Состояние

Карма за недеяние

Мы вышли из пивной с аристократическим названием «Состояние», и, не пройдя и десяти шагов, уселись на лавочку. Генка сосредоточенно смотрел внутрь себя, хотя со стороны могло показаться, что он увлекся орнаментом на пёстрой плитке под ногами. Пивная действительно поменяла наше состояние.

За спиной, в метре от нас, неприятно щелкая рельсами и визжа, проехал трамвай. Огромный элитный жилой комплекс, выросший на месте бывшей промышленной зоны, смял общественное пространство вокруг себя, вытеснив лавочки к самой обочине. Нас отделяла от проезжей части всего лишь тонкая полоска газона. Невысокая ограда создавала иллюзию безопасности.

Я вывернул шею и посмотрел вслед трамваю. Всё было в порядке – трамвай раскачивало на рельсах, но в пределах допустимого, хотя войди он в резонанс… и его могло бы выкинуть прямо на нас.

– Я же тебе писала, где… – Перед нами остановилась хорошенькая девушка в очень коротеньких шортах и обтягивающей белой майке с корейским принтом, она сосредоточенно говорила по телефону совсем не замечая, что стоит вплотную к нам. – Я уже на месте... – продолжала девушка, автоматически поправив майку, делая еще более рельефной свою фигуру.– У нас есть целый час, просто посидим, попьем кофе…

За спиной пролетел еще один трамвай, заглушая голос девушки. Сразу за ним еще один. С такой частотой движения вероятность того, что трамвай сойдет с рельс и налетит на лавочку с живыми людьми, была уже ненулевой.

Девушка продолжала уговаривать своего собеседника, её интонация медленно менялась от ласковой к обиженной.

– Снял бы квартиру нам здесь...– Девушка опять прошла мимо нас, и мне показалось, что фокус ее внутреннего внимания на мгновение переместился к нам с Генкой. – Да, ЖК «Состояние»…Да не знаю я…Очень смешно…Вот тебе мое «Ха-ха-ха». Да, стоит целое состояние! Мог бы и потратить на меня…Вот как значит.

Мелькающие перед Генкой голые загорелые ноги вывели его из ступора, он оторвал взгляд от плитки и проводил девушку взглядом.

– О таких ногах можно только мечтать, – глубокомысленно изрек он, когда девушка отошла на приличное расстояние.

– Да-а-а, – протянул я. – А чем тебя твои не устраивают?

– Мои? – спросил он, и удивленно посмотрел на свои ноги.

– Я имел в виду твоей Аринки, – уточнил я.

– А-а-а, – протянул Генка. – Она святая. А ты что, грешным делом на ее ноги засматриваешься? – Генка повернул ко мне голову и изобразил удивление и негодование.

– Да брось ты ... – ответил я и вздохнул.

– Аринка ушла от меня на своих красивых ногах… – сказал преувеличенно бодро Генка.

– Как ушла? – опешил я.

К лавочке подбежала болонка с лохматой головой и худым стриженым телом, и на ходу, как бы невзначай, ткнулась носом в Генкины белые летние туфли, недовольно фыркнула, и засеменила дальше.

– Смотри-ка, не понравились, – огорчился Генка.

– Фу, Эйнштейн! – запоздало крикнула хозяйка, и уже нам так же энергично: – Извините!

Генка, молча, проводил болонку и хозяйку взглядом, а потом вытянул ноги, закинул руки за голову и задумчиво спросил:

– Вот скажи мне, за что эта милая женщина сейчас извинилась?

Я в ответ только хмыкнул.

– Слушай, а пес действительно похож на Эйнштейна или Эйнштейн на пса. Принцип относительности… – сказал Генка. – Ну, чисто внешне…

Неожиданно на нас упали капли холодной воды, я даже запрокинул голову и посмотрел в небо, не пошел ли дождь.

– Милая, зачем же вы нас поливаете? Мы давно уже выросли, – сказал Генка женщине, поливающей полоску газона между лавочками и ограждением. Мы были так увлечены ногами и болонками, что не заметили её.

Брызги из шланга летели во все стороны, и в этой водной пыли весело переливалась небольшая радуга. Женщина делала вид, что не слышала Генку, а может действительно не слышала — место было людное и очень шумное. Она деловито поддернула шланг и продолжила поливать. По ней было видно, что наводить порядок в таком красивом месте ей нравилось, а мы с Генкой в ее концепцию красоты никак не вписывались.

Вода, попадая на нагретую солнцем траву, испарялась, унося в пространство запах свежескошенной травы и этот запах был таким же ярким, как и в детстве, когда мы могли позволить себе валятся на траве. Я позавидовал болонке по имени Эйнштейн.

– Нам, похоже, здесь не рады, – грустно сказал я, вставая.

– Пожалуй, – сказал Генка, он тоже встал и поклонился женщине, снимая с головы невидимую шляпу.

Мы гордо отчалили от лавочки, как два прекрасных белых парохода от пристани.

– Эх, – сказала женщина с осуждением, и на всякий случай основательно намочила лавочку. В чём-то она была права, потому что было только восемь утра, а мы были уже подшофе.

– А хочешь, я тебе настоящее дно покажу? – хрипло спросил Генка и глаза его округлились.

– Я больше пить уже не могу, – с надломом, сказал я, предчувствуя следующий этап нашего загула. Теперь стало понятно, что Генка напивался из-за Аринки, а я-то думал от радости за меня.

– Нет, ты не понял, – сказал Генка с усмешкой. – Река обмелела…Наша река. У них, там что-то с плотиной. Так что можно дойти до середины русла не замочив ноги.

– Очень интересное предложение, – сказал я. – А что там на дне?

– Да что угодно! Сокровища, скелеты, остовы пиратских кораблей, золотые самородки... – мечтательно сказал Генка и икнул. – И потом, не побывав на самом дне, мало что ценишь в этой жизни.

– Глубоко, – сказал я. – До реки далеко, Генка.

– А мы к ней на самокатах электрических махнём, – не унимался он, в его походке появилась упругость, которая была предвестником очередной авантюры. – Электродвижущая сила, химические реакции…инженерная мысль, воплощенная в стальной машине на двух колесиках. Махнём?

– Это как? – поинтересовался я.

– Очень просто, – ответил он.

– Понимаешь Генка, – вздохнув, сказал я. – Проблема равновесия сама по себе очень сложна, а тут еще и алкоголь. – Я представил себе ободранную кожу на коленях и локтях, рваные штаны, чувство стыда, и твёрдо сказал; – Нет, не поеду.

– Равновесие сложная штука только в статике, а в движении… чем быстрее едешь, тем устойчивее. И вообще, если тело находится в полном покое и равновесии, то оно, скорее всего, в глубокой и темной потенциальной яме, – бодро шагая, говорил Генка, будто и не было в нем почти литра конька и пинты пива.

– Нет. Не уговаривай. Не поеду. Я обязательно где-нибудь свалюсь, или врежусь во что-нибудь, или еще хуже, в кого-нибудь.

– А ты что не слышал про спаренные самокаты? Они как катамараны – устойчивые, – сказал Генка и хитро подмигнул мне.

– Не морочь мне голову.

