Сорок восемь

Глава 1

— Та-а-ак... Задание уровня «а», экзаменационное, — математичка вывела данные на виртуальную доску. — Собрались, подумали. Решать пойдет...

Андрей поднял руку. Учительница скользнула по нему равнодушными совиными глазищами. За спиной прошипели:

— Слышь, убогий, не боишься мозжечок перенапрячь? Это тебе не таблица умножения!

Он стиснул зубы и поднял руку повыше.

— К доске пойдет... Грищук.

— Елена Ивановна... — возмутился Андрей.

— Крамер! — не взглянув на него, бросила математичка. — У нас нет времени на глупости, до конца четверти осталось меньше месяца. А тебе в жизни это все равно не пригодится.

По классу прокатилась волна смешков. Андрей опустил голову и уткнулся глазами в надпись, выжженную карманным лазерным принтером на парте: «Крамер ЧМО».

Спасибо, пап, в стотысячный раз подумал он.

— Мать Природа, мы люди, твои дети, заявляем...

Триколор полощется в лазоревом небе над головами. Щурясь от яркого полуденного солнца, сто двадцать парней и девушек стройным хором повторяют слова Макса Мора, положившие начало новому миру, ставшие его торжественной клятвой и молитвой. Так завершается каждый учебный день.

— Ты взрастила нас, превратив из самовоспроизводящихся простейших в млекопитающих, состоящих из триллиона клеток. Ты создала восхитительные, но обладающие серьезными изъянами существа…

Андрей поморщился. Как же! О себе они так не думают. Это он — существо с изъяном, урод-натурал. На всю школу таких четверо, принятых в порядке исполнения закона о толерантности. Отец сделал все, чтобы его сюда запихнуть. С чего он решил, что здесь ему будет лучше? «Возможностей больше»... Это точно. Возможностей осознать, где его место. На дне.

— Мы больше не потерпим тирании старения и смерти. Мы создадим новый мир…

Марк, стоящий напротив, показал здоровенный кулак и скорчил зверскую рожу. На запястье блеснул вживленный кафф с заветными цифрами «48». Андрей напрягся. Будь у него такой, не приходилось бы каждый день окольными путями возвращаться домой.

— Посредством обогащения генов, манипуляций с клетками, синтезированных органов и любых других необходимых средств, мы одарим себя продолжительной жизнеспособностью и отодвинем дату кончины!

Стройные ряды дрогнули, рассыпались по площадке.

— Эй, натурал, поиграем?

Андрей оглянулся. Прихлебатели Марка быстро стягивали кольцо вокруг него, отрезая пути к отступлению. Он рывком затянул потуже лямки рюкзака и рванул на задний двор школы. Целый месяц играя с генетически обогащенными одноклассниками в игру «мочи натурала», Андрей изрядно поднаторел в унизительном искусстве спасения бегством.

Он легко взлетел на школьный забор, коротко оглянулся — отстали, нет? И встретил Полинкин взгляд... Рюкзак зацепился за торчащую проволоку, нога соскользнула, и Андрей мешком рухнул на газон.

— Ну что, ошибка природы, довыпендривался? — растягивая слова, спросил подоспевший Марк. — Тупой ты, уродец. Предсказуемый. Даже скучно.

***

Во рту стоял солоноватый привкус крови, и голова противно кружилась. Генобы затащили его в ближайшую подворотню и сполна отыгрались за предыдущие две недели пустой беготни. Хорошо хоть Полинка этого не увидела.

Андрей пересчитал языком зубы и сплюнул на асфальт розовой пенящейся слюной. Утерся разорванным рукавом.

Он привалился к кирпичной стене. Домой не хотелось. Мать будет кудахтать и суетиться, отец... Отец опять начнет нести чушь про «проявить характер, дать отпор, занять свое место...» И — отводить глаза. Потому что даже ему ясно, что шансов нет. Нет, отец сделал все что мог: чуть ли не с рождения таскал Андрея по спортивным секциям, записал во все кружки, что были в пределах досягаемости — шахматы, ТРИЗ, английский и французский, рисование, музыка... Гигабайтами качал задачи и упражнения. Пока были деньги — брал репетиторов, когда денег не стало — сам занимался с сыном. Андрей быстро все схватывал, добился значительных успехов в плавании и в легкой атлетике — конечно, насколько это возможно при явном нежелании тренеров расходовать время и силы на натурала. Но все эти дни, недели и годы занятий не могли компенсировать отсутствие двух крошечных «дизайнерских» хромосом. Хоть наизнанку вывернись, из-под себя выпрыгни — все равно ты на всю жизнь останешься человеком не второго, а двадцать второго сорта. Потому что даже минимально обогащенные всегда будут успешнее, чем ты. Не говоря уже о тех, чьи родители могли позволить себе максимальное обогащение.

Самым обидным было то, что когда-то отец работал биотехом в «М-корпе»! Сотрудникам дается приличная скидка на обогащение, это все знают. Но отец скидкой не воспользовался, потому что вел двойную жизнь, был одним из лидеров движения «натуралистов», и специально внедрился в «М-корп», чтобы вести подрывную деятельность. Его разоблачили через пару лет после рождения Андрея и сослали на поселение. Дело было громким, вернуться в столицу они смогли лишь спустя двенадцать лет. А лучше бы и не возвращались!

Подобрав рюкзак, Андрей выполз на людную улицу.

Эх! Если бы не дурацкие убеждения отца, он мог бы сейчас не плеваться кровью, а наслаждаться жизнью! И Полинка... А, да что говорить! Спасибо тебе, папа, за счастливое детство!

— Эй, пацан!

Андрей подобрался, готовясь дать стрекача — рефлексы, что тут скажешь. Затравленно оглянулся. Метрах в пяти, возле остановки скоростного трамвая, стоял лохматый мужик лет тридцати на вид. Андрей безошибочно определил в нем натурала. Жидкая бороденка, жирные волосы, дешевая потрепанная куртка — ни один геноб не позволил бы себе так выглядеть.

— Слышь, п-пацан, — повторил мужик. — У тебя что, проблемы?

Это у тебя проблемы, мысленно огрызнулся Андрей. Не хватало еще начать жаловаться такому же неудачнику!

Мужик усмехнулся — неприятно, будто услышал его мысли — и подошел ближе.

— Генобы, — понимающе кивнул он на подсыхающие кровавые плевки.

Андрей машинально потрогал губу. Мужик протянул мозолистую ладонь и улыбнулся:

— Стас Д-дарновский. А ты?..

— Андрей… Андрей Крамер.

Руку он пожимать не стал — еще чего! Стас подержал ладонь на весу и неловко сунул в карман куртки.

