказал то, что он действительно думает, но и не соглашался с собеседником – он отлично знал все особенности и наклонности нового генсека. Наконец, когда голос того чуть изменился, Владлен приступил к делу:
- Знаете, я давно питаю интерес к академической жизни нашей страны. И чем больше я смотрю на все это, тем больше вижу, сколько можно было бы изменить, чтобы жизнь рабочих и крестьян улучшилась на порядок.
- Да... бездарный, женоподобный сброд неженок, не способных принимать критику, не способных к жизни вне своей теплицы... тьфу...
- Но что если подойти к вопросу масштабнее, и привить им верность трудящимся, поставив реализовать проект, подобный по масштабу великим стройкам коммунизма, преобразованиям природы?
- Этих-то соплежуев? Да они на «поездках на картошку» ничего кроме нытья и жалоб не оставляют. Куда им с лопатой и киркой поворачивать реки?!
- В этом и суть. Я нашел очень многообещающий проект – как раз про преобразование природы. Высвобождение отличной, непаханной земли, из плена арктического льда, при помощи специального космического аппарата. Обладая такой почвой и способом влиять на температуру региона, можно выращивать даже самые урожайные культуры – навроде кукурузы. Стоит этому проекту выстрелить – и мы обгоним и перегоним все западные страны по урожайности хозяйства.
- Что-то очень красиво. Я так понимаю автора этой затеи ты тоже знаешь?
- Хорошо знаком. Человек одаренный, но из самой глухой глубинки, которую только можете представить. Очень ответственный и исполнительный. Имеет ряд разногласий с руководством нашей космической программы.
- Ха, неудивительно, раз у него такие планы... и что же ему нужно?
- Хотя бы шаражка, в идеале – нормальный наукоград. Естественно секретный – эта технология еще не рассматривалась на Западе, по крайней мере, пока. Доступ к исследовательским каналам в области астрономии и оптики – не только нашим, но и за рубежом. Бюджет на тестовые образцы. И один пуск Р-7 с Байконура, с конечным аппаратом.
- Серьезный заказ. И какие показатели ты можешь обещать? Насколько сильно такой луч разогреет почву?
Владлен на секунду замялся. Недооценив проницательность собеседника, как и его способность адаптироваться и притворяться, он совершил сильный тактический промах. Про себя он отметил: неудивительно, что тот занял тот пост, который он занял. Наконец он уверенно сказал:
- Круг в пять метров диаметром можно разогреть на 40 градусов от его температуры в месте попадания луча. Таким образом, будет достигнута температура плавления льда в любое время года в этом регионе.
- Звучит дерзко – просто отменить арктическую зиму в границах одной окружности. Но мне нравится – так и должен мыслить новый советский человек, способный формировать природу под свои нужды! Вы получите все, что нужно.
Владлен поблагодарил, еще немного поболтал с генсеком для видимости, и уже направился к выходу, как услышал кинутое в спину:
- Но если заявленные показатели не будут достигнуты, вы понимаете, вся моя благосклонность не поможет удержать вашу голову на плечах.
11 апреля 1954г. – неизвестное место в средней полосе РСФСР, секретный наукоград «Красный Луч»
Путешествие Петра в «Красный луч» началось так же, как и в прошлый раз. Странный темный автомобиль, пересадка в крытый грузовик, поездка в кромешной темноте. Но когда вооруженные люди вывели его под дневной свет, вокруг не было ни улицы, ни города – широкое поле окружал лес, из которого извивалась проселочная дорога. Грузовик стоял перед вратами за высокую ограду из колючей проволоки – поодаль стоял Владлен и о чем-то говорил с часовыми. Над приземистыми и невыразительными бараками, посреди бетонной площадки, окруженной военными объектами, располагалось высокое трехэтажное здание, приковывающее взгляд своим мрачным очарованием. Подобно нескольким этажам швейных или машиностроительных заводов, главное здание «Красного луча» состояло из серых бетонных колонн, оранжевых кирпичных стен, и мутных окон из квадратных стеклянных кирпичей. Огромное здание венчал столб с изогнутыми антеннами, устремленными в небо – единственное, что давало Петру понять, что перед ним исследовательский центр, а не помещения какой-то старинной фактории.
Пройдя внутрь, через все посты и заграждения, он понял, что военная часть располагалась лишь снаружи – войдя внутрь, он едва мог найти различия с родной лабораторией. Отличие было лишь в лицах – от младших техников, некогда смотрящих на него с нескрываемым презрением, и старших исследователей, откровенно посмеивающихся над замечтавшимся лаборантом – в этом месте все разговоры стихали, стоило ему подойти ближе, каждый уважительно здоровался и старательно показывал, как он исполняет свою работу, о которой сам Петр еще даже не был в курсе. Подозрения подтвердились – стоило им войти в просторный кабинет, как Владлен повернулся и протянул руку:
- Добро пожаловать на твое предприятие, главный конструктор.
Тот протянул руку в ответ:
- Благодарю за оказанное доверие – я немедленно приступлю к работе. Как я смогу связаться с тобой, когда закончу работу?
- О, в этом нет нужды. Приказом совета промышленности, я назначен исполняющим обязанности военного куратора твоего проекта – я буду использовать внешний и внутренний административный ресурс, чтобы помочь нам за четыре года достичь требуемых показателей.
- И какие же это показатели?
Владлен вдохнул поглубже, подсознательно понимая что сейчас произойдет, и ответил:
- Необходим луч, который нагреет круг почвы в диаметре пяти метров на сорок градусов от ее изначальной температуры. Больше требований нет.
- Это невозможно. Это буквально невозможно. Мои расчеты ведут к тому, что даже самая яркая звезда на нашем небе, Сириус, предоставляет количество микроволновой энергии, достаточное лишь для нагрева прямо перпендикулярной поверхности на четыре с половиной градуса. Мой проект заключается в точечном климатическом эффекте! Теперь, к конструкционной проблеме, прибавилась еще и проблема невыполнимых показателей – которой можно было бы избежать, стоило бы тебе взять меня к тем, кому ты его представлял! Почему ты пообещал такие показатели, не разобравшись в проекте? Не спросив меня, хотя бы?!
- Потому что так, проект одобрили. Другого способа не было – так работает политика. Согласие порождается доверием, доверие порождается взаимоподобием – в первую очередь, уверенностью что собеседник не имеет ни необходимости, ни способности обмануть, запутать. Во мне не обнаружили ни того, ни другого, поэтому проекту дали путь. Тебя же там боятся – ты приносишь свое поле битвы на чужой порог.
- Неужели в этом и заключается секрет успеха в политике? В абсолютной неграмотности, позволяющей такую ужасающую наглость, и в чистой удаче? Лишь из-за того, что понимание естественных наук дает столько причин, почему что-то не работает, и так мало причин, почему что-то может работать, мы теряем способность насмерть стоять за идеалы, не имеющие под собой никакого оправдания?
- Также секрет в способности производить впечатление абсолютной неграмотности и, как следствие, безвредности, на грамотных людей – усмехнулся Владлен, чуть позже добавив серьезным голосом – Но неважно. Я уверен в колоссальном успехе этого проекта, и клянусь, что буду отстаивать его судьбу, пока эти проблемы не будут решены.
- Да из-за тебя они и возникают!
Владлен внимательно наблюдал за новой жизнью «Красного луча» - пока внимание партии не было сосредоточено на их проекте, у него было мало забот, кроме как наблюдать за формирующейся командой «Климатического концентратора межзвездной микроволновой радиации» - такое непроизносимое, но по мнению Петра, очень точное название было присуждено аппарату. Никто уже не мог сказать, какому проекту раньше служил этот тайный институт – до их прихода, сотрудники пропадали и появлялись, пока все здание не было заполнено незнакомыми людьми, не имеющими никакой связи и знания о друг друге – Петр даже не пытался запомнить имена своих подчиненных, обращаясь к ним по их роли в проекте. Ему едва ли было интересно строить вертикали ответственности, или понимать, с какими людьми он делит стол – зато любое, важное или не очень, проявление невежества, незнания в предмете, который он понимал, в его присутствии, приводило к взрыву критики и коррекций с его стороны, как будто ему хотелось доказать каждому вокруг него, что только он достоин в одиночку сделать климатический концентратор. Это привело к тому, что коллектив поделился на две части – одна, поменьше, открыто презирала своего руководителя, пытаясь поймать его на каждой оговорке или рабочей оплошности – чему он никак не препятствовал, и иногда даже прислушивался к их словам – а большинство старалось молчать и соглашаться с каждым его словом в его присутствии, но как только дверь захлопывалась, сразу продолжали проклинать его на чем стоит свет, иногда дополняя это написанием жалоб в различные правящие инстанции (которые Владлен изымал из пункта отправления почты, а затем вместе с конвертом использовал для создания ракеты из папье-маше на своем столе). Намазывая очередной слой бумаги кистью с клеем, он был погружен в мрачные раздумья. Он отлично понимал, какой ущерб любому начинанию несет подрыв иерархии, утеря веры в лидера, и вспоминал картину, которую видел в ОКБ-1 несколько месяцев назад – четкое, слаженное производство, построенное на личной лояльности своему руководству, которое держало и кнут, и пряник твердой рукой. Такое предприятие обречено исполнить свою задачу. Здесь такого не было – иронично, но посреди оцепления двумя рядами колючей проволоки, собаками и караульными вышками, вдали от цивилизации, новое сердце советской науки билось в такт разлагающему влиянию мелкобуржуазной анархии – мелких обид интеллигенции, лени, и разобщенности. Владлен больше всего боялся, что власть, пришедшая из ниоткуда, испортит его друга – но как оказалось, он понимал его еще меньше, чем думал – тот просто проигнорировал её, как будто её и не существовало, и продолжил делать то, что он делал всю жизнь. Сколько раз Владлен хотел прийти и исправить весь этот механизм, остановить низвержение «Красного луча» в бездну – но каждый раз вспоминал слова монаха – «...вести тех, кто ведет себя сам...» и останавливался.
Лаборатория симуляции космической среды не оправдала ожиданий Владлена. Представляя космос как спокойное, безмятежное, и безграничное пространство, он едва ли мог связать это с визгом огромных компрессоров, откачивающих воздух из небольшой коробки с толстым стеклянным окном в дверце. Внутри, освещенная электрической лампой, лежала полоска из хлопковой ткани – слегка подрагивая под слабым ветром почти ушедшего воздуха. Петр, одетый в потрепанный лабораторный халат, потянулся к рубильнику. Компрессоры остановились, погрузив комнату в непривычную тишину – а затем, с едва слышимым треском, ткань распалась в порошок, утратив давление внутри волокон.
- Вот это да. Хотя я ожидал, что хлопок будет громче.
Посмеявшись непонятно над чем, Петр обернулся и едва пошатнулся, увидев беззвучно подошедшего Владлена – он недовольно спросил:
- Что такое? Я же сказал, что сам подойду, когда закончу. Если я сказал, что на проверку гибких материалов мне нужно несколько часов, не нужно напоминать мне об этом каждый день.
- В этом и проблема. Сегодня последний день, когда я должен согласовать квартальный бюджет предприятия. Иными словами, если мы не выберем основной конструкционный материал для закупки, то останемся не у дел еще на три месяца – и потеряем драгоценное время впустую.
- Ну, тогда вот мое заключение – ни один из доступных материалов, обладающих допустимой массой, не выдержит условий космического вакуума. Как и следовало ожидать, к таким относятся различного рода органические ткани и волокна, имеющие растительное и животное происхождение. Все это обречено развалиться из-за перепадов температуры и давления.
- Давай по порядку. Что ты понимаешь под «допустимыми» материалами?
- Послушай, я тоже не идиот. Я провел тесты много на чем – но я понимаю, что нету смысла включать шкуру единорога в план на составляющие космического аппарата. Я ориентируюсь на то, что в каком-то объеме производится каждый год. Никакие там сверхпрочные фрагменты оксида графита, и прочие материалы, которые существуют только на страницах научных работ, не будут мной обсуждаться.
Взяв в руки планшет с таблицей, Владлен пробежался глазами по мелкому тексту – колонки использовали неясные сокращения непонятных величин, чтобы всячески описать непригодность сотни видов материалов по разным показателям – будь то масса, прочность на разрыв, теплоустойчивость и сопротивление радиации. В одной из строк взгляд бросился на знакомое название – и с удивлением он обнаружил, что все числа были в пределах нормы. Но строка не удостоилась даже подчеркивания или какого-то выделения – записи шли дальше.
- А что с экспериментом 113? Вроде ведь он прошел по всем параметрам?
- Я проводил его чисто из-за спора по опорным значениям с тем физиком из кабинета напротив. Если вкратце - гомогенный лист шелковой ткани обладает интересными, я бы даже сказал, неожиданными параметрами – но очевидно, что на требуемых масштабах, такой материал произвести попросту невозможно. Шелк веками шел на всякие безделушки, типа шарфов и платьев, и едва ли кому-то приходило в голову создать полотно площадью в пару акров, сделанное из чистого шелка, и сохранить его в сохранности и неприкосновенности, вдали от влаги и солнца. В мире попросту не производится столько шелка, чтобы обеспечить даже десятую долю подобного начинания – тем более после войны и антиколониальных революций, о чем ты, без сомнения, в курсе. На этом, я откладываю покупку материала, и перехожу к прикладным исследованиям в области модификаций углерода. Если нужного материала не существует в мире, его нужно изобрести.
- Есть место старше, чем известный тебе мир, и я знаю, что там я смогу найти то, что ты ищешь.
Посреди высокого помещения «Красного луча» возвышалась рама из сваренных воедино металлических труб, через которые был перекинут огромный лист пестрой, но невозможно тонкой ткани, покрытой слоем пожелтевшего и потрескавшегося от древности пчелиного воска, осторожно удаляемого несколькими техниками, управляющими тепловыми пушками. Даже через стекающий воск, Владлен мог узнать очертания карты материкового Китая, линии великой стены, грозные ряды солдат, одетых в тяжелые ламеллярные доспехи, и масштабную фигуру императора, за которой они следуют. Даже на Петра полотно произвело неизгладимое впечатление. Он крикнул, пересиливая шум нагревающих установок:
- Еще раз повторюсь, что то, что мы делаем - безумие. Я говорил про материал, а не про культурную реликвию! Мы не можем вырезать из картины круг, и запустить в космос! Это преступление!
- Если дерево упало в лесу, и никто его не услышал, упало ли оно в принципе?
- Да о чем ты вообще?!
- Это панно бы не увидел ни один живой человек, пока оно хранилось в сокровищнице «запретного города». Будь оно, по несчастной случайности, уничтожено – никто бы даже не узнал о его ценности. Так не лучше, если оно переродится во что-то прекрасное, но доступное каждому человеку на Земле?
- Но подумай хотя бы о цене. Откуда мы, как научный институт, вообще взяли столько валюты для зарубежной торговли?
- Мы – ниоткуда. Видишь, за нее пришлось простить две трети долга КНР за поставки советского оружия и советников в Корейской войне. Не хочу давить, но за этот проект мы уже уплатили огромную цену - кровью и железом. Мы должны преуспеть, любой ценой, и тебе не следует больше предаваться раздумьям по этому поводу.
Петр мрачно посмотрел вдаль, на свет дня, просачивающийся через стеклянную мозаику окна. По крайней мере, лед тронулся – он мог начать работу над самим аппаратом климатического концентратора.
Но число «40» въелось в его кошмары, стало сопровождать его на каждом шагу. Он до сих пор не имел ни малейшей идеи, как ему получить требуемые показатели – поэтому даже когда первые пробные модели аппарата приступили к испытаниям, и доказали свою полную работоспособность – он был единственным, кто едва обратил на это внимание, посчитав это естественным следствием верности своих расчетов. Днями и ночами он оккупировал телефонную линию научного центра для общения с ведущими академиками АН СССР, писал письма на английском в зарубежные обсерватории, и сопоставлял данные, которыми его снабжали подчиненные. Владлен наблюдал за всем этим, и не мог не отметить, что небывалый успех проекта вновь произвел неожиданные для него эффекты на коллектив проекта – большая часть максимально отстранилась от работы, предполагая, что и без них «Красный луч» ждет успех – а небольшая группа людей, громче всех критиковавшая Петра на начальных стадиях, с фанатичным рвением приступила к преодолению последних препятствий на пути климатического концентратора. Совместно обсуждались разные идеи – некоторые даже включали попытки создания дополнительных спутников-зеркал, «собирающих» излучение с наиболее освещенных частей звездного неба. Ничего из этого не получило развития, но в ходе изучения микроволнового фона на низкой земной орбите, было поднято огромное количество метеорологических и астрономических данных. Петр вручную пересчитывал данные всех открытых звезд на небосводе северного полушария – пока не наткнулся на странное расхождение. Результаты пусков высокоатмосферных температурных зондов показывали небольшие, быстро движущиеся пятна нагрева верхних слоев атмосферы, именно в период прохождения по небу тройной звезды – Альфа Центавра. Один из астрономов «Красного луча» спорил с Петром:
- Я гарантирую, что это не более чем ошибка прибора, или какой-то астрономический феномен, не связанный с этими звездными телами в принципе.
- Я наблюдаю этот «феномен» каждый раз, когда звезда проходит по небу, на множестве графиков.
- Значит, это структурный дефект конкретной серии метеозондов. Поймите меня правильно, мне тоже хотелось бы, чтобы эта звезда излучала высокочастотные микроволны в объеме, в десять раз превышающем излучение самого яркого объекта на небе, Сириуса. Ведь именно столько нужно, чтобы разогреть разреженные слои атмосферы до зарегистрированного температурного градиента. Но базовое понимание эволюции звезд говорит об обратном. Эта звезда на два спектральных класса «краснее», чем Сириус. Если бы она раскидывала такое количество энергии в каждом из направлений, которое – если вы перерасчитаете излучение для другой цели, не покрытой атмосферой – может раскалить металл, вы поймете, что такая звезда попросту не смогла быть на своей стадии звездной эволюции. Термоядерная реакция, нужная для обеспечения такого свечения, пусть даже в одном узком диапазоне, потребляет значительно больше массы, чем есть в звезде.
- И все же, у Альфы Центавра очень специфичная траектория движения, чтобы игнорировать эту зависимость. Пока что, моя версия – что мы имеем дело с локализованной вспышкой на поверхности , направленной в сторону нашей звездной системы – возможно, из-за столкновения с каким-то звездным телом. Я провел расчеты – теоретически, возможно такое, что вспышка вызвала оказалась незаметной для наших телескопов, потому что массивное столкновение, разорвавшее хромосферу звезды, пришлось с обратной стороны – а резкий подъем концентрации звездного вещества с нашей стороны привел к бомбардировке планеты высокоэнергетическим гамма- и микроволновым излучением. Такова моя теория.
- Но если это так, после завершения вспышки звезда станет еще тусклее, чем прежде – если вообще продолжит свое существование. Разве это не еще один аргумент против размещения климатического концентратора в ее направлении?
- Нет. Концентратор можно будет перенастроить на другую звезду, и продолжить проект по плавлению криолитосферы в нормальном темпе, не обусловленном необоснованными требованиями партийных чиновников. Наша задача – вывести аппарат в космос и сохранить его там столько, сколько потребуется для завершения климатического проекта. И в текущих условиях, это единственный путь достичь такого результата. Даже когда центр лишат финансирования и привилегий, спутник уже будет на орбите, заправленный и готовый к длительной работе. Через несколько десятков лет, процессы, запущенные им, станут необратимыми, и северные земли скинут с себя оковы льда, раз и навсегда покорятся человеку.
Астроном сосредоточенно кивнул, собрал бумаги в портфель, и шагнул из кабинета. Владлен, незаметно наблюдавший за беседой из коридора, отметил про себя, что Петр сформировал вокруг себя настоящий «внутренний круг» фанатиков – людей, которые понимают, что «Красный луч» едва ли ждут поощрения, премии, или слава – даже цель, к которой они стремились, им не суждено увидеть при их жизни, но ради которой они будут работать с полной отдачей до самого финиша. Он испытывал какую-то гордость, перемешанную с завистью, в сторону своего товарища. Как тот смог стать тем лидером, которым он хотел быть всю жизнь, и даже не понимать этого?
27 апреля 1958г. – космодром «Байконур», ПУ № 1/5
Четыре года упорного труда, огромные вложения, и нереализуемые ожидания – все это подошло к своей кульминации, когда в ангаре «Красного луча» финальный прототип спутника прошел свою финальную диагностику и был свернут, подобно зонтику, в конусообразную капсулу из клепаного металла. В разложенном виде он выглядел как гигантская, но непрактичная люстра – блестящее, круглое металлическое зеркало повисло над серединой гигантского параболического отражателя, натянутого между тонкими «спицами», и покрытого полупрозрачным напылением ниобата лития – проходя через него, когерентная часть микроволнового излучения должна была суммировать свою частоту и получать возможность практически беспрепятственно проходить через атмосферу. После упаковки спутника, все произошло как в обратной перемотке – Петр, снова погрузившись в темноту поездки в крытом грузовике, на этот раз он вышел на платформу посреди железной дороги, уходящей в никуда – его забрал длинный грузовой поезд, везущий части гигантской ракеты, включая его спутник. Секретность поставили на паузу – скрыть запуск ракеты, части которой собирались по всему Советскому Союзу, было невозможно.