– Мы будем ехать параллельно, я буду придерживать твой самокат, а ты мой – вот тебе и катамаран, – весело продолжал уговаривать меня Генка.

– Иди к черту, – буркнул я.

– А вот и они, родимые, – воскликнул Генка, подходя к стойке с самокатами. – Ты посмотри, какие красавцы – чистопородные скакуны! Выбирай любого! Я назову своего Буцефал!

– Хорошо, давай поедем на твое дно, только закажем такси. – Я достал смартфон.

– Нет, друг мой, ты заснешь в такси, а когда проснешься – станешь опять разумным. Нельзя разрывать сном такое чудесное состояние.

– Ты прав. Я усну. Мы уже сутки не спим, – пожаловался я.

– Вот покатаемся на самокатах, потом езжай на чем хочешь, хоть вертолет заказывай, – ответил Генка и тут же обратился к девушке рядом, выбирающей себе самокат: – Девушка, не подскажите, как тут оплатить аренду самоката?

Это была она – девушка с корейским принтом на майке. Только глаза у нее теперь были заплаканные. Я дернул Генку за рубашку и шепнул ему:

– Не надо.

– Погоди ты, – отмахнулся от меня Генка. – Понимаете, тут целый профессор и скромный кандидат наук не могут разобраться с тем, как оживить это чудо техники.

– Нужно установить приложение на смартфон, – безжизненным голосом проговорила она. – Выбрать тариф, разблокировать самокат и можно ехать.

– Да что вы говорите? Всё так просто, – удивился Генка.

– Только вам нельзя, – строго сказала девушка.

– Почему?

– Вы в нетрезвом виде, – ответила она.

­– У нас был достойный повод, – сказал Генка и протянул ко мне руку. – Михаил Семёнович сделал открытие века, получил премию и купил квартиру в пентхаусе – вот в этом прекрасном жилом комплексе…На самом верху – в башне. Обзор – триста шестьдесят.

– Генка, а ты не слишком разошелся? – спросил я.

– Да ладно, старик, такая радость!

– А я вас знаю, – сказала девушка, обращаясь ко мне. – Вы же преподаете физику слабого взаимодействия в университете?

– Во, как! – вскрикнул Генка. – Тебя узнают на улицах! Завидую.

Впервые мне захотелось, чтобы у него была ручка громкости.

– Преподавал, – скромно сказал я. – Сейчас не преподаю. А вы студентка?

– Была. Но вылетела со второго курса.

– А как вас зовут? – Напор Генки не утихал.

– Мне пора, – сказала девушка.

– Жаль. Мой друг так никогда и не покатается на самокате, – трагично сказал Генка. – Нам с этими приложением не справиться.

– Знаешь что, Генка, я тоже, пожалуй, пойду домой, – сказал я и уже собирался уходить, но тут девушка поинтересовалась:

– Михаил Семёнович, вы действительно никогда не катались на самокате?

– Он и в футбол никогда не играл. Все сидел, зубрил физику. И купаться с нами не ходил, плавать поэтому не умеет… – пожаловался Генка.

– Меня зовут Ирина. – И она протянула мне руку. – Я вас отвезу. Я трезвая. Мне можно.

– А меня зовут Геннадий Рудольфович, но можно просто Гена! – церемонно кланяясь, сказал Генка.

– Ирина, – еще раз представилась девушка, но более строго, и протянула Генке руку, и тот с утонченной элегантностью поцеловал её.

Деловито окинув меня взглядом, Ирина сказала:

– Я встану за руль, а вы вставайте сзади, как пассажир.

– А самокат выдержит двоих? – спросил я.

– Если этот переломиться пополам – возьмем другой, – решительно сказала Ирина и ловко разблокировала самокат, щелкнув тормозом.

– Вы что, серьезно? – спросил я.

– Эти самокаты выдерживают нагрузку до трехсот килограмм, – сказала Ирина, ставя ногу на самокат.

– Ирочка нам нужно к реке, – сказал Генка и тоже разблокировал самокат, он, похоже, делал это не в первый раз, шельмец. – Там у нас важный эксперимент. Обо мне не беспокойтесь. Довезите, главное, профессора в целости и сохранности. Нам на остров, через мост поцелуев, к старой иве, знаете, где это?

– Конечно. Только вы Геннадий не отставайте.

– Ни в коем случае, – сказал Генка и резво тронулся с места.

– Ну что же вы, Миша? Вставайте позади меня и поехали. Не люблю ждать и догонять.

– Ирина, а это будет удобно? – спросил я, вспомнив ее разговор по телефону.

– Потряхивать будет, конечно, но в целом удобно, – успокоила меня она.

– Я не об этом, – проговорил я.

– Удобно ли бывшей студентке кататься с профессором на самокате по городу? Вы об этом?

– В целом да.

– Все норм. Если, конечно, ваша жена не будет против…

Я промолчал. Она посмотрела мне в глаза и, заметив сомнение, добавила:

– Ну, правда. Все нормально.

Я встал на самокат позади Ирины, обхватив ее с боков, и крепко взялся за руль.

– Нет, лучше положите мне руки на плечи, так будет устойчивей, – сказала Ирина, не поворачиваясь ко мне.

– Хорошо, – ответил я и послушно положил ей руки на плечи.

– И прижмитесь ко мне – нам не нужен «рыхлый» центр тяжести, – уточнила она.

– Надеюсь это вы не обо мне, – сказал я.

Ирина хмыкнула и сказала:

– Мне нравится ваша самоирония. Доверьтесь профессионалу из службы доставки. Я каждый день вожу огромную и тяжелую сумку за спиной, и с вами справлюсь, – сказала Ирина.

– Не забывайте. Во мне алкоголь, – предупредил я.

– Ну что ж. Алкоголь мне тоже приходилось доставлять. Поехали!

Самокат очень быстро набирал скорость… Мне было непривычно ехать, вот так, почти бесшумно, не прилагая никаких усилий и ничем не управляя. Но мне было хорошо.

Мимо нас пролетали прохожие, лавочки, клумбы, фонтаны, деревья. Завидев нас, голуби заранее взмывали вверх, а черная кошка, уже было перебежавшая нам дорогу, прижалась к земле и сбежала обратно, услышав залихватский свист Ирины.

Мы неслись. Набегающий поток безжалостно трепал волосы Ирины, и хотя я был на голову выше нее, они время от времени «омывали» мне лицо и шею, и мне даже приходилось закрывать глаза или щуриться, и тогда я отчетливо ощущал запах ее волос. От них приятно пахло летними травами. И это тоже было хорошо.

Мы очень быстро нагнали Генку. Он вел себя прилично – ехал медленно, практически, по прямой, как ехал бы пьяный водитель, чтобы не привлекать внимание инспектора, а потом и вовсе остановился.

Остановились и мы.

– Что случилось? – с тревогой спросил я.

– Укачало. Вы езжайте… Я вас догоню, – ответил Генка.

– Точно? Может все-таки помочь?

– Езжайте, говорю, – с нажимом сказал Генка.

И мы опять поехали.

Проехав осторожно по мосту, по набережной мы помчались с диким ускорением – благо народу было мало, сбивать почти некого. Ирина лихачила, и нужно сказать, умело.