— Крамер? Максу Крамеру ты с-случайно... не родственник?

— А что? — буркнул Андрей. Разговаривать с этим хмырем не было ни малейшего желания, но повернуться и уйти тоже как-то неудобно. Проклятая вежливость. Вот генобам плевать на этикет, для них главное — результат.

— Да ничего с-собственно, — опять улыбнулся мужик. — Известная фамилия.

Клеймо, а не фамилия! Но обсуждать это с первым встречным Андрей не собирался.

— Мне пора, — он поддернул лямки рюкзака и нехотя повернул в сторону дома.

— Эй, К-крамер, — негромко сказал Стас ему в спину. — Разговор есть. Да и умыться тебе не помешает.

***

Дома все оказалось не так плохо. Мама, конечно, поахала, поворчала что «нельзя решать проблемы с помощью кулаков», но как-то вяло, точно по привычке. Отец вообще глянул мельком — как математичка сегодня — и ушел в комнату.

С одной стороны, хорошо, что не доставали как обычно, но с другой, Андрей на родителей даже обиделся. А если бы ему голову проломили в этой их продвинутой школе? Нормально, да? Цель оправдывает средства?

Впрочем, долго обижаться не получилось. В голове теснились новые, непривычные мысли.

Он сам не понял, как поддался на уговоры Стаса и позволил затащить себя к нему домой. Жил тот совсем рядом. Поднявшись по узкой лестнице, Андрей очутился в тесном коридоре, заваленном пыльными стопками книг и журналов, пустыми бутылками, покореженными остовами компьютеров. В углу валялась похожая на мертвое животное куртка, высунув из рукава багровый язык шарфа.

Комната с растрескавшейся краской на стенах напоминала маленькую лабораторию, заставленную непонятными приборами и склянками. В клетке на столе копошились и попискивали белые крысы.

На тахте валялся полноватый мужчина с ноутбуком.

— З-знакомьтесь, это Валентин Чертков, — бросил Стас. — Андрей К-крамер.

— Ого! Здорово тебя отделали, — сказал Чертков, разглядывая подбитую физиономию. — Было за что?

— Какая разница? — огрызнулся Андрей.

— А били тебя, я полагаю, по идейным соображениям? Единственный натурал в школе?

— Нет. Есть еще парень и две девчонки.

— Не густо. В наше время было пятьдесят на пятьдесят. Если и дальше так пойдет, то мы, настоящие люди, скоро останемся в меньшинстве, — Чертков вскочил с тахты и заходил по комнате. — Знаешь, Андрюха, что тебя ждет? Рано или поздно, если эти подонки не забьют тебя в какой-нибудь подворотне, ты сломаешься и превратишься в тупое молчаливое существо. Красивые девушки-генобки не будут обращать на тебя внимания, потому что для них ты ничем не лучше животного. Нельзя же влюбиться в обезьяну! Через несколько лет тебя и твою семью загонят в резервацию, куда-нибудь в Сибирь, и всю жизнь ты будешь пахать, как рабочая скотина, чтобы обеспечить сытую, беззаботную жизнь генобам. А потом сдохнешь. И твои дети –– если таковые вообще появятся –– будут влачить еще более жалкое существование, потому что у них тоже будет сорок шесть хромосом. На две дополнительные, вмещающие модификации, ты не сможешь заработать никогда, потому что твой коэффициент интеллекта на тридцать-пятьдесят пунктов ниже, чем у генобов, и на высокооплачиваемую работу тебя не возьмут. Как тебе перспектива?

— Паршиво, — буркнул Андрей.

— Пока у нас есть еще в-время, — сказал Дарновский. — Еще лет пять, и такие как мы с тобой уже не смогут получать образование и проводить исследования. П-потому что нас всех попрут с работы, вон как В-вальку. А через десять лет миром будут п-править твои одноклассники. И мы уже не с-сможем ничего изменить. Будет слишком п-поздно. Нам нельзя т-терять время. Лет через д-двести-триста мы станем абсолютно разными в-видами. И разница б-будет не в н-нашу п-пользу.

Когда он волновался, заикание усиливалось, а изо рта начинали вылетать мелкие капельки слюны. Андрей отодвинулся и неуверенно возразил:

— А что мы можем? Они ведь реально лучше! Сильнее, умнее...

Стас возмущенно затряс головой:

— Да ты п-послушай себя, послушай! Ты сам — сам, добровольно! — записался во второй сорт! А если вживить курице в мозг п-процессор и она начнет перемножать в уме четырехзначные числа, она тоже станет лучше тебя?! Это не люди, а п-продукция, генетически сконструированная п-продукция с заданными с-с-свойствами.

— Не, ну при чем тут курица?..

— А-а-а! — загудел Валентин. — Вот то-то и оно, что очень даже при чем! Ты — человек! Я тебе больше скажу: ты круче любого из этих, модифицированных. Потому что все, чего ты добился в жизни — твоя личная заслуга! А не оплаченные богатыми предками ачивки!

Андрей из вежливости отхлебнул очень крепкого и очень горького кофе, который налил ему Стас, зажевал печенькой. И вдруг понял, что ему здесь хорошо. Так хорошо, как давно уже нигде не было — ни дома, ни, тем более, в школе. Эти мужики, умные, необычные, взрослые, разговаривали с ним на равных. Не перебивали, не обходили взглядами, не отделывались пустыми отговорками, а по-настоящему слушали.

Конечно, родители — особенно отец — тоже болтали что-то похожее. Про самодостаточность, самоценность, равноправие... Даже про курицу с компьютером в башке отец, кажется, упоминал... Но почему-то сейчас это звучало по-другому. Убедительнее.

Перед сном мама зашла к нему в комнату. Как всегда подоткнула одеяло, чмокнула в висок. И вышла. Так и не сказав ни слова. Глаза у мамы были отсутствующими, будто думала она о чем-то гораздо более важном, чем непутевый сын.

Может, они наконец-то поняли, что ничего из него не выйдет? Смирились. Сколько можно пытаться пробить лбом стену... Пора признать, что их сын никогда не оправдает вложенных в него сил, средств, времени. Всегда будет презренным натуралом. Как и они сами, зло подумал Андрей. Неудачник, сын неудачников.

***

В понедельник, столкнувшись в раздевалке с Марком, Андрей вдруг увидел вместо него... петуха. В школьном костюме, с галстуком и — чипом в крохотной головке с ярким гребешком. Не удержался и прыснул. Марк прошипел что-то про «ошибку природы», но быстро заткнулся — мимо шла завуч.