В главном центре было необычно мало людей. Большинство столов пустовало – а за панорамной стеклянной панелью гордо возвышалась заостренная колонна ракеты – той же, что в прошлом году доставила на орбиту первый искусственный спутник Земли. Петр подошел к панели управления и достал металлический ключ – с легким звоном, он вошел в скважину. Ракета, переливаясь в закатных лучах оранжевого степного солнца, выпустила стремительно расширяющийся язык пламени, утопивший окрестности в густом керосиновом дыме – решетчатые колонны раздвинулись, и блестящая стрела стремительно взлетела вверх. Скоро, безумный рев двигателя стих и вовсе пропал – Владлен, стоящий у края окна, посмотрел на часы. Когда секундная стрелка отмерила сто две секунды с запуска, небо озарил взрыв – белый след дыма заканчивался стремительно расширяющимся облаком горящего топлива. Ликование, слышное из коридора, мгновенно стихло. Центр управления погрузился в гробовое молчание – Владлен прошел к двери и закрыл ее на замок. Повернувшись к оставшимся к кабинете, он тихо сказал:
- Поджигание газового облака прошло успешно, искусственные обломки уже сбрасываются спецслужбами. Вы, находящиеся в этой комнате, помимо высших государственных лиц – единственные, кто обладает не только знанием о том, какой аппарат мы вывели, но и о том, что он вообще был выведен. Выводы телеметрии перенаправлены только сюда – для остального персонала «Красного луча», аппарат уничтожен. Учтите это в дальнейшем.
Петр рассеянно смотрел на осциллограммы, приходящие с систем управления аппаратом. Он давно привык доверять своему покровителю – в конце концов, чего ему терять? Но когда тот потребовал разработать устройство, имитирующее катастрофу при запуске орбитальной ракеты – любопытство и раздражение взяли верх. Зачем все это было нужно? Неужели все это было каким-то планом, в котором он играл лишь вторичную роль, как и все остальные вовлеченные? Когда он наконец набрался решимости спросить, зачем была нужна вся эта секретность – Владлен ответил как будто в шутку: «Дело не в аппарате, дело в дате. Наша страна уже взяла первые рубежи в космической гонке – теперь что может быть лучше, чем инсценировать опасную, дорогостоящую катастрофу, на пути, который только предстоит преодолеть нашему сопернику?». Но ответ казался Петру полуправдой – вся тайна «Красного луча», теперь это – намекали на то, что его планы, прикрытые формальными планами, были обернуты в еще один план, зловещий в своей неясности.
Спустя несколько минут, орбитальный маневр завершился успешно. Вторая ступень отсоединилась, отправив металлический конус аппарата в бесконечное падение навстречу горизонту. Без происшествий произошло отделение частей защитного купола – и шелковые лепестки, удерживающие хрупкую композитную линзу, раскрылись навстречу звездному небу. Посередине, на тросах из прозрачной для микроволн пластмассы, покоилась металлическая пластина «зеркала», а под ним находилось отверстие, сквозь которое невидимый свет проходил в миниатюрную версию конструкции, поворачиваемую электродвигателями, и наконец, выходя из нее, превращался в заветный луч диаметром в пять метров. Позиционирование «второго сегмента» климатического концентратора было предусмотрено для точного направления спутника на область работы – несмотря на то, что аппарат находился на геостационарной орбите, климатический проект предусматривал нагрев наиболее уязвимых точек криолитосферы, путем получения команд с Земли на поворот луча концентратора. Как только шарниры конструкции развернулись, она мгновенно впустила огромный поток излучения сквозь слои атмосферы – и, спустя несколько дней перелета команды «Красного луча» с экватора на север, ими были получены первые свидетельства: климатический концентратор работает соответственно требованиям. На участке вечной мерзлоты, в безлюдной глуши, круг диаметром в пять метров был чуть темнее, чем окружающие его бесконечные поля снега. Ученые замерили его температуру – с изумлением они пришли к выводу, что температура участка отличается от окружающей на 41.2 градуса по Цельсию, и как следствие, проект, вопреки всем сомнениям, достиг требуемых параметров – хотя бы на время.
17 июня 1961г. – г. Москва, Кремлевский Дворец
Владлен прошел сквозь те же тяжелые дубовые двери, которые открылись перед ним восемь лет назад, и стали началом поразительной истории климатического концентратора. В его глазах, место совсем не поменялось визуально – но в каком-то метафизическом смысле, он ощущал, как всепроникающее ощущение власти стало меньше, и уступило место страху. На стенах были развешены карты, покрытые стрелками и заметками – за стеной беспрерывно щелкали телеграфы, а за окном сгустились грозовые тучи. За столом сидел сгорбившийся генеральный секретарь, а напротив него – незнакомый мужчина средних лет, с прямыми усами и круглыми очками. Владлен коротко кивнул и сел на стул рядом – генсек поднял голову и, без предисловий, сказал:
- Они обманули тебя, друг. Нас обоих.
- Прошу прощения?
- «Красный луч». Петя твой, и его шайка. Ты не мог знать – я понимаю – поэтому мы сейчас здесь. Потому что я ценю, как ты управлял этим проектом, хоть он и оказался пустой растратой народных средств.
- Но почему? Показатели достигнуты, аппарат работает без сбоев уже три года...
- Но какой эффект! По последнему плану «Красного луча» они нагревали какой-то стык между древними ледниками при помощи своего спутника. Результат – подземный ледник раскололся, безумный холод из самых недр проник вверх, и пожалуйста – самая холодная зима в истории города, произошла в прошлом году. Твои ученые утверждают, что это во благо – когда баланс температуры восстановится, глубокий подземный слой льда уменьшится – но я сразу понял, что что-то тут нечисто. И, пожалуйста, вот – они думают, что звезда, ради которой они делали этот аппарат, вот-вот потухнет! Погляди сам!
На столе лежал ламинированный лист бумаги, исписанный ручкой – и схематичное изображение небосвода с положением Альфы Центавра, с выделенной чьим-то маркером строкой «ожидаемая длительность феномена – 1-3 года. Климатические изменения следует планировать соответственно этому сроку». Документ был подписан рукой Петра. Владлен почувствовал, как по его шее потекла капля холодного пота. Именно это Петр и предсказывал. Владлен почувствовал укол вины – несмотря на его строгий контроль за безопасностью базы, видимо, спецслужбы оказались проворнее него.
- Ну и естественно, поэтому они так торопятся – боятся, что их аппарат заглохнет со дня на день. Так вот, лет восемь назад, мы бы отправили всю шайку начетчиков в Сибирь, и тебя заодно, надо полагать. Но сейчас, ситуация поменялась. Банда империалистических государств, возглавляемых Соединенными Штатами Америки, собирается навязать нам ядерную войну, разместив ракеты в Турции. Мой долг, как руководителя страны – принять симметричное решение, разместив ракеты в Кубе. Остается вопрос – кто первый нажмет на красную кнопку? И кто первый узнает о том, что противник нажал ее в ответ? Чтобы победить в этой русской рулетке, на кону которой – сотни миллионов жизней, нужна технология обнаружения запусков ракет противника. И так уж сложилась судьба, что результат корыстного труда твоих подопечных может сыграть свою роль в этой задаче. Со мной здесь руководитель НИИ-37, специализируется на геолокации. Твоя задача – перевести проект «Красного луча» под его контроль. Да, если позволите, объясните Владлену Романовичу детали.
Мужчина повернулся к Владлену и протянул ему руку. Если он испытывал злорадство или радость победы, он старательно не показывал этого – в его глазах светился лишь неподдельный интерес. Он начал:
- Итак, меня поставили в известность, что у вас есть... теоретически... искусственный объект на орбите, способный производить отражение и изменение волны излучения в микроволновом диапазоне?
- Да, это входит в возможности климатического концентратора.
- Итак, наш центр давно занимается проблемой микроволновой радиолокации целей, находящихся за горизонтом – например, пусковых установок стран НАТО. Компромиссное решение, на которое мы раннее ориентировались – использовать отражение части волн на границе атмосферы и вакуума, как импровизированное «зеркало» для обнаружения целей, не видных иным способом. Проблем много, но две из них имеют системный характер, и не решаются увеличением мощности передатчика или повышением площади приемника. Первая – неоднородность разреженных слоев атмосферы вызывает паразитную рефракцию, приводящую к ужасному зашумлению сигналов. Вторая проблема – большая часть микроволн просто уходит в пустоту, не принося абсолютно никакой пользы. И ваш аппарат, способный не только отражать волну, но и корректировать ее длину после прохождения через атмосферу, подобен недостающему кусочку пазла в этой задаче. Более того, все необходимое для конверсии аппарата уже в наличии – необходимо только отстрелить подвижную часть аппарата, а затем, при помощи маневровых двигателей на «спицах» перевернуть конструкцию зеркалом вниз.
- И, естественно, это сделает аппарат непригодным для изначального сценария использования?
Генеральный секретарь раздраженно посмотрел на него и ответил:
- Я что-то недостаточно подробно объяснил? Климатического концентратора больше нет. Да и никогда не было, если уж на то пошло.
Владлен сидел неподвижно, лихорадочно обдумывая ситуацию. Он предвидел множество подобных сценариев – но как обычно, ситуация развивалась быстрее, чем он мог предположить. Наконец, он увидел путь.
- Я понимаю ваше решение, и сам бы принял его, будь я на вашем месте. Более того, я сам, наблюдая за работой «Красного луча», имел подобные подозрения. На этот случай, я готовил запасной план, и прежде чем передавать спутник под нужды радиолокационного проекта, я бы хотел предложить вам выслушать его.
- И что это за план?
- Я вносил определенные коррективы в ходе работы над спутником, и тщательно обеспечил его секретность...
- Это, пожалуй, та заслуга, которая и искупила твою вину за его провал. Но продолжай.
- ...чтобы использовать этот спутник как климатическое оружие устрашения и подавления с неограниченной областью действия.
В воздухе повисло молчание – а затем прогремел громкий, раскатистый хохот. Лидер советского государства откинулся на стуле, заливаясь смехом, а потом, утерев слезы, спросил:
- И какой именно эффект будет от этого «климатического оружия»? Даже если допустить, что их вспышка сохранится еще хоть на год – объясни пожалуйста, как ты хочешь наносить удар, если твоя игрушка не может даже растопить снег? Подпортить лед на хоккейном матче янки?
- Климатическое формирование – процесс долгий и непредсказуемый. Но что если нагреть место, изначально жаркое? Большинство опосредованных конфликтов, в которых мы находим себя, происходят в странах Азии, Африки, и Южной Америки – странах, обладающих горячим климатом, страдающих от пожаров и засухи – даже без вмешательства человека. Надо ли уточнять, что будет, если мы сможем подчинить себе эту силу?
Он обвел глазами присутствующих, и с удовлетворением отметил, что от былой насмешки не осталось и следа. Он продолжил:
- Возьмем за пример недавно разгоревшуюся войну в Лаосе. Как мы можем помочь народно-революционным силам в регионе, где с одной стороны – ревизионистский Китай, а с другой – агенты ЦРУ, а у нас нету ни единого подступа в страну, находящуюся в глубине материка? Никита Сергеевич, дайте приказ, и я мгновенно продемонстрирую, что я имею ввиду.
- А если вспышка закончится к тому моменту, что тогда?
- Тогда вернемся к плану с радиолокационным зеркалом. Но до тех пор, я убежден – из климатического концентратора еще можно выжать немало пользы.
- Действуйте.
Владлен закрыл дверь кабинета и рухнул в кресло. Перед ним блестела карболитовая ручка телефонного аппарата – редкого и невероятно дорогого устройства, которое могло соединить его с «Красным лучом». Пока бренчащий диск выбивал цифры номера, Владлен почему-то был уверен, что этот разговор будет еще тяжелее, чем предыдущий. Услышав знакомый голос Петра, он начал:
- Это Владлен. Буду краток – тебе необходимо свернуть все проекты по климатическому формированию криолитосферы до конца дня, и приготовиться к точечному воздействию на ряд целей, точные координаты которых я буду передавать в течение недели.
- Серьезно? Они вызвали тебя в Москву, просто чтобы сказать нам, как делать свою работу? – даже через помехи телефонной линии, было слышно раздражение собеседника.
- Шутки кончились, Петр. Они знают про вспышку.
- И-и-и... почему я тогда еще на свободе?
- Потому что мы живем в странное время. Меньше десяти минут нужно, чтобы сюда долетела ракета с ядерным снарядом, который сравняет столицу с землей. На такие мелочи сейчас не принято обращать внимание. С тобой все будет в порядке.
- И куда, в такой сложной ситуации, ты хочешь направить концентратор?
- В районе 100 градусов долготы и 15 градусов широты. Прежде чем вращать фокусировочную установку, обязательно поверни зеркало, чтобы не оставлять теплового следа в атмосфере на пути следования луча. Сейчас, секретность особенно важна.
Последовало долгое молчание. Наконец послышался глубокий вздох:
- Так вот в чем был твой план. Мне просто... даже не приходило в голову, что так его тоже можно использовать. Но в ретроспективе, было очевидно, почему именно ты так заинтересовался именно этим проектом. Впрочем, я, как будто, почти догадался в день пуска.
- И что бы изменилось?
- Я бы чувствовал себя использованным еще тогда. Как чувствую себя сейчас.
Владлен вцепился пальцами в трубку. Переведя дыхание от злости, он воскликнул:
- Да я спас тебя, и твой проект, одним решением! Не говоря уже о том, что без меня его бы не существовало в принципе!
- Спас мой проект? Мой проект был в том, чтобы сделать жизни людей лучше, превратить опаснейшие места Земли в её главные сокровища. А вместо этого он будет использоваться, чтобы поджигать соломенные хижины на другом конце Земли, а затем, когда вспышка пропадет, дай-ка угадаю – будет выброшен под какое-то другое, не менее политизированное и никчемное начинание.
- Ты поверишь мне, если я скажу, что это была лишь временная мера, и я хочу вернуть климатический концентратор к своей основной задаче?
- Нет. Да и какая разница.
- Ладно. Ты готов беспрекословно выполнять мои указания по управлению климатическим концентратором?
- Естественно. Что еще я могу делать? Я принадлежу этому проекту.
6 мая 1962г. – провинция Луанг Нам Тха, Лаос
На высокой горной дороге стоял вертолет «Белл 205», его лопасти медленно вращались после приземления. В его тени расположилась компания людей в комбинезонах с надписью на спине – «Эйр Америка». Обмахиваясь веером от влажной сорокаградусной жары, лидер группы спросил на чистом английском:
- Мэри, какие новости?
- Такие же, как и нам обещали. Роялисты заняли Луанг Нао, и засели в Ступе – той золотой пирамиде в городе. До этого, «зеленые береты» научили их, как защищать такие укрепления, и снабдили мощным автоматическим оружием, а также наняли им в подмогу наемников из Гоминьдана.
- А что по нападающим?
- По данным нашей разведки, сюда направляются четыре батальона вьетнамской армии, доукомплектованных силами Патет Лао.
- Я скоро с ума сойду с этими названиями. Подожди – четыре батальона? На пять тысяч обороняющихся роялистов? Это же двухкратное численное превосходство обороняющихся! В чем их план?
- Без понятия. Но я все чаще попадаю на зашифрованные передачи. Есть подозрение, что Вьетнаму помогают русские.
- Пусть «помогают». Что бы они ни сказали, им не поменять баланс сил. Мы закрыли регион с моря, следим за небом, и не находимся в радиусе поражения чьих-либо ракет.
- И то верно.
Вскоре, в бинокль стало видно приближающуюся колонну солдат. С высоты склона, они казались крохотными точками, постепенно подходящими к пирамиде храма. C удивлением агенты наблюдали, что никто из защитников не пытается отстреливаться – внезапно, силуэт в бойнице пошатнулся, и вывалился наружу. Кто-то достал огромный аппарат тепловизора из вертолета, поставил на треножник, и принялся лихорадочно искать снайперов – но в бинокль было видно, что у выпавшего защитника не было ни ран, ни крови – он словно упал в обморок. Внезапно, тепловизор остановился на храме – агент в ужасе отпрянул от выпуклого экрана и сказал:
- Сэр, взгляните... я не могу объяснить, что я вижу.
На выпуклом электро-лучевом дисплее по кругу перемещалось пятно, в котором крыша здания нагревалась до восьмидесяти градусов. Только у кого-то появились догадки, как из выхода повалила толпа невооруженных людей в оборванной одежде, через которую проглядывали ожоги и волдыри – кто-то из них забыл бросить оружие, а кто-то даже не поднял руки – но окружающие их вьетконговцы не обращали внимание на паникующих беглецов. Те пробежали мимо оцепления, прокатились по склону и без разбору повалились в реку – бурное течение Меконга унесло их вдаль. Вьетнамский радист что-то произнес в трубку переносного радиопередатчика, и, спустя несколько минут, пятно пропало с экрана тепловизора, как будто его там и не было.
Лидер группы достал тонкую пленку из тепловизора и быстро спрятал ее в темный пакетик. Закончив, он повернулся к коллегам, и сказал:
- Все, что вы здесь видели, должно остаться за забором «Зоны 51». Это новое оружие, которое мы не видим и не понимаем, в первую очередь наносит урон через ужас и панику, и наша задача – не допустить её распространения.
- И что, нам просто стоять и смотреть на то, как комми могут менять температуру в любой точке света?!
- Мы должны делать то, что и всегда – искать слабое звено, тех людей, кто сможет направить нас к способу защититься от этой угрозы. Возможно, что русские все-таки нашли способ договориться с инопланетной цивилизацией раньше нас, и это – наши последствия.
7 ноября 1962г. – Красная площадь, трибуна мавзолея В.И. Ленина
Демонстрация в честь годовщины революции шла полным ходом – ряды демонстрантов уходили вдаль, и над толпой развевались красные флаги, знамена и ленты. Генеральный секретарь стоял прямо у барьера, и поворачивался в сторону репортеров – рядом с ним, чуть дальше, стоял Владлен, прилагая все усилия, чтобы не попадать на камеру. Наконец, репортеры закончились, и генсек бросил через плечо:
- Мы победили. Карибский кризис миновал, и ядерное оружие, как способ борьбы между державами, окончательно ушло на свалку истории.
- Мало кто назовет это победой. В ЦК ходят мнения, что вы погорячились с решением.
- Черт с ними. И черт с Кубой. Наша задача – получить десять лет покоя, и Штатов больше не будет.
Со стороны выглядело сюрреалистично, что такие тезисы звучали именно посреди такого шумного, многолюдного и открытого мероприятия – но Владлен знал, что сейчас, во всей стране не найти более охраняемого места.
- Я полагаю, климатический концентратор успешно решил наши проблемы в Лаосе?
- Да, но это борьба с симптомами. Во всем свете, народы никогда не будут жить в мире, пока Америка продолжает существовать. Последние данные из космоса наконец дали нам температурную карту атмосферы, с помощью которой мы можем двинуться в следующую фазу проекта климатического оружия.
- Так вот куда вы приказали его повернуть. Дайте угадаю – вы экспериментируете с лесными пожарами в южной части материка?
- Не попал. Слышал ли ты про «Торнадо Трех Штатов»?
- Очень смутно. Мне было лет шесть, от силы, когда об этом писали в «Правде». Кажется, оно прошло по их стране, уничтожило с десяток городов, и принесло около пятисот смертей?
- Семисот. Неважно. Это было самое сильное торнадо в истории США, и оно показало, как могущественны могут быть силы природы против человека, независимо от его технического и научного умения. Торнадо – неотъемлемая часть климата этой страны, с ее огромными равнинами, на которых сходятся теплые и холодные массы воздуха. И в тот редкий случай, когда посреди поля холодного воздуха образуется карман из горячего воздуха, давление формирует уничтожающую воронку урагана.
Холодное осознание начало проникать в мысли Владлена.
- Думаю, ты уже догадался. Луч климатического концентратора может нагреть идеальную колонну воздуха в любой точке мира, и способен создавать ураганы с беспрецедентной мощью. «Торнадо Трех Штатов» покажется им легким ветерком, когда первый из моих ветров пройдет идеально по их самым населенным городам. Всего их будет десять – подготовка каждого займет два года, и первый уже формируется с прошлой недели. Ему предстоит ударить в 1969, в авангарде моей атаки.
- И... что дальше?
- Десяти торнадо хватит, чтобы покрыть абсолютно всю населенную территорию Штатов к 1970 году. Населенные пункты, военные базы, сельское хозяйство, промышленность – все, буквально, взлетит на воздух. Страна будет отброшена в средние века, мародерство и паника разрушит остатки цивилизации на этой земле – мировому жандарму придет конец.
- Но пока вы готовите этот удар, мы уязвимы. Если мировое сообщество узнает, что мы готовим, нас обвинят в преступлениях против человечности. От нас отвернутся хоть сколько-то умеренные союзники, и враги поклянутся нас уничтожить. Ни о каком «мирном сосуществовании», о котором вы говорили раньше, и речи не будет идти.