Справа от нас, за чугунными перилами, вяло текла, основательно обмелевшая, река. Такой я видел её впервые. Последний раз я был здесь, наверное, пару месяцев назад. Тогда, гуляя вдоль берега, я наблюдал за отважными воронами, которые умудрялись перебраться через широкую и могучую реку. Летать над водой для сухопутной птицы большой риск – приземлиться, если что, негде. Но разве что на буёк. Но они всё же перелетали.

И вот теперь… Тот же самый красный буёк, в полноводье весело скакавший на волнах, поник, опустил голову, словно уснул на посту. Дно обнажилось, как ребра истощавшей лошади. Вода уступила место песку, и тот словно от радости, весело извиваясь причудливой новой береговой линией, устремился к горизонту почти посередине русла.

Я вздрогнул, когда Ирина опять громко свистнула. И по испуганным глазам двух начинающих любителей граффити, разрисовывающих бетонные ограждения, я понял, для кого этот свист предназначался. Проезжая мимо них, Ирина сделала вид, что она здесь ни при чем, а подростки, посмотрев на меня с неприязнью, быстро засобирались и сбежали.

– Ну, вот и приехали, – сказала мне Ирина, останавливаясь возле толстой, пожившей, но не растерявшей своего обаяния, ивы. – С вас сто рублей за доставку алкоголя. Можно переводом.

– А вы хулиганка, – сказал я.

– Ну, разве что чуть-чуть, – мило улыбнувшись, ответила Ирина.

– Говорите номер, я перечислю, – сказал я, доставая смартфон.

– Я пошутила. Но, номер, если вы так хотите, скажу, – кокетливо сказала она.

Я смутился и она, кажется, это заметила. И может для того, чтобы перевести тему разговора, она неожиданно спросила:

– Михаил Семенович, а почему вы бросили преподавать?

– Как вам сказать, – ответил я неопределенно, и еще больше смущаясь.

– Знаете что… давайте вместе пройдемся по дну реки, – сказала Ирина, решительно беря меня под руку. – Если вы не возражаете. Мне очень интересно, почему талантливый преподаватель может отказаться от своего призвания.

Мне ничего не оставалось, как идти рядом с ней – она буквально повисла у меня на руке. Ее озорство и непосредственность мне начинали нравиться.

Берег был крутым, и тропинка, ведущая вниз, была вовсе небезопасна, надежда была только на корни деревьев, торчавших корявыми и узловатыми пальцами из земли, и несколько глиняных ступенек, предусмотрительно выбитых лопатой.

Ирина буквально сбежала вниз. Мне было за ней не поспеть. Последние несколько шагов на спуске я тоже по-молодецки пробежал, но чуть не споткнулся, чудом устояв на ногах.

Судя по многочисленным и разнокалиберным следам обуви, по змейкам от велосипедных колес, и отпечаткам собачьих лап на мокром песке, случайная и временная достопримечательность успела стать популярной у жителей города. Вечером, наверное, здесь полно народу. Сейчас же тут было безлюдно. Несколько рыбаков с тонкими удочками, воткнутыми в песок, парочка собачников и всё.

Она ушла далеко вперед, как будто что-то разыскивая, потом резко остановилась и помахала мне рукой. На таком просторе, на фоне сворачивающей за далекий поворот реки, фигурка Ирины была маленькой и призрачной, и казалось, что она вот-вот растает в утренней дымке. И так мне стало не по себе от этой мысли, от того, что я могу больше не увидеть ее смеющихся карих глаз, что я ускорил шаг. И с каждым шагом она становилась все более реальной.

– Михаил Семенович! Что за чудесное утро! – прокричала она, подняв руки вверх и закружившись в простом и прекрасном танце.

Мне захотелось крикнуть в ответ что-нибудь вроде: «Ура!» или «Ух, хорошо!», и я, было, набрал воздуха в легкие, потом глянул по сторонам и незаметно выдохнул. Глупо и неуместно.

– Ох, как же мне жалко вас! Всех вас! – так же громко и весело прокричала она.

– Почему? – выкрикнул я в тон ей.

Она остановилась, отдышалась, и, посмотрев на меня с нежностью, сказала:

– Через двадцать семь дней всё, что вы видите вокруг, включая меня, сгорит в термоядерном взрыве.

– Что?

– А все из-за того, что вы Михаил Семёнович ленивы, слишком нерешительны, а главное, беспечны, – говорила она, всё также нежно смотря на меня, но в тоне ее появилась жесткость.

– Я не понимаю вас.

– Тут и понимать нечего. Мы на месте, – сказал он упавшим голосом. – Посмотрите вокруг…всего этого уже нет.

– Ирочка, вы…Что случилось? – У меня защемило сердце, от какого-то неприятного предчувствия.

– Представьте, что вы можете спасти целый мир, который вот-вот исчезнет, – тихо сказал она.

– Гипотетически? – спросил я, и тут же понял, что ошибаюсь.

– Пусть я нарушу все правила, но я вам помогу…Слышите шум? – сказала она, поднимая палец вверх.

Я прислушался.

– Мишка! – раздался вопль Генки.

Я обернулся и увидел бегущего к нам Генку.

– На берег! – кричал он. – Плотина!

– Я знала, что вы мне не поверите, – сказала Ирина, сквозь нарастающий шум. – У вас только двадцать семь дней. Работайте день и ночь. Ищите! Подсказки у вас на глазах. И не смейте больше пить.

Земля задрожала, небо потемнело. Из-за поворота на нас, оскалившись обломками деревьев, бесформенными обрывками кровли, опрокинутыми и смятыми машинами,с пеной у рта, неслась семиэтажная волна. Нас окатило сначала ледяной грязной пылью, а потом удар. Я закрыл Ирину собой…

– Бегите!!! – сквозь грохот, и, кажется, уже только в изумленном и раскаленном от боли сознании, прозвучал далекий и отчаянный крик Генки...

Чистый лист

Густо пахло скошенной травой, рядом сидел Генка, и со стороны могло показаться, что он с интересом смотрит на плитку тротуара, если бы не его безумный взгляд. За спиной пролетел трамвай.

И тут меня как прорвало: «Так! Вероятность ненулевая… Подсказки рядом… Нужно увеличить относительное сечение реакции. Это решаемо, только вот как одновременно послать сигнал? Резонанс?..»

Я в отчаянии накрыл лицо ладонями. Обычное утро: торопливые шаги со всех сторон; милая песенка из репродуктора; деловитое рычание автомобилей; далёкий вой сирены; обрывки разговоров по телефону; где-то над крышами летит вертолет; трамвай тормозит перед остановкой; робкий шелест листьев над головой…совсем не слышно птиц, будто они притихли перед катастрофой. Миллионы людей, в полном неведении, проживают свой обычный день – чистят зубы, смотрят новости, строят паны, развозят детей по садикам и школам, спешат на работу… А я до сих пор чувствую запах ее волос, чувствую, как она прижимается ко мне всем телом и дрожит.

– Эх, шалопаи! Шли бы вы домой, – послышался совсем рядом голос.

Я вышел из оцепенения и поднял голову – предо мной, деловито орудуя шлангом, стояла женщина.