Андрей отправился в класс и неожиданно для себя взял и поздоровался с Полинкой. Просто сказал: «Привет», проходя мимо ее парты. А она улыбнулась. И тоже сказала: «Привет, Крамер».

Потом была биология. Решали задачи. Он машинально поднял руку, ни на что не рассчитывая. А биологичка взяла и вызвала его. Он вышел к доске, чувствуя на себе их взгляды, и — решил.

Биологичка сделала губы куриной попкой и через силу выдавила:

— Отлично, Крамер. Не ожидала такого от тебя. Весьма... изящное решение. Иди на место.

На переменке он подошел к Полине.

— Слушай, Можарова...

— Да?

Она смотрела выжидательно, без раздражения. Улыбалась. Махнула подружкам — не ждите, я занята. А он стоял как дурак и не мог шевельнуть языком.

— Что? — уже с ноткой нетерпения повторила она.

— По химии... Я... Последнюю тему...

— Тебе объяснить?

Он судорожно кивнул. Полинка задумалась на мгновение. Подыскивает предлог, чтобы отказать, понял Андрей. Быстро заговорил первый:

— Да ладно, не парься. Я так... Просто хотел...

— После седьмого сможешь? Во время линейки?

— Ч-что? А... Да! Да, конечно, смогу!

— Хорошо, — она серьезно кивнула. — Тогда пока!

Он понял, что не ответил, только когда Полина скрылась за дверью. Пошел куда-то — не думая, не видя ничего вокруг, просто неся внутри себя ее улыбку, голос, поворот головы... Она не хочет, чтобы одноклассники увидели их вместе. Плевать! И химия эта сто лет ему не сдалась — он давно ушел на четыре темы вперед, просто из любопытства. Но ради Полинки Андрей готов был стать не то что тупым натуралом, а даже клиническим кретином, страдающим синдромом Дауна и болезнью Альцгеймера одновременно.

Шестое чувство, изрядно натренированное за последние недели, тревожно звякнуло. Опасность! Он машинально оглянулся — возле окна стоял Марк и нехорошо улыбался. Поймав взгляд Андрея, он медленно поднял руку и чиркнул себя ладонью по горлу.

К концу занятий решимость куда-то испарилась. После седьмого урока Андрей, не поднимая глаз, сидел за партой, делая вид, что погружен в планшет. Он слышал как одноклассники, перебрасываясь шуточками, торопятся на линейку. Ее голос он тоже слышал. А вот встать и подойти — не мог. Утренний кураж выдохся, оставив после себя пустоту и тоску. Куда ты полез, кусок дебила? Да она из вежливости согласилась, и через пять минут думать забыла про неудачника-натурала! Сейчас ты подойдешь и напорешься на непонимающий взгляд. После этого совершенно невозможно будет придти в школу. Да что там в школу — жить дальше станет незачем! Нет, лучше сделать вид, что все это было просто шуткой, о которой ты уже и не помнишь. Ну, подошел, поговорил — обычное дело...

— Ты чего сидишь, Крамер? — спросила Полинка прямо над ним.

От неожиданности Андрей вскочил. Полина испуганно отшатнулась и чуть не упала. Не успев ни о чем подумать, Андрей подхватил ее.

— Э! Да он совсем поляны не видит, парни!

Они отскочили друг от друга как ошпаренные. У доски ухмылялся Марк, в дверях торчали физиономии его прихлебателей.

— Значит ты, урод, наших девок лапаешь? — вкрадчиво спросил Марк. — Страх потерял? Давно по чавке не получал?

Первой пришла в себя Полина.

— Прекрати, Марк! — сдвинув брови, строго сказала она. — Что ты к нему прикапываешься вечно? И, кстати, линейка уже началась. Тебе пора.

— Линейка это хорошо, — задумчиво ответил Марк. — Все преподы там. Не будут мешаться.

Андрей почувствовал, как скручиваются в тугой холодный комок внутренности. Изобьют — плевать. Не впервой. Но не здесь! Не на глазах у нее!

— Выйдем? — предложил он, стараясь говорить небрежно-нагло — как они все.

— Зачем? — притворно удивился Марк. — Мне и здесь неплохо. Да и вам, голубки, кажется, тоже.

— Марк! — тревожно воскликнула Полина.

— Не боись, — ухмыльнулся тот. — Не убьем мы твоего чмошника. Так, поучим немного. Чтоб знал свое место...

***

Дверь открыл Валентин. Хмыкнул — не понять, сочувственно или насмешливо —махнул рукой и скрылся в комнате.

Андрей и сам бы не смог объяснить, почему ноги принесли его сюда. Кряхтя как старик, он расшнуровал кроссовки, нашарил под железной решетчатой полочкой растоптанные тапки. Задержался у овального зеркала.

— Любуешься? К-красавец, нечего сказать! — неслышно подошедший Стас хлопнул его по плечу. — Хорош рефлексировать, асоциальный элемент. П-пошли кофейку хряпнем.

Андрей потрогал языком распухшие губы и мотнул головой:

— Не... Спасибо. Я... посижу просто.

Стас понимающе кивнул:

— Д-да уж, родителей надо беречь. А сейчас твоей р-рожей, уж извини, только непослушных детишек пугать. Ну располагайся тогда, н-не буду надоедать.

В комнате Валентин склонился над столом, прильнув глазом к окуляру микроскопа.

— Чего там? — без интереса спросил Андрей, падая в кресло.

Стас вдруг оживился, даже красные пятна на щеках выступили, и принялся терзать многострадальную бородку.

— Это, брат, кое-что в-важное! — изрек наконец он, торжественно воздев перед собой палец. — Ты, генетически истощенное дитя, д-даже не представляешь, что в руках этого, безобидного на п-первый взгляд человека, Вальки Черткова, в данный момент, находится судьба всего н-нашего мира! Его, не побоюсь этого слова, б-будущее!

— Хорош языком болтать, трепло бородатое, — не поднимая головы, огрызнулся Валентин. — Нечего ребенку голову дурить. Судьба мира, как же... Тут до будущего как до Луны ползком.

Стас приложил палец к губам и жестом позвал Андрея на кухню. Плотно прикрыл за собой дверь и, устроившись за крохотным столиком, вполголоса заговорил:

— Валька у нас т-товарищ скромный, вот и не хочет раньше времени б-болтать. Но ты парень надежный, не побежишь генобов п-предупреждать, так?

— О чем предупреждать? — нахмурился Андрей.

Похоже, зря он пришел. Хотел отсидеться, подготовиться к встрече с родителями, подумать, как сказать, что больше ноги его не будет в их разлюбимой школе. Ну и сочувствия хотелось, что уж скрывать.