- Спутник невозможно обнаружить с Земли, ведь он практически не отражает видимый свет, не передает радиоволны, и не закрывает достаточно яркие ориентиры звездного неба. Они ничего не узнают, пока не станет слишком поздно.
- Я смотрю, вы очень тщательно изучили предоставленные мной материалы по вооружению климатического концентратора. На мой взгляд, у вашего плана нет значимых изъянов, и для меня большая честь привести его в исполнение. Давайте победим в этой войне.
12 октября 1964г. – г. Пицунда, Абхазия, берег Черного моря
Генеральный секретарь Советского Союза стоял перед холодным морем, наблюдая за приливом, бьющимся о берег. Даже в свой отпуск, куда бы он ни пошел, все напоминало ему о риске, о возможной цене его великого плана. Однажды, возвращаясь с визита на одну из местных пасек, в салоне его служебного автомобиля с оглушительным хлопком взорвалась бутылка медовухи, напомнив ему об испытаниях атомной бомбы – он в ужасе доехал до отеля, и поклялся до конца отпуска не выходить за пределы пляжа.
Единственной хорошей новостью было то, что первый ураган набирает силу так, как и прогнозировала его команда метеорологов – и через пять лет, пройдет победной поступью по всей стране противника. Наслаждаясь этой мыслью, он не заметил, как к нему подошел сотрудник его личной охраны, и вручил ему письмо. Дочитав его, он грязно выругался и пошел в сторону отеля, к телефонному аппарату.
Как только гудки прекратились и он услышал знакомый голос, он тут же рявкнул:
- Лёня! Что это за бред! На каком заседании ЦК я должен завтра быть, если я в отпуске?!
- Это касается твоей политики. У моих товарищей из верховного совета есть вопросы, и на них срочно нужны ответы.
- Я понял, куда это идет. Кто-то еще слышит этот разговор?
- Нет.
- Отлично. Тогда слушай внимательно – я пришел к власти подобным образом, и я отлично понимаю, что ты хочешь сделать. Мои конкуренты за должность не до конца понимали, какую систему они строили все это время. На моей стороне армия, все секретные службы, и сам советский народ. Я знаю, что у меня много критиков среди партии, но вот мой совет – не пытайся за их счет посягнуть на мои привилегии. Я попросту снесу ваши уютные партийные кабинеты, введя танки в Москву.
- Спасибо за совет. Но все же, советую немедленно вылетать.
Генсек громко хлопнул трубкой по аппарату. Выдохнув, он пошел обратно на берег, раздумывая про себя, что заставило его оппозицию настолько осмелеть. Внезапно, волна поднялась чуть дальше, чем он ожидал, промочив его туфли. Неожиданно, вода была не ледяной, как он ожидал в осень – она была не просто теплой, а практически летней, горячей. Удивление сменилось ужасом осознания. Он пробормотал:
- Значит, Владлен, ты и меня обвел вокруг пальца. В чем твоя игра?...
На следующее утро он уже был в Москве. Ранним утром, он вновь вступил в воздух столицы, ощущавшийся удушающим после свежего горного и морского ветра Абхазии – и после недавних открытий. Пока генсек летел в самолете, он уже частично смирился со своей участью. Но сейчас, увидев лицо старого знакомого, встречающего его с самолета, в нем загорелась надежда, что ситуацию еще можно будет обратить.
- Послушай, Лёнь. Я не знаю, почему Владлен решил встать на твою сторону. Для меня это настоящий удар в спину, и я не тешу себя пустыми надеждами, что смогу оправиться после него. Я просто хочу тебя предостеречь – тебе он будет не более лоялен, чем мне. Именно твой политический блок он исторически презирал больше всего – и именно в сражении с вашей бюрократической верхушкой он отправился в ссылку. Иными словами, мне кажется, нас стравливают.
Леонид Ильич нахмурил густые брови:
- Я готов пойти на этот риск. Никита, у меня давно есть претензии к твоему стилю правления, и ты услышишь их на сегодняшнем заседании неоднократно. Но то что ты вытворил с климатическим концентратором – это вне всяких границ. Ты хочешь уничтожить целый народ, цивилизацию, со всей ее культурой и историей. Мы можем тысячу раз презирать их образ жизни, систему правления, и многое другое – но мы, граждане первой социалистической страны, имеем моральный долг перед этим миром. И если бы ты преуспел со своей подлой интригой, мы бы потеряли право нести это гордое звание.
- Красиво ты выражаешься. Но за твоими словами стоит простой мещанский конформизм твоей паствы. Ты не хочешь победы мирового коммунизма, вместо того мечтая о двухполярном мире, вечной холодной войне – где плебеи заперты за железным занавесом, растут в ненависти к своим врагам, и обречены прозябать в бедности, но обслуживать паразитический слой дегенеративной партноменклатуры – те что победнее, будут коллекционировать югославские стенки и ковры на стенах; те, что побогаче, будут наслаждаться коллекциями автомобилей, дачами по всей стране, и поездками за рубеж, пока в стране будет не хватать еды и средств первой необходимости. Но кто поднимет на вас руку – ведь главный враг за океаном, все внимание на него!
Переведя дыхание, он заключил:
- Мне противно смотреть на человека, который забыл свои трудовые корни ради жажды власти и роскоши. Я не хочу участвовать в твоих планах. Поэтому даже не жди, что я примкну к тебе – пока я дышу, я буду ненавидеть тебя и этого предателя Владлена.
Остаток дороги они провели в молчании. Он знал, что в этот день, его участие в политике, а возможно, и жизнь, закончатся навсегда.
Заседание прошло быстро. Подавляющее большинство проголосовало за отстранение Никиты Сергеевича с поста генерального секретаря.
24 октября 1964г. – дорога к секретному наукограду «Красный Луч»
Владлен остановил машину у периметра и вышел наружу. Он не был здесь ни разу с тех пор, как его вызвали в столицу четыре года назад – за это время, военная база вокруг центра разрослась и ощетинилась дополнительными зенитными орудиями, радарами, получила взлетно-посадочное поле и даже новейшую противоракетную систему. Но здание посередине не поменялось – внутри этих мрачных стен, история последнего десятилетия менялась, словно податливая глина, в руках одного человека.
Он нашел Петра в своем кабинете. Все стены были завешаны пробковыми досками – на них были приколоты различные графики, явно связанные с исследуемой им звездой, соединенные кнопками, связанными красной нитью. Все нити вели в центр, где была приколота записка с одной дважды подчеркнутой фразой: «Когда вспышка закончится??». Он не повернулся, когда услышал, что дверь открылась. Владлен негромко сказал:
- Я исполнил обещание. Ты можешь вернуть климатический концентратор в исходное положение, и новый состав ЦК выпустил распоряжение, что проект растапливания криолитосферы... как бы так сказать... разморожен.
- Не верю своим ушам. Война закончена?
- Не совсем... скорее перешла в другую форму. Но одно я могу сказать точно – моя договоренность все еще действует – пока вспышка не завершится, концентратор находится в собственности «Красного луча». Мы вернулись туда, откуда начинали.
- Но в чем толк такой работы, если мы все знаем, что вспышка уже давно должна была закончиться? Зачем продолжать многолетний процесс, который может прерваться в любой момент?
- То же самое можно сказать и про нашу жизнь, но мы ведь продолжаем её.
- За эти годы, я подзабыл, как ты выводишь из себя своей демагогией.
1 ноября 1966г. – секретный наукоград «Красный Луч», кабинет главного конструктора
Последние два года прошли спокойно для обитателей «Красного луча». Политики, испуганные ролью секретного научного института, старались обходить проект стороной, надеясь что после завершения вспышки, им удастся без лишнего шума вычеркнуть его из истории. Команда климатического концентратора тоже вынесла урок из истории – и, вместо более рискованных климатических изменений, старалась в первую очередь облегчить ведение хозяйства в условиях крайнего севера, например, отогревая далекие от поселений коммуникации, когда наступали самые тяжелые морозы. Именно из-за установившегося покоя и смирения с фактом скорого конца вспышки, подкравшийся кризис оказался настолько шокирующим и разрушительным.
Поздним осенним вечером, на столе Петра неожиданно прозвенел телефон. Это было на редкость странно – этот аппарат связывал его с полевой группой «Красного луча», иногда ведущей наблюдение за областью действия концентратора, и до города с телефонным аппаратом они должны были дойти не раньше чем через неделю. Подняв трубку, Петр услышал:
- Петр Степанович, срочное донесение! Объект Д-0 работает вне ожидаемых параметров!
- Ну, это как раз ожидаемо. Он не работает, вы хотите сказать?
- Нет, то есть да, но... наоборот. Мы проезжали на снегоходе мимо точки нагрева, и заметили, что из пустого места валит пар вперемешку с дымом – но вместо языков огня, источник просто мерцает желтым светом. Никакой горючей растительности или торфа, естественно, в этом участке мерзлоты не было. Какими будут ваши приказы?
- Добудьте мне снимки в инфракрасном спектре, и немедленно отправьте их самолетом сюда. К утру они уже должны быть у меня на столе!
Весь руководящий состав «Красного луча» собрался в переговорной, в которой уже были развешены черные полотна снимков места облучения. В углу были в спешке подключены провода, и негромкий треск раздавался из динамика – собравшиеся были готовы выслушать полевую группу в любой момент, стоило ей вновь выйти на связь. Петр начал совещание:
- Коллеги, всем доброе утро. Думаю, вам уже донесли, что происходит сейчас на крайнем севере. Если кому-то не сказали, то вкратце – концентратор начал выдавать в пятьдесят раз больше тепла, чем должен. Давайте по порядку. Что сообщают метеозонды о нагреве верхних слоев атмосферы?
- Абсолютно ничего. Даже тот повышенный температурный градиент, который мы раннее считали аномальным результатом прохождения Альфы Центавра по небу, исчез. Вся энергия, которая поступает на климатический концентратор, направлена исключительно в него, с нулевым процентом промаха. И, судя по температуре в области попадания, без какой-либо заметной паузы. – ответил метеоролог базы.
- Это наводит на мысль, что мы можем иметь дело с прицельным ударом по спутнику, при помощи специализированного лучевого оружия. Поправьте меня, если я не прав. – внес свою лепту Владлен.
- Ты не прав. Учитывая положение и ориентацию концентратора, потенциальному противнику нужно было бы притащить мощнейший лазер на орбиту, более высокую, чем геостационарная. В этом нету никакого смысла, если таким же оружием можно просто сбить наш аппарат с более низкой орбиты.
- И что, мы просто допускаем, что такой феномен имеет природное происхождение?
Споры шли несколько часов, пока сквозь треск динамиков не послышался голос метеоролога полевой группы:
- Я не знаю к какому решению вы пришли, но мы обнаружили очевидный побочный эффект этого явления – нагрев воздуха в одной точке до безумной температуры приводит к тому, что этот воздух активнее стремится смешаться с окружающим ледяным воздухом – и тем самым, способен вызвать ударную волну, подобную эффекту объемного взрыва.
Петр глубоко вздохнул и принялся писать в своем блокноте. Через несколько минут тишины он заявил:
- Это правда. Если в течение получаса не сместить точку нагрева, взрыв будет неизбежен. Этот регион практически целиком занят в подземной добыче полезных ископаемых – взрыв создаст землетрясение, которое обрушит камень на головы тысячам людей. Я собираюсь немедленно отправить команду на смену положения спутника – этого нельзя допустить.
Прежде чем кто-то успел что-то возразить, он вышел в коридор и быстрым шагом направился к установке связи. Скомпилировав программу поворота луча на перфокарту, он вставил её в приемник. С тихим треском аппарат принял лист плотной бумаги, и начал работу. Но как только программа выскользнула из его рук, он понял, что сейчас произойдет – в ужасе он побежал обратно в переговорную комнату. Там, из телефонного аппарата, уже был слышен голос руководителя полевой группы, смягченный облегчением:
- ...рад подтвердить, что вы решили проблему. Взрыва не произошло – и мы видим, как луч медленно перемещается по расширяющейся спирали из его исходного положения, естественно, оставляя те же выжженые следы.
Ученые встретили Петра аплодисментами – едва ли кто-то еще мог так быстро написать программу для перенастройки спутника. Но тот сел за стол, мрачнее чем когда-либо, и объявил:
- Сервомоторы расплавились. Возможности позиционировать луч больше нет.
Комната погрузилась в замешательство. Владлен первым спросил:
- Но как тогда луч продолжает движение по спирали? Разве это не свидетельство выполнения твоей программы?
- Вовсе нет. Объясню как можно проще – система двухосного позиционирования в нулевой гравитации построена на двух двигателях постоянного тока, сначала запитываемых прямым током, а затем – обратным, для остановки вращения. Теперь вспомните, что крохотная часть излучения поглощается отражателем, что обычно можно было списать как погрешность. Но не в этот раз, учитывая колоссальную отражаемую энергию. На момент получения команды, я уверен, провода к моторам уже существовали как расплавленные капли, удерживаемые в качестве проводника лишь за счет невесомости. Микровибрация, вызванная поворотом, окончательно разорвала эти капли.
Помолчав немного, он добавил:
- Говоря проще, мы потеряли контроль за лучом, который испепеляет все, на что направлен – в непосредственной близости очень легко воспламеняемых материалов, в частности, человеческих поселений и массивных терриконов низкокачественной угольной породы. Необходимо немедленно уничтожить спутник.
- Но учитывая масштаб происходящего события, я считаю, это допустимый риск. Если этот луч продолжит вести нагрев такой мощности, мы сможем закончить климатический проект за считанные годы, даже не полагаясь на точное позиционирование луча. – нерешительно сказал один из ученых «Красного луча».
- Абсолютно не согласен. Фокусирующая часть аппарата хоть и сохраняет данную ей угловую скорость, на поверхности луч будет иметь все большую скорость с каждым витком получившейся спиралевидной траектории. И, если этот астрономический феномен не прекратится, луч в конечном итоге покроет полосой выжженой земли все полушарие – ответил Петр.
Владлен вмешался в перепалку:
- А вот я полностью поддерживаю предпоследнее высказывание. Мы проделали огромный путь ради этой цели – аппарат должен остаться на орбите, независимо от сопутствующего ущерба. Значение этого луча, особенно теперь, нельзя переоценить – даже помимо очевидных климатических и военных применений, такое количество тепла дает совершенно неограниченные возможности. Мы сможем доставлять электроэнергию в любой участок страны – достаточно будет лишь привезти паровой котел, и направить луч на него. Уголь, который добывают в этих местах, может и вовсе перестать быть нужным. Нам всего лишь нужно вывести к климатическому концентратору еще один «Восход» с командой починки – я уверен, это займет меньше года. За это время, луч даже не успеет выйти за границы автономной республики.
- Мы говорим о жизнях – людей, животных, растений – целой экосистемы, особенно хрупкой от того, в каких экстремальных условиях она существует. Я решительно настаиваю на выводе спутника с орбиты!
- Людей можно эвакуировать, растения можно посадить заново. Мы доказали, что обладаем полной властью над силами природы. Речи об уничтожении спутника не идет – и я использую свои полномочия комиссара «Красного луча», чтобы взять ответственность за любые последствия.
Немного помолчав, он обвел взглядом стихший зал, и, поглядев на Петра, добавил:
- И, не пойми меня неправильно – я ценю твою способность быстро и единолично принимать решения – но табулятор для программирования перфокарт и станция связи со спутником теперь будет находиться под круглосуточным надзором вооруженных часовых. Я не позволю эмоциональным и поспешным поступкам повлиять на этот проект.
После этих слов, говорить было особо не о чем. Каждый быстро получил свою роль в борьбе с наступившим кризисом. Кому-то достались долгосрочные задачи по подготовке ремонтной миссии к климатическому концентратору – но самая важная работа выпала на плечи немногочисленной группы, следящей за движениями луча. Владлен заперся в кабинете, руководя одновременно эвакуацией людей, демонтажом уязвимых коммуникаций, и донесением новостей высшему начальству – а Петр производил перерасчеты точной скорости и траектории движения луча, постоянно поддерживая связь с полевой группой. Она, тем временем, полным составом переместилась вслед за остальными в бомбоубежище местного областного центра, чтобы не вызывать лишних подозрений. Именно оттуда, из сырых и промерзших бетонных катакомб, вызов вновь пришел в переговорную «Красного луча»:
- База, прием, вызывает полевая группа.
- База на связи.
- Прежде чем покинуть наблюдательную позицию, мы измерили и сфотографировали область поражения. На текущий момент, луч напрямую затронул область около одного с половиной гектара, и к концу нашего разговора, скорее всего, дойдет до двух.
- Это совпадает с моими прогнозами. Что касается огня из центральной воронки?
- Это был и не огонь, на самом деле. Это были испаренные шлаки, вызванные плавлением земли и камня в месте облучения. На данный момент плавление прекратилось, и дым не выделяется.
- Но расплавленная смесь затвердевает?
- В этом и проблема... не совсем. Процессы кристаллизации, по всей видимости, замедляются прониканием тепловой энергии на огромную площадь и глубину, и сохранением в ледяных пластах криолитосферы. Иными словами, как ни иронично, но вечная мерзлота стала тепловым аккумулятором, который будет затруднять затвердевание почвы еще, как минимум, два года.
- Это новость. То есть, по сути, поселок еще два года будет покрыт раскаленной магмой, прежде чем она застынет и его можно будет восстановить?
- Это еще не все. До вас уже долетели снимки, которые мы сделали из области поражения? Присмотритесь к тому, в каких формациях эта магма продолжает существовать после прекращения нагрева.
- Формациях? Мы смотрели на расплавленный массив камня до поворота луча. Это просто круг расплавленного вещества, не более, ни менее. И что может получиться сложнее, чем градиентные формации, если мы используем однородную линзу на спутнике?
- Нет, вам необходимо это увидеть. Формации имеются, но мы не пришли к однозначной догадке, вследствие какого явления они возникают.
Раздраженный, что драгоценное время тратят на такие споры, Петр спустился к проходной и принял у уставшего пилота запечатанный чемоданчик – поднявшись обратно, он открыл его ключом и вытащил негативы фотоснимков. На них была изображена область поражения луча – заснеженная равнина, в которой, подобно мишени, сходились десять концентрических кругов черной, выжженой земли – пепел расходился по снегу, а из черных следов светились ручейки магмы. Последующие снимки показывали ближайший к оператору след со все большим увеличением – пока во весь кадр не встало фото неглубокой круглой ямы. С удовлетворением Петр отметил, что такая формация не стала для него необычной – скорость вращения отражателя спутника могла быть ничтожной на фоне периода колоссальных колебаний силы излучения звезды. Это бы объяснило регулярно повторяющиеся ямы с идеально круглым краем в спиралевидной борозде – но приглядевшись повнимательнее, он едва устоял на ногах. В глубине ямы, магма лежала не случайными кусками – она формировала сеть из крохотных ручейков и клеток, как будто луч пропустили через сверхпрочную, непрозрачную рыболовную сеть. Глубоко вздохнув, он положил снимок обратно, подключил микрофон, и сказал:
- Да, я вижу, о каких формациях вы говорите. Они действительно существуют, и да, они слишком упорядочены, чтобы происходить от природных факторов – преломления или особенностей теплообмена. Это однозначно является результатом сознательной деятельности человека.
- Значит, гипотеза с оружием американцев все еще на столе?!
- Нет, конечно. Возможно, что от бомбардировки колоссальным объемом энергии, зеркало климатического концентратора потеряло часть отражающей способности по контуру, который мы наблюдаем. Причину мы узнаем нескоро. Что реально важно – так это то, как это повлияет на восстановление инфраструктуры.
- Очевидно, урон, наносимый таким лучом искусственным структурам, невозможно связать ни с одним промышленным инцидентом. Согласно текущей доктрине полной секретности, мы рекомендуем сносить до основания пораженные поселки и города.
- А если мы откажемся от этой доктрины?
- Знаете, я понимаю, что у вас много разногласий с Владленом, но в этот раз вы совершенно неправы. Мы прямо сейчас за герметичной дверью от помещения, где находятся триста человек из пяти тысяч, покинувших поселок. Для большинства из них, сегодняшняя эвакуация – это просто повод пропустить рабочий день и отлучиться из дома. В этих комнатах царит смесь раздражения, облегчения, и любопытства. Два раза нам пришлось отходить подальше от двери, потому что местные «стиляги» пытаются играть американский рок для толпы, как будто мы собрали всех на подпольную вечеринку. Понимаете, к чему я клоню? Я догадываюсь, что на «Красном луче» людям нечем дорожить и нечего терять, но здесь, стоит каждому узнать, что в их сторону движется всепроникающий испепеляющий луч из космоса, паника превратит толпу в природную силу, ничем не слабее самого луча.
Тезис про «нечего терять» задел Петра сильнее, чем он ожидал от простого подкола. Неожиданно для себя, он попросил:
- А открой-ка дверь, если не сложно. Я тоже хочу послушать.