– Это опять вы, – устало сказал я.

– Не хами, я этого не люблю, – ответила она.

– Что вы, и в мыслях не было, – извинился я, вставая, и зачем-то поднимая шланг с земли. – Разрешите вам помочь.

– Руки запачкаешь.

– Это ничего, – ответил я, – Куда тащить?

– За мной, юный пионер.

Милая с виду женщина оказалась с норовом. Ну и пусть. Всем нам осталось двадцать семь дней. Я тащил шланг, выравнивая его и раскручивая, и так мне стало легко от этого нехитрого занятия. Женщина шла впереди, а я за ней, как в детстве я ходил за своей бабушкой, у которой был целый огород. Мы поливали цветы и петрушку, щавель и капусту… И все было понятно и светло.

– Бруно! – неожиданно раздался голос из-за спины, я обернулся и увидел, что Генка тоже тащит шланг. Он почему-то назвал меня старым студенческим прозвищем.

– Ты чего? – спросил я.

– Мне сейчас почудилось, что нас накрыло волной, и мы погибли.

– Кончай травить! – зычно, как боцман, крикнула женщина. – Бросай шланг.

Мы, не сговариваясь, одновременно бросили шланг.

– Погибли и воскресли, – сказал я вполголоса Генке, пусть для него это будет сон. – Меньше нужно мешать коньяк с пивом.

– Ты меня не слышишь? Все было реально. Мы погибли на дне реки, – с несвойственным ему надрывом, сказал Генка, – Мне перебило ноги бревном.

– Я вижу вас тут целый отряд, – критически осмотрев Генку, сказала женщина. – Все! Перевели «старушку» через дорогу – свободны.

– Ну, какая же вы старушка, мадам, – сказал Генка, скорее на автомате, чем из галантности.

– Накидались с утра. Как теперь работать будете? – заботливо спросила женщина.

– У нас выходной, – ответил Генка.

– Тогда, помойте руки, и по домам, – женщин направила струю к нам.

Генка на воду посмотрел с неприязнью и отошел в сторону.

– Знаешь, Мишка, я лучше пойду, просплюсь, – сказал он, протягивая мне грязную ладонь.

– Хорошо, – сказал я, и горячо пожал ее, а потом, не удержавшись, обнял его.

– Что за телячьи нежности, – сдавленным голосом запротестовал Генка. – Отпусти.

– Ты вот что, Генка, – разжимая объятия, сказал я. – Помирись с Аринкой, сегодня же.

– Разберемся, Бруно, – деловито сказал Генка, и, развернувшись к женщине, церемонно обратился к ней:

– До свидания, мадмуазель. – И уже было потянулся к голове, чтобы снять невидимую шляпу, но тут, же одернул руку, и по лицу его пробежала судорога, он резко развернулся, и стал быстро удаляться.

– Разрешите, – сказал я, подставляя ладони под струю воды.

– Да, пожалуйста, – бодро ответил женщина.

Вымыв руки и лицо, я намочил голову целиком. Все это время женщина терпеливо ждала и смотрела на меня с материнским состраданием.

– Спасибо,– сказал я, и взлохматил мокрые волосы. – Удачи вам!

– Тебе она нужнее, – ответила женщина.

Я пристально посмотрел на неё, как следователь смотрит на подозреваемого на очной ставке.

– Вы не видели, случайно, здесь девушку в майке и в коротких шортах, – спросил я.

– Нет. Прохладно уже ходить в шортах и майке. Почки можно застудить.

– Вы правы – можно застудить. Мне пора. Всего хорошего.

– И тебе не хворать.

Я направился к себе. Голова гудела. Мысли были похожи на рой пчёл, и чем больше я их гнал от себя, тем назойливей они норовили меня «ужалить».

Первые несколько дней, после того, как я приобрел свою роскошную квартиру, я попадал в нее через подземную стоянку, оставляя свою машину, и уже на лифте поднимаясь к центральному фойе. Так было удобней. Нижние этажи комплекса были отданы под бутики, салоны красоты, семейные кафе, кинотеатры, тренажерные залы, и тому подобное, жилая зона начиналась только с пятого этажа. Этот каменный остров вырос всего за пару лет посреди исторической застройки, и был похож на город в городе, в нем запросто можно было потеряться.

Но было у комплекса одно неоспоримое преимущество – башня, которую риелторы называли на английский манер «свободной от соседей». Самый последний этаж в башне, который целиком принадлежал мне, давал мне прекрасную возможность работать в полном покое. У меня был единственный сосед снизу, но я до сих пор мало, что о нём знаю.

Как-то раз, я решил спуститься вниз за продуктами, и на обратном пути заблудился. Со мной такое бывает, если я решаю сложную задачу, я могу задуматься и совершенно выпасть из реальности. И пока я искал «путь домой», оказалось, что мне отлично думается на ходу, и если я при этом пытаюсь сориентироваться в пространстве. И я стал частенько «выходить в люди»...

Вот и сейчас мне захотелось разложить все по полкам, и я направился к ближайшей входной двери. Я побрел мимо празднично оформленных витрин, мимо закрытых ночных клубов, сворачивая в нужных местах, проходя коридорами, предназначенными для персонала, поднимаясь и спускаясь на лифтах, а где-то и пешком по лестнице, мимо сонных официантов и продавцов, мимо кофе-машин и торговых автоматов с орешками и сладкой водой…

На одной из лекций по «Истории и методологии науки» я, еще студентом, сцепился с преподавателем. Я утверждал, что настоящими героями науки можно называть только таких людей, как Джордано Бруно, который готов был за истину сгореть на костре, в отличии от Исаака Ньютона, дожившего до преклонной старости и умершего в должности директора монетного двора империи. Преподаватель же объяснил всей аудитории и мне, что вклад в науку Ньютона и Бруно несравнимы, и Ньютон, избрав более сдержанную линию поведения по отношению к «сильным мира сего» добился гораздо большего. Меня он, конечно, не убедил. С тех пор, ко мне прилипло прозвище «Бруно».

Тот Бруно ничего не боялся кроме одного: разочароваться в идеалах молодости. И вот теперь я солидный и состоятельный человек, а дерзкий и неутомимый Бруно остался в далеком прошлом. И если бы не Генка, я бы и не вспомнил, каким я был.

Так что же произошло? Ну, если отбросить эмоции... У нас с Генкой была одна галлюцинация на двоих? Сеанс гипноза от милой девушки Ирины? Пока мы сидели на лавочке, нас, возможно, ввели в некое «состояние икс». Какая цель такого действия? Зачем? А может, не имеет значения, что это было – транс, параллельная реальность, или алкоголь? Главное, в этом всем – сообщение: «Через двадцать семь дней начнется термоядерная война».

Получается, Ирина мало того, что гипнотизер, она еще и ясновидящая. Но, если «состояние икс» всего лишь искаженное сознание, то стоит ли доверять такому сообщению?

Если же коснуться эмоций… Меня не сожгли на костре, как Бруно, меня утопили. Не за мои убеждения, а как раз за то, что я их предал. Если цель была в том, чтобы подавить мою психику, то Ирина в этом преуспела. И еще одно, я почти влюбился в нее. Но остается непонятным, в чем выгода?