Вот только, похоже, у мужиков свои дела. Пожалели мальчишку один раз, подобрали на улице избитого, так это, как говорится, «не повод для знакомства».

Пока Андрей размышлял о своей печальной судьбе, Стас тоже задумался. Только думал он... нервно. Ерзал на табуретке, беззвучно шевелил губами и гримасничал, точно ведя сложный внутренний диалог. Один раз так дернул себя за бороду, что слезы на глазах выступили.

— Ладно, пойду я, — поднимаясь, начал Андрей. — Родители...

Стас дернул его за рукав, усаживая обратно.

— Да погоди ты! С-слушай. Короче, Валька у нас — гений. Знаешь, где он работал до с-сокращения?

— Где?

— Где, где... В «М-корпе»!

— Ну и что? — пожал плечами Андрей. — У меня отец тоже там работал.

— Да п-при чем здесь твой отец?! — отмахнулся Стас. — То есть, я, к-конечно, со всем уважением... Мы, можно с-сказать, выросли на его идеях. Тьфу, ты меня совсем запутал!

— Да я...

— Скоро этим х-хромосомоизбыточным уродам придет к-конец, — выпалил Стас.

— А, ну ясно, — отозвался Андрей, думая о своем. — Слушай, мне правда пора... Что?!

Стас довольно прищурился и стал похож на помоечного кота, нашедшего ведро валерианки.

— Ага, д-дошло?! А то с-сидит тут, сопли на к-кулак мотает: ах, меня опять побили п-плохие мальчишки с лишними хромосомами! Ах, жизнь к-кончена, они сильнее, быстрее, умнее!..

— Но...

— С-слушай меня, К-крамер-младший! — неожиданно жестко сказал Стас. — Прямо с-сейчас мы с т-тобой стоим на пороге н-нового мира. Еще один м-маленький шаг — ну, м-может и не один — и в-вся эта с-сегрегация по хромосомному п-признаку канет в лету! Так ч-что не вздумай сливаться, п-пацан! У т-тебя еще т-такие дела впереди, ого-го! Да и м-мы с Валькой кое на что с-сгодимся. К-когда разные-всякие м-мутанты исчезнут.

— Куда — исчезнут? — ошарашенно спросил Андрей.

— Ша! — пробасил возникший в дверях Валентин. — Никто никуда не исчезнет.

— С ними можно б-б-бороться только радикальными м-методами, — закричал вдруг Стас, словно возвращаясь к давнему спору. — Они даже не з-замечают, как изменился мир. На что у нас будет м-мода в следующем десятилетии? На русалок с к-кентаврами? На шимпанзе, в-в-вынашивающих ч-человеческих младенцев?!

— Во-первых, ты преувеличиваешь, — спокойно ответил Чертков. — На это они не пойдут, есть же какие-то границы. А во-вторых…

— Г-границы их не остановят. Своим с-с-существованием они уже н-нарушили все этические и п-природоохранные п-принципы. А, следовательно, они уже не м-могут считаться людьми, и к ним обычные моральные нормы не п-применимы. Это в-война! И не мы ее начали. Или они нас или м-мы их!

Чертков укоризненно посмотрел на приятеля.

— Ну, понеслось. Болтун — находка для шпиона, слышал такое?

Стас пристыжено кивнул. Валентин вздохнул и перевел взгляд на Андрея:

— Некоторые — не будем показывать пальцем — любят бежать впереди паровоза. Ты парень, похоже, неглупый. Не слушай этого балабола и не рассказывай никому, чего он тут наговорил.

— Ну, Валька! — возмутился Стас. — Я, может, и б-болтун, а ты — чертов п-перестраховщик! Сам вчера сказал: п-первый образец готов. А пацан свой, т-трепаться не станет.

— Не стану, — кивнул Андрей.

— Я ж как лучше хотел, поддержать парня, ободрить. На рожу его п-посмотри! Небось, будь ты на его месте, плясал бы от такой новости. П-пусть знает, что недолго осталось терпеть!

— Заткнись, Стас, — устало попросил Валентин. — У меня от твоей трескотни башка раскалывается. Я сказал, рано радоваться.

— Д-да я уже. Молчу-молчу!

Стас жестом показал, как закрывает рот на замок и вышел. Андрей невольно улыбнулся и тут же зашипел от боли — едва подсохшая рана на губе снова лопнула и закровоточила.

Валентин протянул ему квадратик бумажного полотенца:

— Держи, а то штаны закапаешь, мать ругаться будет.

— Спсб... — промычал Андрей.

— Да не за что. Кофе будешь?

— Не.

Валентин достал из холодильника сыр, колбасу, принялся сооружать бутерброды. Загудела кофеварка. В кухне стало тесно и шумно. Андрей выбрался из-за стола и нехотя поплелся в коридор — и в самом деле пора домой.

— Эй, Крамер! З-зайди-ка на минуту, — прошипел из комнаты Стас.

— Чего?

— Видишь?! — Стас взял со стола блестящий железный кругляш похожий на незнакомую монету.

— Ну? — не понял Андрей.

— Вот так п-поворачиваешь... — Стас изобразил, что сдвигает половинки кругляша относительно друг друга. — И капут г-генобам!

— Опять?! — рявкнул Валентин. — Ручки шаловливые убери от образца, обезьяна! А тебе, парень, домой, вроде, пора было?

Андрей послушно шагнул в коридор и принялся одеваться.

Объясняться с родителями не пришлось — они просто не вышли его встречать. Ссорились у себя в комнате. Андрей и обрадовался и огорчился одновременно. Выслушивать нотации не хотелось, а вот высказать все, что он думает про их школу — очень даже хотелось.

Ну и ладно. Успеет еще. И наговориться и наслушаться.

Он направился к себе, предвкушая, как упадет на кровать, завернется в одеяло и...

— Что же теперь делать?! — раздался мамин голос из-за закрытой двери родительской спальни. — Максим, как же мы теперь?..

Андрей замер посреди коридора. Неужели родители уже знают? Откуда? Позвонили из школы? Он превратился в слух.

— Успокойся, Ириша, — мягко сказал отец. — Это ведь не конец света. В первый раз, что ли?

Ага, злобно подумал Андрей, не в первый. Но теперь уж точно — в последний! В гробу я видал эту школу! Официантом или дворником и без образования возьмут, а больше мне по-любому ничего не светит!

— У нас нет денег, чтобы заплатить за квартиру! — тонко выкрикнула мама. — Я уж не говорю о том, что Андрюшке нужна одежда…

— Придется затянуть пояса, — мрачно ответил отец. — Ненадолго, Ириш, поверь. Я найду работу так быстро, как только смогу.