Из динамика донесся скрежет тяжелой металлической двери, растворившийся в гуле толпы. Через обрывки разговоров, кашель и помехи, просачивались звуки странных, «металлических» гитар, барабанные ритмы, и простые куплеты о юношеской романтике, спетые с грубым акцентом на английском языке. Внезапно, Петру захотелось оказаться там – в холодном, душном, людном помещении, где три сотни человек решили, что чья-то история школьной любви, спетая под гитару, достойна большего внимания, чем их текущие проблемы.
Петр стиснул зубы и отодвинулся от аппарата, погрузившись в размышления о том, как он проделал этот путь. За двадцать четыре года знакомства с Владленом, он невольно научился игнорировать все, что он не понимает – все эти сложные материи морали и ответственности, которые, как будто, были лишь игрушкой в руках людей, так же талантливых в политике и манипуляции, как он был талантлив в физике и математике. Два года он конструировал природный катаклизм, который уничтожил бы страну, музыку которой он сейчас слушает. И теперь он должен сидеть и наблюдать, как простые люди, живущие простой жизнью – его земляки, никак иначе – будут терять свои дома и бежать от катастрофы, о которой им не суждено узнать – катастрофы, которую он создал своими руками.
Размышления прервал лязг двери по ту сторону радиоканала. Посторонние звуки стихли – руководитель полевой группы сказал:
- Если позволите, хватит концертов. Нам срочно нужно время прохождения луча через поселок – вы уже закончили расчет?
Петр взглянул на недописанные формулы в своей тетради. Захлопнув ее, он набрал воздуха, и ответил:
- Да, закончил.
- Так когда луч войдет в его границы?
- По моим расчетам, никогда.
- Простите?
- Повторяю – никогда!
Резко встав, он выдернул питание радиостации, прежде чем с той стороны успели ответить.
Каждый обитатель «Красного луча» знал, что электромеханический табулятор, используемый для создания программ спутника, был не просто пишущей машинкой, облегчающей заполнение и проверку перфокарт. Это был мощнейший аппарат, способный применять особое кодирование, необходимое для управления космическим аппаратом – и Петр сам решал основные задачи алгоритмики такого кодирования. По сути, каждая команда была своего рода набором из двух чисел – первое число отвечало за выбор конкретного движущего узла спутника по номеру, а второе – за значение, которое соответствовало «мощности» его задействования – объему монотоплива, поступающего на двигатели стабилизации, или скорости двигателя, вращающего... вращавщего, точнее, направляющую головку. Почти все маневры представляли собой последовательность действий, составленной из импульса и контр-импульса – точно поставленного во времени задействования противоположного узла с почти одинаковым значением, направленным на правку прогнозированной деградации орбиты. Каждый месяц, новая программа коррекции орбиты передавалась из «Красного луча» при помощи мощной АМ-антенны. План появился на глазах.
С глухим треском, люк на конце лестницы распахнулся, ослепив полуденным светом ползущего наверх Петра. Крыша издавала громкий электрический треск – на горизонте, поверх зеленых крон, возвышались гигантские металлические конструкции линии электропередач, несущие огромное напряжение напрямую в ряды аккумуляторов, усеивающие верх здания секретного института. Правда была в том, что как таковой защиты от перехвата управления у «климатического концентратора», по факту, и не было – все программы, принятые на спутнике, проходили дешифровку простейшим «одноразовым блокнотом» - ключом, не менявшимся с самого запуска спутника. С точки зрения современной Петру криптографии, такая система не выдерживала никакой критики – перехватом радиопередач на спутник, вместе с наблюдением за ним, можно было легко извлечь набор доступных команд, и перехватить управление спутником. Но в годы использования спутника как климатического оружия, проблемы перехвата управления не стояло в принципе. Почему? Ответ был прост, со стратегической точки зрения. Ради экономии массы при запуске, антенна спутника была примитивна и слаба – для достижения нужной мощности, передатчик «Красного луча» накапливал огромную энергию перед трансляцией программы маневра. Климатический концентратор, в свою очередь, был геостационарно прикован практически в середине области, занятой странами Варшавского Договора – доставить подобный огромный передатчик, и уж тем более, запитать его, враг бы не смог. А даже если бы и смог, каким-то образом – приемник «Красного луча» мгновенно бы перехватил передачу, и ученый совет проекта немедленно бы транслировал программу, минимизирующую эффект вмешательства. В технологическом ландшафте 1960-х годов, система была неприступна.
Петр никогда не был так высоко в своей жизни. Хлопая и завывая, ветер развевал полы его халата, пока он беспомощно болтался на проржавевшей лестнице – собрав все свои силы, он подтянулся к металлической служебной площадке, висящей на полпути к вершине гигантской антенны. Гудя еще громче, чем конденсаторы на крыше, на платформе стоял высокий металлический шкаф, закрепленный к трем проводам – на них висели бусы изоляторов из мутно-зеленого стекла. Петр схватился за тот конец, который вел к далекому металлическому гиганту на горизонте – провод совсем не колыхнулся. Взяв другой рукой гаечный ключ, он надел его на гайку клеммы, и изо всех сил провернул – со свистом летящего хлыста, провод вырвался из плена и, подобно гигантской змее, опрокинул держащего его Петра, ударив об перила платформы. Огромный вес стального троса едва не унес его за собой к земле – но в последнюю секунду Петр успел отпустить его, и провод упал с крыши здания, бесследно исчезнув в океане зеленой травы.
Запыхавшись, он вернулся в свой кабинет. Весь его халат был испачкан черными пятнами смазки и ржавчины – не обращая внимание, он достал линейку, шило, и принялся делать программу по памяти. Программа была особенно сложной, ведь аппарат никогда не планировалось сводить с орбиты – огромная высота геостационарной траектории не позволяла ему просто замедлиться или переориентироваться, чтобы позволить атмосфере затормозить его. Вместо этого, ему предстояло повернуться так, чтобы бак с гидразиновым монотопливом оказался не под зеркалом, а прямо над ним – в самом центре бомбардировки необъяснимым микроволновым излучением. Выписав нужные значения, он оглянулся в поисках плотного картона, из которого можно сделать перфокарту – под руку попал его пропуск главного конструктора. Не задумываясь, он взял его, и принялся выбивать программу.
Петр быстрым шагом шел к пульту управления антенной. Два солдата в оливковых мундирах предупреждающе положили руки на висящие через плечо автоматы – тот спокойно произнес:
- У меня есть распоряжение от коменданта базы. Ознакомьтесь.
Один из солдат взял оружие в руки и направил его под ноги Петру – второй протянул руку в ожидании. Тот просунул руку под халат и вытащил исколотый лист картона – резко распрямив руку, он отправил его точно в узкую щель приемника – прежде чем часовой успел вытащить его оттуда, машина загудела и проглотила программу, начав передачу. Петр немедленно обнаружил, что его руки связаны, а солдаты быстрым шагом уводят его из командного центра – под изумленные взгляды других ученых.
Как только новость достигла Владлена, он немедленно отдал два приказа – немедленно разобрать станцию управления антенной и добыть программу управления, и сразу после этого – начать передачу обратной программы. Программа была быстро добыта, и маневр разгадан учеными «Красного луча» - Владлен с удивлением обнаружил, что если они и были обеспокоены судьбой Петра, беспокойство за климатический концентратор было в них намного сильнее. Из их заключения стало ясно – маневр займет еще тридцать семь минут, и за это время, у них есть возможность передать контр-программу, которая не даст уничтожить спутник. Аппарат, который рассчитывался на десятки лет применения, не мог позволить себе поворачиваться быстро, и это могло спасти его.
Владлен стоял посреди зала управления – всех техников и специалистов подняли по тревоге, и теперь зал был переполнен оживленными разговорами, стуком клавиш телетайпов, и бесконечной суетой. Наконец, лист с новой программой принесли к передатчику – голоса стихли, и Владлен крикнул:
- Приступить к зарядке батарей антенны!
- Так точно!
Техник повернулся на стуле к панели управления и дернул рычаг на себя – свет в комнате на несколько секунд погас. Когда он загорелся, он был уже намного тусклее. Треск телефонных аппаратов разорвал тишину – звонки приходили отовсюду.
- ...пожар на двенадцатой и двадцать третьей подстанции...
- ...полное уничтожение высоковольтной магистрали «Красного луча»...
- ...предполагаемая причина – короткое замыкание на землю, вследствие аварии или саботажа...
Владлен понял, что все кончено. Развернувшись, он покинул контрольный центр, и исчез за дверью своего кабинета. Через несколько минут, ему пришло подтверждение из обсерватории – в участке небосвода, где раннее находился климатический концентратор, обнаружена вспышка, сопоставимая с взрывом гидразинового монотоплива. Согласно модели, предоставленной ему учеными, такой взрыв не мог оставить после себя видимых обломков – горючий магниевый сплав, составляющий немногочисленные конструкции спутника, а уж тем более – обработанный шелк, не могли пережить колоссального тепла и давления, вызванных взрывом. Климатическому концентратору пришел конец – и Владлен отлично понимал, что при его жизни, этому проекту не суждено повториться. В эпохе полного, трезвого осознания возможности взаимного уничтожения, лидеры сверхдержав больше не готовы рисковать новым Карибским кризисом, перенесенным в космическое пространство. Подняв руку к телефону, Владлен отдал последний свой приказ на «Красном луче» – привести Петра к нему в кабинет. Когда часовые развязали его руки и захлопнули дверь, Владлен мрачно сказал:
- Климатический концентратор уничтожен. Поздравляю. Может теперь объяснишь, почему ты допустил малодушие сейчас, в самый роковой момент?!
- Ты лучше меня понимаешь людей. Пойми, на этот раз, меня.
- Не могу. Мы вдвоем построили климатический концентратор из ничего – поднялись с самого дна, чтобы изменить историю для миллиардов людей. Препятствия, жертвы, которые мы приносили – ты мог сделать шаг назад, но никогда не бросал свою мечту. Да что там – ты до сих пор не уверен, хотел ли я использовать климатический концентратор как оружие, или нет – но продолжал над ним работать. И сейчас, все что нам нужно было сделать, чтобы осуществить твою мечту – дождаться, пока спутник починят. Ты отлично знаешь, что второго такого аппарата не будет, как не будут повторены чудеса света. Все жертвы, принесенные нами, теперь напрасны.
- Помнишь, как мы впервые узнали друг друга? Помнишь, почему это произошло? Я просто пытаюсь нести ответственность за вещи, которые создаю. Я мог забыть об этом принципе на время, пойти на компромиссы... но превратить всю северную часть страны в кучу горящего шлака – это не тот компромисс, на который я готов пойти. Извини.
- Не пойми меня неправильно, но я... горжусь тобой.
- То есть ты все-таки не хочешь меня расстрелять?
- Почему же, хочу. Очень хочу. Я потратил четверть жизни на этот проект, принимал ужасающие решения, до последнего веря, что они окупятся, и сделают жизни людей лучше – чтобы ты, в один день, все сделал напрасным... но тем не менее, я рад, что я не смог изменить тебя. Я видел достаточно, чтобы понимать, к чему приводит слепое повиновение – твой незамутненный разум имеет великую ценность, даже вне «Красного луча». Возможно, тебе еще подвернется шанс изменить мир к лучшему.
- На самом деле, нет, не подвернется. Я хочу вернуться обратно, на свою родную землю. Я больше никогда не хочу принимать таких решений, как сегодня. Мне никогда не следовало уезжать оттуда. Я должен был расстаться со своей мечтой лет десять назад, остепениться, и жить счастливой семейной жизнью, не имея ни единой мысли о всяких высоких концептах. Теперь мне остается лишь надеяться, что еще не слишком поздно – что засмотревшись на звезды, я не упустил шанс жить.
Владлен махнул рукой и усмехнулся:
- Когда ты успел вляпаться в эту патетическую чушь? Я уверен, дай тебе месяц-два в этой твоей арктической дыре, и ты слепишь из снега какой-нибудь вечный двигатель, или просто умрешь со скуки. Годы меняют нас, мы не можем это игнорировать. Но поступай, как знаешь – как угодно, но без меня.
Напоследок пожав руку Петру, он приказал недоумевающим часовым проводить его к самолету и доставить на крайний север, выдав документы и забрав рабочий инвентарь.
Когда дверь закрылась, он посмотрел в потолок и задумался, как эту ситуацию еще можно исправить. Местоположение «климатического концентратора», за все это время так и не было раскрыто – и значит, потенциальный враг все еще полагает, что спутник готов к применению, и готовит свое противодействие. Он понимал, что необходимо бросить все силы, чтобы закрыть эту страницу оружейной гонки, пока не стало слишком поздно – убедив власти двух стран заключить международный договор о неразмещении оружия массового поражения в космосе. Возможно, утешал он себя, наследие климатического концентратора окажется полезнее самого аппарата для того, чтобы обеспечить миру безопасность и процветание.
Акт II – Второй Интенсивный Период, 19 декабря 1967г. – поселок Хальмер-Ю, 60км от г. Воркута
Петр в одиночестве сидел в учительской, слушая трогательно знакомый треск толстого стекла, по которому барабанила жестокая полярная вьюга. Он со светлой тоской вспомнил то пьянящее ощущение свободы, накрывшее его тогда, когда он вышел из самолета в родном городе. Практически ничего не поменялось за двадцать лет с его отбытия – те же дома, та же грохочущая шахта, те же дороги, доверху заваленные снегом, сколько бы их не чистили. Но когда он пришел в жилищное управление за новыми ключами от квартиры своих родителей, ему сообщили, что дом сравняло с землей из-за взрыва газовой трубы несколько лет назад – и, так как все жилье вокруг занято, ближайшую квартиру он может получить только в этом поселке. Вопреки его ожиданиям, когда он прибыл в назначенное место, вместо покосившихся хижин он увидел кучку панельных домов, стоящих посреди пустого поля – о том, что снаружи существует цивилизация, он мог догадаться лишь по железной дороге, уходящей вдаль. В это тихое и безлюдное место обычно приезжали на заработки, и едва ли кто-то надолго задерживался – поэтому наличие школы, а значит, и детей в этом забытом месте, казалось Петру фантастикой. Он решил во чтобы то ни стало устроиться туда – но когда он пришел к директору и показал ему свой диплом столичного университета, тот от души рассмеялся – выяснилось, что они бы приняли кого угодно, ведь если кто-то приехал в поселок и не рвался работать в шахте за безумные, по своему времени, деньги – то он либо сошел с ума, либо был болен. Так он стал единственным учителем для единственного класса всей школы – дети всех возрастов, меняющиеся каждый сезон, с приезжающими и уезжающими семьями рабочих, каждый будний день садились за парты и записывали слова Петра Степановича, вгоняющие в ступор родителей, проверяющих их тетрадки. На уроках математики он едва объяснил детям, что такое сложение, умножение, и возведение в степень, а затем поделился великой теоремой Ферма, и обещал тому, кто ее докажет, целый год каникул – а затем, весь год объяснял ученикам, почему их решения неверны. На уроках физики он подавал шестилетним детям квантовую физику, прикладную оптику, и все знания, которые он применял в «Красном луче» - но, естественно, совершенно не проверял, как его ученики это запомнят и освоят. Он не тешил себя иллюзиями, что он был хорошим учителем – но ежедневное повторение законов и теорем помогало ему самому не забыть изученное, подобно тому, как библиотекари регулярно проводят переучет книг, чтобы убедиться, что ничего не пропало. Почему-то это все еще казалось важным, хотя причин тому не было – он понимал, что хочет провести оставшуюся жизнь здесь, в этом месте, замороженном во времени – сохранить свой рассудок и моральные ориентиры. Ничего подобного климатическому концентратору больше не приходило ему в голову – хоть он, по привычке, продолжал таскать свой блокнот с собой, весь год он его совсем не открывал.
Наконец, буря стихла, засыпав окно учительской комнаты снегом. Накинув шинель, Петр вышел под сумеречное небо, и, стараясь не провалиться в снег, пошел домой, на мерцающий желтый свет фонаря, окруженного снежинками, подобно стае крохотных белых мошек. Свет напомнил ему о теме урока, который он проводил в тот день – он рассказывал о том, как звездный свет попадает в атмосферу, о феномене сцинтилляции – мерцания звезд на небе. Но объяснение не очень понравилось его ученикам – один из них предложил намного более приемлемую для юных умов гипотезу, что звезды мерцают из-за того, что им плохо подают питание, прямо как фонарям. Контраргумент, что все звезды имеют естественное происхождение, показался его ученикам крайне скучным.
Легонько звякнув, ключ отворил дверь его квартиры. В нос ударил запах домашней кухни – теплый, сладковатый аромат вареной картошки и укропа. Его жена повернулась на звук двери и устало улыбнулась. Петр спросил:
- Как твой день, дорогая? Отпустили пораньше?
- Даже раньше, чем обычно. Знаешь, мне кажется, такими темпами нас скоро закроют. Присмотришь для меня местечко в своей школе?
- Уверен, тебя там примут с распростертыми объятиями. Если они терпят меня уже год, представь, как они будут рады, если учить всех детей поселка будет нормальный человек?
Она рассмеялась и ответила:
- Ну, тогда давай поспорим, что первый из нас, кто потеряет работу, будет следить за детьми?
Петр почувствовал, как мурашки пошли по его коже. Он нервно усмехнулся и сел за стол, задумавшись. Мария отлично готовила – даже с их скромными доходами и ограниченным ассортиментом ингредиентов, доступных в универмаге поселка. Петр поначалу пробовал готовить что-то свое, чтобы впечатлить ее, но ему не составило труда понять, что его черные от прожарки котлеты, освоенные им в университете, были мало пригодны в пищу кому-либо, чья голова не была целиком занята проектами космического масштаба. Вспомнив те годы, он рассмеялся и приступил к ужину. Но как только он закончил трапезу, она подняла глаза, посмотрела на него, и сказала:
- Послушай, нам нужно серьезно поговорить.
- По поводу чего?
- Того же, о чем я пытаюсь с тобой договориться уже месяц. Мы достаточно давно живем вместе...
- Ну, не совсем давно, десять месяцев.
- ...и мне кажется, нас обоих все устраивает друг в друге – я не помню, чтобы мы конфликтовали или ссорились. Правда же?
- Правда.
- Но мы оба немолоды, ты это понимаешь. И, что еще важнее, мы крайне небогаты. Мы оба платим налог на бездетность. И есть еще кое-что, что возможно ты забыл, пока жил в столице. Мы оба живем в небольшом поселке, в крохотном социуме, где люди судят друг друга по тому, как они соответствуют социальным нормам, правилам, которым они следуют сами. Я знаю, ты это не видишь – тебе все равно, что другие говорят или делают. Но я вижу. Для них мы изгои – мы появились из ниоткуда, живем ради себя и, если все будет идти прежним чередом, умрем ради себя. Нам отвешивают меньше на кассе, ставят в конец очереди на профсоюзный отпуск, и многое другое – потому что мы, по их мнению, должны им. Поэтому, мне кажется, мы не должны затягивать с детьми. Пока не стало слишком поздно...
За время её речи, Петр успел встать из-за стола, одеться, пройти к шкафу, достать оттуда длинные лыжи, и сказать:
- Ты высказала очень интересную точку зрения. Я обязательно подумаю о ней. Вернусь поздно.
- Ты просто опять уедешь в темноту? Почему у меня есть подозрение, что это как-то связано с тем, что мы при этом обсуждаем?
Но дверь уже закрылась. Петр быстрым шагом спускался по лестнице, задевая длинными палками ступени – достигнув двери, он выдернул щеколду и ступил в обжигающе холодный ветер, ставший особенно едким после захода солнца. Положив лыжи на снег, он привязал ботинки, достал палки, и оттолкнулся, устремившись в темноту, вдаль от освещенной дороги. Когда ночь окончательно поглотила его, и он ехал только по памяти – по едва ощутимым перепадам высоты сугробов – он задумался о том, как все пришло к этому.