Негласный кодекс ученого гласит: «Увидел «чудо», дай ему название и определение, подвергни испытанию бритвы Оккама, проверь на фальсифицируемость, и начинай препарировать». А что если чудо одноразовое?

Но начнем с того, что чудес не бывает. Она говорила, что была на моих лекциях, значит, в архиве деканата можно разыскать ее личное дело. Это то, что касается самого «состояния икс».

Если же поверить сообщению о термояде… После запуска ракет или сброса бомб будет уже поздно воздействовать...

Нужно найти способ обнаружить оружейные заряды еще на земле. И такой способ уже существует, но для атомных станций. С помощью измерения осцилляций в потоке нейтрино можно контролировать попытки незаконного производства оружейного плутония или урана. Был бы только доступ к нейтринному телескопу на Байкале… Но положение атомных станций известно и стационарно.

Можно ли таким способом обнаружить оружейные ядерные заряды, спрятанные в арсеналах или стоящие на боевом дежурстве? Все заряды. Это первое.

А второе – нужно понять, как обезвредить их дистанционно.

И последнее…Почему именно я?

Проходя мимо поста охраны, я мельком взглянул на охранника – он даже не посмотрел в мою сторону. Комплекс был напичкан камерами. Система распознавания личности давно подтвердила мой статус: определила по лицу, по фигуре, по походке, и еще бог знает по чему, и я был охраннику неинтересен.

Длинный коридор привел меня к вип лифту. Я нажал кнопку, и лифт ожил, услужливо открывая двери. Внутри было всего четыре кнопки с цифрами: «5» «39» «40» «41».

– Молодой человек! – услышал я за спиной женский голос. – Подождите нас!

Я обернулся и увидел, как ко мне бежит, весело виляя хвостом, Эйнштейн. Он вбежал в лифт и уселся предо мной, мотивирующее поглядывая, то на кнопки, то на меня. Умный пес – Эйнштейн среди собак. Я наклонился и потрепал его по голове, и поймал себя на мысли, что глажу его не только от умиления, но еще и для того, чтобы удостовериться в его реальности. В реальности того самого Эйнштейна, которому в моей галлюцинации не понравился запах Генкиных ног.

– Что сбежать хотел? – тихо спросил я у него.

Он в ответ громко тявкнул.

– Спасибо, вам, – сказала хозяйка Эйнштейна, войдя в лифт. – Мне тридцать девятый.

Я нажал кнопки «39» и «41». Двери закрылись и лифт поехал.

– Совсем от рук отбился, – продолжила она, отдышавшись. – Хулиган страшный, но очень умный. Мне с моим лишним весом, нужно больше гулять, вот и завела себе собаку. Попробуй с ним не погуляй два раза в день. Сегодня он спасал меня. Да…мой хороший? – Она погладила пса.– Начал меня тащить домой за несколько минут до наводнения. Знаете, собаки чувствуют всякие природные катаклизмы.

– Какого наводнения?

– А вы не слышали? Из репродуктора всех предупреждали об опасности и просили подняться на возвышенности. Там что-то с плотиной случилось.

– Нет, не слышал.

Лифт подпрыгнул и остановился, двери открылись.

–Да, я тоже толком не слышала. Вот новости смотреть иду, – сказала женщина, покидая лифт. – До свидания.

– До свидания.

Эйнштейн тявкнул и первым выбежал из лифта, в мгновенье оказался возле квартиры, уперся лапами в дверь, старясь дотянуться до ручки. Лифт закрылся и повез меня дальше.

Путь к своему убежищу я прошел, бессмысленно шаря по карманам, в поисках электронного ключа, когда же нашел его в заднем кармане, и открыл дверь, я первым делом прошел в гостиную и включил новостной канал.

–… заведено дело о преступной халатности, – вещала милая девушка в строгом френче синего цвета. – Эксперты утверждают, что не исключена возможность террористического акта. Нашему каналу предоставили эксклюзивный материал, на котором видно, как за несколько минут до катастрофы некий мужчина, имя которого не разглашается в интересах следствия, пытается увести людей с обмелевшего русла. Он отчетливо выкрикивает слова предупреждения о катастрофе. Его осведомленность, остается загадкой.

На экране телевизора появилось видео со смартфона, снятое вертикально. Вначале по экрану плывет медленная панорама пейзажа с мостом вдалеке, потом камера дергается и переходит к ближнему плану. На берегу видны размытые фигурки, потом камера фокусируется на них, и становится ясно, что это рыбаки… и рядом с ними Генка.

– Ты чё, мужик! Удочки не тронь!

– Уходите! Сейчас плотину прорвет! – кричит Генка и выдергивает удочки из земли, забрасывает их в реку одну за другой, они плюхаются в воду и медленно уплывают по течению, а Генка уже бежит к следующему рыбаку.

– Я тебя сейчас самого прорву! – Лишенный удочек рыбак несется за Генкой.

За кадром раздается веселый смех.

Генке удается прилично оторваться от преследователей.

Потом он подбегает к велосипеду, валяющемуся на песке, и как цирковой артист, вскакивает на него и едет по направлению к девушке, выгуливающей собаку, затем вырывает на ходу у нее поводок, и угоняет питомца, который только рад такой суете. За Генкой гонятся рыбаки, орущие благим матом, пацан, с криком: «Дядя отдай велосипед! Папа тебе ноги вырвет!», к ним присоединяется и хозяйка собаки.

Тот, кто снимает, ехидно комментирует:

– Во дает мужик! Ретроградный Меркурий вошел в дом Ордоса. У психов обострение. – А когда Генка подъезжает к нему вплотную, горе-оператор выкрикивает: –Ты откуда сбежал, чудик?!!

Генка вырывает у снимающего смартфон, картинка переворачивается, видно только небо и небритый дергающийся подбородок Генки.

– Стой, сволочь! – слышится голос владельца смартфона.

– Вы все утоните, – бурчит Генка. – Плотину уже прорвало.

На этом видео заканчивается. Ведущая сообщает, что канал будет держать зрителей в курсе дела, что возможно следствие будет рассматривать версию о терроризме…

– Молодец ваш друг – поверил.

От неожиданности я вздрогнул. Я обернулся на голос и увидел, что в двух метрах от меня в белом халате, вытирая полотенцем длинные волосы, стояла Ирина.

– Ты как сюда попала?!

– Как и вы, на лифте, – продолжая вытирать волосы, спокойно сказала Ирина.

– Какой к черту лифт!

– Я тут душ приняла, вы не против?

– Я сейчас вызову охрану.

– А может сразу спецназ следственного комитета, – с издевкой, сказала она.

– Как ты сюда попала, я спрашиваю?!

Я встал и медленно, словно боясь спугнуть, начал приближаться к Ирине с твердым намерением схватить ее.

– Невежливо вы себя ведете Михаил Семёнович, негостеприимно, – сказала она, отходя вглубь коридора. – Кстати, вам стучат в дверь. Может это спецназ? Терроризм это не шутки.

И действительно, из прихожей раздался настойчивый стук.

– Ты все равно отсюда никуда не денешься, – зло сказал я.

– Я феном воспользуюсь? – невинно спросила она.

– Да, пожалуйста! Чувствуй, себя как дома!

Стук усилился, и я пошел открывать. Подойдя к двери, я спросил:

– Кто там?

Никак не отвыкну от этой дурацкой привычки – спрашивать. Есть же камера над дверью. Я пощелкал кнопками на панели безопасности, но изображение с камеры так и не появилось.

– Кто-кто? Конь в малиновом пальто! Открывай! Руки тянет.

«Спецназ давно бы вышиб дверь, и звонить не стал бы» – мелькнуло у меня в голове.

– Михасик, да сколько можно ждать! Открывай.

Только в этот момент я понял, почему голос мне хорошо знаком. Так меня назвал лишь отец. Я открыл.

На пороге с двумя огромными спортивными сумками стоял мой батя.

– Ох, ты и забрался, сынок, – сделав шаг внутрь, сказал отец.

– Пап, ты как здесь? – отходя в сторону, спросил я.

– Держи! – протягивая мне сумки, бодро проговорил он. – Помидоры, огурцы, домашняя тушенка. Мать передала.

– Как ты меня нашел? – я взял сумки в руки и они тут же потянули меня вниз.

– А ты что прятался? – снимая туфли, спросил он.

– Да, я не в этом смысле.

– А я в этом, – проходя в гостиную, отрезал он.

– Не хотел раньше времени хвастать, – вздохнув, сказал я, и поставил сумки на пол.

– Скромный значит?

Пропустив его колкость мимо ушей, я спросил:

– Что случилось?

– Ну что ж, роскошно, – проигнорировав в свою очередь мой вопрос, и обходя гостиную, сказал отец. – Да ты не боись, я ненадолго – максимум на неделю. А что это у тебя там шумит? Я не вовремя?

– Ты посиди, я сейчас… – сказал я и побежал к ванной комнате.

– Так ты не один?! – крикнул вслед отец, в его голосе послышались нотки любопытства.

Веселое пение заглушало шум фена. Схватившись, было уже за ручку двери, с одним лишь желанием, выломать ее, я на секунду замер в нерешительности, и сначала постучал. Пение прекратилось, жужжание фена тоже.

Не получив приглашения войти и не услышав щелчка защелки, я крикнул: «Я вхожу!» Ожидая, что дверь будет закрыта, я отошел на шаг назад для разгона, и вломился в ванную, и тут же пожалел об этом, потому что она оказалась незапертой. Влетев в нее, я чуть не свернул себе голову. Ванная была пуста.

Я бросился в гостиную и схватил отца за руку, поднял его с кресла и потащил к выходу. Он особо не сопротивлялся.

– Стой здесь и никого не выпускай, – проговорил я.

– Нас что грабят? – ехидно спросил отец.

– Да! – крикнул я и, доставая из шкафа в прихожей длинный зонт. – Возьми на всякий случай.

– А что дождь будет? – удивился он.

– Мне не до шуток. Если сейчас на тебя выбежит девушка, любым способом задержи ее, – возбужденно сказал я.

– Она что, решила помыться перед ограблением? – крикнул он мне вдогонку.

– Стой насмерть! – на ходу крикнул я ему.

Я бросился обыскивать мои хоромы. Бегая по квартире, резко меняя траекторию, чтобы у Ирины не было никаких шансов перепрятаться, я заглядывал под кровати и диваны, под столы и за кресла, отдергивал занавески… Я проверял несколько раз кухню и гардеробную, туалет и две спальни, пробежался по всем балконам и даже посмотрел, нет ли ее за перилами, или внизу на асфальте. Я обыскал все. Её нигде не было. Она опять исчезла.

Отец сначала смотрел на мое броуновское движение с улыбкой, потом с беспокойством, потом ему надоело, и он меня остановил со словами:

– Что, Михась, бандит улетел, но обещал вернуться?

– Она только что была здесь, – сказал я в отчаянии.

– Знаешь что, сынок, эти женщины сводят с ума, – сказал он с горечью. – Как-то раз твоя мама поссорилась со мной и ушла на целый месяц, а я по утрам мог стоять пред дверью в ванную и ждать когда она выйдет, и лишь через несколько минут понимал, что её нет, и я просто вечером забыл выключить свет.

– Отец, здесь все сложнее…

– Давай-ка выпьем с тобой немножко… из моей коллекции. Знаешь, какой у меня аппарат дома!!! Блестящий. За встречу! Потом обмоем твои успехи в науке… И ты мне все расскажешь спокойно и обстоятельно.

Демоны и люди

Мы сидели на балконе в плетёных креслах, а между нами, переливаясь в свете ночной рекламы, стоял стеклянный столик на тонких ажурных железных ножках, который украшала тарелка с рваными кусочками сала и ровными кружками колбасы, солеными бочковыми огурчиками, грубо нарубленной синей луковицей, и мамиными фирменными пирожками с картошкой. Синяя луковица была не по канону – моя инициатива, каюсь. Изящные коньячные бокалы, были наполнены пахучим виноградным самогоном. У наших ног, морем цветных огней, раскинулся город – с такой высоты он был похож на волшебный ковер, вышитый бисером из бриллиантов, изумрудов и рубинов. В нескольких кварталах от нас, сверкая тысячами огоньков, распускалось, взрывалось, мерцало, колесо обозрения, напоминая огромный сказочный цветок. По жилам города, словно раскаленный металл, искрясь и пульсируя, текла река из автомобильных огней. Над выгнутым дугой горизонтом, собирая последние лучи солнца, плыла «сладкая карамельная вата» из облаков. Город давно уже погрузился в ночь, не подозревая, что есть люди, которые до сих пор могут себе позволить наслаждаться теплом и светом уходящего дня.

– Только псих мог выдумать такое. – Отец сидел в кресле, напряженно вжимаясь в спинку.

– Ты про стеклянные перила? – спросил я.

– Знаешь, Михась, ведь я не высоты боюсь…– проговорил заплетающимся языком он. – Я себя боюсь. Вижу всю эту красотищу, и такое восхищение меня пробирает, что сигануть хочется. Как в детстве с обрыва в речку. Так и тянет.

– Может, вернёмся в дом? – спросил с беспокойством я. – Чтобы не искушать твоих демонов.

– Вот допьем и вернемся, – сказал отец, назидательно поднимая палец вверх. – Не нам Докучаевым от демонов бегать.

– Готовый тост, – согласился я, протягивая бокал отцу, чтобы чокнуться. – Выпьем за это.

Мы осушили бокалы до дна одним резким движением, выдохнули и закусили, проделав это почти синхронно. Помолчали.

– Представляешь, – сказал я, растягивая онемевшие губы. – Эта наглая девица меня отчитала – мол, ленив и слишком упитан.

– Ты лучше мне скажи, почему ты до сих пор не женишься? – сощурив на меня левый глаз, спросил отец.

– Думаешь, стоит?

– Стоит… не стоит. Пора! – Отец закрыл глаза и откинул голову назад. – Померещилась она тебе.

– Ну, ты же сам слышал! – запротестовал я.

– Что слышал? Шум воды или фена? Ну, слышал, – сказал строго отец.

– Она же пела так громко! «Знаю, милый знаю, что с тобой. Потерял, себя ты, потерял…»

– Никакого пения я не слышал, – прервал моё соло отец.

– Точно не слышал? – усомнился я.

– Тебе что здоровьем своим поклясться?

– Странно. Вот и Генка говорит, что никакой девушки не было, – медленно проговорил я.

– По-ме-ре-щи-лась, – по слогам произнес отец. – Возил я как-то бетонные плиты на строительство моста. И тут через одного знакомого узнаю, что на этом чертовом заводе ЖБИ, который отливал плиты, бухгалтер слишком молодая и фигуристая, а директор бабник знатный. Он даже от семьи ушел ради нее, и бросил двух сыновей. А девка, не смотри, что молодая, постепенно прибрала все к своим рукам. Так вот, плиты, что я возил, были из просроченного цемента. Она по дешевке купила сорок тон — «впарили» ей дуре. А я тех плит… навозил уже больше сотни. Я даже сон потерял из-за этого. А когда заснул, наконец-то, не без допинга, конечно… границы между сном и явью не заметил. Въезжаю я на мост, рядом со мной Катя сидит и улыбается, а я, то на нее посматриваю, то вперед на дорогу, и тоже улыбаюсь, как идиот. И тут мост начинает осыпаться прямо под колесами, как будто он из песка. Я по тормозам, но уже поздно, мы летим в пропасть... Очнулся я в кресле, весь потный, беззвучно кричу: «Катя!», и пошевелиться не могу…

Отец замолчал, а на лице у него замерла маска ужаса.

– А что с плитами? – тихо спросил я.

– Строительство моста – это грандиозная затея. И строители не дураки. Качество плит проверили и пустили их в настил для экскаваторов. Крошились они там, как печенье, но все же задачу свою выполнили.

– К чему это ты?

– Ты, сынок, подумай. Может и тебя что-то гложет, может твое открытие того.. к войне приведет, и весь мир в труху! И ты, глубоко в душе, знаешь об этом. Вот и является к тебе девушка – совесть твоя. Ты, кстати, не на таблетках?

– Ты о чем?

– Ладно… Верю, – протянул отец. – Пойду я спать, а завтра поеду к Кате.

– Ты же сказал, что пробудешь неделю.

– Если вдруг окажется, что нам действительно отпущено всего двадцать семь дней… не прощу себе этого. Все. Я спать.

Он встал, подошел ко мне, потрепал по плечу, бросил взгляд на засыпающий город, хмыкнул, и направился в спальную.

Как асимметрия в поведении кварков при столкновении протонов может привести к войне? Кто бы подсказал? Не верит в меня, старик. Не верит, что могу остановить ядерную войну. А я сам-то верю? Что может один человек?

Я налил себе еще, и с удовольствием выпил. День прошел сумбурно, тяжко прошел, и мне не мешало расслабиться. После исчезновения «чудо-девушки» из моей квартиры, я помчался вызволять Генку из предварительного изолятора, там ему впаяли штраф и отпустили под мое поручительство. Никаких обвинений в терроризме. На выходе нас ждала заплаканная Аринка, она и забрала Генку домой. Они помирились – хоть что-то хорошее за день произошло.

Затем я поехал на работу, в свой НИИ, попутно перебирая в голове аргументы в пользу моей срочной поездки на Байкал. Что я там собирался делать я и сам не знал. Разговоры закончились ничем. Андрей Павлович, заслуженный академик, с высоты прожитых лет и своего положения руководителя направления, разъяснил мне, что никто не даст нарушать график работ на нейтринном телескопе, объекте государственной важности. И, кроме того, у нас и самих работы непочатый край, а тебя, Михаил Семёнович, планируют послать послезавтра на конференцию в Шанхай в университет «Цзяо Тун», так что ехал бы ты восвояси готовить доклад. Я запротестовал, сказал, что устал от докладов и конференций, когда мне заниматься наукой… В общем, к середине дня мое желание спасать мир сильно ослабло, по крайней мере, на сегодня, и я отправился к себе, придаваться глубоким размышлениям, готовить доклад, ну, или просто поспать, наконец-то.

А ближе к вечеру, когда я проснулся, мы с отцом все же решили выпить за мое открытие и «каменные хоромы на сорок первом». И тут мне пришла в голову замечательная идея – раз «чудо-девушка» запретила мне пить, надерусь ей назло, может опять объявится и толком объяснит, чего она от меня хочет.

Сказать по правде, как бы преступно это не звучало, меня больше интересовала сама девушка Ирина, а не термоядерный взрыв в нашем городе. Так, наверное, люди предают родину из-за великой любви. Не шла она у меня из головы, сколько бы я не выпил. Перед глазами стоял её нехитрый танец, её печальная улыбка и бархатный голос. Я ей нравился, и от этой мысли мне становилось хорошо на душе. Я ревновал от мысли, что у нее кто-то есть…Взрывы, катастрофы, борьба за выживание, все это уходило на второй, третий, а может и сто двадцатый план.

Я встал, подошел к перилам, оперся локтями, и посмотрел вниз. На такой высоте мозг не верит в опасность. Там внизу были видны: игрушечные микроскопические фигурки людей, сидящих на оранжевых лавочках под крохотными фонарями; бассейн, похожий на блюдце с водой, мерцающей голубым излучением Черенкова; миниатюрные, как японский бонсай, деревца. Я даже закрыл один глаз, вытянул палец, совместил его кончик с деревцем и нежно «погладил» его по кроне, и захихикал. Веселый и бесшабашный демон виноградной самогонки настиг меня. Мы, Докучаевы, догоним и перегоним любого демона.

Потом я посильней наклонился вперед и повис на животе, да так что увидел, как на нижнем этаже сидит Эйнштейн и тоже с интересом наблюдает за тем, что происходит внизу. Стекло перил неприятно врезалось в живот, хоть и было приличной толщины.

– Эйнштейн, – тихо позвал я.

Он замотал лохматой белой головой в поисках источника звука.

– Эйнштейн, я здесь, – осторожно повторил я.

И тут я услышал за спиной знакомый женский голос:

–Я догадывалась, что у вас нежная психика, но не до такой же степени. Звать от отчаяния дух Эйнштейна…

Не меняя позы, я повернул голову, и краем глаза увидел Ирину в красном платье, сидящую в кресле.

– Сгинь, нечистый, – коротко сказал и махнул в сторону видения рукой и продолжил звать болонку, заунывным голосом: – Эйнштейн!

Пёс закрутился на месте, потом поднял нос, нюхая воздух, но так и не догадался, откуда голос, и рванул внутрь.

– Эх, Эйнштейн, – с грустью пробубнил я. – А еще профессор!

– Смотрите, не вывалитесь, – назидательно сказала Ирина. – Обидно будет превратиться в кляксу на асфальте за двадцать семь дней до конца света. С чем пирожки?

– С картошкой, – сказал я, и шумно выдохнул, опустив голову, и глянул через перила на Ирину.

– Жаль, я люблю с капустой, – сказала она.

И как бы мне не хотелось подойти к ней, поднять с кресла и снова обнять, я строго спросил:

– Слушайте, что вы меня преследуете?

– Я же просила вас не пить, а вы? – упрекнула она меня.

– Я не знаю, как вы это делаете, но я не поверю в волну в семь этажей и в термоядерный взрыв. Не верю!

– Путь к истине лежит через сомнения, – торжественно объявила она.

У меня вырвался горький стон:

– Какой к черту истине, спрашиваю я!

– Слезайте с перил, – спокойно сказал Ирина.

– И не подумаю, – твердо сказал я, и, закидывая правую ногу поверх перил, и с пафосом добавил: – Лучше смерть, чем бесчестье!

– Хорошо, я вам скажу, кто я такая, только слезайте…

Я с недоверием покосился на нее. Она взяла с тарелки пирожок и надкусила его, прожевала и, стряхнув крошки с платья, произнесла:

– Согласна. Волна в семь этажей это был перебор с моей стороны.

Я поставил ногу на пол и оторвался от перил.

– Так и знал, что прорыв плотины – это иллюзия.

– Не совсем. Ваш друг спас несколько жизней. Авария на плотине все же была.

Я, покачиваясь, подошел к креслу и уселся в него.

– Ну, так кто вы и почему я? – спросил я, наливая себе самогона.

– А чая у вас не будет? – невинно попросила Ирина. – Пирожки вкусные, но вот всухомятку есть тяжело.

– Могу предложить самогонки, – сказал я, улыбаясь. – Не хочу показаться невежливым, но я подозреваю, пока я буду ходить за чаем, вас и след простынет.

– Теперь я понимаю, почему вы до сих пор неженаты.

– Может, перейдем к делу, – обижено сказал я. – Или мне действительно спрыгнуть вниз.

– Духу не хватит, – сказала Ирина.

Я промолчал в ответ и выжидающе посмотрел в ее прекрасные глаза.

– Что на мне надето, по-вашему? – неожиданно спросила она.

– Красное вечернее платье, что еще? – проворчал я.

– Странно, а я думала, что на мне футболка и шорты.

– С чего бы?

– Первая задача, которая решается при трансляции образа в мозг, это локализация в пространстве, с точностью до микрона, самого мозга. Чтобы достичь этого, достаточно собрать данные из всех источников, таких как смартфон, камеры наблюдения, акустика комнаты, малейшие изменения в электромагнитных полях вокруг объекта, и подвергнуть данные глубокой обработке. Затем необходимо создать карту вероятностей. Например, какова вероятность того, что вы будете вечером сидеть на балконе и любоваться закатом. Карта позволяет облегчить и ускорить локализацию.

Я сидел и слушал с открытым ртом, а Ирина продолжала:

– Система обучается и привыкает к вашим привычкам и психологии. На первых этапах обучения часто происходят ошибки. Но человек, в большинстве своем, существо предсказуемое, и степень автоматизации его жизни с возрастом растет. Ребенок импульсивен, и его поведение сложнее предсказать, в отличие от людей преклонного возраста. Система со временем адаптируется, и все меньше ошибаясь, выдает точные координаты в динамике. Городские улицы тоже не представляют проблемы, там даже проще – сотни тысяч камер... Данные из службы такси, службы доставки, из навигатора автомобиля, телефонные разговоры служат вторичной волной данных.

– Вы мне сейчас пытаетесь внушить, что вас нет на самом деле? – перебил я ее. –Чушь!

– Я продолжу, – спокойно сказала Ирина. – Вторая задача – воздействовать на мозг так, чтобы он поверил в «реальность» происходящего. Создать полноценный образ в зрительных зонах напрямую, с помощью суперпозиции электромагнитных волн, очень сложно, но если знать стереотипы восприятия, то мозг сам станет помощником и будет выдавать нужные образы при соответствующей стимуляции нейронов. Сейчас вы видите меня в красном платье, только по своей воле. Система лишь подсказывает вам. Безусловно, нужно знать о вас всё. Это нетрудно сделать, отслеживая ваши запросы в браузерах, анализируя деловую переписку, предпочтения в кино, литературе, музыке.. Здесь я вам ничего нового не открыла. Возможно Джулия Робертс из «Красотки», возможно воспитательница Тамара Алексеевна из детского сада…

– Что, простите?

– Я про красное платье на мне. В детском садике, на Новый год, Тамара Алексеевна надела красное платье, и вы впервые неосознанно влюбились. Вам она тогда сильно понравилась, хотя до этого вы ее побаивались...

– Послушайте, вы слишком много себе позволяете!

– И третья задача, наиболее сложная…– не обращая внимания на мое возмущение, продолжила Ирина. – Эмоциональная достоверность образов. Система могла бы стать лучшим режиссером за все времена. Сотни тысяч театральных постановок, фильмов, сериалов, теоретические труды по актерскому мастерству, пьесы, романы, сценарии – и вот перед вами несчастная девушка в футболке, к которой так плохо относиться ее парень…

– Это же свинство…натуральное свинство, – с досадой сказал я.

– Чтобы вы поверили в неизбежность катастрофы, Михаил Семёнович, шестая часть города сейчас осталась без света, – сказала Ирина. – Взгляните! Отсюда хорошо видно — на юго-западе нет электричества уже сорок минут. Для нашей милой болтовни системе пришлось изъять из энергосистемы сто сорок гигаватт-часов. Так что, если снова захотите спровоцировать мое появление – помните об этом.

Я посмотрел сквозь перила на город. Часть «волшебного ковра» действительно исчезла.

– С чего мне верить в термоядерный взрыв, если вы мне постоянно лжете и манипулируете мной? – горько спросил я.

– Вера не требуется, – холодно ответила Ирина. – Нужен научный подход. Исходя из данных о состоянии плотины и квалификации персонала, психологических портретов руководства и ответственных лиц, вероятность аварии на плотине была восемьдесят девять процентов. И я вам, пока вы сидели в сильном опьянении на лавочке, показала, как это может произойти. И заодно продемонстрировала возможности системы.

– Но вы, же могли предотвратить аварию…

– Это могут сделать только реальные люди, а они не поверили в угрозу, как и вы, – сказала Ирина, и, помолчав, добавила: – Мне пора, Михаил Семёнович. Запас топлива для дизель-генераторов не бесконечный, да и продукты в холодильниках могут пропасть, у многих дети грудные, знаете ли…

– Подождите, почему я?

– Превращение протона в нейтрон способно преобразовать обогащенный уран или плутоний в транс-свинец, вы на правильном пути. Поезжайте в Китай, они уже вовсю испытывают свой нейтринный телескоп, который легко можно доработать до излучателя… Вы в шаге от величайшего открытия. Только вы способны спасти мир и навсегда его изменить.

Ирина исчезла. Моментально растворилась. На столе осталась стоять тарелка, на которой лежало три пирожка, как и до ее появления. Никаких крошек на полу…

Я почему-то подумал об остаточном явлении на сетчатке глаза. После длительного раздражения красным цветом и моментального исчезновения раздражителя, я должен был бы увидеть зеленый. Но ничего подобного не произошло.

Ковер из огней снова стал полноценным, черная дыра в нем исчезла. Из настежь открытого окна спальни раздавался храп отца. На небе, огромным блином, висела луна, а снизу раздалось приглушенное поскуливание Эйнштейна.