Что? Так разговор не о нем? Андрей расслабился и сделал шаг в сторону своей комнаты. Стоп! Отец опять потерял работу?! Но в прошлый раз он говорил, что ниже падать некуда, разве что мусоровоз идти возить. Почему все так?! Ведь отец — прекрасный специалист, один из лучших в своей области!.. Среди натуралов. Вот вам и ответ — почему. Плюс судимость.

***

Сказать родителям, что в школу он больше не ходит, не сложилось. Утром суета, то-се... Ну и как-то так получилось, что Андрей по привычке надел форму и ушел — будто бы в школу. Им все равно не до того, сердито оправдывался он. И так проблем хватает, а тут еще я... Вечером скажу. Или завтра. В общем, как только удачный момент подвернется, обязательно скажу.

Идти оказалось абсолютно некуда — даже домой не вернешься, там отец безработный торчит. Ноги сами принесли Андрея к квартире Стаса. Вчерашний разговор занозой сидел в мозгу. «Капут генобам»... Что бы это могло значить? Неужели Валентин нашел способ добавлять хромосомы в любом возрасте, а не только в первую неделю после зачатия? Да нет, железный кругляш никак не мог оказаться геномодификатором. Но что тогда? Чип?! Не зря же Стас болтал про куриц с компьютерами в мозгу! Чип, который можно вживить любому натуралу и с его помощью поднять скудные природные данные до уровня генобов? Хм, пожалуй, это вполне реально. Хорошо бы Валентина не было дома, чтобы спокойно расспросить Стаса. Видно, что его так и распирает поделиться деталями открытия и, если бы не переестраховщик Чертков...

— П-привет мальчикам для битья! — жизнерадостно воскликнул Стас, открывая дверь.

— Здрасть, — буркнул Андрей, просачиваясь в квартиру.

— Погоди-ка, ты же должен быть в школе? Опять п-проблемы?

Андрей пожал плечами и неопределенно махнул рукой.

— Н-ну ладно, — не стал настаивать Стас. — Захочешь, расскажешь. Пошли кофе п-пить.

Интересно, подумал Андрей, если я год сюда буду ходить, он запомнит, что я кофе не пью?

— Чертков дома? — чересчур небрежно поинтересовался он.

Стас хмыкнул:

— Д-дрыхнет еще. У тебя к нему дело?

— Да нет, — смутился Андрей. — Я так... Просто спросил.

Он рассеяно погонял ложечкой коричневую пенку. Как бы подвести разговор к той штуке?..

— Хочешь узнать, ч-что изобрел Валька?

Андрей схватил чашку и сделал большой глоток. Скривился — сахар он не клал, поскольку пить все равно не собирался.

— Ну... Да!

Стас развел руками:

— Из-звини, парень. Не могу. М-мне и так вчера Валька х-хвост накрутил. Я обещал, что не буду болтать.

— Да я просто... Ладно, проехали, — понурился Андрей.

— Н-но, — Стас тронул его за плечо и подмигнул. — Т-ты же ему ничего не обещал, так? Может, попробуешь сам д-догадаться?

Он встал и аккуратно прикрыл дверь.

— Давай, натурал, докажи, что т-твое место на вершине пищевой цепочки.

— Чип! — азартно выпалил Андрей и впился жадным взглядом в лицо Стаса.

Тот растерянно моргнул:

— Ч-что? Какой еще чип? П-при чем тут...

— Компьютерный, — заторопился Андрей, уже понимая, что промахнулся. — Компьютер, вживляемый в мозг, дающий равные возможности с генобами.

Стас досадливо покрутил головой.

— П-похоже, я тебя переоценил, парень. Ты не оттуда идешь. От п-печки пляши! Главная наша проблема что? Или, в-вернее, кто?

— Генобы?

— Вот! Мы — я, ты, Валька — нормальные люди! Нас менять — только портить. Н-ну, не всех, конечно. Кое-кому не помешало бы мозгов добавить. Тем, которые чип себе в башку вставить хотят.

— Но другого способа нет, — возразил Андрей. — Добавление хромосом взрослому человеку невозможно. Это еще Мор доказал и...

— Тьфу ты! П-похоже, твои одноклассники окончательно отбили т-твой и без того слабый мозг.

Андрей вскочил. Табуретка с грохотом врезалась в стену.

— Тише ты! — Стас опасливо оглянулся на дверь. — Разбудишь Вальку — ни черта не узнаешь.

— Да ты же не говоришь ничего, только...

— Я не г-говорю?! — возмутился Стас. — Я т-только и делаю, ч-что г-говорю. Только т-ты не слышишь! П-проблема в генобах, а не в нас. З-значит, их и н-нужно убрать! Т-точка!

— Что значит — убрать? — растерялся Андрей.

— Представь себе оружие, которое п-поражает только избранных. Например, имеющих с-склонность к раннему облысению. Или низкорослых. Или имеющих общего п-предка.

— Или мутантов во втором поколении, — мстительно добавил Андрей.

— П-правильно мыслишь, — одобрительно кивнул Дарновский. — А теперь слушай д-дальше. В течение нескольких дней или месяцев все, кто соответствуют совокупности п-параметров, погибнут по неизвестной причине. Правда, тут мы с Валькой п-пока немного расходимся. Он п-против радикальных м-методов борьбы и предлагает просто ограничить их в некоторых сферах. Например, стерелизовать. В любом случае, н-никто не узнает об источнике, пока не п-появится огромное количество... гм... п-пораженных. Но даже тогда обнаружить его будет не просто. Пока г-генобы вычислят сходные характеристики и решат, как с этим бороться, время будет работать на нас. А ведь можно ввести разные п-параметры и диапазон действия. Что скажешь?

— Это реально?

— П-почти.

— Разве, это не преступление?

— Нет, Андрей, — Дарновский придвинулся к нему, заглядывая в глаза. — Это н-называется — естественный отбор. Эти нелюди решили п-поиграть в Творца. То, что они сотворили с миром за п-последние п-пятьдесят лет, они называют естественным х-ходом эволюции. Выживают сильнейшие и наиболее п-приспособленные. Вот и п-поглядим, кто из нас с-сильнее.

Дверь кухни распахнулась, и возник заспанный Чертков.

— О, у нас снова гости, — хмуро пробормотал он. — Разорались, черти, поспать не дадут. Что, Стас, опять неокрепшие умы смущаем?

— Д-да брось, В-валька, — фальшиво рассмеялся тот. — Андрюха зашел к-кофе попить. Школу прогуливает — дело молодое, сам п-понимаешь.