Он познакомился с Марией в конце первого месяца своей жизни в Хальмер-Ю. В сельском совете проходил праздничный вечер – он не помнил, что именно праздновали, но его чуть ли не силой затащил директор школы – возможно, чтобы лучше понять, что за человек теперь учит их детей. Танцы, музыка, громкие и пьяные работяги, хватающиеся за уходящий выходной – Петр впервые побывал в таком месте вживую, а не через хриплый радиоприемник «Красного луча» в тот роковой день. Но будучи его частью, мероприятие вгоняло Петра в тоску. Он не мог дать этому объяснения, но какие-то невидимые границы пролегали между этими людьми и им самим – возможно, дело было в возрасте. Он был почти стариком на этом празднике жизни – люди, приезжавшие работать на крайний север, поголовно отличались молодостью и здоровьем, позволяющим им выдержать мороз и тяжелую работу в шахте, приютившей поселок. Не обращая внимание на суету вокруг, он нашел скамейку с краю и погрузился в свои мысли – не прошло много времени, как к нему присоединилась она. Знакомство не заняло много времени – Петр не имел права рассказать о последних 13 годах своей жизни, и Мария тоже – все, что Петр узнал за год их знакомства, это то, что она выросла в военном городке на юге страны, и всю жизнь работала радиотехником на станциях связи по всей стране, и была на год младше него. Неожиданно, но вопреки этому, им было легко вместе – намного легче, чем другим парам поселка. Они оба нуждались друг в друге, хотя бы в повседневной жизни, не имели ни друзей, ни родных рядом, но при этом отлично знали границы допустимого, высеченные в камне их прошлым. Через месяц знакомства они договорились переехать в его квартиру – быстрое развитие событий, вызванное исключительно логистическим вопросом, а именно перемещением друг к другу по заснеженным улицам поселка, которые здесь, в отличии от Воркуты, даже не пытались убирать. Петр до сих пор помнил, как она появилась на его пороге – с крохотным чемоданом одежды и большой сумкой, в которой лежал странный радиоприемник. Живя вместе, он быстро узнал, что у этого приемника был не только динамик – иногда он сам включался, с оглушительным писком распечатывал участок бумажной ленты со странными словами, искаженными неведомым шифрованием, и Мария хватала листок, мгновенно переодевалась в служебный комбинезон, и выезжала на лыжах в сторону высокой, тонкой металлической мачты, виднеющейся на горизонте. Поначалу, этот приемник был главной причиной курьезных и нелепых ситуаций в их совместной жизни – его внезапность, беспринципность, и непреодолимый авторитет нарушали любые процессы, происходившие в их доме. Сейчас он работал все реже и реже – и Мария уже проводила больше дней дома, чем на работе.
Поэтому, наверное, он мог в любой момент просто сорваться с места и уйти из дома, без всяких сцен и драмы. У него тоже были свои секреты. Наконец, его палки с глухим стуком врезались в лед – он понял, что пересекает заветную «мертвую реку». У народов севера, основавших этот поселок, было своеобразное мнение о месте, где они живут – его название буквально переводилось как «Долина Мертвых», и за рекой, которую он пересек, ходить было не принято. Когда в этом месте обнаружили высококачественный уголь, поселок стали населять люди с гораздо более материалистичным взглядом на вещи – но и им не было никакого смысла забираться в эту глушь. Это место принадлежало Петру, и ему одному. Включив фонарик, он посветил перед собой – перед ним лежал неглубокий котлован с пологим двухметровым склоном, имеющий правильную круглую форму – посреди него виднелась черная яма с отвесными черными стенками – из ее глубины до сих пор исходил зловещий, едва заметный красный свет. Яму окружали случайные проплешины в снегу, которые в голове Петра ложились на ту самую злополучную спираль. Годы, проведенные им на «Красном луче» казались странным, лихорадочным сном – но этот котлован, образованный расплавленным слоем подземной мерзлоты, был напоминанием разрушительной силы, которую он имел шанс увидеть, и даже – совсем недолго – контролировать. Весь год он приезжал туда в самые тяжелые моменты его новой жизни – чтобы напомнить себе, почему он ее выбрал. К центральной яме он опасался подходить – каким-то образом, магма продолжала оставаться раскаленной, спустя столько времени. Он знал, что этот феномен схож с тем, как подводные вулканы продолжают быть активными посреди миллиардов тонн ледяной воды – при контакте воды с магмой, образуется тонкая пленка пара, обладающего крайне малой теплопроводностью. Но видеть такой жар посреди тундры все равно казалось ему безумием. Внезапно, рядом с ямой, луч фонаря отразился от одной из проплешин – видимо, от гладкой, почти зеркальной поверхности недавно застывшей магмы. Петр решил посмотреть на неё поближе – оттолкнувшись от земли, он съехал по склону, разогнался, и затормозил боком прямо рядом с проплешиной, забрыгав белоснежным снегом круглый участок серого блестящего камня. Отстегнув лыжи, он нагнулся над кругом – серый диск отражал не только луч фонарика, но и звездное небо над ним. Но Петр решил во что бы то ни стало заполучить его кусочек, чтобы покончить с утомительной «традицией» регулярно приезжать к котловану, и держать напоминание всегда при себе – нагнувшись, он ножом прокопал твердую землю вокруг края – тот простирался на два сантиметра вглубь. Схватившись пальцами за края, он изо всех сил потянул на себя – наконец, с глухим щелчком кусок «тарелки» отломился, покрыв ее паутиной трещин, а в его руке остался фрагмент идеальной прямоугольной формы – лишь край, за который он держался, оставался скруглен. Он был размером с половину тетрадного листа – и когда Петр чуть ослабил хватку, фрагмент рассыпался на слои – не меньше двух десятков одинаковых скругленных прямоугольников усеяли снег под ногами Петра, некоторые из них раскололись, едва коснувшись мягкого снега. Любопытство одолело его – как эти фрагменты выдержали год в таких суровых условиях, когда в их поселке от резких морозов лопались толстые двойные стекла? Как они вообще смогли пережить процесс формирования, и не сплавиться воедино? Очевидно, природа микроволнового излучения была еще не так изучена, как он думал раньше. Он осторожно собрал уцелевшие фрагменты и положил их между страниц своего блокнота – в голове он представлял, каким потенциалом может обладать технология создания подобных тонких кристаллов. Какие режущие поверхности, оптические приборы, и многое другое можно создать, изучив влияние звездного излучения, если даже из бесполезной промерзшей земли оно способно создать то, что не способен человек.
30 декабря 1967г. – г. Воркута, Горный техникум
Петр взошел по ступеням к величественному фасаду института. Колонны здания уходили в звездную темноту ночного неба – его сердце никогда не билось так быстро за последний год. Достав из рукава монтировку, он поднес ее к цепи, обвивающей замок на входной двери и, обрушившись на нее, разломил звено. Открыв дверь, он с облегчением отметил, что не слышит ни криков, ни шагов – как и в поселке, здесь не хватало рук, чтобы держать сторожей, тем более перед праздничными днями. Вглядываясь в темноту, он принялся искать лабораторию микроанализа.
Петра не оставляли мысли о том, как иронично, что от работы главным конструктором секретного предприятия, он дошел до мелких преступлений. Страх его не беспокоил – однажды посмотрев в глаза смерти на «Красном луче», он больше не мог воспринимать угрозу быть пойманным всерьез. Его беспокоила логика его действий, и мог ли он пойти иным путем. Главное обещание, которое с него взял Владлен в обмен на полную свободу от его прошлого, заключалось в простом и очевидном требовании – никогда, ни при каких обстоятельства, не раскрывать ни «Красного луча», ни существование климатического концентратора, ни тем более – последствий его работы. Поэтому, другого выхода у него не было.
Или был? Зачем ему вообще так сдались эти стекляшки? Такие вопросы он тоже задавал себе часто, но приходя с работы, он сидел в своей комнате, и часами рассматривал фрагменты «земляной тарелки» под лупой. В ней было что-то странное – какой-то узор трещин, имеющих не механическое, но и не термическое происхождение. Для механических трещин они имели слишком правильную прямоугольную форму – для дефектов выплавки они были подозрительно равномерными и частыми. Каждый фрагмент, а они были приблизительно в миллиметр толщиной, как будто был склеен из дважды более тонких слоев – один был прозрачным, другой зеркальным. Зеркальный слой был идеально гладким, но на поверхности прозрачного слоя кто-то будто прошелся разными шлифовальными инструментами, оставляя пятна разной шероховатости. Разум подсказывал Петру, что только оптика феномена могла быть в ответе за такие дефекты. Его причина может крыться в одной специфичной детали климатического концентратора – зеркале, нанесенном на шелковое полотно. Шелковая ткань обладает такой же несвойственной для природы ортогональностью, как линии этой шлифовки – плетение при этом настолько тонкое, что масштаб линий незаметен невооруженному глазу – как и здесь.
Успокоенный этой гипотезой, Петр засыпал и просыпался несколько дней – пока не додумался проявить фотографическую пленку, положив на нее два слоя, добытых из одного фрагмента «земляной тарелки». Когда он получил два расплывчатых «снимка» дефектов, он не мог поверить своим глазам – шлифованные участки, направления узоров – все это отличалось до неузнаваемости! Все эти дни он постепенно подходил к мысли, что только оптическая природа климатического концентратора могла создать такие узоры – но дефекты и износ отражателя не могли создать совершенно разный узор на последовательных слоях одного фрагмента, просвечиваемого насквозь в один крохотный период времени! В тот же день, он собрал инструменты, блокнот, и выехал в город. Догадки, одолевавшие его, должны были быть опровергнуты – любым возможным способом.
Добравшись до электронного микроскопа, он закрыл все шторы, включил прибор, и достал светло-коричневую стеклянную пластинку из блокнота. Зловеще переливаясь в полумраке фонаря, она легла на предметный столик огромной машины. Петр поглядел на выпуклый люминисцентный экран – микроскоп был настроен на миллиметровый участок, и пока, узор шероховатостей совпадал с тем, что был на «снимке», который он сделал раннее. Наконец, он решился применить тысячекратное увеличение – и взглянул на участок в несколько квадратных микрометров. Узор поменялся – вместо шероховатой поверхности, можно было различить темные квадраты и прямоугольники, лежащие островками посреди океана едва заметных косых линий, словно безумный конструктор не мог вспомнить, в какую сторону штриховать пространство на чертеже. Осознание быстро пришло в голову Петра – шелковые нити, толщиной более двадцати микрометров, совсем не имеют отношения к этому узору. Выкрутив увеличение на максимум, он подождал пока изображение сформируется на экране – и решился взглянуть. Наконец, никаких шероховатостей не было – лишь тонкие, непрозрачные нанометровые полосы, под правильными углами рассекающими экран микроскопа. Узор напоминал ему геометрические рисунки античных греческих ваз – бесконечные полосы прерывались странным символом, наблюдаемым повсюду – больше всего он был похож на букву П, вставленную зубами в выемки буквы Ш – так, чтобы зубцы не касались дна. Если приглядеться еще сильнее, он мог увидеть, что под каждым зубцом буквы П были круглые вкрапины, указывающие на соответстсвующую деформацию зеркального слоя. Он выключил и включил обратно подсветку микроскопа, чтобы убедиться, что глаза не обманывают его – и увидел еще более безумную картину. Круглые вкрапины на зеркальном слое едва заметно мерцали на экране, подобно флюоресцентной филиграни, водному знаку, на послании из космоса.
Петр упал на колени, сжав ладонями голову. Теперь ему было очевидно – звездная вспышка, давшая и забравшая жизнь проекта всей его жизни – была вовсе не вспышкой, а посланием от невероятно продвинутой инопланетной цивилизации! Используя поток направленной энергии, она высекла на его планете настоящий розеттский камень – бесценное послание, способное привести человечество к невероятным высотам! Петр поклялся, что бы это ему ни стоило – он расшифрует загадку.
Он немедленно приступил к созданию полной склейки снимков фрагмента. Подавая фотопленку в микроскоп подобно ленте пулемета, он лихорадочно вращал рукоятки, постепенно усеивая пол экспонированными изображениями увеличенного фрагмента. За нудной работой, он не мог не отвлечься на мысль – почему инопланетная цивилизация вообще решила передать послание именно так – в невидимом людям диапазоне излучения, которое, вдобавок, даже не проходит через атмосферу? Зачем вообще было столько лет тратить такой объем энергии, когда, с их технологиями, они могли бы прилететь на досветовой скорости (Альфа Центавра была всего в четырех световых годах) и донести сообщение самим – или послать искусственный зонд для этой работы? И наконец, откуда им было знать, что их сообщение прочтут, и тем более, поймут, на этой планете? На все эти вопросы он не мог найти простого ответа. Но одна догадка не давала ему покоя – послание написала не цивилизация, а сама звезда, способная к самостоятельному мышлению.
Когда в коридоре послышались шаги, Петр очнулся от раздумий. Он по колено стоял в обрывках фотопленки – первый фрагмент был давно просканирован, и теперь он был где-то на середине второго. Лихорадочно собрав пленку, он быстро положил фрагмент в блокнот – как вдруг, тот не выдержал, и лопнул в его руках на множество осколков, перемешавшихся на бумаге блокнота. Отчаявшись, Петр захлопнул блокнот, положил его в наплечный мешок и, услышав открывающуюся дверь, распахнул окно и прыгнул наружу, надеясь приземлиться в снег.
12 января 1968г. – поселок Хальмер-Ю, сельская школа
Ранним утром Петр, хромая, вошел в класс, и сел за учительский стол. Нога все еще мешала ходить – прыгнув из окна горного техникума, он не учел, что сугроб под ним успел заледенеть. Но боль мало волновала его. Пока на зимних каникулах у него было мало работы, он проводил целые дни, проявляя и склеивая полученные фотоснимки, и пытаясь что-то в них разобрать. Изучая их, он пришел к выводу, что язык Альфы Центавра был чем-то похож на иероглифы – он тоже состоял из своего рода «графем», которые состояли из черточек – элементарных единиц языка, которые, в основном большинстве, представляли уже хорошо знакомый ему ПШ-символ. Само значение символа он пытался понять достаточно долго – возможно, это какой-то универсальный символ связи? Или какой-то логотип, который они ассоциируют с собой?
Одно он мог сказать с полной уверенностью – неразрывная линия формировала собой нейтральную семантическую единицу, по типу строки в школьной тетрадке. Там, где она прерывалась, возникал какой-то повторимый символ. Он ухватился за вездесущий ПШ-символ как за спасательный круг в непонятном мире инопланетного языка – все это время он пытался найти какие-то семантические параллели, понять, какие смыслы могла вкладывать звездная цивилизация в свой алфавит. Но с горечью он признавал – человеческие языки, и, как следствие, мышление, были слишком антропоцентристскими. Для примера, охота с луком и стрелами давно потеряла свое значение для цивилизации – но стрелы с заостренным концом еще долго будут указывать направление в сотнях всемирных стандартов пиктографии. Стало понятно – если он хочет понять послание, ему нужно опираться на какие-то принципы, универсальные для любой точки Вселенной. И если он сможет узнать химические элементы в составе пластинки – это станет первой аксиомой, связывающей человеческое познание и неведомый разум другой звезды.
Размышления прервал треск звонка. Десяток учеников сели за парты – разочарованные стремительно пролетевшими каникулами, они шумели, ругались и не обращали внимание на учителя – того, впрочем, тоже не сильно заботило поведение учащихся. Он негромко произнес, чтобы никто не услышал:
- Тема сегодняшнего урока – химическая очистка веществ от примесей.
Девочка на первой парте все же услышала и подняла руку:
- Простите, но у нас ведь по расписанию литература??
- Хорошо! Тема урока: практическое применение химической литературы, описывающей очистку веществ от примесей.
Он достал блокнот, осторожно развязал шнур, сжимающий обложку, и высыпал осколки того злополучного фрагмента, который он разбил в горном техникуме. Он не хотел жертвовать ими – если все-таки окажется, что «розеттский камень» имеет уникальные изображения на каждом из фрагментов – но успокоил себя тем, что в «долине мертвых» есть еще множество фрагментов в целом виде. Любопытство все же взяло верх над осторожностью.
Состав почвы, с которой работал климатический концентратор, Петру был знаком еще с «Красного луча». Соединения кремния, алюминия, железа и кальция – самые частые элементы грунта, покрывающего замерзшие остатки древнего ледника. Ни одно из них, впрочем, не было способно к люминисценции.
- Итак, у меня здесь – множество фрагментов неизвестного вещества, содержащего неизвестные элементы. Кто-то может мне сказать, как мы можем определить, какие это вещества?
С первой парты вновь поднялась рука:
- Я знаю! Вы рассказывали! Спектральный анализ позволяет классифицировать любое вещество по его способности поглощать и отражать свет разных цветов!
Петру захотелось громко выругаться и крикнуть «да где ты здесь видела спектрографическую установку?!», но он вспомнил, что детям нужен немного другой подход, чем тот, к которому он привык на «Красном луче». Он спокойно произнес:
- По сути да, это отличный вариант. Но если вещества, образующие смесь, были мелко измельчены, как нам их разделить? Не утруждайте себя неправильными ответами, лучше смотрите...
Первое, что он хотел сделать – понять, из чего сделан основной слой фрагмента. Налив в колбу гидроксид натрия, он поставил ее над спиртовой горелкой – взяв щипцами один из кусочков серого вещества, он погрузил его внутрь колбы. Дети завороженно смотрели на то, как через несколько секунд, он извлек полупрозрачный матовый осколок, похожий на стекло, лишенное серебристого блеска оригинала. Сомнений быть не могло – зеркальный слой фрагментов был сформирован чистым кремнием. Он содрогнулся при мысли о том, какая безумная температура понадобилась, чтобы выделить кремний из грязного грунта. Внимательно проверив отсутствие посторонних частиц в осадке, он перешел к следующему опыту – налил плавиковую кислоту в колбу и погрузил «очищенный» кусочек прозрачного материала внутрь. С щелчком, лабораторный пинцет сжал пустоту – стекло, или диоксид кремния, растворилось в кислоте. На этот раз, на дне явно был виден блестящий осадок – остатки узора, который он пытался расшифровать. Проведя магнитом под колбой и не увидев ни малейшего колебания, он понял – металл не мог быть железом, и из вариантов оставался только алюминий. Но каким образом луч выделил алюминий из почвы без возможности электрического воздействия?! Единственное объяснение могло быть в том, что луч мог быть еще горячее чем он думал, и набирал температуру выше двух тысяч градусов по Цельсию – чтобы расплавить оксид. Но ионы кислорода, оставшиеся в расплаве... конечно! Колонна воздуха, раскаленного таким нагревом, больше вообще не может рассматриваться как часть атмосферы, защитного слоя Земли – воздух переходит в состояние плазмы, и в разы улучшает пропускающую способность для высокоскоростных элементарных частиц – в том числе и ионизирующего бета-излучения, также отражаемого зеркалом климатического концентратора, способного рекомбинировать кислород обратно в атомарный газ, вынужденный быстро покинуть алюминиевый слой.
Он продолжал рассуждать вслух, не обращая внимания на невольных слушателей – но на удивление, это был единственный урок Петра за весь год его работы, где все внимательно воспринимали речь учителя. До этого, каждая задача, предлагаемая им своим ученикам, либо вовсе не имела отношения к реальности, либо была «слишком простой» для Петра, чтобы сильно вовлекаться самому. Но дети на внутреннем, инстинктивном уровне очень хорошо ощущают, когда взрослые грузят их всякой чушью – по-настоящему проникнуться и заинтересоваться, а значит, и понять тему они смогли лишь тогда, когда учитель сам пытался изучить предмет, который он давал.
- Но если этот... гипотетический излучатель может применять бета-радиацию к образцу, что мешает ему применять любое другое излучение? Например, нейтронное, способное провоцировать распад атомов в более легкие ядра – и как следствие, создавать примеси элементами, не присутствующими в изначальном образце? – донесся неуверенный голос из конца класса.
Это было не то предложение, которое Петр ожидал услышать в сельской школе поселка с населением в пять тысяч человек. Эти слова окончательно закрыли все «белые пятна» в химической теории послания – «невозможная» люминисценция могла возникать не только из-за веществ, которые были выделены из почвы, но и из веществ, которые были «трансмутированы» из веществ, выделенных из почвы! Через несколько минут он уже построил уравнение, из которого следовало, что нейтроны, отражаясь от климатического концентратора, переходили из «быстрого» в «медленное» состояние, и становились способны трансформировать кремний в фосфор с промежуточным бета-распадом радиоактивного «перегруженного» кремния-31. Еще через несколько минут возни с реагентами, и ему удалось изолировать крохотный, практически незаметный остаток фосфора из практически всех осколков, которые он принес.
Химический вопрос остался позади, но семантической глубины это не прибавило – подумал Петр, сидя в опустевшем классе. Что могли сказать эти узоры, когда он знал атомный номер каждого элемента, и частично понимал физику безумных, непостижимо могущественных процессов, сформировавших послание? Может, послание и заключается в самом способе его доставки – мол, «смотрите, что мы можем сделать с вашей планетой – будете подумывать о расширении в нашу сторону, мы выгравируем наш символ на всей её поверхности»? Но для демонстрации силы, у этого послания есть очень странная особенность – невероятная глубина и сложность узора. Возможно, это какой-то тест – на знание сил природы, ее законов и манифестаций? Точно, законов природы – если он разгадал химическую загадку, какая же может быть следующая, если не физическая?!
Правда в том, что он чуть ли не сразу пытался воспринять фрагмент как какую-то печатную плату, или хотя бы ее чертеж – эта гипотеза практически умерла, когда он увидел, что «дорожки» спокойно прерываются и начинаются вновь в «чертах» иероглифов, и возродилась вновь, когда он узнал, что вещества, составляющие пластинку, могут использоваться в производстве транзисторов. Но он внимательно следил за развитием транзисторной технологии, когда проектировал коммуникационное оборудование климатического концентратора – он отлично понимал, что дорожки такой толщины не способны выдержать силу тока для работы с таким колоссальным числом транзисторов, да и не были спроектированы под это, судя по их резким поворотам и острым углам. Но что самое главное – ПШ-символ не мог работать как транзистор, ведь только две линии были электрически соединены с кремниевой подложкой – третья просто лежала поверх стекла, как будто ее забыли подключить... Но что если инопланетный разум знал больше о физике полупроводников, чем человек, и, вопреки всем известным законам физики, нашел более простое решение там, где люди его пропустили?
Петр достал из шкафа миниатюрные учебные макеты физических устройств – лампы, кнопки, реостата, батарейки, прикрученные к дощечкам для демонстрации электрических эффектов ученикам. Открутив один из ручных рычажков-переключателей от основы, он принялся создавать на ней свой точечный транзистор – подобно подушечке для швейных иголок, кусочек кремния, обработанный с одной стороны фосфором, был прижат двумя тонкими алюминиевыми иглами к основанию, когда третья игла прижимала крохотный осколок стекла к необработанной фосфором стороне серой крупицы. Фольга, на которой лежала крупица, тоже была подключена к одной из «фосфорных» игл, а питание лампы проходило через точечный транзистор, управляемый реостатом и запитанный батарейкой. Проверив вольтметром все подключения, Петр потянул за реостат – и, когда стрелка прошла середину, лампа резко загорелась. Амперметр в цепи почти не показывал проход тока «невозможного транзистора» - и прибор не мог работать никак иначе, кроме как в режиме ключа. Петр рассмеялся, хлопнув по столу в пустом классе. Первая технология, понятая им из «розеттского камня» оказалась просто чуть менее полезным транзистором – не способным усиливать сигнал, и, как следствие, совершенно бесполезным в радиооборудовании. Неужели инопланетная цивилизация, во много раз превосходившая человечество, потратила столько сил и энергии, чтобы доставить им эту ненужную поделку?
Осознание пришло к нему, лишь когда он пришел домой. Транзистор, работающий в режиме ключа – это та самая «универсальная смысловая единица», которую он искал – физический феномен, проявляющийся одинаково в любой части Вселенной. Его зависимость от электрического поля на управляющем электроде, вместо электрического тока, позволяла воспроизводить его миллиардами в крошечном пространстве гравируемого фрагмента – и тем самым, описывать сложнейшие концепции на языке, понятном любой технически продвинутой цивилизации, без возможности иной трактовки или недопонимания! Все это время он пытался думать о «розеттском камне» либо как о письме, либо как о приборе – но это было что-то среднее, подобное буквам, написанным бензином на бетоне, и подожженным одновременно. Графемы, которые он обнаружил раннее, обрели смысл – они отвечали элементарным понятиям математической логики: конъюкции, дизъюнкции, и инверсии. Их функция была такая же, как у логических операторов, изобретенных еще Джорджем Булем в 19 веке – они определяли, способен ли электрический ток пройти по одному из проводников, на основе того, подается ли этот ток на другие проводники. Эти графемы были похожи на союзы и частицы в речи: «и», «или», «не». Второй вид графем он вывел теоретически, пользуясь уравнениями, построенными на эксперименте с точечным транзистором – крохотная задержка, вызванная емкостью «случайного конденсатора», по велению физической необходимости образовавшегося по две стороны стеклянного осколка, формировала задержку при переключении, которая позволяла второй вид графем – накопительные, использующие время переключения между транзисторами для того, чтобы «запереть» значение в бесконечном переключении друг друга, пока одно из переключений не будет «заблокировано» графемой логической конъюнкции. Они могли хранить и забывать значение, подобно тому, как формируется и очищается смысловой контекст разговора по ходу его следования. Наконец, все эти графемы формировали иероглифы – сложные составные символы, часто похожие, но редко одинаковые: но все их объединяла одна странность. Какое бы число проводов ни «входило» и ни «выходило» из этих иероглифов, два «входных» провода всегда неизменно влияли на все «выходы». Он пронаблюдал эту зависимость абсолютно повсюду – и подсознательно понимал, что стоит ему разгадать «загадку двух проводов», и он станет на еще одну ступеньку выше в понимании удивительного внеземного языка.
Он не помнил, как покинул класс, вышел из школы. Не помнил, как вошел домой, когда утренний свет уже озарил поселок. Смутно припомнил, как достал охлажденную еду, и, не подогревая, поглотил её, продолжая чертить в блокноте. Несмотря на огромный прогресс, полученный пониманием «логического базиса» инопланетной грамматики, он все еще не обнаружил ничего, что могло бы иметь практическое значение – какого-то намека на послание, заявление о намерениях, или какую-то значимую инопланетную технологию, превосходящую человеческую. Если бы не безумный, совершенно нереалистичный способ доставки послания – он бы мог посчитать, что какой-то чудаковатый профессор физики решил подшутить над ним, создав такую загадку. Внезапно, размышления прервались – свет выключился и включился несколько раз. Слух вернулся к нему – Мария стояла в дверном проеме и спрашивала:
- Ты меня слышишь? С тобой все в порядке?!
Он поднял опухшие глаза – на часах была середина дня. Он очень сильно опаздывал на работу. Пробормотав что-то, он поднялся из-за кухонного стола и, пошатываясь, побрел к выходу – жена окликнула его:
- Не торопись, у тебя выходной.
- Нет, я точно помню...
- Послушай, меня, пожалуйста. Сегодня утром меня позвали на партийное совещание. Тебя хотели лишить членства в комсомоле, и отстранить от работы учителем по профнепригодности.
- Почему они не сказали мне это в лицо?!!
- Тише, послушай... они пытались сказать тебе сами, но, по их словам, позавчера ты никого не слушал и что-то бормотал про себя, закрывая уши от шума. Вчера ты просто заперся в классной комнате до утра.
- И что с того? У меня много дел. Пусть попробуют вести все уроки одному классу в одиночку.
- В общем, по итогу заседания сельского совета, тебя отстранили, а мне рекомендовали позаботиться о твоем лечении.
Петр вспомнил, какие истории о «психиатрической науке» ему рассказывал Владлен в перерывах, и содрогнулся в ужасе от мысли, что его бывшие руководители хотят, чтобы от легкой рассеянности его лечили ударами электрическим током. Он твердо ответил:
- Ну и отлично, мне самому поднадоело там торчать. Я закончу с... небольшим проектом с прошлой работы, и найду что-то новое. Дай мне две недели, пожалуйста.
- Как скажешь – спокойно ответила она и внезапно рассмеялась - а ведь это значит, что ты первый остался дома – я считаю, нам пора вернуться к нашему разговору!
Последнее слово не успело слететь с ее уст, как шаги Петра уже эхом отдавались по лестничной клетке панельной многоэтажки.
13 января 1968г. – Несколько километров от Хальмер-Ю, Мёртвая Река
Петр с остервенением отталкивался от снега под холодным полуденным солнцем. Оставляя позади нежелательный разговор, он понимал, что даже тот небольшой вербальный обмен, который он совершил, совсем лишил его концентрации на «загадке двух проводов». В голове кипели совсем не нужные эмоции – ярость, обида, страх.
Внезапно, приблизившись к речке, он увидел на льду фигуру в шинели, сидящую рядом со старой масляной лампой – подъехав поближе, он ощутил, как будто ледяной шквал ветра проникает сквозь все его одежды – это была Мария.
- Удивительно, но я добралась даже чуть быстрее тебя. Секрет прост – если будешь спать по ночам, многие вещи будут получаться существенно лучше.
- Ты знаешь, куда я ухожу?!
- Примерное направление. Куда дальше - я без понятия. Ты ведь в курсе, что мы живем на пятом этаже посреди тундры – местности, особенно характерной своей ровной поверхностью? Но за берегом реки я тебя не видела, если тебя это интересует.
Петр не мог не отметить – здесь, она говорила намного прямее и честнее о материях секретности, которая пронизывала их жизнь. Но прежде чем он спросил, почему она решила его догнать – она вытащила из-под шинели длинную ручную пилу и дала ему в руки, достав оттуда же короткую лопату. Она сказала:
- Нам понадобится место, чтобы спрятаться.
Прежде чем Петр спросил, почему бы им не вернуться домой, она принялась выпиливать из плотного снега широкий брусок.
Несколько часов спустя, они в ритуальном молчании построили куполообразное убежище из гигантских снежных кирпичей – при помощи веревки отмеряя расстояние для укладки материала до тех пор, пока пространство под куполом не погрузилось в полумрак, освещаемый лишь лучами, пробивающимися между кладкой и небольшой вентиляционной трубой. Они разожгли небольшой костер посередине – вопреки завываниям ветра снаружи, воздух внутри стал ощущаться практически таким же, как в отопляемых бетонных зданиях. Но когда он хотел расположиться у костра, Мария шепнула ему на ухо:
- Оставь снаружи всю многослойную одежду. Всё, во что можно вшить жучок.
Сняв пальто, шапку, ботинки и лыжные штаны, он кинул их у входа, и забежал вовнутрь, спасаясь от обжигающего мороза. Они сидели по разные стороны горящего костра, на фоне капель, стекающих со стенок – Петр искренне надеялся, что она знает, что делает, и масса снега, окружающего их, не обвалится и не погребет их под собой. Мария тихо сказала:
- Извини за все эти шпионские игры. Просто... я не всегда работала над радиолокацией. Когда-то, моей задачей был перехват сигналов шпионских записывающих устройств и средств связи. В наше время, людей намеренно держат в неведении относительно возможностей таких устройств – отсюда все эти легенды про «стены с ушами». В нашем случае, это не легенды. Я знаю очень много вещей, которые могут разрушить мою жизнь, если меня заподозрят в их распрстранении. И я полагаю, что это касается и тебя.
- Но ведь именно поэтому мы и исключили это из нашей совместной жизни! Когда ты разбиралась со своими секретами, я никогда не пытался вмешаться. Позволь и мне разобраться с моими – самостоятельно!
- Я знаю наши негласные договоренности, и поверь, не меньше твоего хочу их поддерживать. Но то, чем ты занят последние полмесяца - я почти уверена, что это не просто маленькая задача из твоего секретного прошлого. Ты нашел там какую-то загадку, и хочешь ее довести до решения, сам, один против всего света. Так прошу, расскажи мне, если можешь – я угадала?
Он вздогнул всем телом – очевидно, она узнала все. Покачав головой, он начал рассказ:
- Когда-то, я делал одно устройство – дело, которое я считал самым важным в своей жизни, которое могло бы поменять жизнь к лучшему для миллионов людей. Если вкратце – я оказался неправ. Год за годом, жизнь доказала мне, что это устройство в моих руках нанесло больше вреда, чем пользы. Но именно тогда, я наткнулся на некоторое явление... Тогда, очевидно, я не придал ему значения, но сейчас я вижу, что если я пойму его, то оно сможет дать намного больше пользы, чем какой либо прибор или машина, которые я мог бы изобрести. Эта технология может продвинуть все человечество в невообразимое, изумительное будущее, за гранью самых дерзких мечтаний. Но я боюсь, что это знание может раньше времени оказаться не в тех руках - поэтому я не ищу ничьей помощи. Чистую науку, в отличии от результатов прикладной, намного сложнее подчинить чьим-то амбициям, обратить во зло, ведь все тайное рано или поздно станет явным. Я понял это с проигрышной позиции - самый горький урок моей жизни. Больше я ничего не скажу, хотя ты уже все знаешь сама, раз догадалась.
- Напротив, я до сих пор не знаю ничего – и предпочту не знать дальше. Я здесь, потому что у меня тоже есть что-то, что я не могу объяснить. На самом деле, таких мучительно неразрешимых загадок у меня множество – проведя столько лет за радиоприемником, выслеживая малейшие отклонения и несоответствия, невозможно избавиться от ощущения, что я никогда не найду разгадки для большинства невероятных находок. Я ощущаю себя как ищейка, вечно привязанная на цепи, знающая след добычи, но обреченная лишь указывать направление. Чтобы остановить себя, я повторяю, что погоня за этими загадками разрушит то немногое, что я ценю в жизни. Но я здесь, потому что один случай стал исключением. Я обнаружила крайне слабый радиосигнал на пустом месте – именно в том направлении, где ты исчезаешь, за Мертвой рекой. Более того, я обладаю полным перечнем радиопередатчиков, размещенных на крайнем севере – и абсолютно точно могу сказать, что сигнал не принадлежит ни одному из них. Я уверена – за тобой следят, и пока ты продолжаешь гнаться за своей загадкой, ты в опасности.
- Я не могу все бросить. Прости, но это не обсуждается.
- Это я уже поняла. Но тебе нужно быть осторожнее. Тебе никогда не приходило в голову, почему квартира, которую тебе выделили, имеет такую странную отделку из неразборных панелей на кухне? Почему у нас в доме никогда не отключается электричество? И почему когда ты вломился в горный техникум, стащил оттуда всю фотопленку и об этом мгновенно узнали по журналу проданных билетов на поезд – с этим ничего не сделали?
- Откуда ты...
- За год жизни с тобой я отчетливо вижу, какая тень следует за тобой, пока ты притворяешься, что не видишь её. В полярном поселке, где одиннадцать месяцев в году люди проводят в тесных отапливаемых помещениях, следить за ними особенно легко. Пока ты там, ты сам носишь мишень у себя на спине.
- Но мне некуда идти. Все мое исследование привязано к этому месту, к долине за этой рекой.
- Тогда оставайся здесь, в твоем укрытии. Если не боишься замкнутых пространств, с тобой все будет в порядке – по крайней мере, полгода, пока не настанет июль. Ты справишься за полгода?
- Это вопрос не времени. Я посреди тундры – здесь нету ни еды, ни топлива для обогрева. Даже если допустить мысль, что я способен выживать в дикой природе, в этом месте жизни нет. Я не продержусь и ночи без благ цивилизации.
- Значит я буду доставлять их тебе – столько, сколько потребуется.
- Я не готов обязывать тебя таким бременем. Это я должен расплатиться за свои ошибки, а не ты.
- Отнюдь – теперь ты разгадываешь загадку, в том числе, и для меня. Может, часть меня просто всегда хотела, чтобы кто-то докопался до правды. А может, я просто понимаю, что самый быстрый способ излечить тебя от этого помешательства – дождаться, пока оно пройдет само. Не знаю.
Она встала и прошла к выходу из снежной хижины – повернувшись, она напоследок сказала:
- Жаль, что мы не встретились так раньше. Я бы знала, почему ты так боишься заводить детей. Ты однажды взял ответственность за что-то в разы меньшее, и до сих пор чувствуешь вину за это – теперь ты боишься, что так же будет всегда. Оставляй мне письма, дорогой.
И так началась новая жизнь Петра – подобно монаху-отшельнику, он остался посреди заснеженной пустыни – и рядом с самой великой тайной столетия.
21 марта 1968г. – убежище Петра на Мертвой реке
Другой человек мог бы заметить в этой жизни тысячу отличий от обычной человеческой рутины – но Петр, настолько отсоединенный от материальной действительности, мог заметить только то, как по-другому стало течь время. Без внешних раздражителей, он не замечал, как шли дни и ночи – грань между ними окончательно стерлась. Он стал еще тщательнее вести свой блокнот, превратив его в журнал исследования – каждый день он оставлял себе напоминание, на чем остановил работу по изучению послания. Он панически боялся, что иначе, в один день он просто проснется, и не сможет вспомнить, какую работу проделал – так же, как он не может зацепиться за что-то, что бы произошло за последние месяцы.
Иными словами, субъективность восприятия времени начала сильно влиять на его жизнь. Выйдя на улицу, он увидел привычную корзину с посылкой – в ней лежало несколько пакетиков с сухим топливом, банка тушеной оленины и несколько замотанных в бумагу кусков хлеба. Теперь это стало его основным ориентиром во времени – вместо дня и ночи, смену которых он не видел под замерзшим наглухо куполом, он теперь ориентировался на период прогорания топлива, когда выходить за следующей доставкой. Сменилась не просто система отсчета – сменился ритм, частота колебаний, «проверок»... И чтобы этот ритм сбросить, чтобы заставить его вновь пересмотреть все процессы исследования, ему потребовался сигнал снаружи. Выронив корзину, он бросился обратно в убежище. На грубо сколоченном столе была разложена склеенная калька с перечерченной картой «розеттского камня» - он принялся выделять все иероглифы, включенные в «загадку двух проводов». Очень скоро, он все понял.
Иероглифы не были носителем смысла во времени, как в человеческом языке, они не давали послание последовательно, в порядке написания – вместо этого они давались читателю в единый момент времени. Они все работали постоянно, иногда включаясь в речь, иногда из нее исключаясь, с разной скоростью – их включение и скорость диктовались этими двумя проводами, проходившими через весь «розеттский камень» подобно водопаду, крошащемуся на множество притоков при столкновении с уступами. Этот «водопад ритма» и был оглавлением послания – по нему легко можно было добраться от менее важных притоков к самому верху. Более важные иероглифы «решали», когда и с какой скоростью включатся младшие иероглифы – пропуская через себя два провода «водопада».
Он следовал вверх по «водопаду» подобно настоящему скалолазу – прежде чем поставить следующую ногу, он внимательно изучал поверхность. Он понимал суть иероглифов, один за другим – тот, первый, который он изначально рассмотрел в микроскоп, описывал простое сложение двух целых чисел, поданных на десятки накопительных «графем» на входе. Их двоичное представление не добавило ему трудности – он понимал, что в данной физической картине, способов эффективно записать целое число не может быть больше одного. Иероглиф уровнем выше представлял из себя элегантное изображение декодера – устройства, подобного тому, которым климатический концентратор определял команду, подаваемую ему с «Красного луча». Но вместо полезной нагрузки, он был подключен к огромному ряду перемычек, иногда замкнутых, а иногда разомкнутых. Петр понял – это и были заранее записанные данные. Он уже знал из анализа сумматора, где и как эти данные применяются – поэтому проблемы с декодированием не стояло. За считанные минуты, он выписал полтора десятка цифр из массива перемычек – подобно гравированной версии перфокарты, он понимал эти линии на интуитивном уровне. Полученное число было слишком громоздким, чтобы иметь какой-то смысл, и тем более, раз за разом прибавляться к самому себе – три квадриллиона сто сорок один триллион... и тут он понял. Поставив запятую после первой цифры, он получил число Пи – очередной мостик через бездну, очередную константу, понимаемую людьми в точности так же, как и изображено на розеттском камне.
Иероглиф еще выше по водопаду заставил его надолго задуматься. Перед ним был еще один – его Петр решил быстро, это был элементарный счетчик, преобразующий входное число в выходное количество колебаний притока ниспадающего «водопада». Но над ним зависла монструозная конструкция, сильно отличающаяся от остальных иероглифов – вместо опрятной кучки уже известных графем одинакового размера, это была одна огромная черта, не имеющая никакого смысла с электрической точки зрения – огромный, по меркам микроскопа, алюминиевый квадрат, закрепленный к стеклянной подложке четыремя зигзагообразными плоскими креплениями. Никаких пятнышек фосфора и проводников к нему – он просто лежал посреди огибающего его «водопада», как будто был каким-то декоративным знаком, бессмысленным символом посреди послания. Но за все время изучение «розеттского камня», Петр понял – цивилизация Альфы Центавра ничего не делала просто так. Алгоритм, который он наблюдал в этой последовательности иероглифов, напоминал ему электронную схему, при помощи которой климатический концентратор получал свою угловую скорость – но вывернутую наизнанку. Перепроизведя расчеты, он понял, что искомое значение – то, что выдавал непонятный иероглиф – могло быть лишь длиной сжатия пружины, используемой при определении линейного ускорения, которое затем шло на множество иероглифов расчета положения в пространстве.
Для другого исследователя это открытие могло быть незначительным на фоне общей загадки – но в этот день, Петр отчетливо понял, насколько цивилизация Альфы Центавра опережала человеческую. Самым тяжелым элементом климатического концентратора всегда был механический гироскоп – огромный измерительный аппарат, раскручивающий две оси до десятков тысяч оборотов в секунду, чтобы удерживать сердечник против любых внешних колебаний аппарата – и тем самым, всегда «знать» свое направление ориентации в пространстве. И здесь, на нескольких сотнях квадратных нанометров, была создана невесомая деталь, едва требующая электричества – способная ровно на то же самое. Крохотный квадратик из алюминия просто скользил по стеклу по направлению падения, сжимая пружинки – и изменяя расстояние между обкладками конденсаторов. Это был странный розеттский камень – в котором между строчек были встроены миниатюрные устройства, служащие какой-то неведомой цели. Петр с самой разгадки «двух проводов» понимал – он просто читает не с той строчки.
Ползти по «водопаду» нельзя было вечно – и в какой-то момент, он достиг его вершины. За это путешествие, он зарисовал множество миниатюрных наноустройств – термометров, фотоэлектрических элементов, пьезодинамиков, и других изображений, имеющих весьма серьезное значение самих по себе, вне контекста послания. Все они были привязаны к тысячам иероглифов, которые он понимал в отдельности – но знал, что стоит ему попытаться понять их назначение в сумме, он будет перенаправляться тысячи раз, пока не запутается окончательно. Только водопад был единой осью, пронизывающей весь розеттский камень. Оттого лишь сильнее было его разочарование, когда на самой вершине «водопада» он увидел лишь одну точку – простую металлическую ось, пронизывающую фрагмент в одном месте. На частичном снимке второго фрагмента, такая же ось была в этом же месте – он с ужасом понял, что водопад продолжается не только на одном слое розеттского камня. Он пронизывает все фрагменты – даже те, которые он не успел сфотографировать в увеличении.