Валентин смерил приятеля недоверчивым взглядом. Бросил Андрею:

— Иди-ка в комнате посиди. Нам со Стасиком поговорить надо.

Андрей послушно выскользнул из-за стола и протиснулся мимо Валентина в коридор.

За спиной хлопнула дверь кухни. Забубнили сердитые голоса. Совсем как родители вчера, подумал Андрей.

Он сунулся в комнату. Заглянувший в окно солнечный луч скользнул по столу и ярким бликом отразился от металлического кругляша.

Дальше Андрей вдруг стал видеть себя будто со стороны. Он увидел, как подходит к столу, воровато оглядывается, прислушивается к доносящимся из кухни голосам. Протягивает руку. Хватает нагревшийся на солнце кругляш и быстро опускает в карман. Торопится в коридор, кое-как натягивает кроссовки, выскакивает на лестницу. В себя он пришел только на той самой остановке, где впервые увидел Стаса. Зажмурился, помотал головой. Что это было? Сунул руку в карман, почти уверенный, что ничего там не обнаружит... Пальцы наткнулись на гладкую металлическую поверхность.

— И что теперь? — вслух спросил он сам себя.

***

Следующие три дня безделья совершенно доконали Андрея. Давняя мечта не ходить в школу, воплотившись в реальность, оказалась безрадостной. Время ползло как капля смолы по шершавой коре. К тому же, бродить по улицам Андрей теперь опасался: мерещилось, что вот-вот навстречу подвернется Валентин или Стас и придется объяснять, почему он украл ту штуку. Хорошо хоть не сказал приятелям, где живет и номер телефона не дал.

Сначала Андрей честно хотел вернуть загадочный кругляш, но... Сразу как-то не сложилось, а потом было уже неудобно... Ну в самом деле, нельзя же просто прийти и сказать: «Я тут у вас секретную разработку спер, извините, больше не буду». Детский сад какой-то!

Дома обстановка была не лучше. Отец то сидел, лихорадочно перебирая сайты с вакансиями, то звонил кому-то... И опять сидел, невидящими глазами уставившись в мелькающие на экране картинки. С каждым днем звонил он все меньше. У мамы появилась поперечная морщинка на лбу, губы слились в тонкую полоску. Вчера вечером Андрей понял, что не вовремя проголодался, привычно распахнул дверцу холодильника и долго рассматривал почти пустые полки. А ведь я голодный, потому что порции стали меньше, внезапно сообразил он.

Спустя еще два дня, родители узнали о прогулах. Классная настучала, гнида. Не поленилась ведь, позвонила!

Мама битый час промывала Андрею мозги, горячо расписывая ужасы жизни необразованных людей и, в конце концов, обратилась за поддержкой к отцу, молча сидящему в углу кухни:

— Объясни хоть ты ему, Максим! Столько сил вложили, чтобы его в эту школу приняли...

— Пусть делает что хочет, — равнодушно отозвался отец.

— Что?! Ну, знаешь... — всплеснула руками мама. — Ты хоть при ребенке держи себя в руках! Нельзя же сдаваться из-за временных трудностей...

— Брось, Ириша, — поморщился отец. — Он уже не ребенок. И нет никак временных трудностей.

Мама высоко подняла брови:

— А что же, по-твоему, есть?

— Полная жопа, — коротко ответил отец и вышел из кухни.

Андрей не сразу сообразил, что сидит с открытым ртом. И что мама плачет.

Он пошел в школу. Для мамы. Назло отцу. И просто потому, что школа — забавно, да? — осталась единственным островком прежней, нормальной жизни. А будут доставать, он даст сдачи. Все, нет больше мальчика для битья!

— Эй, ошибка природы! Никак соскучился, уродец?

Марк широко ухмылялся, предвкушая забаву. Приятели угодливо захихикали:

— Да он мазохист, реально!

— За новой порцией притопал! Врежь ему, Марк!

— Да не, он по Можаровой сохнет, вот и приперся.

Андрей сжал кулаки и твердо посмотрел прямо в глаза главному врагу. Молча. В лице Марка что-то неуловимо изменилось. То ли ухмылка стала не такой широкой, то ли в темных зрачках мелькнула тень сомнения.

Андрей шел им навстречу. Спокойно, уверенно. Молча.

Три шага до столкновения. Андрей представил, как его кулак врезается прямо в тонкий, с горбинкой нос Марка.

Два шага. Главное — не просить пощады. Пусть хоть убивают. Молчать.

Один шаг.

— После уроков поговорим, ублюдок, — отступая с дороги, прошипел Марк.

Андрей не ответил. Горло точно раскаленным железным обручем сдавило, и сердце билось сразу везде: в голове, в руках, в ногах, даже в животе. Он победил! Так просто? Все оказалось так просто! Эти сволочи не только умны — эмпатия у генобов тоже развита очень сильно, так что они сходу прочитали его настрой. Поняли, что развлечения сегодня не получится, а настоящие проблемы им не нужны.

Он слегка успокоился только возле класса. Остановился перевести дух. Губы сами расползались в улыбке. Все будет хорошо. Теперь все будет хорошо! Он еще докажет им всем! Пусть только... Он обернулся на звонкий стук каблуков. Полинка.

Андрей, все еще улыбаясь, шагнул навстречу:

— Привет!

Она прошла мимо и скрылась за дверью класса. Как будто он был неодушевленным предметом. Внезапно выросшим на дороге деревом. Выставленным в коридор шкафом. Презренным натуралом...

Он ощутил непреодолимое желание догнать ее и... Остановить? Ударить? Нет. Намотать на одну руку длинные светлые волосы, другой сжать шею и повторить прямо в лицо: «Привет!» Тогда-то она не сможет сделать вид, что его нет!

Андрей зажмурился, сунул руки в карманы. Заставил себя разжать кулаки. Пальцы наткнулись на гладкий металл.

Кругляш. Со всеми этими проблемами он совсем забыл про украденное у Стаса оружие против генобов.

Андрей посмотрел на дверь кабинета. Представил, как входит, идет к своей парте. Шепотки со всех сторон. Полинка старательно смотрит в сторону. Химик отпускает замечание о неспособности некоторых учеников не то чтобы освоить программу, а даже вовремя придти на урок. И все это — каждый день. Шесть, семь раз в день. А после уроков — Марк с прихлебателями. И неизвестно, хватит ли внутренней силы на то чтобы останавливать его раз за разом.

Потом Андрей вспомнил мамины вздрагивающие плечи и узкие ладони, закрывающие лицо. Мертвый голос отца. Чувство могущества и владения ситуацией, охватившее его после маленькой победы над давним врагом.

И вошел в класс.

— Та-а-ак, — гнусаво протянул химик. — Сейчас к доске пойдет... Есть желающие?

Андрей не стал поднимать руку, хотя задачу, высветившуюся на виртуальном экране, решил чуть ли не раньше, чем учитель успел ее дописать. Все равно не вызовут.

— Пойдет к доске...

— Крамер хочет! — раздался насмешливый голос с задней парты.

— Да, Крамера спросите! — подхватил еще один.

Химик пожевал губами, неуверенно возразил:

— Крамер только что пришел... Алгоритм решения подобных задач мы проходили в его отсутствие, поэтому я не уверен, что...

Ах так, разозлился Андрей.

— Я все знаю, — громко сказал он. — Могу решить.

— Ну... Хорошо, — сдался химик. — Прошу!

Андрей резко поднялся. То есть, хотел подняться. Стул больно ударил под коленки и одновременно — спинкой в поясницу. Да что такое?! Андрей дернулся. Дурацкий стул загрохотал о заднюю парту, ни в какую не желая отделяться от седалища.

Редкие недоуменные смешки одноклассников быстро перешли в хохот.

— Смотри, смотри, натурал-то раком уже стоит! Готов к использованию!

— Да он корни пустил, чего еще от овоща ждать!

— Не, почтение выражает, кланяется, убогий!

Проклятый стул, намертво приклеившийся к заднице, вынуждал Андрея стоять в нелепой позе. Оглушительный стыд мешал придумать выход из положения. Да и не было его, выхода! Бежать из класса на полусогнутых, виляя стулом? Снять штаны и гордо удалиться в одних трусах? Нет выхода, нет! Сволочи, какие же сволочи, беспомощно подумал Андрей. Как можно было не заметить клей?! Чтоб вы сдохли!

И стало ясно, что выход есть.

Он плюхнулся обратно, не обращая внимания на крики и гогот. Достал металлический кругляш. Задержал дыхание. И сделал так, как показывал Стас.

Половинки легко скользнули примерно на пол оборота и остановились. Вот вам, подумал Андрей, получите!

Но ничего не произошло.

***

Голоса были отчетливо слышны через неплотно прикрытую кухонную дверь. Андрей замер в темноте коридора, забыв про мокрые брюки, противно липнущие к телу.

— Вы же п-понимаете, М-максим Игоревич, что на д-данном этапе ваше участие жизненно необходимо!

Это же Стас, в панике подумал Андрей. Что ему нужно? Пришел жаловаться, что я спер их дурацкий неработающий прибор?

В этот момент из кухни донесся голос отца, и Андрей превратился в одно большое ухо.

— Я повторяю, — с досадой произнес папа, — моя позиция была озвучена еще тогда, и менять ее я не собираюсь! Вы, конечно, толковые ребята. Возможно, лучшие из нас. Но иногда наступает момент, когда нужно принять мир таким, какой он есть. Вы достаточно умны, чтобы понять — будущее за генобами. Как бы нам с вами не хотелось изменить ситуацию, мы уже опоздали. Борьба на данном этапе невозможна и приведет только к бессмысленным жертвам.

— Не поверю, что они вас сломали, — возразил третий голос.

Чертков! Точно ябедничать прибежали, понял Андрей. Ну и черт с вами! Все равно ваша круглая хреновина оказалась пустышкой.

Он задумался, стоит ли погулять, давая отцу время остыть, или лучше получить свою порцию ругани сразу, и упустил момент, когда разговор принял неожиданный оборот.

— ...продвинулись. Но без вашего участия дальнейший прогресс невозможен! — горячо воскликнул Чертков. — Крамер, вы должны помочь нам! С вашими возможностями...

— Ничего я вам не должен, — перебил его отец. — Да и возможностей у меня больше никаких нет. Я еще три месяца назад вам говорил... С завтрашнего дня я выхожу на новую работу, озеленителем. Если у вас имеется участок за городом, могу помочь — посадить, окучить, удобрить... Нет? Тогда всего хорошего, господа.

Скрежетнул отодвигаемый стул — видимо, отец встал, показывая, что разговор окончен.

Андрей отступил на шаг, торопливо напуская на себя выражение «я только что вошел и ничего не слышал».

Три месяца назад? Как раз когда они вернулись в столицу. О какой помощи говорит Чертков? Ясно, что речь не о нем. Но что может быть нужно этим от его отца?

— Ж-жаль, — негромко сказал Стас. — Мы р-расчитывали на вас, Максим Игоревич. В-весьма рассчитывали...

— Ничем не могу помочь, — раздраженно отозвался отец. — Извините, у меня дела...

— Заготовка удобрений отнимает много времени? — насмешливо спросил Чертков.

— Уходите, — глухо сказал отец. — Вон из моего дома!

— Н-напрасно вы так. К-кто бы м-мог подумать, что знаменитый М-макс К-крамер окажется т-трусом! Даже ваш с-сын, н-несмотря на рег-гулярные унижения...

— Не смейте приближаться к моему сыну! Уходите!

То ли от панических ноток, прозвучавших в отцовском голосе, то ли от волнения, у Андрея вдруг скрутило живот. Он скрючился в коридоре, прижимаясь боком к стене и часто дыша полуоткрытым ртом. Его прошиб холодный пот, и ноги ослабели. До туалета всего два шага, но Андрей должен был дослушать. И разобраться, что же тут происходит.

— Да не волнуйтесь вы так, — насмешливо продолжил Чертков. — В отличие от вас, Андрей оказался настоящим мужчиной, готовым идти до конца.

— До какого еще конца? — севшим голосом спросил отец. — Во что вы его втянули? Где он?

— С-скорее всего в школе, — ответил Стас. — Но з-зато я т-точно знаю, ч-что он сейчас д-делает. Ждет н-начала новой жизни.

— Ваш сын, — подхватил Чертков, — террорист и преступник, без тени сомнения пустивший в ход биологическое оружие против генобов. Вот так, уважаемый Максим Игоревич. Я полагаю, вы бы не хотели, чтобы эта информация попала в распоряжение полиции? Что ж, все в ваших руках. Единственное, что от вас требуется для обеспечения безопасности сына — сотрудничество. Вы нам нужны, Крамер. Вас еще помнят. Многие будут готовы поддержать вас и поднимутся на борьбу, если вы позовете.

Тут Андрея накрыла такая волна боли, что он ненадолго отключился. Когда способность соображать вернулась, он все понял. Его использовали. Нагло, цинично, хладнокровно. «Случайное» знакомство: «Макс Крамер тебе не родственник?»; «случайно» подсунутый под самый нос железный кругляш-оружие; никаких попыток забрать «украденный» девайс... Все было подстроено с самого начала. И он, Андрей, был в этой игре лишь пешкой. Разменной монетой. Ниточкой, которая должна была привести заговорщиков к отцу и крепко связать руки Максу Крамеру, который зачем-то так им нужен.

Но они просчитались, злорадно подумал Андрей, с трудом выпрямляя дрожащие от слабости ноги. Ваш план не сработал, уроды!

Он протянул руку, чтобы распахнуть дверь и высказать прямо в лицо этим двоим все, что он о них думает...

— Где он?! — сорвано выкрикнул отец.

Что-то в его голосе было такое, отчего Андрей замер, точно превратившись в камень. Это был не гнев на провинившегося ребенка, не злость на двух радикалов, втянувших его в неприятности. Это был ужас. Чистый, неразбавленный ужас.

Видимо, шантажисты-заговорщики тоже почуяли неладное. Стас заговорил быстро, заикаясь чуть ли не на каждом слове:

— П-послушайте, К-крамер, я уверен, что с п-парнем все в п-порядке...

— Идиоты! — простонал отец. — Какие же вы идиоты!

— Если мы будем молчать, — вступил Чертков, — никому не придет в голову обвинять вашего...

— Он тоже геноб! — перебил отец.

— Что?! — хором воскликнули они.

«Что?!» — мысленно закричал Андрей.

— Он. Генетически. Обогащенный, — медленно произнес отец.

— Н-но к-как это...

— Я работал в «М-корпе», — мертвым голосом заговорил отец. — У меня была возможность... Уже тогда... я знал, чем все закончится. Все эти глупости: сопротивление, борьба за права натуралов, акции протеста... Прогресс нельзя повернуть вспять. И я сделал то, что должен был. Дал своему сыну шанс.

— Но п-почему он...

— Не знает, что он геноб? Потому что Макс Крамер, лидер движения, не мог модифицировать своего ребенка. От меня бы отвернулись все и, в первую очередь, жена. К тому же, денег на официальное обогащение у меня не было. Я сделал это незаконно, воспользовался служебным положением. Вы, наверное, в курсе, какие порядки в «М-корпе». Если бы узнали... Я бы потерял работу.

— Вы и так ее потеряли, — возразил Чертков.

— Да, — согласился отец. — Но я успел дать сыну все, что мог.

Он то ли всхлипнул, то ли закашлялся, и от этого звука в животе у Андрея будто развернулась пружина из колючей проволоки. Он не выдержал и застонал, оседая на пол.

Кухонная дверь распахнулась.

— Андрей!

Отец упал на колени, осторожно приподнял его голову.

— Ты в порядке? Что с тобой? Отвечай!

Где-то вне поля зрения Андрея щелкнул замок, и мамин голос весело пропел:

— Мальчики, я дома! Господи, что... Андрюша! Максим, что случилось?!

Мама схватила его прохладными ладонями за щеки, повернула лицом к себе. От этого прикосновения Андрею стало легче. Он даже смог заговорить:

— Пап... Ты... Не слу... шай их... Я… никого не убил...

— Максим, что ты сидишь?! Он же бредит. Скорую, быстро! Потерпи, сынок, сейчас приедет врач. Где болит?

Сознание уплывало. Андрей заставил себя сосредоточиться на главном: нужно сказать отцу, что ему нечего бояться.

— Пап... Она не... Не работает. Пустыш... ка...

Отец вскочил и, схватив Стаса за грудки, принялся трясти его.

— Что вы с ним сделали?! Отвечайте! Быстро!

— От-т-куда н-нам было з-з-знать? — заикание усилилось настолько, что сделало речь Стаса практически неразборчивой.

— Оно не сработало, — выговорил Андрей. — Слышишь, пап, ничего не случилось.

— Что это было?! Что вы ему подсунули?!

Красный, растрепанный Чертков всунулся между отцом и Стасом, оторвал их друг от друга.

— Экспериментальный образец, — быстро заговорил он, испуганно глядя на разъяренного отца. — Всего лишь прототип, понимаете? Никто не должен был пострадать. Максимум — легкое расстройство желудка. Этопредупреждение. Демонстрация наших возможностей. Шанс расшевелить вас, в конце концов! Да, он никого не убил, но мог, и был готов к этому. Хватит прятаться в своей норе, Крамер. Вы нужны людям! Вы не имеете права...

Они принялись орать друг на друга, все разом: Стас, отец, Чертков. Только мама сидела рядом с Андреем и, тревожно заглядывая ему в глаза, нажимала кнопки мобильника.

— Ира! — отец вдруг выхватил у нее телефон. — Не надо! Мы не можем...

— Ты с ума сошел, Максим? Ему нужен врач! Немедленно!

— Нет, — подхватил Чертков. — Не нужно врача! Если узнают, что он геноб...

— Что? — тихо спросила мама. — Максим, о чем он говорит?

***

— Мы больше не потерпим тирании старения и смерти. Мы создадим новый отважный мир...

Десятки голосов звучали слаженно как один звонкий, уверенный, четкий голос. Голос будущего.

— Посредством обогащения генов, манипуляций с клетками, синтезированных органов и любых других необходимых средств, мы одарим себя продолжительной жизнеспособностью и отодвинем дату кончины!

Ряды подростков в одинаковых форменных костюмах сливались в единый многоголовый организм. Организм будущего. Андрей чувствовал, как слова отзываются радостью в его сердце, стучащем в унисон с сердцами одноклассников. Он был — частью целого, своим. Он был генобом.

Чистая трель звонка обозначила конец линейки. Ученики седьмой школы-интерната для генетически обогащенных детей рассыпались по площадке, разбиваясь на группы.

— Эй, Крамер, на дополнительные по химии идешь? — крикнул долговязый Мельников.

Почему-то вдруг вспомнился отец — такой, каким он был на суде: жалкий, постаревший лет на десять. Когда зачитали приговор: «...за нарушение корпоративной этики... Незаконное оперативное вмешательство... Использование служебного положения...», Макс Крамер, бывший лидер движения борцов за права натуралов, вдруг часто заморгал и криво улыбнулся кому-то, сидящему в зале. Андрей оглянулся. Мама, не отрываясь, смотрела на отца и по щекам у нее текли слезы. Андрей хотел подойти к ней, но приговор уже дочитали, и работник ювенальной службы заторопил его к выходу — до ужина в интернате оставалось меньше часа...

— Тебя ждать, Крамер? — нетерпеливо спросил одноклассник.

Андрей поддернул рукав рубашки, открывая кафф, и в два шага догнал своих.