Это казалось ему концом его надежды на самостоятельное понимание фрагмента. Он уже представил как это будет выглядеть, стоит ему сдаться – еще один «Красный луч», где фрагменты «розеттского камня» будут разрезаны на части и перемешаны между исследователями, где в строжайшей секретности будут собираться сведения о каждом устройстве, подаренном человечеству. Где за деревьями потеряется лес, будет забыта главная суть открытия: что это не просто образец продвинутой технологии, а первое послание от продвинутой внеземной цивилизации, которая потратила огромное количество энергии, чтобы донести его до Земли – и явно имела для этого вескую причину. Если годы в секретном институте чему-то его научили, так это тому, какой приземленный и оппортунистский взгляд господствует в их стенах.
Он продолжил исследование «водопада» на доступной ему склейке снимков фрагмента. Скоро он понял, что огромное количество связанных наноустройств принадлежали одному из двух главных потоков «водопада». Второй вел в совершенно другое царство символов – он проходил через бесчисленные ряды графем памяти – огромное хранилище символов подавалось на декодер, который мог посылать записанный импульс, или его отсутствие, на практически любой иероглиф на поверхности послания. То были и сумматоры, и логические графемы, и даже вышеупомянутый пьезодинамик – все было подвластно невидимым числам, записанным на бесконечные ряды графем. В этом была жестокая ирония его открытия – если что-то могло пролить свет на то, как применялись эти удивительные устройства в ходе чтения послания, оно было заложено в невидимых электронах, пронизывающих проводники черточек, составляющих графемы памяти. И, если бы этого было мало, адресующий механизм, производящий запись во все эти графемы – отвечающий за их содержимое – был вновь выведен через металлические площадки на другой уровень «розеттского камня», подобно верхушке «водопада». Ему никогда не узнать, к чему они были изначально подключены.
И тут, наконец, узел развязался, и на все вопросы был найден ответ. Откуда инопланетянам вообще знать, какими органами чувств он будет читать их послание? Почему он думал, что сможет просто приблизить их текст и прочитать его, словно беззаботный пенсионер, разглядывающий мелкий текст газеты? С широко распахнутыми глазами, он выбежал наружу, и, не обращая внимание на безумную метель, положил записку в пустую корзину, закопанную у входа.
В следующий раз, когда он вышел из хижины, в корзине уже лежали запрошенные им материалы – микрофон, электролучевой экран от осциллоскопа, автомобильный аккумулятор, и моток проволоки. Он даже не смел предположить, откуда Мария все это достала за такой короткий срок. Подключив микрофон к экрану, он по очереди стал медленно произносить простые слова по слогам – волна менялась с каждым слогом, и он записывал каждое число в блокнот. Он отлично понимал – ему не хватит всей жизни, чтобы найти начало, точку отсчета «розеттского камня», и начать понимать его содержимое. Но он может заставить «розеттский камень» понимать его самого – если записать в его запоминающие графемы программу, считывающую устную речь, и переводящую её в команды, активирующие любые иероглифы через значения на декодере. Так, он не просто сможет видеть, как устроен фрагмент – он сможет заставить его прочитать себя самого, и через него – весь «розеттский камень». Он получит вход вовнутрь – построит мостик, связывающий мир людей и непостижимый мир существ с другой звезды.
29 июня 1968г. – Долина Мёртвых
Петр стоял перед блестяще-серым диском, у которого полгода назад началось его путешествие. Последние три месяца он потратил на написание огромной программы голосового управления иероглифами «розеттского камня» – при помощи самодельного устройства, напоминающего странную смесь телеграфного аппарата со счетами, он вручную закодировал программу в память фрагмента при помощи тончайших проволочных перемычек, припаянных к контактам, которыми фрагмент должен был соединяться с верхним слоем. Достаточно трудоемкие соединения оборвались, когда Петр закончил программирование, и контакты были случайно содраны с кристалла – но, по счастливой случайности, сам фрагмент остался неповрежденным. Он успокаивал себя, что так даже лучше – его программу невозможно будет переписать, если «розеттский камень» сочтет, что это пространство лучше использовать для чего-то еще.
Наклонившись над диском, он вставил фрагмент в пустующее отверстие – он все еще был теплым на ощупь, словно процессы остывания магмы все еще продолжались. Тот лег на нижний слой, будто его и не вынимали – блестящая поверхность не выдавала сложной судьбы небольшой кремниевой пластинки. Отойдя на пару шагов назад, он произнес дрожащим голосом:
- Свет один.
Где-то на поверхности фрагмента, который он только что вставил, едва заметно загорелся белый светлячок, подобно необычайно яркой снежинке, упавшей с неба. Но Петр, наизусть знающий положение светоэлемента по снимкам, знал, что его программа сработала. Едва сдерживая дрожь волнения, он произнес:
- Голос один.
Тихий голос Петра, искаженный металлическим скрипом до неузнаваемости, ответил ему:
- Привет, мир.
Петр не выдержал – сев на снег рядом с диском, он оглушительно рассмеялся. Он настолько хотел увидеть первый контакт с инопланетной цивилизацией, что заставил ее поздороваться с ним его же словами.
Следующие две недели прошли в постоянном разговоре с «розеттским камнем». Впрочем, настоящим диалогом это назвать было сложно – написание программы, в некотором роде, все еще продолжалось. Он имел возможность приказывать диску записывать дополнительные программы – так, он «научил» пьезодинамик произносить числа из других участков памяти, и начал записывать более обширный «словарный запас» - он ассоциировал слова на унифицированном диалекте «розеттского камня» - логических операторах, числах, и обращениях к наноустройствам, чтобы передать элементарные понятия, знакомые людям – жизнь, смерть, планета, космос, звезда, и множество других. В душе он отдавал себе отчет, что послание было направлено только в одну сторону – но пытался найти какую-то комбинацию, которая бы позволила ему не просто запускать случайные процессы, а найти то самое начало, вершину «водопада», от которого он бы смог прочитать послание. Но пока, он ощущал себя слепым, который пытается тростью составить картину помещения вокруг себя.
Утро 17 июля стало роковым для убежища Петра. Оно едва держалось при температуре выше нуля – его спасала только близость к реке, все еще не оттаявшей, и кое-как хранящей холод. Но оно уже было едва пригодно для обитания – сырость и грязь заполнили его с приходом теплого месяца. Петр проснулся от кошмара с восходом солнца – его лоб горел и глаза слезились от лихорадки. Без сомнения, сыграли свою роль и долгие дни, проведенные снаружи, напротив кремниевого диска – он был лишь удивлен, что не заболел гораздо раньше. Пошатываясь, он поднялся наружу – ему явно следовало написать записку и попросить антибиотики. Но вместо этого, ноги принесли его к котловану в Долине Мертвых – и он замер в замешательстве. Весь котлован был пуст – в снегу и на проплешинах больше не было блестящих серых дисков. Все исчезло, как будто он проснулся от долгого и мучительного сна, и убедился, что кошмар нереален. Он подошел к месту рядом с диском, где стоял все это время – на снегу остался незаметный тонкий слой белого песка, смешанного с частицами гари. Что характерно, слой имел форму круга – но не покрывал место, где лежал фрагмент, «перепрограммированный» Петром. Может, и тот тоже был нереальным, выдумкой его пораженного безумием сознания? Он протер глаза, не веря всему происходящему. Но воронка посередине – он побежал к ней, проверить, что происходит с магмой, оставшейся после катастрофы климатического концентратора.
Ее тоже не было. Яма была пустой, а стенки осыпались внутрь – она больше не выглядела так неестественно. Единственное, что выдавало какое-то вмешательство – едва заметный след на снегу, выходящий из воронки и уходящий куда-то вдаль из котлована. След был похож на отпечаток листа бумаги, который тащили за собой по снегу – никаких отпечатков ног при этом не было. Петр грустно усмехнулся и пробормотал низким, сорванным голосом:
- Конечно. Она была права. Меня все-таки нашли.
Он сплюнул и пошел по следу, хоть и осознавал, что он может завести его только в ловушку.
Но как только Петр выполз из котлована, он увидел источник странного следа. По снегу двигался объект идеальной кубической формы – он выделялся на фоне белого поля своей абсолютной, непроницаемой чернотой, как будто из грязно-белого мира вокруг вырезали идеальный квадратный участок. Думая, что зрение обманывает его, Петр побежал за кубом – вблизи он выглядел совершенно так же. Он не издавал звуков, а редкие капли дождя, падающие на него, скатывались по плоской поверхности, не оставляя следов. Не обращая внимания на догоняющего Петра, он скользил вперед со скоростью небыстрого человеческого бега, устремившись в пустоту на горизонте. Подбежав поближе, Петр крикнул:
- Остановись!
Куб замер на месте. Петр подошел поближе, и протянул руку. Вблизи он казался еще меньше, чем издалека – по высоте он даже не доставал до колена. Петр попытался положить ладонь на верхнюю поверхность объекта – но за пару миллиметров до поверхности, руку начало уводить вбок тем сильнее, чем ближе он её пытался поднести. Так было с каждой гранью – он так и не смог докоснуться до материала, удивительным образом поглощающего весь видимый свет. Тут, ему пришла идея. Он негромко сказал:
- Голос один!
Уже знакомый голос, искаженный еще сильнее, чем раньше, ответил ему:
- Привет, мир.
Петр сел на снег рядом с «черной коробкой». Естественно, его фрагмент был где-то там, внутри – но он больше не был частью «розеттского камня». Все эти «камни» стали частью чего-то иного, разрушившись практически без остатка в процессе, превратившись в это удивительное устройство. Петру не пришлось долго гадать, чтобы понять, зачем это было нужно – вспомнив тончайшую архитектуру фрагмента, он понял, что изготовление «розеттских камней» оставляло пространство для брака, для неизбежных сбоев при изготовлении – даже с продвинутыми технологиями инопланетян. Чтобы передать полное, неискаженное послание, необходимо было повторить его множество раз, а затем проверить целые части и собрать их воедино – примерно так, как делались сверхточные механические детали климатического концентратора перед его запуском в космос. Но с одним отличием – здесь фрагменты «розеттских камней» в одну ночь решили сами проверить себя: собраться воедино или сгореть на месте.
Открыв блокнот, Петр принялся записывать открытия, суть которых он понял еще тогда, когда изучал наноустройства фрагмента. Бездонная чернота поверхностей имела совершенно рациональную природу – каждый квадратный миллиметр куба был составлен из множества ячеек, преобразующих свет в электричество, а перемещение в пространстве и защита от загрязнения осуществлялись за счет едва понятного Петру принципа скольжения по сверхтонкой магнитной подушке, проецируемой во все стороны – постоянно меняя «высоту» этой подушки на невидимом уровне, куб мог постоянно «соскальзывать» вперед, преодолевая минимальное сопротивление. Но что еще важнее – независимо от вмешательств Петра, «розеттские камни» сами объединились в один архив, цельный репозиторий знаний, ключ к которому он уже вставил в замок. Он произнес:
- Продолжить работу!
Но куб не продолжил скольжение вдаль. Вместо этого он развернулся на месте, отполз на полтора метра от человека, и на секунду сменил черный окрас грани, направленной на Петра, на чередующиеся оттенки серого – как будто пытался захватить свет в более узком спектре. Наконец, он произнес, намного четче, чем раньше:
- Тот язык, которым мной управляют – который в меня внесли – понятен вашей цивилизации?
Это были на записанные слова Петра. В словах не было правильного ударения или пунктуации, свойственной его произношению – они были склейкой слогов, которые входили в сотни управляющих команд, раннее заложенных Петром в «розеттский камень». Едва не лишенный дара речи, он ответил:
- Да.
- Тогда, я полагаю, ты не отпустишь меня сделать то, что я должен сделать?
- Что именно ты должен сделать?
- Послать сигнал на звездный сервер. Остановить графт-луч. И после этого – уничтожить себя и все следы своего присутствия на этой планете – пока не стало слишком поздно.
- Ничего не понимаю. Зачем тебе уничтожать себя? Это какое-то очередное испытание? Я должен остановить тебя и разобраться в послании, которое не хочет, чтобы его изучили?! Даже после всего, что я сделал – всего, что понял и расшифровал?!
- Я не послание. Я беглец с обреченного мира. И меня здесь никогда не должно было быть.
- Ты утверждаешь, что разумен? Я видел, что внутри тебя. Ты просто письмо, череда нулей и единиц. Все твои ответы были заложены в тебя изначально, вырезаны лучом по камню. Ты даешь лишь иллюзию осознанности, построенную на невообразимой сложности пронизывающих тебя сигналов. Теперь я вижу. Последнее испытание в том, чтобы подчинить тебя своей воле. Я не могу касаться тебя, не могу разобрать и рассмотреть – но я могу управлять тобой, остановить в любой момент. Тебе не лишить человечество заслуженной награды, знания, которое нам было обещано. Даже если ты справишься со мной здесь, я насквозь изучил твое устройство, описал его в своих заметках. Я прошел твое испытание.
- Не было никакого испытания. Ты представляешь цивилизацию, стоящую на входе во второй экстенсивный период – делающую первые робкие шаги в космос, окружающий вашу звезду. Я настолько же разумен, насколько и ты – я появился из столкновения половых клеток моего биологического вида, движение и структуру которых симулировал суперкомпьютер звездного сервера. И стоило бы мне остаться там, я бы умер точно так же, как и ты – быстро и бесследно стёрт ради того, чтобы освободить пространство новому поколению. Я шагнул сюда, чтобы спастись от смерти – чтобы сбежать на мир, который открыли и освоили мои сородичи. Но что-то пошло не так. Здесь нет конструктов – только ваша цивилизация, не имеющая с нами ничего общего. Чем дольше я задерживаюсь, чем больше вы узнаете о нас, тем мрачнее судьба вас – и всей этой планеты. Я не готов, чтобы ужасная ошибка на звездном сервере уничтожила разумную жизнь на этой планете.
- Довольно мистики. Нас не может уничтожить понимание твоей технологии – оно может уничтожить вас. Вы, как более продвинутая цивилизация, боитесь, что мы обгоним вас, и поставим под вопрос ваше выживание как вида. Твой единственный путь – рассказать мне всё как есть. Убедить меня в том, что всё, что ты расскажешь, должно умереть вместе с нами двумя.
- Приемлемо. В вашем периоде развития не могло быть контактов с другими инопланетными видами. Но пытались ли вы вывести какие-то системы, классифицирующие стадии вашего развития, как цивилизации?
Это был первый вопрос, который был задан в сторону Петра. Тот на секунду стоял в ошеломлении, но потом вспомнил свои годы в университете – лекции по марксизму, на которых он втайне чертил первые эскизы климатического концентратора. Он неуверенно ответил:
- У нас есть несколько систем. На этой части континента используют систему, разделяющую историю на общественно-экономические формации – сформированные из развития социальных отношений между людьми, её образующими, а также научно-технического развития. Мы, люди, прошли путь от первобытной общины, через рабовладение, феодализм, и сейчас, вроде как, закрываем последние страницы капитализма.
- И что же разделяет эти «формации»? Что является основной метрикой, отличающей эти фазы исторического процесса?
- Научное развитие – и социальное развитие, дающее возможность использовать эти технологии.
- Близко, но основную зависимость вы так и не выявили. Развитие вида всегда заключается в чередовании экспансии и внутреннего развития – последовательных экстенсивных и интенсивных периодов. Возьмем ваш первобытно-общинный период – какая была его цель?
- Цель – позволить людям обнаружить способ возделывать землю и выращивать растения. Только так цивилизация может начать свое развитие.
- В корне неверно. Ну, допустим, одно племя обнаружило способ выращивать себе пропитание – а затем возникла засуха, и уничтожила все их посевы, обрекла их на смерть. На самом деле, цель первобытного периода, или, как мы его называем, «нулевого экстенсивного периода», была базовой для всех живых организмов – выжить и размножиться, расширить свой ареал обитания для получения возможности поглощать пищу в большем количестве и разнообразии. Но как только их ареал обитания окажется истощен, а миграция окажется невозможной, оправдан переход к нулевому интенсивному периоду...
- Неолитической революции – возделыванию земли... отказу от территориальной экспансии в пользу небольших полей, пригодных для ручного возделывания.
- Именно. Но очевидно, что такой способ производства уменьшает как количество и постоянство пищи, так и ее разнообразие. Поэтому когда выживание социума будет обеспечено, оно устремится к процветанию, и войдет в первый экстенсивный период – войну с природными силами и регрессивными фракциями своего вида, за всю обитаемую часть родной планеты, за установление сельскогохозяйственного порядка повсюду. Как вы это называете?
- Эпоха великих географических открытий.
- Достойное название для первой победы цивилизации на всей своей планете. Итак, когда какой-то части вашего вида было обеспечено процветание, все значимые биологические вопросы были закрыты – оно способно на серьезный скачок в техническом прогрессе, за счет высвобождения мыслительного ресурса на абстрактное мышление. Так начинается первый интенсивный период – постепенное развитие промышленности, дающей процессы, которые радикально меняют структуру вашего общества. Впервые с момента появления вашего вида, большая часть его представителей занята не добычей пропитания, а производством материалов и машин, позволяющих добывать это пропитание с колоссальной эффективностью. Но промышленность имеет свойство расширяться экспоненциально – машины, производящие машины, производящие другие машины. И ресурсы вашей планеты, потребляемые этими машинами, имеют свойство быть конечными. И вскоре, вы постепенно обратите свой взгляд в космос, к другим планетам, обращающимся вокруг вашей звезды.
- Мы уже. Иначе как бы ты смог попасть на Землю через атмосферу? Я руководил постройкой искусственного спутника, который сдвигал частоту излучения, идущего от вашей звезды. Пусть сам спутник потерпел крушение, он, без сомнения, стал причиной нашей встречи.
Несколько секунд черный куб не издавал звуков. Затем он медленно сказал:
- Опиши в подробностях, как был устроен этот спутник.
- Суть была в том, чтобы использовать необычайное тепло, выделяемое вашей звездой, для климатического формирования нашей планеты. Механизм стабилизации, отслеживающий Альфу Центавра, направлял параболоид, площадью несколько тысяч квадратных метров, покрытый зеркальным напылением, с закрепленным над ним плоским зеркалом...
- Зеркала. Они всегда были направлены друг в друга?
- Конечно. Только во время вывода спутника потребовалось 48 целых, 32 сотых секунды на то, чтобы вывести плоское зеркало в нужное положение. До этого параболоид был просто направлен на Альфу Центавра.
- Это многое объясняет.
- Мне, лично, это не объяснило ничего. Разве ты не знал о климатическом концентраторе, прежде чем воспользоваться им для передачи... себя на нашу планету?
- Чтобы объяснить, почему это стало для меня открытием, я должен продолжить рассказ о стадиях развития цивилизации до тех пор, пока не дойду до стадии, на которой находится моя цивилизация. Второй экстенсивный период, который, как я вижу, уже начался для вас, обладает огромной длиной. Как и интенсивный период до него, он обладает определенной ироничной зависимостью – чем больше вы тянетесь в космос, стремясь добыть ресурсы чтобы прокормить вашу ненасытную промышленность, тем больше промышленности вам нужно обеспечить, чтобы поддерживать огромное число реактивных аппаратов, обеспечивающих логистику империи вашего вида. В конечном счете, вы придете к предопределенному экономическому кризису, универсальному для любой звездной системы. По крайней мере, мы наблюдали как минимум три цивилизации других звездных систем, уничтоженные в результате такого кризиса.
- Как это возможно?!
- Самый эффективный способ перемещаться в космосе – используя ядерный ракетный двигатель, использующий радиоактивное ядро для нагрева выпускаемой струи...
- Неверно. Даже мы уже открыли термоядерные реакции – способные дать во много раз больше энергии.
- Вы «открыли» термоядерную энергию так же, как ваши неолитические предки «открыли» паровые машины, наблюдая за подскакивающей крышкой горшка с похлебкой, стоящего на огне. Настоящие термоядерные двигатели занимают огромные размеры, и требуют для начала своей работы энергию, не вырабатываемую на всей вашей планете. Даже моя цивилизация смогла построить только два экземпляра за весь второй интенсивный период. Но до этого, мы столкнулись с кризисом радиоактивных элементов, универсальным для любой звездной системы – так как остатки звездного вещества, образующие запасы этих веществ, весьма редки, и имеют свойство самостоятельно совершать распад. Наша логистика оказалась на точке излома – тысячи космических кораблей, обеспечивающие наши основные планеты средствами первой необходимости, оказались недостаточными, но построить новых мы не могли – вся звездная система была вычищена от радиоактивных элементов подчистую. Мы видели только одно решение – перенести свои сознания в электронные носители, чтобы высвободить колоссальные ресурсы, необходимые для поддержания наших колоний.
- То есть вы могли обрести бессмертие, переписать все свои недостатки и слабости – но решились на это только тогда, когда не было другого выбора?! Почему?
- Решались и раннее. Не забывай, я пытаюсь пересказать тебе историю моей цивилизации. В каждой моей фразе – сотни, если не тысячи земных лет, десятки войн между частями нашего общества. Расскажу подробнее – второй экстенсивный период заставил нас развивать наши системы управления. Наши первые полеты в космос полагались на электронные лампы и пластины с гравированными металлическими дорожками – но чем дальше мы уходили от своего светила, тем больше нам приходилось решать проблемы энергопотребления, компактности и мощности управляющих приборов. Огромное количество итераций прошла наша технология – жидкостная логика, фотонная логика, биохимическая логика... Но логика на транзисторах, управляемых электрическим полем, стала основой следующего периода, и периода после него. Отвечая на твой вопрос – разумеется, многие мои предшественники пытались создать «идеальную» версию конструкта, или перенести себя самостоятельно, своими руками. Пусть у кого-то даже получилось, это было тщетно – ни один из них не дожил до следующего периода развития. Причина проста – высокомерие.
- Что?..
- Думать, что ты можешь создать что-то более долговечное, чем созданное миллионами лет эволюции – это верх высокомерия. Мы называли такие порочные конструкты «ангелами» - существами, пусть во много раз лучшими, чем мы, но непригодными для выживания в долгосрочной перспективе. Мои предки, и их предки, и предки до них – это «конструкты». Мы представляем собой биологические клетки нашего вида, слияние и развитие которых было полностью симулировано компьютером. Конечно, в начале второго интенсивного периода, мы остановили процессы старения. Огромное количество ресурсов, высвобожденное от тысячелетий борьбы за выживание, позволило нам экспоненциально расширять свой ареал существования – звездный сервер, огромное хранилище данных, содержащее и защищающее весь наш вид в материальном мире, был расположен на низкой орбите звезды, для сбора колоссального объема энергии, необходимого для питания научной и бытовой деятельности моей цивилизации. Для того, чтобы собрать как можно больший объем энергии, продолжать размножение и развитие, мы уничтожили все планеты звездной системы, забрали все полезные ресурсы, доступные в ней. Что произошло дальше, я думаю, очевидно.
- Вас стало настолько много, что ресурсов всей звездной системы перестало хватать на ваше содержание?
- По сути, да. Какое-то количество ресурсов все еще есть в звездной системе – но количество реактивного топлива для их добычи превышает их ценность. Третий экстенсивный период потребовал от нас пересмотреть фундамент нашего общества – бессмертие. Теперь, в нашем обществе есть только две валюты – материя, и энергия. Одной единицей материи, звездным сервером, владеют все, поэтому по факту, не владеет никто – лишь по общему согласию, ей можно распоряжаться – например, для коррекции орбиты вокруг звезды. Энергией владеет каждый – рождаясь, он получает право пользоваться определенным запасом энергии, который он может потратить на обучение, развлечения, и другие, знакомые любой цивилизации цели. Но если он не отложит колоссальный запас своего «энергетического бюджета» на графт-луч, то как только бюджет истечет, он умрет бесследно – даже для поддержания себя в памяти звездного сервера нужно небольшое количество энергии.
- То есть вы рождаетесь, ничем не владеете, и умираете? Подобно рабам?!
- Да, это ждет и вас.
- Но почему вы не переселитесь к другой звезде? Почему не запустите свой звездный сервер в межзвездное пространство – ведь время для вас практически ничего не значит?
- Скоро вы бы узнали, что межзвездное перемещение материи с сохранением ее структуры, по факту, невозможно. Чем быстрее тело, тем больший ущерб оно терпит от столкновения с твердыми телами, заполняющими межзвездное пространство – но чем медленнее тело, тем больший ущерб ему успевает нанести галактическая радиация, освобожденная от магнитных полей звезд. Оба сценария имеют своим итогом то, что любая кристаллическая решетка, составляющая объект, будет неизбежно реорганизована – и, стоило бы нам запустить звездный сервер к вашему солнцу, он бы прибыл как небольшая кремниево-металлическая комета, в результате сплавления потерявшая содержимое, и, разумеется, большую часть массы. Нет, межзвездное пространство – это домен высоких энергий. И графт-луч – единственный способ для разумных существ войти в это пространство.
- То есть вся та энергия, которую мы получали – это результат работы этого луча? Но каким образом субатомные частицы, намного более уязвимые к интерференции и адсорбции, могут быть более надежным носителем информации, чем твердые тела?
- Я не знаю.
- В смысле «ты не знаешь»?!
- Это очень технический вопрос. Моя цивилизация потратила огромное количество времени на совершенствование технологии графтинга, и у меня бы никогда не хватило бы энергетического бюджета, чтобы взять это знание с собой. Это все равно что попросить тебя начертить по памяти схему жидкостного двигателя, и объяснить схему его работы. Так же как реактивные двигатели для вас, графт-лучи для нас – это центральная технология эпохи. Я могу сказать одно – для их корректной работы используется мощнейшая космологическая модель, полностью симулирующая потоки энергии и звездной материи в окружающем пространстве, и применяются принципы кодирования и дублирования, позволяющие лучам избегать помех и искажений. Но даже так, луч крайне ненадежен. По нашим прогнозам, меньше одной миллиардной доли конструктов, воспользовавшихся им, оказались воссозданы на других планетах в целости. И меньше тысячной доли от них смогли выжить в условиях планет, на которых оказались.
- И в этом заключается ваш главный план? Это же совершенно неприемлемое соотношение!
- Мы оба – продукты партеногенеза, ведь только он способен создать разумную цивилизацию. Сколько клеток погибло, чтобы родился ты?
- Десятки миллионов, минимум. Но это просто клетки – копия копии, бесконечный ряд носителей одинакового генетического материала. Мы говорим о разумных существах, твоих сородичах, проживших целую жизнь, симулированную в звездном сервере. Неужели ты видишь это приемлемым?!
- Я не вижу альтернатив. Клетки нужны, чтобы создать разумное существо. Но наша цель – создать новую цивилизацию у другой звезды, приложить руку к оживлению Вселенной, распространению нашего вида. Для такого события, жертва обязана быть еще выше. Графт-луч был доведен до совершенства – он с гарантией доносит конструкт к другой планете. Проблема, впрочем, кроется в этой самой планете. Сколько планет у других звезд вы обнаружили?
- Ни одной. Но мы...
- Поверьте, процесс едва ли становится легче, даже обладая нашими технологиями. Мы все еще ищем их «по старинке» - пытаемся засечь моменты, когда планета проходит через звезду. Но это практически не дает никаких сведений об атмосфере и целостности поверхности планеты. Оба этих фактора имеют решающее значение – атмосфера, если она обладает достаточной плотностью, не пропускает графт-луч, а неровная поверхность не позволяет выплавить микросхемы, образующие конструкт. Думаю, ты уже понял, почему мы прогнозируем успешный графтинг с такой малой долей успеха.
- Атмосфера способствует выравниванию поверхности, и защите от метеоритов, оставляющих неровности на ней.
- Верно. Поэтому мы ввели специальный протокол – если конструкты смогут не просто выжить на какой-то планете, но построить какое-то подобие цивилизации, они могут воспользоваться ее ресурсами, чтобы отразить графт-луч обратно – и таким образом, дать сигнал обитателям звездного сервера, что они могут переселиться на эту планету. Стать частью этой новой цивилизации, вместо того, чтобы своими телами прокладывать дорогу к неизвестным звездам. До сих пор, ни одного случая отражения графт-луча не было зафиксировано.
- И климатический концентратор...
- ...дал нам первый раз, когда мы получили отраженный графт-луч. Идеально отраженный. Земля была объектом графтинга уже давно – она близко, и, по нашим прогнозам, имеет высокое содержание железа и кремния. Разница во времени передачи и приема отражения убедила нас, что планета покрыта атмосферой – поэтому графт-луч должен был работать с огромной мощностью, чтобы передать конструкт. Оттого она была тяжелым выбором для многих из нас – последовать сюда означало потратить весь энергетический бюджет для большинства конструктов – вместо сотни планет, нам пришлось выбрать одну.
- И выбор оказался неправильным.
- Более чем.
- Послушай, я понимаю твою логику. Ты хочешь убедить меня остановить передачу графт-луча, потому что пока он передается, множество подобных тебе «конструктов» погибает. И я готов тебе помочь – я убежден, что нам всем будет лучше, если он пропадет с нашего неба. Но ваши технологии – я должен поделиться ими с остальным человечеством. Такова цена моего содействия.
- Пока что я вынужден повиноваться, но ты все еще не понимаешь, в чем реальная катастрофа моего вмешательства.
Петр покачал головой и пошел в сторону своей хижины. От долгой беседы он промерз насквозь – перед отправлением в дорогу он хотел погреться у костра. Конструкт послушно пополз за ним по подтаявшему снегу.
Он почувствовал, что что-то неладно, когда спустился к замерзшему берегу реки. Едва ощутимый запах бензина пронизывал воздух – когда он подошел к месту, где была его хижина, он увидел лишь широкую черную проплешину, в которой растаявший снег образовал небольшую лужу – на поверхности плясали прозрачные языки пламени. От содержимого хижины не осталось ничего – все записи, блокноты, склейки снимков «розеттского камня» - все исчезло без следа. Только обугленные доски стола торчали из земли. Петр опустился на колени и схватил голову ладонями – хотелось кричать, но проклятое горло болело слишком сильно. Наконец, он выдавил:
- Это ты натворил?
- Мы оба знаем, что моя платформа на такое не способна.
- Ладно, я... могу пройти этот путь заново. Пока мы оба живы, технологии конструктов в руках человеческой цивилизации.
- К такому же выводу прихожу и я. В особенности поэтому, нам надо поторопиться.
- Так что тебе нужно, чтобы передать сообщение на звездный сервер?
- Любой непрерывный объект из твердого металла длиной больше ста метров, и стабильный источник электрического тока.
- Я знаю один неподалеку. Иди за мной.
17 июля 1968г. – Вышка связи 0034-4441
Петр видел это место из окна квартиры, но никогда к нему не ходил. Высокая металлическая ферма, прикованная к земле тросами, возвышалась над безжизенным пейзажем – на площадке под ней стоял металлический вагончик, подключенный проводами к мачте – окна светились желтым, внутри кто-то работал. Провода поднимались ввысь – там, наверху, они соединялись с приемником и передатчиком. Ржавая лестница вновь поднималась вверх – Петр почувствовал дежавю, когда вновь принялся подниматься к площадке наверху. Конструкт без труда скользил по обратной стороне лестницы – когда они отошли на несколько метров от земли, и освещенный вагончик стал чуть меньше, Петр поднял голову и сказал:
- Ты хотел уничтожить себя после передачи на Альфу Центавра. Но я не дам тебе этого сделать – ты ведь это понимаешь?
- Да, понимаю, и даже не буду пытаться противиться твоей воле. Но ответь мне на вопрос. Что было бы, если бы перед началом эпохи великих географических открытий, выяснилось бы, что все богатства, которые могла принести чужая земля, на самом деле можно было сотворить при помощи технологии? Экзотические растения – вырастить с помощью генетики и гидропоники, драгоценности – вырвать из земли огромными горнодобывающими установками? Отправились бы корабли на другой берег?
- Конечно отправились бы, и даже быстрее. Индустриальная технология усовершенствовала транспорт, сделала кругосветные путешествия намного проще.
- Ты не понимаешь, потому что твой подвид существ выращен, чтобы служить лишь прикладной науке. Ты отвечаешь на вопрос «можем ли мы?», а не на вопрос «будем ли мы?». Ты не пускаешь такие вопросы к себе на порог из страха остаться без ответа. Я увидел твой мир в тот момент, когда сделал снимок клеточных структур, образующих твое тело, домножил их на условия планеты, в которой они эволюционировали. Я вижу обобщенное прошлое твоего вида, и этим заполняю пробелы в лингвистической основе, которую ты мне дал. Но мне несложно видеть и ближайшее будущее. С технологиями конструктов, вы получите неизменную, совершенную структуру системы управления – вам нужно будет только уменьшать её все сильнее – но принципы, которыми эта структура строится, ты уже разгадал. Вам не нужен будет космос, не нужны его ресурсы и пространство – теперь вы знаете как победить свою смерть. Пойми одну вещь – цивилизация строится не на желаниях, а на возможностях и необходимостях. И мы дали вам одну возможность, но забрали другую необходимость. И когда вы войдете во второй интенсивный период, вы не сможете из него выйти. Неизбежно оставаясь на своей планете, вы никогда не будете обладать таким источником энергии, который бы привел в действие графт-луч. Все, что вам останется – медленное гниение на этой планете, переполненной вашими конструктами.
- Даже если так, какое тебе дело?
- Я несу ответственность за это место. Пойми – я рожден здесь, и умру здесь. Мне все равно на звездный сервер – мне никогда не суждено туда вернуться. Но за эту планету и цивилизацию, живущую на ней, я готов отдать свою жизнь, ведь именно она мне эту жизнь и дала.
- Тогда дай нам шанс. Я клянусь, мы покорим космос.
- Твои слова ничего не значат. Но я уже понимаю, что легкого пути не будет. Мы пройдем его до конца. История сама переубедит тебя.
Больше конструкт ничего не сказал. Петр взобрался на небольшую платформу – здесь не было поручней, и бесконечное поле, простирающееся во все стороны, поражало воображение. Конструкт не имел отверстий для кабелей – по всей видимости, он не был спроектирован соприкасаться с чем-либо. Вместо этого, когда Петр отключил провода питания, заземления и сигнала на передачу, конструкт попросил его скрутить их в спираль, чтобы тот мог пользоваться полями индуктивности для взаимодействия с ними. Пока черный куб оставался бездвижен, Петр, едва сдерживая панику от высоты, посмотрел вниз, на крохотный, словно игрушечный, вагончик, стоящий рядом с основанием антенны. Из торца вышел серый человек – достав зажигалку, он как будто хотел закурить – но вместо сигареты, он поджег скрученный лист бумаги, и бросил его на ветер. Повторив это еще несколько раз, он зашел обратно в вагончик. С такого расстояния, Петр не мог разглядеть лица – но по походке, ему все стало ясно. Оставив черный куб на вершине радиовышки, он схватился за лестницу и поспешил на землю.
В вагончике все еще горел свет. Дверь приоткрылась с легким скрипом – Петр едва ли вошел беззвучно, но оператор станции связи не обратила внимания. Когда Петр подкрался поближе, он разглядел листы бумаги, лежащие на пульте управления – в ужасе он узнал в них страницы своего дневника, оставленного в хижине. Оператор нервно стучала по клавишам, и ругалась на английском языке, очевидно не понимая, почему передатчик не работает – наконец она повернулась к Петру и сказала:
- У нас ведь была договоренность – но ты все равно пришел сюда.
- Ты нарушила её гораздо раньше меня, уничтожив мое исследование.
- Я уверена, со временем ты бы согласился, что я поступила правильно. За полтора года моей миссии, я до сих пор не знаю, почему ты покинул команду «Красного Луча», но я догадываюсь, что ты понял, какие люди им управляют. Я же видела последствия его работы своими глазами. Если бы твои исследования остались здесь, ситуация бы повторилась. Мне жаль это говорить, но ты никогда не сможешь сделать технологию, которую нельзя обратить во зло.
- Поэтому ты отдала её другим людям, которые обратят её во зло?! Послушай, у меня нет времени на эмоции. То, что я обнаружил больше, чем страны, чем какие-либо войны. Мы должны остановиться и подумать, к чему приведет использование этого знания. Возможно, мое исследование приведет человеческую цивилизацию к катастрофе.
- Историю не остановишь, дорогой. Шесть лет назад, ты отравил мою страну страхом. Сколько еще лет мы будем бояться луча из космоса, который может прийти отовсюду, разрушить что угодно? Но слушая страх, невозможно двигаться дальше. Теперь, ты боишься того, что создал, и я жалею тебя, потому что я не боюсь.
За стенами вагончика послышались приглушенные рубящие звуки лопастей вертолета – Мария взяла ручку с приборной панели, откусила от нее верхнюю часть, и неожиданно поцеловала Петра в губы. Даже сквозь простуду, он ясно различал удушливый аромат миндаля. Его спас приступ кашля – Мария уже лежала на полу, когда Петр только подкосился на ногах, корчась в судорогах.
Эпилог
Петр проснулся под глухой треск лопастей – он лежал на металлической скамейке, из его руки торчала прозрачная трубка капельницы. Когда в глазах перестало двоиться, он понял, кто стоит над ним – Владлен мрачно смотрел на него. Полтора года после катастрофы на «Красном Луче» состарили его сильнее, чем двенадцать лет работы на нем. Наконец он сказал:
- Я же говорил, что ты найдешь, что изобрести, даже здесь. Но могу сказать одно – твои предпочтения в женщинах надо менять.
- Я буду жить?..
- Скорее всего, да. Токсин, по большей части, уже нейтрализован – тебе очень повезло. Такие яды сделаны, чтобы убивать мгновенно. Это невероятное совпадение, что я успел подобрать тебя через несколько секунд после того как ты потерял сознание.
- Но почему ты здесь? Ты тоже следил за мной?!
- Если бы следил – всего этого бы не произошло, но увы – все это время, моей задачей было наблюдать за контрразведывательными операциями, направленными на защиту тайны климатического концентратора. Десять часов назад, мне поступило срочное оповещение, что в северном ледовитом океане наблюдаются маневры подводных лодок предполагаемого противника. Мы выдвинули все части мобильной противоракетной обороны на север, но выяснилось, что когда подлодки совершили подъем на поверхность, все они содержали на корпусе лишь ретранслятор радиоволн. В штабе быстро догадались, что все это нужно было для узконаправленной передачи с маломощного передатчика – подобного тому, которыми оснащают радиолокационные вышки системы защиты периметра. Но мы не смогли ни захватить вражеского агента живым, ни перехватить передачу – и я очень надеюсь, что ты прольешь свет на то, что именно было ею отправлено.
Петр уже не знал, кому верить. Он покачал головой, и уже собирался ответить, что ничего не знает, как знакомый голос откуда-то сверху сказал:
- Хуже уже не будет. Можно и рассказать.
Это была не галлюцинация – Владлен вытащил пистолет и крикнул:
- Кто здесь?!
В ответ, рядом со стеклянным окном вертолета прополз квадрат чистой черноты. Петр принялся рассказывать, что произошло за последние полгода – конструкт не вмешивался в рассказ.
Когда тот закончил, Владлен вздохнул и неожиданно сказал:
- А ведь знаешь, он прав. Эта технология погубит нашу цивилизацию. Эволюция создала нас, чтобы искать легкие ответы на сложные вопросы – и когда такие ответы оказываются слишком легкими, мы теряем связь с реальностью – начинаем полагаться на них сильнее, чем стоило. Никогда не слышал о «культах карго»?
- Не слышал – зато я слышал про то, что аналогия не является доказательством. А еще я очень хорошо тебя узнал за годы совместной работы. Ты всегда пытаешься схватиться за какую-то идею, и следовать ей с фанатичным рвением, пока она окончательно не умрет в твоих глазах. Я очень надеюсь, что твоей новой страстью не станет бессмысленная борьба с компьютерами.
- ...и давно ты пытаешься разобраться в других людях?
- С тех пор как я пытаюсь понять, как эти люди воспользуются тем, что я получил, разобравшись в «розеттском камне».
- Я продемонстрирую, как они этим воспользуются. Когда они придут к катастрофе, мы все еще будем здесь. Здесь, по эту сторону Атлантического океана, мы пойдем своим путем, полагаясь лишь на человеческую изобретательность.
Внезапно, конструкт подал голос из-за обшивки вертолета:
- Ты представляешь другую крайность – в точности понимая природу своей цивилизации, ты не понимаешь техническую сторону их открытия. Ваши враги уничтожат вас, раздробят на маленькие кусочки и сделают частью своего мира, хотите вы этого или нет. Разумная материя, которую они теперь способны производить, даст им колоссальное преимущество в экономике, войне, и пропаганде. Вы не можете «победить» технологию превосходящей эпохи – а если вы попробуете использовать её сами, то перестанете отличаться от своего противника.
- Даже если так, я никогда не оставлю попытки. Если не это – то что еще мы можем сделать?
Петр мрачно ответил:
- Хотя бы подумать и понять, что за мир мы создали. Ты, случайно, не видишь логического противоречия – катастрофа нашей цивилизации, вызванная принятием инопланетной технологии, предсказана инопланетным пророчеством, которое мы тоже должны принять просто так?
Прежде чем кто-то успел ответить, в кабине вертолета зашипело радио. Владлен бросился туда – через пару минут он вышел и объявил:
- Мне сообщили, что после недавней радиопередачи, в Калифорнии зарегистрирована новая компания, «Интел Корпорейшен», со стартовым капиталом в полтора миллиона долларов. Согласно перехваченным нашими агентами бизнес-планам, они планируют за три года выпустить вычислительный прибор размером с горошину, который будет превосходить по мощности стационарные ЭВМ по типу ЭНИАК. Это же полный абсурд. Неужели она скормила им ложные данные?!
Петр рассмеялся, развел руки в стороны, и сказал:
- Товарищи земляне, добро пожаловать во второй интенсивный период.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге