Сохраняя человечность [сборник рассказов]

Я просто наблюдаю за людьми

Время: 242 солярный цикл

Действующие лица:

• Марк Лилль (дата рождения 19.209, 33 года) — бихевиорист, приглашённый консультант в Центральном отделении полиции, Земля

• Алан Лилль (19.209, 33 года) — механик

• Монти (351.213, 29 лет) — механик

***

Солнце терялось в зелёной листве, отбрасывая ажурные тени. Марк сделал ещё один глоток витаминного коктейля и поперекатывал в руке бутылку, любуясь игрой света в ярко-розовой жидкости. Тысячи пузырьков покачивались внутри прозрачного пластика, ловили солнечные лучи и сами превращались в маленькие звезды. Марк довольно вздохнул, откидываясь на спинку лавочки и опуская веки.

Рядом кто-то сел.

Ну да, конечно, всё не могло быть так просто.

— Чего припёрся? — Марку даже не надо было глаза открывать, чтобы опознать подошедшего. На десятки километров вокруг только один человек мог сочетать в себе подобную наглость и отсутствие вкуса и здравого смысла при выборе парфюма.

Ему в бок ткнулся локоть:

— Эй, мог бы и повежливее с братом. Что, всё подглядываешь?

— Я не подглядываю! Это…

— …исследовательская работа, — Алан произнёс последнюю фразу с ним в унисон.

Марк открыл глаза и, наконец, посмотрел на него. В древние времена была в ходу фраза «как Луна и Солнце», которой описывали две противоположности. И именно она лучше всего подходила близнецам. Просто встретив их на улице, никому бы и в голову не пришло посчитать их родственниками — даже среди знакомых мало кто верил в то, что они бок о бок росли в одной утробе, а потом родились с разницей всего в несколько минут. Алан был ярким Солнцем: высокий, подтянутый и широкоплечий со своей извечной белоснежной улыбкой и ярко-голубыми глазами под золотой шапкой волос. Как его полная противоположность, Марк был невзрачной и бледной Луной, прячущей от людей тёмные запавшие глаза и узкое лицо в обрамлении прямых чёрных волос.

— Что пьёшь?

Марк молча передал Алану бутылку. Тот сделал небольшой глоток и поморщился:

— Слишком сладко. Как успехи?

— Пока не особо впечатляющие.

— Настолько не особо, что уже четыре твои монографии опубликовали, и их все цитируют направо и налево?

Марк настороженно посмотрел на Алана. Тот довольно щурился на солнце, делая вид, что ему всё равно и он просто наслаждается тёплой погодой. Но ему не удалось скрыть от брата едва заметные движения глаз — Алан явно ждал реакции на это якобы незначительное упоминание того, что он в курсе работы и успехов Марка.

Марк, в свою очередь, был искренне удивлён, поэтому подыграл ему, хоть и добавил желчи в ответ:

— Ещё скажи, что ты их прочитал и даже хоть что-то понял.

— Мог бы и без вот этого своего ворчания. Поэтому тебя люди и не любят, — Алан полностью развернулся к брату, подкладывая одну ногу под себя и уже не скрывая того, что хочет услышать от него хоть какую-то похвалу. — Да, прочитал. Все четыре. Не скажу, что прям всё понял. — Марк хмыкнул, прерывая брата. — Ладно, почти ничего не понял, поэтому попросил Монти помочь. Но даже мне ясно, как это всё круто.

Алан был красивым, добродушным, нравился людям, с буквально золотыми руками — в ремонтном сервисе, где он работал, его ценили и уважали за его умения. Но вот чем он действительно не мог похвастаться — так это интеллектом. Видимо, природа решила, что с него хватит и внешних качеств, и всё, что было рассчитано на двоих по уму, отдала брату в качестве компенсации. Потому-то Марк не поверил бы даже в то, что Алан прочитал больше одной страницы и не заснул после этого. Но тот упомянул Монти — своего дружка, который постоянно крутился рядом, греясь в его лучах. Марк его терпеть не мог — по всем его наблюдениям выходило, что коротышка постоянно или врал напропалую, или недоговаривал что-то важное. Но ему ещё ни разу не удалось подловить Монти на этом — тот был достаточно хитёр, и даже Марк был вынужден это признать. Так что на двоих Алан со своим другом как раз обладали достаточной вычислительной мощностью, чтобы понять хотя бы треть из написанного в научных монографиях по вычислительной и прикладной бихевиористике[1].

Марк сжалился:

— Там и правда очень много специфичных терминов. Если хоть что-то поняли, то уже молодцы.

— И что, это прям правда работает? Ты просто смотришь на людей, а потом можешь точно предсказать, что они сделают? А почему не используешь для этого компы? Ты же теперь консеквор[2] — даже вот ту хреновину себе в голову всунул.

— Во-первых, не хреновину, а терминальный имплант[3]. Во-вторых, слабый искусственный интеллект не в состоянии правильно вычленять все необходимые факторы, и я как раз занимаюсь тем, что исправляю инструкции и пишу для него исключения. В-третьих, не предсказать точно, а лишь предположить с определённой вероятностью. В-четвёртых, не «просто смотрю», а собираю информацию. Она не обязательно визуальная. В-пятых, — Марк понял, что уже потерял брата как собеседника, и прекратил перечисление. — Но совсем грубо — да, так это и работает.

— Круто! Покажи.

Алан смотрел таким по-детски искренним взглядом, что Марк проглотил возражения:

— Это не фокус, чтобы просто так «показывать». Ладно, смотри туда, — он снова расслабленно откинулся на спинку лавочки, сделал глоток из бутылки и прикрыл глаза, продолжая незаметно наблюдать за людьми на площади из-под ресниц. — Видишь того модника с папкой в руках? Который разговаривает с кем-то по связи через височные динамики[4] — вон у него огонёк на виске горит. А теперь посмотри левее — там девушка из цветочного случайно опрокинула контейнер с субстратом и гидропоникой. Робот-уборщик не успеет подъехать. Поэтому мой прогноз такой: модник, увлечённый разговором, вляпается в субстрат, сбросит звонок — он же не хочет позориться перед собеседником — и совершенно безобразно наорёт на девушку.

Марк покосился на брата. Тот сидел, подавшись вперёд, и, затаив дыхание, смотрел на разворачивающуюся перед ним картину. Вот модник, стуча ботинками по пластобетону, дошёл до угла, завернул за него и оказался прямо перед цветочным магазином. Он как раз картинно закатывал глаза, что-то доказывая своему собеседнику, и не заметил лужу с субстратом, наступил в неё и обрызгал едкой бурой жидкостью и себя, и всё ещё стоящие рядом контейнеры. Он прервался на полуслове, опустил голову вниз и начал краснеть от едва сдерживаемой ярости. Но перед тем, как взорваться, он, чётко артикулируя, попрощался с собеседником, поднёс руку к виску, выключая височные динамики, и только после этого с перекошенным лицом повернулся к девушке, всё ещё пытающейся убрать эту микрокатастрофу. Алан даже подпрыгнул на месте, когда до него донеслись негодующие вопли.

— Офигеть! Это… Как ты это делаешь?!

— «Подглядываю» за людьми, как ты сам сказал, — Марк сморщил нос.

— Да ладно тебе, не дуйся. Сам же понимаешь, как это стрёмно выглядит.

— Поиграли и хватит — чего тебе надо?

Алан вскинул светлые брови, неумело изображая удивление.

— Серьёзно: ты считаешь, что я тебя не прочитаю и просто поверю в то, что ты впервые за последние десять лет заинтересовался моей работой? — Марк скривился.

— Да, есть тут одно дельце…

— Опять тебя Монти на что-то подбил?

— Не начинай. Чего ты на него взъелся?

— Мне не нравится, как он себя ведёт. Мне он вообще не нравится. Он тебя постоянно во что-нибудь дурное втягивает. У тебя есть нормальная работа — не лезь ты ни в какие авантюры, прошу тебя. Я уже устал тебя вытаскивать из проблем. Но раз уж вы даже сунулись в мои монографии, то, значит, вам нужно, чтобы я за кем-то понаблюдал и оценил его вероятные действия. Так?

— Ты и правда очень умный, — Алан словно пропустил половину того, что сказал Марк, мимо ушей. — Но ничего незаконного, нет-нет! — он помахал перед собой руками. — Я же знаю, что ты сейчас в полиции работаешь консультантом, — не буду же я тебя подставлять. Есть тут один пижон — Льюис Армон, слышал про такого? Нет? У него тачка с каким-то космическим движком просто — даже я таких не видел — разгоняется моментально. Он тут заезжал к нам в мастерскую на днях — ставил гравистаб[5] на неё. Представляешь? Наверное, единственный придурок во всей Зоне, у которого теперь гравистаб на личном мобиле стоит, — Алан засмеялся, хлопнув себя по колену. — Но у него контора есть, занимается всякими деталями. Она в убыток работает — Монти проверял. И вот у нас есть идея: поговорить с ним и предложить с нашим сервисом сконтачиться. Тогда и у нас в деталях не будет недостачи, и ему сбыт будет. Все в плюсе! Только Монти сказал, что Армон может обмануть нас — нужен кто-нибудь, кто проверит, правду он говорит или нет. Сможешь?

Марк скривился сильнее и сделал ещё один глоток коктейля. Тот казался уже не сладким, а безвкусным. От всей этой идеи буквально смердило неприятностями, но он всё никак не мог понять — какими. С другой стороны, кто, как не он, должен держать своего непутёвого брата подальше от проблем. И просто так ему не запретишь — всё равно влезет. Но вот если он скажет Алану и Монти, что их обманули и с тем человеком лучше не связываться, то, может, они и забросят эту дурную идею. Марк прикрыл глаза, активируя терминальный имплант и посылая имеющуюся информацию на серверную колонну, выделенную для его вычислений в кибер-центре Центрального Отделения. Несколько оценочных модулей прогнали её через себя и выдали нейтральный вердикт. Он скривился ещё больше — модули нужно переписать. И как полицейские только работают с этим бесполезным мусором? Видимо, как и он начинал когда-то — полагаются на человеческое чутьё.

Он залпом допил коктейль: «Жопой чую, что будут проблемы», — и встал с лавочки, оборачиваясь к брату:

— Ладно, показывай, где там твой богач.

***

— Какого хрена?! Как они вообще узнали? — Льюис сжал голову руками.

— Тот мелкий носом крутил вокруг складов пару недель назад. Я думал, что ты в курсе, — сидящий напротив него мужчина лениво смотрел в окно. — Ты должен был просто следить, чтобы полиция не совалась к этому складу. А теперь какие-то механики приходят к тебе с «торговым предложением». Лу, ты же понимаешь, что облажался?

— Да, конечно, — Льюис весь покрылся испариной. — Я всё исправлю. Сам. Вам не о чем волноваться.

***

— Алан, всё очень плохо.

— Не драматизируй, тебя же там не было.

— Вот именно!

— А ты вообще заткнись, Монти. Вы совсем слепые? Вы же видели, как он в лице переменился, когда вы про тот склад заговорили. Я даже через камеру это понял. Точно вам говорю — там какая-то грязная история, не суйтесь туда.

— Марк, ты что, боишься? — Алан улыбался уже не слишком уверенно. Страх брата передался и ему.

— Да! И тебе советую! Я кишками чую, что это какой-то непростой тип. Чёрт, надо было вначале пробить его в отделении.

— Хорошо, если ты так говоришь…

— Эй, не сдавайся так быстро! — Монти выскочил на шаг вперёд, чтобы посмотреть на Алана.

Они шли по тротуару, зажав Марка между собой. Тот прикрыл глаза, не особо вслушиваясь в их перепалку. Он сделал то, что должен, и вытащил брата из очередной неприятности. Значит, всё хорошо. Он отослал собранные данные в кибер-центр, чтобы потом разобраться с тем странным типом.

Сзади стремительно нарастал какой-то гул. Странно, что он нарастал так быстро, будто это был несущийся мобиль, но при этом не было слышно шороха покрышек по пластобетону. Марк распахнул глаза от поразившего его озарения: «Гравистаб». Его первым и последним действием было повернуться к Алану и с силой толкнуть того в сторону, сталкивая брата с дороги в кусты. Рёв мотора уже бил по ушам. Марк закрыл глаза, услышав вопль Монти и сразу за ним — влажный удар, ломающий их тела, и успел отправить сжатое сообщение в кибер-центр.

«Помогите!»

[1] бихевиористика: реально существующая наука о поведении людей

[2] консеквор: вариация хакера

[3] терминальный имплант: необратимое улучшение, повзоляющее подключаться к глобальной сети в обход стандартных терминалов

[4] височные динамики: импланты, почти что встроенные в голову наушники

[5] гравистаб, гравитационный стабилизатор: снижает давление транспорта на дорожное покрытие. На личный транспорт обычно не ставится

Не мешайте нам работать

Время: 235 солярный цикл

Действующие лица:

• Саяк Тагор (351.192, 43 года) — старший следователь, глава третьего следственного отдела в Центральном отделении полиции, Земля

• Мохан Гиббс (Джиббс) (214.212, 23 года) — стажёр, подчинённый Тагора

• Натаниэль Улиссон (193.199, 36 лет) — следователь, подчинённый Тагора

***

Саяк глубоко вдохнул и выдохнул, очищая разум. И ещё раз. Руки, лежащие на коленях, потяжелели и потянули за собой предплечья и плечи. Он выпрямил спину, не обращая внимания на кольнувшую боль в пояснице. И снова: вдох и выдох, чтобы успокоиться и набраться сил, — до конца рабочего дня ещё три часа, а ему уже хочется всех убить. Ветерок погладил его по седеющим волосам, унося тревоги.

Маленькая площадка пряталась между корпусами отделения, приподнятая на уровень четвёртого этажа, незаметная снаружи. Квадрат на полсотни шагов по одной стороне, засаженный искусственной мягкой травой и расчерченный аккуратным узором светлых дорожек, посыпанных мелкой пластобетонной крошкой. Высокий непрозрачный забор защищал площадку от посторонних глаз, а полицейских — от случайных падений. На траве были разбросаны длинные приземистые лавочки, похожие на лежащие на земле брёвна. Не все могли попасть сюда — старый полковник Ли ограничил доступ, чтобы стажёры не отлынивали здесь от работы.

Саяк чуть поёрзал, устраиваясь на низкой лавочке поудобнее, и поправил ремень, так некстати врезавшийся в округлый живот. Он последние лет двадцать всё обещает себе и жене, что вот-вот займётся собой, но времени, как всегда, не хватает.

За его спиной раздался топот и чей-то радостный гогот.

Саяк с удивлением заметил, что медитация, оказывается, работает и убивать коллег ему уже не хочется, и приоткрыл один глаз, заинтересованный тем, кто рискнул потревожить его.

Нат нёсся по периметру сдержанным стилем опытного стайера, далеко выбрасывая длинные ноги. Чуть не добежав до угла, он резко развернулся, отчего из-под его подошв веером вылетели кусочки покрытия и застучали по ограждению. Нат звериным прыжком перескочил одну из лавочек, мигом очутившись на параллельной дорожке. Он ещё успел обернуться и подразнить преследователя чем-то в своей руке прежде, чем рвануть дальше.

Бежавший за ним Мохан был явно из числа спринтеров: ему уже заметно не хватало воздуха, чтобы питать крупные мышцы, и без того смуглая кожа на лице стала совсем тёмной. Он не вписался в поворот и с грохотом врезался в ограждение — Саяк поморщился от неприятного звука, — но тут же вскочил на ноги. Он трезво оценил свои способности к прыжкам в длину и оббежал препятствие.

Нат пританцовывал на месте буквально в паре метров от него, продолжая трясти какой-то связкой в руках:

— Что, всё, сдаёшься?

Стажёр в ответ только ощерился и вытер предплечьем пот со лба. Саяк готов был поставить на то, что ещё немного — и тот побежит, отталкиваясь от земли уже всеми четырьмя конечностями для скорости. Когда оба полицейских промчались мимо него, он только покачал головой — никогда не понимал, откуда у других берётся столько энергии. Даже завидно немного.

Каким-то чудом Мохан почти загнал старшего товарища, но Нат увернулся, поднырнув под его рукой, и теперь прямым курсом летел обратно мимо Саяка. Тот решил подыграть стажёру и резко выпрямил ноги: достаточно рано, чтобы Нат успел их заметить, но слишком поздно, чтобы он смог изменить траекторию движения. Следователь вынужденно притормозил, не сумев приготовиться к прыжку, и был тут же сбит влетевшим в него Моханом.

— Давай, вяжи его! — Саяк чуть наклонился, давая указания. — Голову в землю. Не отпускай руки, а то этот змей вывернется.

Мохан ловко скрутил Ната, выворачивая и перекрещивая ему предплечья за спиной, и вдобавок ещё уселся ему на ноги, окончательно зафиксировав долговязого следователя. Тот дёрнулся было, но расклад по весу и силе был явно не в его пользу, поэтому он перестал сопротивляться, чтобы хоть немного сберечь оставшуюся энергию, и уткнулся лбом в мягкую траву, тяжело дыша:

— Один ты бы меня никогда не поймал.

— Да-да, ищи оправдания. — Стажёр покрепче перехватил руки своей жертвы. Нат сдавленно крякнул и замолчал.

Саяк наклонился к связке, упавшей прямо ему под ноги, поднял и повертел её на весу, рассматривая. К широкому кольцу кроме пластиковых прямоугольников пропусков и овальных токенов, похожих на гигантские пилюли, крепился ещё маленький амулет из ярких ниток. Саяк знал, откуда он, — он с родителями Мохана каждое воскресенье ходил в один и тот же храм, хотя самого его там не видел ни разу. Наверное, дали сыну, чтобы хоть как-то поддержать его на службе.

Он протянул связку стажёру:

— На, не теряй.

Мохан повернул вихрастую голову в его сторону и, благодарно улыбнувшись, потянулся к своим пропускам.

Нат почувствовал, что теперь его держат не две руки, а только одна, и резко дёрнулся. Он метнулся в сторону, выбивая стажёра из равновесия, перевернулся, одним ударом по запястью освободился из захвата и как угорь выскользнул из-под него, тут же разворачиваясь на месте. Он стоял на полусогнутых ногах, чуть пригнувшись к земле и легко касаясь её одной рукой, — только глаза сверкали из-под всклокоченных светлых волос.

— Вот же ж кот дикий! — Саяк хмыкнул в сторону следователя, готового снова и сопротивляться, и убегать. — Всё, хватит беситься. Сели оба. — Подчинённые послушно уселись прямо на землю бок о бок, привалившись друг к другу плечами и пытаясь восстановить дыхание. — Учись, Мохан: никогда нельзя сдаваться, надо до конца бороться — всегда может появиться лазейка, чтобы переиграть всё в свою пользу. Уж этот змей в этом мастер, — он махнул рукой в сторону окончательно обессилевшего Ната, который бессовестно облокотился на стажёра и закрыл глаза, приходя в себя. Мохан чуть пошевелился, опуская плечо, чтобы товарищу было удобнее, а сам, не отрываясь, смотрел на начальника, впитывая каждое слово. — И нельзя терять бдительность ни на секунду — будь это по-настоящему, тебя бы могли ранить. Да и вообще, вы бы лучше в зал сходили. Нат, научи мальчишку правильно фиксировать противника. Потренируйтесь. А то сила есть, приёмы знает, а практики явно не хватает.

Довольный тем, что всем раздал задания, Саяк уселся поудобнее и приосанился:

— И что на вас вообще нашло? Ладно этот-то, — он махнул рукой в сторону Мохана, безрезультатно пытавшегося расчесать пятернёй спутавшиеся густые волосы, — у него ещё после Академии ветер в голове гуляет. Но ты-то куда, Нат?! Тебе через несколько циклов сорок уже будет, а всё в салочки играешь.

Нат к этому моменту уже сел ровно, обнаружил, что на его рубашке теперь не хватает пуговицы, и осматривался, пытаясь найти её на дорожке. Услышав, что с ним разговаривают, он поднял глаза:

— Да ладно тебе, Тагор, не завидуй. Мы за последние два дня отчётов написали столько, что на целый роман хватит. — Мохан нашёл и отдал ему пуговицу. Нат спрятал её в карман. — Иногда нужно и сменить обстановку. — Он вытер ладонью пот с лица и ехидно ухмыльнулся: — Жирок растрясти.

Саяк, который всю жизнь был склонен к полноте, сделал вид, что это была шпилька не в его сторону:

— Побегали — и хватит. Скоро перерыв закончится — умойтесь и переоденьтесь. Чтобы не ходили в таком виде по отделению, поняли? Вы ж следователи, а не какие-то там патрульные. Сегодня очередная комиссия из Управления приезжает. Если они вас в таком виде застукают и мне потом выговор сделают — я лично с вас шкуры спущу. Ясно? Марш отсюда.

***

Саяк постучал в дверь кабинета главы отделения и тут же вошёл. За ним следом просочилось ещё несколько глав отделов. Все расселись за длинным овальным столом, свободными остались только два места: во главе — для полковника Ли, и напротив него, через весь стол, — для представителя комиссии от Управления.

Саяк слушал вполуха — за все те годы, что он был главой отдела, ничего не менялось. Полиции не хватало людей и средств, а Управление считало, что у них и так всего слишком много и можно их как-то «оптимизировать». Полностью от этого отбиться никогда не удавалось, только минимизировать потери — после каждого подобного совещания Центральное Отделение выходило похудевшим на несколько сотрудников и на пару строк в бюджете.

Это раздражало. Он хотел просто работать, тихо и мирно. Ему и так хватало нервотрёпки с преступниками. И чего, спрашивается, людям спокойно не живётся? Постоянно создают какие-то проблемы, с которыми ему потом приходится разбираться. Если бы ему дали возможность настроить этот мир так, чтобы он стал идеальным, то он бы убрал все преступления и несчастные случаи. Может, оставил бы какую-нибудь мелочь, вроде парковки в неположенном месте и забытых вещей, чтобы полиции было, чем заняться. А все эти драки, убийства и прочая грязь — от них он чувствовал себя разбитым, несчастным и больным.

Саяк посмотрел на лист перед собой, на котором, не задумываясь, рисовал замысловатый орнамент: «Вот же не повезёт тому, кто следующим главой отделения станет. Никого не останется. Придётся вообще за каждого человека с Управлением биться».

Ему хотелось вбить стилус в череп представителю комиссии, но Саяк понимал, что так делать, конечно же, нельзя. Он был вынужден и дальше смотреть, как этот хлыщ-доходяга с высоким противным голосом делает вид, что лучше всех понимает, как им работать. Только и знает, что чего-то требовать — наверное, ещё и считает, что делает очень полезное дело.

— У нас каж-жый сотруд-жник на счету, — полковник Ли старался говорить спокойно, но судя по тому, как все сложные глухие звуки его горловой имплант сопровождал заметным жужжанием, он тоже уже устал.

— Разве? — представитель комиссии чуть откинулся на спинку кресла, глядя поверх стола прямо на Саяка. — А я имел возможность наблюдать замечательную картину, как они забавляются во внутреннем саду. Кажется, они могли бы потратить это время на что-то более полезное.

— Проверьте зрение — вообще-то они отрабатывали приёмы задержания, — Саяк сам удивился, что врал так легко. «Нат точно на меня плохо влияет». — Вот вы пробовали когда-нибудь вывернуться из захвата того, кто раза в полтора вас тяжелее?

— Почему ваши следователи — я же правильно понимаю, что это сотрудники вашего отдела, — занимаются тем, чем не должны? Им не нужно задерживать преступника.

— После того, как из-за вас год назад вдвое сократилось количество патрульных, — иногда приходится. И мне будет спокойнее, если я буду знать, что они смогут выполнить даже эту работу и в процессе не пострадают. И раз уж разговор зашёл о том, чем они должны заниматься: именно эти два сотрудника только за прошедшую неделю закрыли больше десятка дел, из которых одно связано с убийством.

Он не стал уточнять, как долго они ловили убийцу до этого и сколько человек на самом деле было в этом задействовано. Как и то, что остальные дела были связаны с мелким воровством и хулиганством и решались за пару часов. Да и про то, что Мохан был вообще-то стажёром и сам никаких дел не вёл, он тоже промолчал. Разом возникшая гора из лжи и скрытой правды окончательно его взбесила.

— Они спасают человеческие жизни и хранят спокойствие и порядок в этой Зоне. — Полковник Ли прошипел в его сторону: «Таж-жор», но Саяка было уже не остановить: — Они не бездушные машины, а живые люди. Они не могут двадцать четыре часа в сутки сидеть, уткнувшись носом в дела, иначе сойдут с ума. А мне не нужны сумасшедшие сотрудники, сгоревшие на работе. Так что вместо того, чтобы в следующий раз снова озвучивать свои претензии, начните с того, что тоже попробуйте сделать хоть что-нибудь полезное.

***

— Извините, сорвался. Не смог и дальше выслушивать всё это.

Полковник Ли потёр горло, поправляя имплант, и откашлялся:

— Ничего, меня он тоже вывел из себя. Знаешь, может так даже лучше, — он задумчиво рассматривал узор на папке с документами у себя на столе. — Я уже устал с ними бороться. Сам видишь, нам придётся опять сократить часть сотрудников. Хорошие, добропорядочные полицейские останутся без работы из-за того, что какой-то идиот решил выслужиться у себя в Управлении. Тагор, через несколько лет я уйду в отставку, и я хочу, чтобы на моё место пришёл кто-то, кто сможет дать им сдачи. А ты к тому времени как раз до полковника дослужишься, — полковник Ли поднял водянистые глаза и посмотрел на главу отдела.

Саяк опешил:

— Нет, я не смогу. Это только раз так вышло. Вы же знаете, что я боюсь каждый раз что-то сделать не так. Это слишком большая ответственность.

— И это хорошо. Не надо устраивать тут революцию. Всё, что от хорошего главы отделения нужно, — упереться в землю, не сдавать позиции и защищать своих. У меня уже нет сил на это. А вот у тебя хватит и сил, и вредности. Хватит же? Чтобы быть дурачком и мальчиком для битья как для Управления, так и для собственных подчинённых. Одни будут стараться урезать бюджет и ресурсы, а другие будут ныть, что им ничего не хватает и они не могут так больше работать. А тебе в ответ придётся подчинённых чехвостить периодически, чтобы не расслаблялись и чтобы было, что идиотам из Управления показывать: «Смотрите, работа идёт, даже несмотря на все ваши старания». Я не прошу тебя отвечать сейчас — времени ещё полно. Хотя и дел передавать много. Просто подумай об этом, ладно?

***

В кабинете стояла напряжённая тишина. С момента последнего приезда комиссии из Управления прошло уже два месяца. Из шести столов, за которыми работали следователи, в кабинете осталось только четыре: большой стол Саяка, а перед ним, как парты в школе, рабочие места Ната, Мохана и Магды — ещё одного следователя, получившей повышение только месяц назад. Все четверо сидели и старательно строчили отчёты — только стилусы скрипели.

Саяк оттиснул голоподпись под своим отчётом и аккуратно сложил листы в папку. Он сверился с часами: ещё десять минут до конца рабочего дня. Он закрыл глаза, опуская голову на сцепленные в замок пальцы.

Справа раздался активный шорох. Саяк даже голову не приподнял:

— Нат, сидеть!

Тот только цокнул в ответ:

— А смысл? Будто я за эти пять минут что-то полезное сделаю. Все отчёты готовы, завтра с утра новое дело возьму.

— Не пять, а десять. — Саяк сам был бы рад уйти домой. — Раз всё сделал, то давай, собирай все отчёты и неси в архив. — Он зло ухмыльнулся: — Сам же говорил, что иногда нужно сменить обстановку.

Жизнь станции

Время: 211 солярный цикл

Действующие лица:

• Квинт Варгаш (302.186, 25 лет) — комиссар на космической станции Ио-Гамма

Квинт провёл пальцами по краю жесткого воротника, немного оттягивая его от вспотевшей кожи. Этот сектор станции снова находился на аварийном питании, поэтому ни о каких излишествах вроде контроля температуры и говорить не стоило. Есть, чем дышать, — и уже хорошо.

Квинт с отрядом полиции внимательно осматривал шлюз хранилища в медотсеке. Тяжёлая металлическая плита, способная выдержать даже разгерметизацию всей станции, была закрыта и опломбирована неделю — с момента последней проверки. Но нынешняя инвентаризация показала недостачу, и провизоры, проигнорировав ответственного за неё комиссара, вызвали ещё и полицию — разумное решение при таком масштабе проблем. А полиция, в свою очередь, вызвала Квинта, как ближайшего свободного комиссара. Он уже успел с пристрастием допросить коллегу, но тот только разводил руками — он знал не больше, чем новоприбывшие.

Квинт ещё раз сверился со списком: все пропавшие позиции можно было найти в обычной аптечке, если не считать какого-то редкого лекарства для людей с больным сердцем. Он плотно сжал губы — из-за того, кто это сделал, в итоге может умереть кто-то, кому это лекарство действительно нужно.

Космическая станция Ио-Гамма отставала на четверть оборота от самой Ио, следуя по её траектории вокруг Юпитера. Как и любая другая автономная станция, она была ограничена в ресурсах: запасы пищи, воды, воздуха, лекарств и любых расходных материалов строго рассчитывались с запасом на полцикла, на случай непредвиденных ситуаций или если следующие поставки задержатся. Её обитатели понимали это, построив жизнь с учётом этих строгих квот. Но, как оказалось, кто-то решил, что он важнее остальных.

— Я добыла записи с камер.

Подбежавшая сотрудница полиции вытерла мокрый лоб тыльной стороной ладони, и протянула ему планшет с фрагментами записей. Нужные камеры не работали в один и тот же интервал времени — словно кто-то выключал их на время.

— Я проверила — их именно выключали. — Она правильно поняла повисшую паузу. — И мы не знаем, кто был у пульта управления — системы наблюдения тогда тоже не работали.

Квинт кивнул ей и вернулся к главному провизору. По его словам, дополнительных запасов лекарств должно будет хватить, чтобы покрыть недостачу до прилёта челнока снабжения с Ио-Альфа. Они оба понимали, что если на станции завелись «крысы», то этот раз будет не последним.

Закончив разбираться на месте, он вернулся и сообщил об опасениях старшему комиссару. Гвидо Марчич молча выслушал его, сведя седые кустистые брови.

— Были другие случаи краж?

Квинт на секунду сбился.

— В подконтрольном мне секторе — нет, только лекарства. В других, если судить по отчётам, — он подчеркнул голосом именно этот момент, показывая, что не всему можно верить, — всё нормально. Но, — он на секунду замер, подбирая слова, чтобы правильно описать имеющиеся подозрения. — В секторе С2 неделю назад из прачечной пропало очень много вещей. В основном — постельное бельё. Которое может пригодиться для перевязки раненых — так же, как и пропавшие лекарства.

«Крысы» редко пробирались на станции, сохраняя шкуры целыми. Они вынуждены были прятаться в трюмах грузовозов, которые часто или не снабжались кислородом, или вообще открывались в космический вакуум, чтобы удалить утечки опасных веществ. Те же, кто выживал в полёте, проползали на саму станцию, пользуясь служебными подключениями системы жизнеобеспечения, которые пробрасывали между кораблями и станцией на время стыковки. В процессе значительная доля «крыс» застревала внутри труб, и тогда их останки блокировали работу доков на пару часов. Оставшиеся единицы всё-таки просачивались на станцию и прятались во мраке служебных коридоров. Ни Квинт, ни кто-либо из его знакомых так и не поняли, зачем те так поступали: сбегали с одной станции, чтобы влачить жалкое существование, паразитируя на другой.

Комиссар Марчич смотрел на Квинта, не мигая. Тот вытянулся по стойке смирно и плотно сжал губы, глядя в ответ, — он не собирался отступать, считая, что прав в своих подозрениях.

— Комиссар должен карать виновных, да. Но не имеет права кидаться на всех вокруг.

— Я знаю, — Квинт легко принял аргумент командира. — Именно поэтому я никого не обвиняю, а только озвучиваю обеспокоенность.

Умение принимать ошибки было тем, что старый Гвидо вбил в него в первый же день службы. Вбил буквально, после чего Квинт неделю ходил с распухшим носом. Это была своего рода проверка — сможет ли он усмирить гордыню и научиться быстро подстраиваться под вечно меняющиеся условия. Квинт прошёл её и после практически трёх солярных циклов безупречной службы заслужил если не уважение старшего комиссара, то хотя бы право высказывать перед ним своё мнение.

— Я не отдам тебе приказа расследовать это, но и запрещать не буду. До тех пор, пока твои действия не дискредитируют комиссариат и не сеют панику среди гражданских.

Именно этого Квинт и ждал. Он звонко щёлкнул сапогами, быстро опустил голову, прощаясь, и вышел из кабинета. Если на станции завелись «крысы», то им нужны в первую очередь вода и воздух — без этого никто не может прожить. Он отправился на ближайшую станцию очистки.

Очистка воздуха и насыщение его кислородом были самым уязвимым местом в структуре любой космической станции — без них всем её обитателям грозила скорая и мучительная смерть. Именно поэтому станции очистки и оксигенераторы многократно дублировались в каждом секторе. Даже если часть из них выйдет из строя, то остальные смогут поддерживать допустимый для людей состав воздуха.

Станцию очистки от остальной станции отделяла такая же толстая шлюзовая дверь, как и медотсек. Квинт высоко поднял ногу, перешагивая неудобный порог, и прищурился от яркого света.

— Комиссар Варгаш? Надеюсь, мы ничем не провинились?

Квинт всеми силами пытался удержать равнодушную маску на лице, но чувствовал, как кончики ушей слегка краснеют. Как-то само собой выходило, что он без колебаний смотрел в лицо любой опасности, решал человеческие судьбы и уже даже, не дрогнув, на передовой оборонял станцию во время нападения пиратов-отступников, но перед матерью всё равно чувствовал себя маленьким бестолковым мальчишкой.

У Мивы Варгаш не было цели ставить сына в неловкое положение, поэтому она сразу же перешла на деловой тон:

— До конца цикла очистки осталось двенадцать минут. Если вас не затруднит подождать, то я хотела бы проконтролировать её до конца.

— Да, конечно. — Квинт огляделся и присел на свободный стул у стены.

Он бывал здесь пару раз в детстве, и ему нравилось смотреть на бегущие по экранам данные, в которых он совершенно ничего не понимал. Он чувствовал себя словно внутри гигантской грудной клетки, где лёгкие станции наполнялись и опадали, даря животворящее дыхание людям.

Квинт так засмотрелся, что не заметил, как цикл очистки закончился. Только почувствовав на себе любопытный взгляд матери, он встрепенулся, подобрался и стёр с лица появившееся там мечтательное выражение. Ассистенты Мивы Варгаш старательно отворачивались, делая вид, что не заметили, как их комиссар задумался и расслабился.

— Были ли в последние пару недель заметные изменения в воздухе? — он сразу же перешёл к делу.

Мива задумчиво посмотрела на потолок и чуть пожевала пухлые губы.

— Шесть смен назад произошла утечка со склада биоматериалов в секторе Е4, нас тоже немного зацепило, но мы всё прочистили. А так… — Она обернулась к экрану и вывела туда какой-то график. — Первое заметное изменение мы увидели около сорока смен назад, — она показала на ступеньку на нарисованной линии. — И потом тут и тут — всего шесть. Будто мы все стали активнее дышать.

«Или нас стало больше». Квинт не стал озвучивать свои подозрения — нельзя лишний раз тревожить гражданских. Он скопировал нужные данные себе.

— Спасибо за содействие. — Квинт коротко поклонился и выскочил обратно в коридор до того, как прощание станет неловким.

Он не общался с семьёй с того самого момента, как прошёл отбор комиссариата и его забрали на обучение. Они все понимали, что теперь он принадлежит всей станции и больше не имеет с ними ничего общего, но не только не противились его выбору, а, наоборот, поддержали и одобрили: работа комиссара была хоть и трудна, но почётна. По крайней мере, так считали в том секторе станции, где он родился и вырос.

Следующими в его списке шли водоочистные блоки и склады с продовольствием. С водой были те же проблемы, что и с воздухом, — она непонятным образом расходовалась не по графику. А вот продовольствие расходовалось по плану — и это было, пожалуй, самое подозрительное в этой истории. «Крысы» нуждались в еде, как и все остальные люди.

Ему требовалось время, чтобы обдумать собранную информацию, и оставшиеся пять часов он решил потратить на сон. Точнее, даже меньше — сняв форму уже в своей каюте, Квинт заметил беловатые следы пота на жёстком воротничке. Отключение контроля температуры сегодня всё-таки попортило ему жизнь, и он почти час чистил форму, снова приводя её в идеальное состояние. Только после этого, совершенно обессилевший, он юркнул под тонкое одеяло, прячась под ним с головой.

Сон обманывал его, маскируя сигнал будильника, но Квинт уже привык к таким особенностям своего мозга, поэтому выдернул себя в реальность буквально одной силой воли. Вначале, когда он учился в перерывах между рабочими сменами, и потом, когда он начал проходить подготовку комиссариата, — с каждым солярным циклом времени для сна оставалось всё меньше и меньше. Квинт принял это как данность и держался стоически — он запомнил фразу одного из преподавателей: «Комиссару некогда спать — он должен хранить порядок всегда», и воспринимал её вполне буквально.

Так и сейчас он приводил себя в порядок, повторяя заученные движения, пока его сознание отстранённо следило за происходящим. Мозг более-менее проснулся к тому моменту, как Квинт начал старательно бриться — из-за иссиня-чёрных и слишом быстро растущих волос это была самая сложная и ответственная часть утреннего ритуала. Ещё пять минут — и он был готов. Форма теперь сидела идеально, все кнопки и пуговицы на ней сверкали, натёртая воротником шея слегка пощипывала, впалые щёки были чистыми и гладкими, как термоизолирующая плитка. Перед тем как открыть шлюз, Квинт прислонился лицом к холодной стенке, чтобы взбодриться и окончательно проснуться. «Ты — образец стойкости. Никто не должен видеть твои слабости».

В зоне питания уже сидели сотрудники комиссариата, что работали в ту же смену, что и он. Единственное свободное место нашлось рядом с Мартином Линье, куда Квинт и направился, недолго думая. И совсем не удивился, что тот сидел в одиночестве. Они с Мартином были одногодки, но Квинт совершенно его не понимал. Он слышал, что на Старой Земле про таких говорили «родился с серебряной ложкой во рту». Он не представлял, откуда такое выражение взялось, но оно точно подходило Мартину — с того сталось бы и такое провернуть.

В то время как Квинт происходил из простой семьи — его отец был чернорабочим в литейном цехе — и никогда в жизни не покидал Ио-Гамма, Мартин родился в уважаемой семье учёных на самой Ио. Непонятно, что он забыл на отдалённой станции. Можно было бы подумать, что он просто нашёл своё призвание так далеко от дома, если бы он не смотрел всегда на окружающих со смесью неприязни и брезгливости — и за шесть солярных циклов обучения и службы ничего не поменялось. Что было неудивительно: жизнь на спутнике и на космических станциях разительно отличалась. На Ио были огромные фермы по выработке кислорода, многослойные опреснители и очистители и даже целые сады с настоящими деревьями — Квинт видел фотографии — для экспериментов и просто отдыха. После такого любая станция уже не впечатлит.

Квинта это не заботило — до тех пор, пока Мартин хорошо выполняет свою работу и не позорит честь мундира. К тому же всё его внимание сейчас было сосредоточено на фрикадельках из белковой смеси. Он отламывал от них небольшие кусочки и быстро разжёвывал — так он успевал насладиться вкусом, но при этом не сильно растягивал время завтрака. Маленькая невинная слабость, которую он себе позволял. Мартин же механически закидывал еду в рот и чуть морщился при каждом глотке. Когда они оба почти покончили с завтраком, Квинт перешёл к тому вопросу, ради которого вообще подсел к нему.

— Ты же отвечаешь за секторы группы Н? — Это был риторический вопрос, и он продолжил, не дожидаясь ответа от коллеги. — Ничего странного на продовольственном складе не замечал?

Мартин удивлённо вскинул светлые брови:

— Нет. Хотя… — Он задумчиво пожевал зубья вилки. — Если честно, я на его инвентаризацию уже смен тридцать не попадал. А почему ты спрашиваешь?

Квинт неопределённо пожал плечами:

— Лекарства стали пропадать. И увеличился расход воды и кислорода.

— «Крысы»? — Мартин прищурился и скривил губы в отвращении. — Только этого не хватало. Что старший комиссар?

— В курсе, но официально ничего не объявлял.

— И ты решил собрать информацию. И, надо же, даже ко мне обратился.

Квинт ответил ему такой же кривой ухмылкой:

— Ну явно же я с тобой заговорил не для того, чтобы в друзья набиться.

Оба тихо засмеялись, понимая, что такие противоположности, как они, даже под дулом фазера не смогли бы изобразить приятелей.

— Но ты принёс дурные вести. — Мартин снова стал серьёзным. — Не хотелось бы, чтобы здесь повторилось то же, что и на Ио-Каппа.

Оба помрачнели. На Ио-Каппа тоже пробрались «крысы» — и даже слишком много. К сожалению, всегда находились мягкотелые граждане, которые делились с ними припасами, считая, что делают доброе дело, но не понимая, что на самом деле вредят всей станции. А в случае с теми, у кого было хоть немного власти, эти припасы напрямую брались из общих запасов. На Ио-Каппа в укрывательстве оказался замешан даже комиссариат, поэтому количество «крыс» превысило все разумные пределы, и распланированное потребление сломалось на корню. Как результат — станция, будучи самой удалённой из всего субъекта, вымерла больше, чем наполовину, ещё до того, как туда прибыла помощь. Квинт надеялся, что и «крысы», и все, кто им помогал, не избежали правосудия. Милосердие оправдано только тогда, когда не грозит смертью всем твоим соседям, — оно уместно на крупных планетах или спутниках, но не на станциях, где граждане оставлены наедине друг с другом и жестоким космосом. Именно поэтому на станциях группы Ио с детства вбивали всем в головы прописную истину «Жизнь станции важнее жизни одного». Но не все это понимали.

— Ты нашёл ещё какие-нибудь зацепки?

— Да. — Квинт показал график расхода кислорода, полученный от матери. — Эти скачки совпадают с прибытием грузовых кораблей с Ио-Эпсилон.

Мартин устало опустил плечи и задумался.

— Через две смены снова будет инвентаризация продовольствия — я постараюсь настоять на том, чтобы именно я проконтролировал её.

Через две смены Квинт топтался под дверью каюты Мартина, ожидая, когда тот вернётся, чтобы сразу услышать от него вердикт по продовольствию. Он сверился со временем — на сон его оставалось всё меньше и меньше, а этот сноб с Ио не появлялся. Это было очень подозрительно.

Когда он добрался до хранилища, коридоры почти опустели: пересменка закончилась, и большинство граждан уже спали, а те, кто выходил в ночную, давно начали работать. Высокий двустворчатый шлюз был закрыт и опломбирован. Квинт хотел уже развернуться и уйти, но дурное предчувствие остановило его. Он наклонился к прозрачной пластиковой ленте, символически скреплявшей створки, и присмотрелся к выбитой там дате — десять смен назад. Квинт нахмурился — неужели никто даже не заходил сюда сегодня? Он знал, что в хранилище есть ещё один вход, чуть поменьше. Быть может, Мартин и кладовщики решили не открывать большие ворота и зашли через него, а пломбы обновить забыли — отвратительная оплошность.

Служебный вход был приоткрыт, но никто не охранял его снаружи, как то было положено по протоколу. Квинт притормозил, проверяя оружие, и включил передатчик, выходя во внутреннюю сеть комиссариата. Следовало доложить обстановку до того, как предпринимать активные действия. И вызвать полицию, конечно.

Он успел только сказать, где он находится и что видит, когда всё его тело вдруг затряслось и отказалось повиноваться, а нос наполнился запахом озона и гари.

Когда он пришёл в себя, его щека упиралась во что-то шершавое и прохладное. Даже не открывая глаза, Квинт распознал термоизолированный пол пищевого хранилища — по запаху. Он мысленно обследовал своё тело: запястья сцеплены за спиной, мышцы болят, но не настолько, чтобы он стал безвольной амёбой. Он аккуратно поводил языком в пересохшем рту. Кажется, что его ударили разрядом, едва достаточным, чтобы он потерял сознание, и слишком слабым, чтобы тело начало отказывать.

Рядом кто-то тихо поскуливал, заглушая остальные звуки. Квинт всё-таки открыл глаза. Мартин лежал навзничь, зажимая рану на животе, и плотно сжимал бледные губы, пытаясь терпеть боль, но выходило откровенно плохо. За ним скучковались работники хранилища, участвовавшие в инвентаризации, и смотрели на раненного комиссара круглыми испуганными глазами.

«Значит, есть кто-то, страх перед кем не даёт им помочь раненному». Квинт повращал глазами, всё ещё не двигаясь, но не заметил больше никого. Этот «кто-то» обозначил себя сам.

— Он успел позвать на помощь, ты уверен, что всё будет нормально?

— Да-да, — голос казался знакомым, но Квинт не мог вспомнить, как зовут его обладателя. — Шин обещал разобраться и отвлечь их. Мы успеем сесть на судно — в доках всё ещё стоит грузовоз.

Последовала пауза, скрывшая под собой жесты, невидимые для Квинта. Прямо перед его носом остановились комиссарские сапоги, и его схватили за ворот, потянув вверх. Высокий жёсткий воротник формы тут же врезался в горло, не давая дышать.

— Почему вы оба не могли просто сидеть спокойно и не лезть?

Говоривший носил ту же форму, что и Квинт, и тот задохнулся уже не столько из-за душащего его воротника, сколько из-за праведного гнева.

— Предатель! Что ты делаешь?!

— А ты как думаешь? Проявляю обычное человеческое сострадание к тем, про кого вы забыли, над кем вы издевались и загоняли, как каких-то вредителей.

Квинт дёрнулся, чтобы ударить противника, но из такого положения тяжело было что-то сделать. Он всё никак не мог вспомнить имя говорившего, но точно помнил, что видел его в комиссариате.

— «Крысы» и есть вредители.

— Ну, я же тебе говорил, — предатель обращался к кому-то за спиной Квинта. — Они все тут такие идейные, «соль земли», или как там говорится. Рабочие муравьи с промытыми мозгами. Даже не понимают, что живут в тюрьме. Живут и умирают, и сами не знают — для чего. А ты ещё хотел их в чём-то убеждать.

У Квинта было много, что сказать по поводу услышанного. И самое главное — они всё понимали и отлично знали, для чего они трудятся.

Квинт вырос в рабочем секторе, рядом с литейным заводом. Он и сам успел поработать там подростком и отлично понимал, какой это тяжёлый, но нужный труд. Он помнил, как они всей семьёй сидели у транслятора и смотрели репортаж о том, как очередной ковчег спускался на орбиту Земли. И он помнил, как его родители заплакали от радости, когда услышали объявление, что все эвакуационные челноки выдержали и не сорвались в неуправляемое пике в беснующейся магнитосфере. Они все знали, что именно труд станций группы Ио и их открытия спасли землян из их обезумевшей от Терраформирования колыбели. Их знания подарили ковчегам улучшенную защиту от радиации и высокоточные маршевые двигатели, а их литейные создали сверхпрочные каркасы, способные служить веками, и уберегли десятки и сотни миллионов человек от мучительной смерти. Именно поэтому все обитатели станции понимали, что трудятся не зря, что они — одни из тех, кто прокладывает светлый и надёжный путь для всего Человечества, вечно балансирующего на грани жизни и смерти.

Квинт посмотрел в глаза предателю и увидел, что тот полностью захвачен эгоистичным желанием стать милосердным вершителем чужих судеб. Но при этом он совсем не отдавал себе отчёта в том, что подобная дешёвая доброта по отношению к нескольким знакомым людям может стать трагедией для сотен и тысяч других. Квинт не понимал, как комиссар может так поступать. Потому что, если бы его спросили, готов ли он пожертвовать станцией ради нескольких, знакомых ли или нет, людей, — он бы с уверенностью сказал «нет». Готов ли он пожертвовать родными, семьёй ради всей станции? Да. Готов ли он отдать свою жизнь? Не сомневаясь ни секунды.

Теперь вместо бушующей ярости в его сердце пришло спокойствие — его мозг уже чётко разделил присутствующих в помещении на «своих» и «чужих» и отринул все сомнения.

Что-то с грохотом врезалось в шлюз. Сигнал Квинта всё-таки услышали те, кого нельзя было так просто отвлечь, и собирались выкуривать «крыс». Пищевое хранилище могло существовать автономно, но на всякий случай на каждой станции имелись средства, чтобы вскрыть любые двери. Теперь возмездие стало только вопросом времени, и предатели понимали это.

Квинта за ворот потащили куда-то в сторону. Рядом вскрикнул Мартин, когда с ним проделали то же самое. Квинт почувствовал, как ему в рот вставили какую-то скобу, слегка оттягивая левую щёку в сторону. Он непроизвольно вытянул шею, стараясь уменьшить давление, но державший его следил за этим и больно стукнул по голени.

Служебный шлюз перекосился и вывалился наружу. В помещение успели вбежать пять полицейских, когда невидимый до сих пор зачинщик всего этого безумия пробасил далеко за спиной у Квинта:

— Всем стоять. Ещё шаг — и я отключу систему жизнеобеспечения в этом секторе.

Квинт извивался в захвате, пытаясь найти слабое место, чтобы вырваться и перестать быть бесполезным заложником и живым щитом. Он чуть нахмурился, не понимая: даже если говоривший имеет возможность так сделать, то он же сам тоже погибнет. В чём смысл подобных угроз? Но мысль не успела вырасти во что-то разумное, так как его руки коснулись знакомых очертаний.

Подростком он какое-то время работал на разборе блоков питания списанного страховочного оборудования. Страховка в открытом космосе была двух видов: трос с карабином, чтобы зафиксироваться, и небольшой серповидный резак, чтобы освободиться от лишних тросов. Квинт с закрытыми глазами мог разбирать эти блоки питания, и это знание пригодилось ему — под его руками была Сойка-5, старая модель резака, висящая сейчас на поясе у захватчика. Это также объясняло, что именно воткнули ему в рот — режущую часть устройства, пока что деактивированную. Но стоит её включить, и даже малейшего нажатия на кромку станет достаточно, чтобы заработали плазменные горелки, и резак аккуратно отсоединил верхнюю половину его головы от остального тела.

Порог шлюза медленно переступил Гвидо Марчич. Квинт внутренне подобрался — старый комиссар был не из тех, кто пойдёт на поводу у других. И самым очевидным решением для него будет пристрелить всех, кто представляет угрозу, даже если между ними и полицией стоят его собственные подчинённые.

Квинт быстро прикинул расклад на будущее: все варианты выходили паршивыми. Сам он уже смирился со своей неизбежной смертью. Куда больше его волновало то, что оружие полиции стоит на мощности, которой не хватит, чтобы заряд прошил даже два тела насквозь. Значит, прячущийся за ними человек — тот, кто угрожает всей станции, — успеет сделать задуманное. Однако, у Квинта было решение.

Его пальцы аккуратно ощупывали блок питания резака в поисках фиксирующего кольца, стараясь не привлекать внимание держащего его человека. Сойку-5 изъяли из эксплуатации почти сразу же, как только она вышла из сборочных цехов. У неё был дефект: если во время работы резака отсоединялась хотя бы одна из батарей, то блок питания генерировал электромагнитную волну, глушащую все сигналы. Подобные проблемы легко приводили к гибели при работах в космосе — батареи могли кратковременно отсоединяться от любого сильного соударения, — поэтому все Сойки-5 пошли на разбор. И именно этот дефект и был нужен Квинту. Он не заметил проводов, пока его тащили, — значит, сигнал об отключении будет подаваться без них с какого-нибудь пульта, который сейчас держит в руках преступник. Достаточно на время заглушить все сигналы — и появится шанс обойтись без жертв среди гражданских.

Квинт нашёл на блоке питания фиксирующее кольцо и медленно приподнял его, просовывая в него указательный палец. Теперь батарея резака выскользнет со своего места, даже если её потянет за собой его бездыханное тело, и спровоцирует появление электромагнитной волны. Полиция и старший комиссар должны будут успеть разобраться с проблемой за эту пару секунд.

Скоба во рту едва заметно завибрировала, когда её включили. Квинт ясно понимал, что у него оставались считанные мгновения на этом свете, и нужно было потратить их с пользой. Он посмотрел в глаза старшему комиссару и подмигнул. Лицо Гвидо Марчича дёрнулось, скрывая удивление, а пальцы заметно сжались на рукоятке пистолета. Квинту оставалось только надеяться на то, что тот не будет сомневаться.

«Жизнь станции важнее жизни одного».

Квинт вдохнул поглубже, закрыл глаза и резко рванул вперёд и вниз. Державший его не успел за этим движением. Резак активировался во рту Квинта, когда он щекой слишком сильно надавил на его кромку, но он уже падал вперёд и вытягивал батарею вслед за собой.

Мир вспыхнул голубым пламенем и сгорел, оставив пустоту.

***

— Открой рот пошире.

Квинт послушно опустил нижнюю челюсть — точнее, оставшуюся от неё правую половину, — поддерживая её руками, чтобы не сильно тянула сустав и не растягивала хрупкие швы поперёк левой щеки.

Пожилая женщина в белом халате поправила фонарик, закреплённый над глазом, и медленно ввела ему в горло трубку.

— Расслабься.

Квинт уставился на потолок, стараясь отвлечься от мерзкого ощущения скользящего по пищеводу пластика. Это удалось не до конца, и один раз его горло судорожно дёрнулось.

— Будешь брыкаться — проковыряю тебе дырку в животе, чтобы кормить через неё, раз трубку ставить не даёшь. Каждый раз одно и то же. Как маленький.

Квинт только закрыл глаза, не в состоянии ответить, и шмыгнул носом. Он непроизвольно дёрнулся ещё раз, но врач промолчала. Она проверила швы на том, что осталось от его языка, и на срезах челюстей и смазала их антисептиком. Закончив процедуру, она сняла перчатки и потрепала Квинта по здоровой щеке, незаметно вытирая с неё случайно сбежавшую слезинку.

— Молодец, справился. Все бы так ответственно относились к лечению, как ты. — Врач помогла ему спрятать во рту закрытый конец пищевой трубки, прежде чем зафиксировать челюсть и закрепить пластиковый щиток, прикрывающий левую половину головы. — Встретишь своего друга Линье — передай ему, чтобы пришёл на осмотр. Этот дрянной мальчишка ещё девять смен назад должен был его пройти.

Квинт не стал спорить с ней. Он уже давно смирился с тем, что для врачей все пациенты — в первую очередь больные, кому нужна помощь, а потом уже повара, пилоты и комиссары. Также не было смысла и объяснять, что они с Мартином никакие не друзья.

— Надеюсь, мы с тобой в последний раз это делали.

Квинт приподнял брови и пробубнил уголком рта: «В смысле?».

— Тебе ещё не сказали? Мастер по биопластику слишком задержался на Ио-Тэта, и ему пришлось перестраивать маршрут. Он прибудет сюда через шесть смен. Получишь новую челюсть, снова будешь симпатичным зубастым мальчишкой. — Врач широко улыбнулась, но тут же замахала на него руками, выпроваживая из кабинета. — Всё, иди, не занимай место. И позови там следующего, кто в очереди сидит.

Око за око

Время: 248 солярный цикл (за полтора дня до событий главы 17 "Неудачной Копии")

Действующие лица:

• матрона Анна (95.202, 46 лет) — религиозный лидер автономного анклава Миу, Луна.

• Асаф (144.228, 20 лет) — личный помощник матроны Анны.

Тренировочный бой в открытом космосе закончился. Все его участники — Воины Невесомости в одинаковых типовых скафандрах — занырнули внутрь транспортной камеры. С тихими щелчками остывали только что отключённые маневровые рюкзаки. Поставив на минимум работу антигравитационных панелей, Воины выстроились внутри шлюзового блока, цепляясь за выступы, пока вся конструкция опускалась обратно на поверхность и пристыковывалась к жилому куполу. Инструктор оттолкнулся от потолка, откуда он наблюдал за тренировкой, и ловко приземлился перед шеренгой, примагничивая ботинки к полу. Он зачитывал результаты, называя номера Воинов, указанные на их нашивках. Анна стояла у стены, одна из многих, и не могла успокоить быстро бьющееся сердце. Тренировки в условиях, близких к невесомости, были одной из немногих радостей, которые она могла себе позволить.

— Номер восемнадцать. Меткость — лучше всех. Манёвренность — хорошо, но можно лучше. Чуть больше работай ногами.

Анна молча кивнула, улыбаясь за зеркальным забралом шлема, довольная ещё и тем, что сохранила инкогнито. Ей удавалось подталкивать ноги руками или за счёт соударения с предметами, создавая иллюзию, будто она просто иногда забывала про них. Не работать активно ногами во время полётов при низкой гравитации — это была ошибка новичков. Она бы с радостью исправилась, если бы не была прикована к инвалидному креслу последние двадцать солярных циклов.

Два десятка циклов назад наёмники напали на Миу, желая захватить их, поработить и разграбить. Анна сражалась на передовой — и в числе остальных Воинов Невесомости доказала, что миуианцев не запугаешь ни численным превосходством, ни большей огневой мощью. Она продолжила сражаться даже тогда, когда почувствовала удар вражеского заряда в спину и перестала чувствовать ноги. Ей повезло — заряд потерял свою мощность, и её не прошило насквозь. Скафандр загерметизировал пробоину, антигравитационные панели повысили мощность, а встроенная медсистема накачала её обезболивающими и залепила рану жидким пластырем. Анна даже не думала отступить или сдаться, пока её отряд не отозвали и её чуть ли не силой притащили в купол, в зону с нормальной гравитацией, где она и рухнула на пол как мешок с камнями.

С тех пор она училась жить по-другому. Она не терпела жалости, хоть и принимала свои новые недостатки и ограничения, которые они на неё накладывали. Её жестокость по отношению к другим и, в первую очередь, самой себе, упёртость и верность учению Миу впечатляли и пугали одновременно. Но ещё и заражали других уверенностью в том, что выбранный ими путь — верный. Она вела людей за собой, зажигая огонь в их сердцах, и было совсем неудивительно, что в итоге рядовой Воин Невесомости Анна стала верховной матроной Анной, держащей в руках души всех верных миуианцев.

Инструктор закончил разбор тренировки и распустил её участников. Анна сделала вид, что замешкалась, отсоединяя винтовку и отлепляя нашивки от скафандра. Она дождалась, когда все покинут тренировочную зону, и тогда только подплыла к шлюзу, ведущему в компрессионную камеру. Едва давление достигло приемлемого для человека значения, как Анна разгерметизировала скафандр и подняла забрало шлема. В тот же момент система автоматически прекратила расход кислорода из баллонов. Анна отцепила их со спины и уложила на полку к другому снаряжению.

Искусственная гравитация постепенно вступала в свои права, и Анна полностью отключила автоматику скафандра и покрепче ухватилась за торчащие из стены рукоятки. Непослушное тело, не поддерживаемое антигравитационными панелями, всё больше тянуло её вниз, и она упрямо сжала губы — в такие моменты она чувствовала себя наиболее уязвимой и бесполезной.

Едва только звонок просигнализировал, что зона снова соответствует внутренней атмосфере жилого купола, как шлюз распахнулся. Внутрь вихрем влетел Асаф, ловко подкатил кресло точно под ноги Анны и, обхватив её рукой за талию, помог усесться. Матрона улыбнулась — её личный помощник не щадил себя, лишь бы угодить ей. Если бы в его тщедушном тельце было бы хоть немного больше силы, то он наверняка пытался бы носить её на руках всякий раз, когда ей требовалось пересаживаться с кресла и обратно. Анна похлопала уже успевшего запыхаться юношу по руке, благодаря хотя бы за попытку помочь. Тот буквально расцвёл от похвалы и, встав за спинкой кресла, покатил её в сторону её каюты.

Анна сняла зеркальный шлем и поставила его на колени. Пальцы привычно поднырнули под оранжевый подшлемник, аккуратно стягивая его с головы. Из-под плотной ткани выскользнули и рассыпались по плечам тонкие тёмные волосы, спутавшиеся и влажные от пота. Анна вздохнула чуть свободнее, вдыхая очищенный воздух купола полной грудью, и наклонила голову, глядя на отражение Асафа в зеркальном забрале.

Юноша был откровенно некрасив: неразвитое узкоплечее тело, редкие прозрачные волосы и неудачно поставленная заплатка на месте правого глаза, слегка перекашивающая остальное лицо. Она специально не обращала на это внимание, когда выращивала его в качестве личного помощника: на этой должности ей нужен был, в первую очередь, кто-то умный и преданный до безумия — красота от него и не требовалась. Красивых мужчин она обычно использовала для других целей и никогда не смешивала отдых и работу.

Когда девять солярных циклов назад в Миу пришёл запрос с Земли, она искренне удивилась. Земляне искали по неофициальным каналам, куда можно пристроить целую толпу замученных и израненных детишек. Большинство из них были почти нежизнеспособны и остались в земных приютах и клиниках доживать свой короткий век, но некоторые, особо выдающиеся образцы получили второй шанс в других субъектах. Анна сразу обратила внимание именно на Асафа: меньше остальных, болезненный и хрупкий, он показывал лучшие результаты в тестах на интеллект. Когда его доставили на Луну и привели к ней, то она увидела запуганного ребёнка, оглядывающегося по сторонам широко распахнутым глазом — второй, как оказалось, ему вырезали ещё за год до этого, — слабый и трясущийся в новой обстановке, но обладающий достаточной силой воли, чтобы не дать страху затуманить рассудок.

Они никогда не обсуждали, что он увидел в ней в тот день. Но едва он услышал от неё достаточно обычную короткую проповедь, что она берёт его под своё крыло и ему всегда будет гарантировано место среди его новых братьев и сестёр с Миу, пока он будет служить ей верой и правдой, как детское личико исказилось, словно от рыданий. Ни одной слезинки не упало — вместо этого на колени упал сам ребёнок, подполз к ней и уткнулся лицом ей в ноги.

Узкие коридоры вывели их к одному из множества одинаковых шлюзов, ведущих в жилые блоки. Хоть Анна и была религиозным лидером Миу, она принципиально отказывалась от каких-либо внешних проявлений своей власти: жила в стандартной каюте, питалась стандартной едой. Единственное послабление, на которое она вынужденно согласилась, — устроенные в выделенной ей жилой зоне системы петель и рычагов, позволявшие ей вставать с инвалидного кресла и перемещаться исключительно за счёт силы рук.

Она быстро приняла душ, потратив половину положенной на сегодня квоты технической воды, и вернулась в комнату — ухоженная и аккуратная, как всегда. Асаф уже успел разложить рабочий стол и разместить на нём стопками документы, которые требовали её непосредственного внимания.

Анна подкатилась к столу и окинула взглядом предложенные ей бумаги. Короткий пальчик указал на три из них:

— Это и это отправь во Внутреннюю Службу. А это — таможенному контролю. Это их заботы. — Она заломила бровь, переводя взгляд на своего помощника. — Что с тобой сегодня? Почему ты не отсортировал эти запросы.

Асаф переминался с ноги на ногу и то бледнел, то краснел, прижимая к груди планшет. Анна протянула к нему руку и нетерпеливо подвигала пальцами:

— Быстрее.

Асаф планшет ей не отдал, а вместо этого резко поклонился, сложившись почти пополам.

— Это ещё что такое?!

— Извините…

— Встань ровно — я не слышу, что ты говоришь.

Раздражение отступало, сменяясь интересом. Анна подпёрла щеку кулаком, разглядывая своего помощника, снова стоящего перед ней по стойке смирно.

— Давай, выкладывай, что там у тебя. По порядку.

Асаф активировал планшет и начал водить по нему тонким пальцем, перелистывая документы, пока вкратце пересказывал их содержимое:

— Десять дней назад нам пришёл запрос о смерти того, кого мы позже опознали, как Рихарда Коро, но мы отклонили его. Следующий запрос содержал его персональный идентификатор и мы были вынуждены подтвердить его смерть. Чуть позже нас попросили проверить конкретные факты его гибели. Они совпали с тем, что было известно нам, поэтому мы снова ответили. Три часа назад земная полиция сообщила нам новые детали, которые касаются его смерти, и запросила нашу помощь. Мы уже начали разбираться — это дело напрямую касается вопросов нашей внутренней безопасности. Послезавтра один из Воинов из Внешней Службы должен будет участвовать в закрытом слушании от лица Миу — я подготовил список подходящих кандидатур.

Анна ещё раз протянула руку, и в этот раз Асаф вложил в неё планшет. Матрона пробежалась глазами по запросам, всё ещё не понимая, что так взбудоражило её помощника, пока под последним не увидела отправителя: «Натаниэль Улиссон. Старший следователь третьего следственного отдела. Центральное отделение полиции. Земля». Ей потребовалась буквально секунда, чтобы вспомнить, где она уже слышала это имя. Интересный мужчина. Будь он раза в два моложе, ей бы захотелось пообщаться с ним лично.

— Хочешь отплатить ему добром?

Асаф покраснел ещё гуще и опустил голову, но потом бросил на неё короткий взгляд и утвердительно кивнул.

— Тогда что тебя смущает? Ты же помнишь, чему нас учит Миу: «Чистые сердца бьются по всей Вселенной». Это правильно, что ты хочешь помочь тому, кто когда-то помог тебе, — последние слова она произнесла уже медленнее и тише, погрузившись в чтение деталей запроса. Её брови снова поползли вверх: — И такая грязь просочилась и к нам тоже? Так. Это уже серьёзно. — Анна отложила планшет и, нахмурившись, посмотрела на карту жилых куполов, висящую на стене. — Медицинские капсулы в зоне L-7 от Меканера? Найди и приведи ко мне техника, которого они нам прислали. Я буду в Зелёном куполе. Принеси туда мои инструменты и позови двух Воинов Невесомости, какие посильнее. — Матрона мягко улыбнулась своему помощнику. — А ты собери всё об этих капсулах и этой жилой зоне. Проверь каждое слово из этого запроса. Пока мы разбираемся, пусть Медицинская Служба найдёт все похожие капсулы и отключит. А, и ещё. — Асаф внимал её словам, не шевелясь. — Передай Внешней Службе, что я лично проведу переговоры с землянами.

Она посмотрела в спину Асафу, побежавшему выполнять её поручения, и задумчиво пробормотала:

— За добро платят добром.

Но тут же вспомнила о грядущем допросе и расплылась в мечтательной улыбке:

— А за всё остальное придётся расплачиваться по-другому.

Перевёртыш

Время: 236 солярный цикл

Действующие лица:

• Микаэль Ершов (14.204, 32 года) — агент контрразведки, Южный Кантон, Марс

Неровные стенки компостных баков скользили под его рукой. Микаэль упрямо цеплялся за это ощущение, стараясь удержать себя на ногах. Боль от левого плеча ритмично накатывала волнами, которые грозили вот-вот погасить огонёк его сознания. Ему нельзя было сдаваться, нельзя было позволить им схватить его.

Он остановился и прислонился ненадолго к тёплой поверхности, чтобы отдышаться. Дрон-чистильщик, тихо стрекоча лопастями, вынырнул сбоку и замер практически перед его лицом, внимательно сканируя. С десяток рабочих дронов преследовали его от самой транспортной линии, дотошно стирая кровавые пятна, которые он оставлял за собой. Они вычищали любую органику, которая могла начать плодиться и разрастаться на территории перерабатывающего кластера, но в этот раз они услужливо заметали за Микаэлем все следы, не трогая его самого, — он был слишком большим и подвижным, чтобы его приняли за обычную плесень.

Затихшая было боль проснулась вновь, хрустальным звоном разносясь по всему телу, стоило только ему пошевелиться. Ему некогда было стоять на месте. Его усовершенствованный слух выхватил инородный шум где-то за пределами лабиринта баков — преследователи нашли его. Он с трудом поднял голову, заскрежетав зубами от усилия, и огляделся. В соседнем ряду светился маячок щелочного дезинфектора. Вот она, его цель, уже так близко. Нужно было просто дотерпеть.

По краю сознания бегала обманчивая успокаивающая мысль, что ему могло послышаться, но Микаэль старательно гнал её прочь. Бой с превосходящими силами противника не оставлял никаких шансов, чтобы зафиксировать смерть каждого из них. А раз он не был уверен, что убил или хотя бы вывел из строя всех нападавших, то следовало рассчитывать на худшее: кто-то из них выжил, остался в сознании, запомнил, как он выглядел в этот раз, и уже позвал подмогу. Значит, преследователи брели не наугад, а шли точно за ним.

Выпирающий стык между плитами коварно выскочил прямо ему под ноги, и Микаэль споткнулся, но чудом устоял, едва ли не ногтями впиваясь в стенку. От сотрясения все травмы напомнили о себе хором — его словно схватили гигантской ладонью поперёк тела и сжали горячими потными пальцами, выдавливая из него жизнь.

Когда в глазах прояснилось, и область зрения расширилась, снова открыв ему вид на бесконечную аллею баков, Микаэль сцепил зубы и продолжил ковылять дальше. Он отгораживался от боли, прогоняя по кругу одни и те же мысли. Его не могли вычислить: это тело обладало новым лицом, которое ещё не светилось ни на одной миссии. Текущий источник? Нет, даже несмотря на непривычное и невзрачное «обычное» тело его навыки были ещё при нём, и он успешно обработал агента Луны — она сама отдала ему ценную информацию и в ближайшее время его бы не сдала. Теперь-то уж точно, когда стараниями нападавших её мозги расплескались по стене.

Может это была простая случайность? Точно нет — нападение было спланировано с учётом всех его перемещений.

О том, где будет проходить встреча, знали лишь несколько человек в Комитете. Кто-то из них — или все они — предал его. Злость холодным огнём горела внутри него, разгоняя липкий мрак беспамятства.

Это была пока ещё холодная, спокойная ярость. Микаэля вырастили и обучили с полным пониманием того, что для агента контрразведки самое главное: спокойствие, наблюдательность, трезвый взгляд и острый ум. Ему часто не хватало терпения и выдержки, но он старательно работал над этим, чтобы не огорчать Первого. Все эти качества не раз спасали и его жизнь, и ни много ни мало весь Южный Кантон. Они же спасли его и сейчас, когда он буквально учуял опасность в неправильных отражениях, в движениях толпы, в самом воздухе и успел увернуться в последний момент. Он принял удар не на затылок, а на плечо, и едва услышал хруст собственных ломаемых костей из-за боли, что вспыхнула у него в мозгу подобно сверхновой. Но боль была лишь временным неудобством, а его тело в тот момент уже начало заученный и много раз повторённый смертоносный танец, устранявший его противников одного за другим, не давая им ни малейшего шанса атаковать его ещё раз.

Главная ошибка нападавших заключалась в том, что они обманулись его внешним видом и решили, что смогут справиться с ним. Их должны были посетить хоть какие-то сомнения, если бы они знали, кто он такой на самом деле. Скорее всего они были пушечным мясом, которое не посчитали нужным предупредить о его личности. Или же их нанял кто-то, незнакомый с внутренним устройством Комитета и решивший, что он всего лишь ещё один полевой агент.

Слишком много вариантов, ни один из которых не приводил к конкретным ответам.

Убойная доза обезболивающего, которую Микаэль вколол себе в ближайшей душной и влажной подворотне сразу после потасовки, уже практически закончила своё действие. Как и его путь подходил к концу. Шум в кластере усилился, и он расслышал отдельные приказы. Микаэль поставил ногу на нижнюю ступеньку хлипкой лестницы, прислонившейся к боку огромной ёмкости с щелочью. Бак был ощутимо тёплым, что чувствовалось даже на расстоянии, значит, цикл переработки можно было запустить в любое время. Ему поразительно везло. Микаэль резко выдохнул, на время возвратив себе ясность сознания, и схватился за поручень здоровой рукой.

— Стой! Мужик, не делай глупостей!

Никаких глупостей, только трезвый расчет. Микаэль уже набрал код безопасности на люке, и тот радушно открылся для него. Теперь он сидел на краю бака, пытаясь разогнать мельтешащие в глазах красно-чёрные пятна и не задохнуться от испарений, и косился на прибывших.

Говоривший был лидером в этой разномастной шайке. Судя по всему, это были наёмники — собранные наспех, не сработавшиеся — главарю даже пришлось повторять свой якобы незаметный жест, чтобы отправить подчинённых окружить Микаэля. Тот раздражённо цокнул языком: «Какие дилетанты» — и задумался, понимают ли они хотя бы, во что их втянули? Неужели даже тела их предшественников не заставили их понять разницу в их уровнях?

— Хотите, чтобы я отдал вам информацию?

Это был единственный разумный вариант, почему на него вообще напали. Наёмникам был нужен тот самый крохотный дата-блок, что отдала ему шпионка с Луны. На нём уместились обрывки самой разнообразной информации, которую она успела добыть: от списка спящих шпионских ячеек и данных о подкупах и предательстве среди членов Верховного Совета до старых протоколов давно забытых экспедиций. Только, вот незадача, он уже успел спрятать его в одном из грузовых контейнеров, которые отправляются из местного дока куда-то за пределы субъекта: на Землю, Луну или станцию Варуд.

Микаэль обернулся на мгновение назад, на обманчиво спокойную поверхность жидкости в баке, в глубине которой уже начали неторопливое движение перемешивающие лопасти, и заодно проверил, сколько человек пыталось обойти его с тыла. Совершенно точно дилетанты — даже не могли нормально скрыться с глаз на местности, которая буквально располагала к этому. Даже как-то обидно, что за ним послали таких низкосортных отбросов.

Он упёрся ногой покрепче в край бака и полез здоровой рукой за пазуху, глядя прямо в глаза главарю наёмников и ласково улыбаясь. У него уже не было сил на какие-то значительные действия, но отвлечь их на время он ещё в состоянии. Как раз на достаточное время, чтобы все свободные полевые агенты получили тревожный сигнал от активированного им маячка и стянулись сюда. А уж на чьей стороне они будут — его уже не волновало.

Лидер наёмников как завороженный смотрел, как рука Микаэля медленно появлялась обратно на свет из-под полы куртки. Он даже ещё раз махнул подчинённым, чтобы те замерли, что было абсолютно лишним — они и так уже стояли, пораскрывав рты, зачарованные плавными движениями изломанного тела. Микаэль тоже замер на мгновение вместе с ними, а потом мелко затрясся от смеха, но тут же зашипел от боли. Резким движением он вытащил руку из-за пазухи, продемонстрировав наёмникам оттопыренный средний палец, и оттолкнулся ногой, сталкивая себя в бак с горячей щёлочью. Больше не подпираемый им люк захлопнулся и заблокировался.

Это тело им тоже не достанется.

***

Умирать каждый раз было больно до безумия. Но «воскресать» после очередной смерти, возвращаясь в родное тело, было ещё больнее.

Как только ему перестало казаться, что он распадается на части, закипая изнутри, Микаэль почувствовал тугие ремни крепежей, протянувшиеся поперёк груди и бёдер и обхватившие шею, руки и ноги, затем — едкий запах антисептика и лекарств из уже распакованной экстренной аптечки и жжение на сгибе локтя в месте инъекции. И только после этого — приятное тепло ладони Первого, лежащей у него на лбу вместо липкой тяжести шлема синхронизации.

— Я вернулся, — его голос после долгого бездействия и торчавшей в горле во время подключения дыхательной трубки звучал тихо и надтреснуто.

— Почему не отключился до того, как тело погибло? Какое оправдание придумаешь на этот раз?

Микаэль — нет, здесь ему было привычнее называть себя Вторым, а не внешним именем — чуть приоткрыл один глаз и покосился на говорившего. Рядом с ним сидело его отражение, немного искажённое и блёклое, как в неровном зеркале.

— Не хотел рисковать — кажется, блок самоуничтожения повредили в драке. Что, волнуешься за меня, братик? — Второй растянул последнее слово, произнося его наигранным слащавым тоном.

— Придурок. — Первый легко щёлкнул его по носу, но снова вернул ладонь ему на лоб и замолчал ненадолго. Потребовалось время, чтобы он продолжил: — Сигнал вернулся целиком, но в этот раз показатели были совсем плохими. И я не уверен, что мы сможем быстро привести тебя в порядок в случае чего.

Дурные новости множились, разрастаясь как лавина пустотного обвала. Второй хотел было сесть, но Первый демонстративно отказался отцеплять фиксирующие его ремни, показывая, как он недоволен его поведением. Пришлось повиноваться, и он уставился в низкий серый потолок, по очереди моргая левым и правым глазом, проверяя, как быстро они фокусируются.

Из всего проекта «Нергал» в живых остались только они вдвоём, а подключаться к кадаврам[1] для удалённого управления мог только он — у Первого, как у естественнорожденного, была слишком хрупкая нервная система, чтобы вынести расщепление и перенос сознания. Да Второй и не позволил бы тому так рисковать. Раз уж и у него снова начались проблемы с подключениями, то придётся сделать перерыв, чтобы его тело восстановилось, а пока действовать по старинке: вживую лезть в самое пекло и пачкать руки. Даже если забыть об особенностях его внешности, которые делали его чересчур заметным — эту проблему можно было решить маскирующей голограмой и даже просто линзами и гримом, — то теперь ещё и резко повысилась вероятность быть убитым из-за предателей, подобравшихся слишком близко. Второй чуть поморщился, когда обратился к воспоминаниям от внешнего тела, ещё не до конца встроившимся в его сознание, и снова повернулся к брату:

— Они шли именно за мной и дата-блоком.

Первый промолчал, но начал расслаблять ремни, педантично протирая антисептиком светлую кожу Второго в тех местах, где её касался плотный серый материал. Ему нужно было время, чтобы обдумать эту информацию, — анализ сухих данных был его коньком, а монотонные движения позволяли лучше сосредоточиться. Второй не мешал ему и, наоборот, расслабился, наслаждаясь тем, что за ним снова ухаживают.

Первый отстегнул последний зажим, провёл салфеткой по стройной щиколотке Второго и замер, глядя в пустоту перед собой, когда закончил вычисления.

— Случайности возможны, но маловероятны. Перекрёстное предательство агентов не дало бы нужной информации. И это не дружеский огонь[2]. Это должен быть кто-то, кто знал и о задании, и о той внешности. Таких только двое: генерал-майор Шамоун и куратор Навье.

— Я недавно видел Шамоун — она казалась лояльной, как и всегда. Тяжело незаметно сломать человека так быстро, а если бы с ней что-то случилось, то весь Комитет стоял бы на ушах. — Второй медленно сел, ещё не доверяя собственному телу. — Кто-то в её окружении?

— Такой вариант я тоже допускаю. Они понимали, чем именно ты был, или считали тебя ботом? — Увидев, что Второй пожал плечами в ответ, Первый задумался ещё на пару секунд. — Слишком много неопределённости. Хотя вероятность того, что нас сдал наш же куратор, намного выше. Пусть даже не специально — он бывает излишне болтливым. И у него есть связи в Верховном Совете — он мог проговориться кому-то из своих знакомых. Они могли догадываться или даже знать, чем занималась та шпионка. И если на её дата-блоке действительно есть что-то, что дискредитирует хоть кого-то из них, то это становится хорошим мотивом, чтобы от него избавиться.

Второй повёл плечами:

— Как всегда всё дело в глупости и жадности. Давай я по-быстрому разберусь с Навье, чтобы он больше не мешался под ногами, и продолжим расследование?

Первый чуть скривился, недовольный идеей, и накинул на плечи Второго халат из синтешёлка перед тем, как помочь ему встать.

— Понимаю, что тебе это интереснее, но нет. Во-первых, мы не уверены, что это точно он. Да, он нам не нравится, но это не повод убивать человека. — Второй удивлённо заломил бровь, услышав это. — Не в этот раз, давай держать себя в руках хоть иногда. Во-вторых, он учится на ошибках предшественников. Не будем рисковать: вокруг него толпа охранников с летальным оружием. Даже вдвоём мы можем не справиться. Особенно сейчас. — Первый нахмурил брови, внимательно что-то рассматривая.

Второй проследил за его взглядом и тихо охнул.

— Это плохо, да?

Первый перебирал пальцы на его левой руке, но он совершенно это не чувствовал. Он попробовал слегка пошевелить ими — сами по себе пальцы слушались, — но тут же замер, чтобы случайно не повредить кисть Первому.

— Разберёмся. Ноги ещё ходят?

Вместо ответа Второй поудобнее обхватил брата за плечи правой рукой, бессовестно повиснув на нём, и уткнулся носом ему в шею, пока тот медленно вёл его к выходу.

Первый притормозил, когда до шлюза осталось пройти всего пару метров. За их спиной медленно гасли светильники, погружая коридоры в непроглядную тьму.

— Какой настоящий пункт назначения того контейнера, где ты спрятал дата-блок?

Второй зажмурился, вспоминая идентификатор и в уме преобразуя его в координаты, и пробубнил брату куда-то в воротник:

— Земля, Зона 14, док номер тринадцать-пять.

— Значит, нужно найти идентификаторы ещё трёх контейнеров из того же дока, отправляющихся подальше от Земли. По одному, чтобы передать «по секрету» куратору и генерал-майору, и ещё один для официального отчёта. Бросим им наживку и посмотрим, кто проколется. — Первый ещё раз критически осмотрел брата и потуже запахнул на нём одежду. — А теперь тебе пора отключаться, «кукла». Система говорит, что у нас посетители.

Они открыли шлюз. Это убежище посреди промзоны Микаэлю Ершову предоставил Комитет, несколько удивившись, когда впоследствии под ним явно появилось ещё несколько залов, куда никого не пускали. Оно служило и опорным пунктом для большинства операций, и местом, куда регулярно наведывался куратор из Комитета. Абсолютно бесполезный, по мнению Второго, человек с каким-то размытым набором функций: синхронизировать сведения, доносить информацию, подтверждать отчёты. И доносить на Микаэля Ершова нужным людям в Комитете.

Куратор Навье уже ждал в центральном зале и приветливо улыбался, смотря на них сквозь анфиладу малых комнат, пока за его спиной переминались, зыркая из-под сведённых бровей, пятеро телохранителей. Первый пинком ноги захлопнул шлюз, который тут же, стрекоча выдвижными цилиндрами, зафиксировался в пазах. Только после этого он сгрузил театрально закатившего глаза Второго в ближайшее кресло, а сам направился в зал к куратору.

***

Себастьяна Навье тошнило от этой работы, от этих людей, от этого купола и от самого Южного Кантона. Но больше всего его раздражал Микаэль Ершов — этот зазнавшийся выскочка, к которому его приставили. И, как ни отвратительно было это признавать, тому было с чего задирать нос. Все шпионы Северного Марса, Луны и ещё пары колоний, которые были вычислены за последние десять лет и прошли через его руки, очень резко сменили фокус лояльности, сдавая Южному Кантону с потрохами своих бывших коллег и хозяев. При этом практически все они этот разговор не только пережили, что уже было удивительно, но и порой очень самоотверженно стремились служить Комитету и дальше, что поражало ещё больше. И никто из них так и не выдал — почему. Сам Ершов, ухмыляясь, утверждал, что добрым словом и лаской можно добиться куда большего, чем пытками, вот только его успех больше никто повторить не мог — всем остальным агентам развязывать языки в застенках Комитета было проще по старинке, страхом и болью.

Себастьян снова окинул взглядом сидящего перед ним Ершова, не забывая при этом улыбаться, и как всегда попытался понять, где его личная оценка разошлась с реальностью. Молодой — внешне сохранился он лучше заявленных в документах тридцати с хвостиком лет — темноволосый мужчина, с правильными тонкими чертами лица и умными карими глазами с чуть изогнутыми вверх уголками — запоминающийся и симпатичный, чтобы на него обратили внимание случайные свидетели, но недостаточно харизматичный, чтобы безоговорочно очаровывать окружающих. Такой типаж категорически не подходит для службы в контрразведке — об этом говорят все постановления, правила, учебники и опыт. А ещё для этой работы Ершов был чересчур дёрганным, часто проваливался куда-то внутрь своих размышлений — он точно должен был погореть на первом же задании. И несмотря на все эти недостатки он умудрялся успешно служить уже почти десятилетие, что не могло быть простым везением, а Навье начинал серьёзно сомневаться в том, что способен адекватно анализировать реальность.

Ещё и эта его жуткая игрушка, с которой он таскался по своему логову, — Навье отклонился чуть в сторону и с интересом посмотрел на лежащее в кресле тело. За годы службы в контрразведке он, конечно, на всякое насмотрелся, но это было уже на грани его терпимости.

Себастьян давно слышал странные сплетни, ходившие по Комитету, но всё равно еле удержал нейтрально-добродушное выражение на лице, когда первый раз увидел их бок о бок: Микаэля Ершова, к которому он тогда уже более-менее привык, и эту куклу, сидевшую у его ног, положив голову на колени своему хозяину. Навье ещё мог бы смириться с тем, что кто-то вытаскивает свои фетиши и извращённые сексуальные пристрастия на всеобщее обозрение. Он сам знал несколько вполне приличных и уважаемых людей, которые иногда снимали стресс, развлекаясь со специально созданными для них куклами. Но не тогда, когда игрушка была точной копией хозяина! Себастьян поправил самого себя — улучшенной копией: чуть шире в плечах, с гладкой кожей, стройными ногами, красиво очерченными мышцами. Настолько безупречной, что Навье требовалось прикладывать усилие, чтобы не пялиться так уж откровенно.

Но больше всего раздражали её глаза. Кукла была сделана идеально, чтобы принять её за настоящего человека: плавно двигающиеся сервосуставы и искусственная кожа были произведением искусства, не создавая ни намёка на ненатуральность. И только ярко-бирюзовые глаза выдавали, что это искусственное создание. Почему-то их взгляд буквально пришпиливал к месту, словно она была разумной, и это пугало.

К счастью, у бота иногда кончался заряд, как сейчас, поэтому он остался лежать в стороне, и Навье было проще держать себя в руках.

— Контейнер отправится на станцию Варуд через, — Ершов сверился с хронометром, — четыре минуты. Мы уже не успеем перехватить его здесь. Этот транспортный маршрут проходит через космические доки на орбите 180.2 — там есть наши люди, которые смогут его извлечь. Я укажу в отчёте точный номер контейнера. — Ершов уткнулся в планшет, снова над чем-то задумавшись.

Навье не стал уточнять, как так вышло, что дата-блок оказался в каком-то грузовом контейнере почти на противоположной стороне Южного Кантона. Он знал, что Ершов использовал управляемых дистанционно ботов. То, как он добивался такой синхронизации, что до сих пор никто не замечал подлог и не мог их вычислить, было отдельным вопросом, на который Навье не знал ответа — в случае опасности все боты самоуничтожались, и их до сих пор не удавалось захватить ни противникам, ни даже Комитету, «случайно».

Себастьян вообще старался делать вид, что всё было нормально и его ничего не смущало. Его предшественник исчез при невыясненных обстоятельствах — даже тела не нашли: ни его, ни телохранителей, — и Навье не хотел повторить его судьбу. Пусть этим занимались бы старшие чины, а его дело — быть связным между Комитетом и Ершовым и проверять, что тот не совсем уж бездельничал.

Он заверил готовый отчёт, подтвердил его отправку в Комитет и уже собирался уходить, как один из его телохранителей, подпиравший стену у единственного смотрового окошка, потянулся к оружию. Заряд, прошивший его голову, не оставил возможности узнать, что именно привлекло его внимание.

Себастьян не был полевым агентом. Все часы заучивания правил и схем реагирования в чрезвычайных ситуациях разбились о внезапно ворвавшуюся суровую реальность.

Нарастающий рокот за секунду приблизился откуда-то из-за стены, и её просто смело вместе с ещё одним телохранителем. Навье стоял в клубах поднявшейся пыли, позабыв, как дышать и двигать ногами.

— Хватай его!

Себастьян начал поворачивать голову в сторону голоса Ершова, отрешённо подумав, что у того и правда больше опыта в таких делах, раз он не растерялся. Истеричный и мелкий поток мыслей прервали взметнувшийся перед его лицом зелёный синтешёлк и ощущение полёта. Грохот, пыль и дым смешались, полностью дезориентировав его. Неведомая сила трясла его, подкидывала вверх и вниз, мотала из стороны в сторону, пока он не приземлился за рулём собственного мобиля. Чьи-то пальцы больно ущипнули его за щёки и уши, приводя в сознание, и над плечом раздалось рычание:

— Вперёд!

Себастьян бездумно и послушно активировал мобиль и рванул на себя рычаг скорости. Вскоре из-за сидения протянулись руки, скользнули по его плечам, и их владелец на время взял управление на себя, петляя по промзоне, пока они не оказались где-то на задворках купола. Длинные белые пальцы быстро набирали команды в бортовом компьютере, чуть не продавив экран с левой стороны: прогнали полное сканирование исходящих частот, полностью отключили все модули, активировали режим скрытности и проложили маршрут по относительным координатам. Они замерли на время, готовые снова перехватить управление, если в систему команд закралась ошибка.

Всё это время Себастьян ощущал на своей щеке глубокое и размеренное дыхание, будто они и не бежали только что. Навье постепенно осознал, что тут с ним мог оказаться только Ершов. Он полностью доверился агенту и тупо рассматривал его руки, обычно скрытые от чужих взглядов длинными рукавами, а теперь обнажённые. Длинные, гладкие, в меру мускулистые, двигающиеся так плавно и изящно, что практически гипнотизировали, а в голове сами собой всплывали поэтические сравнения движений как танца и мелодии. Мозг Навье всё ещё отказывался обрабатывать события последних секунд, и мысли его трусливо цеплялись за что угодно, кроме них: «Никогда бы не подумал, что у Ершова такие красивые руки. Так и хочется потрогать». Он посмотрел вдоль предплечья, чуть скосив глаза, пока вид не скрыл широкий зелёный рукав. «Вроде бы Ершов был одет во что-то чёрное. Когда он успел переодеться?». Выброс адреналина уже почти сошёл на нет, но сердце Себастьяна не только не успокаивалось, а будто даже начало стучать ещё быстрее, вынуждая его дышать чаще. Его мозг, обильно получающий кислород, соизволил подбросить ему одно из свежих воспоминаний: лежащая в кресле отключившаяся кукла, закутанная в игривый халатик из синтешёлка насыщенного зелёного цвета.

Он развернулся рывком, как только мобиль поехал сам по себе, а руки снова скрылись из поля зрения. На заднем сидении Микаэль Ершов — в чёрной куртке — прижимал руку к кровоточащей голове, морщась от боли, пока кукла пыталась убрать его ладонь от раны, чтобы осмотреть.

— Вы запрограммировали игрушку на реагирование в экстренных ситуациях? Умно, — Себастьян тихо хихикнул.

На него одновременно уставились две пары глаз: бирюзовые и карие. Ершов помедлил немного и кивнул:

— Да, я посчитал это полезным дополнением. Всё, успокойся, — эти слова адресовались уже кукле. — Вот, видишь, это просто царапина. Всё в порядке.

Кукла замерла, опустив плечи, и через пару секунд свернулась, прижав колени к груди, и положила голову хозяину на колени, тут же закрывая глаза.

— Это единственное, что вы хотели спросить?

Себастьян вздрогнул, снова переводя взгляд на Ершова.

— Куда мы едем?

— В ещё одно убежище, про которое даже Комитет не знает. Лишних исходящих сигналов сканирование не выявило, но… Вы же так и не поставили себе никакой имплант для связи?

Навье покачал головой и сразу понял, для чего Ершов протянул к нему руку. Себастьян вложил в его ладонь свой коммуникатор и только успел коротко вскрикнуть, когда тот сломал устройство и выкинул осколки в окно.

До Себастьяна медленно начало доходить, что он оказался в эпицентре крупного конфликта и единственный, кто мог его спасти, — агент, которого он все эти годы презирал.

***

Первый дремал, свернувшись под одеялом в самой дальней комнате, больше похожей на крошечную каюту-капсулу на космическом корабле. Они, сами того не ожидая, разворошили гнездо параз-ос[3], и те теперь только и мечтали сожрать их. От них с братом требовались все их знания, связи и навыки, чтобы не просто выжить, но ещё и вычислить всех предателей, и ударить по ним в ответ. В общем-то, ничего нового.

Он уже успел проверить, что нижние залы прошлого убежища самоуничтожились вместе с кадаврами. Досадная потеря, но они со Вторым уже не раз восстанавливали свою производственную линию практически с нуля — с современными технологиями это было не сложно, если знать секрет и иметь доступ к их клеткам. Главное, что эта тайна была известна только им, — пусть все и дальше считают, что для внедрения агент Микаэль Ершов использовал ботов, как это делают остальные.

Об этом даже в Комитете не знал никто — все прошедшие годы они с братом старательно уничтожали все документы и свидетелей, кому было известно хоть что-то о них настоящих и о том, откуда они взялись. К тому же они сами подделывали данные и распространяли слухи, поддерживающие их нынешнюю легенду. Чем страннее и провокационнее были эти слухи, тем выше оказывалась вероятность того, что в них поверили бы без проверки, и ни у кого не возникло лишних вопросов. В результате для всего мира существовал только агент Микаэль Ершов и его допустимые странности, о которых шушукались в кулуарах, но на которые закрывали глаза до тех пор, пока он продолжал совершать чудеса в отлове вражеских шпионов.

Во всей ойкумене[4] правду о них сейчас знала только Ава Шамоун. Она двадцать шесть лет назад собственными руками выдернула их со Вторым из полыхающих лабораторий и отдала Комитету, чтобы те нашли им применение на службе Южному Кантону. И вот пару дней назад от неё пришло сжатое сообщение: «Я же могу как обычно спасти тебя. Дата-блок у тебя?». Порядок слов и построение фразы были частью их шифра. Пожилая генерал-майор буквально кричала, что ей в висок сейчас направлен ствол фазера, и она не верит, что проживёт хоть сколько-то долго. Значит, Комитет кишел предателями, которые не побоялись угрожать даже высшим чинам. И, значит, если Аву Шамоун всё-таки будут пытать и она сломается, то и их тайна могла стать известна и снова поставить под угрозу существование всего Южного Кантона и жизни его граждан.

Все эти воспоминания и мысли Первого огорчали. А мысли о генерал-майоре Шамоун огорчали ещё больше. Она объективно оставалась их уязвимым местом, но ни убивать её, ни стирать её личность у них рука не поднималась — каждый раз они со Вторым трусливо находили новые отговорки и ненавидели самих себя за эту слабость. Реальность же буквально ткнула их носом в то, что к многим десяткам отобранных ими жизней пора добавить и её.

Первый понимал, что сделать это придётся ему — на Второго и так навалилось слишком много всего. Начиная с буквально провалившейся последней миссии, ведь дата-блок находился сейчас не у них, а где-то на Земле или в её окрестностях, и заканчивая тем, что на них сейчас охотится с полсотни высококлассных агентов Комитета и почуявших неладное шпионов из других субъектов. Даже мелочи подтачивали и без того не слишком устойчивую психику его брата — такие, как стабилизированные сухпайки, которыми им сейчас приходилось питаться и которые у них обоих ассоциировались только с тем временем, когда они были собственностью лабораторий. На этом фоне новости об очередной деградации тела Второго после последнего подключения к кадавру казались прощальным хлопком дверцы в печи крематория.

Словно подтверждая его мысли, одеяло приподнялось, и он почувствовал тепло чужого тела. Второй свернулся рядом, спина к спине, зеркально повторяя позу Первого.

Первый медленно выдохнул. То, что брат снова вспомнил детскую привычку спать рядом, уже означало, что он на пределе. Совсем плохо станет, когда тот полезет обниматься и спать в руки, словно ища защиты, — это будет значить, что даже химические деприваторы больше не работают и Второй перестаёт осознавать себя.

Это убежище не было готово в полном смысле слова — им катастрофически не хватало необходимых им лекарств из числа тех, что нельзя запасти впрок. Помпа, вшитая под правой лопаткой Первого, на момент побега содержала в себе ещё двадцать три дозы нужной ему смеси. Ему пришлось понизить дозировку с трёх до одной инъекции в день, но если так пойдёт и дальше, то придётся понижать дозировку ещё больше, расплачиваясь за это общей заторможенностью и увеличенным временем сна. Оставалось надеяться, что это не добьёт его так быстро.

Второму приходилось хуже: без деприваторов его тело пожирало само себя, сводя с ума и его, и окружающих, когда он переставал контролировать себя. Последнее обычно было меньшей из проблем, но, к сожалению, запертый с ними сейчас Навье был нужен им живым и вменяемым.

Первый чуть пошевелил ногой и легко тронул ступню брата своей.

— Осталось недолго. Пару часов назад контейнер разгрузили на Земле. Если они найдут дата-блок и не попытаются его взломать, то можно будет отследить его и попытаться договориться.

Второй пробормотал в ответ что-то неразборчивое и дёрнул одеяло на себя.

— Не ворчи. Это дело надо закончить малой кровью, — Первый с нажимом произнёс последние слова. — А это всегда долгий путь. Потерпи немного. Мы обязательно выпутаемся и из этого тоже.

Первый протянул руку назад, нащупал край одеяла и дёрнул его на себя, чтобы оно ровно накрывало их обоих. Второй неуверенно потянул его ещё раз, но в итоге передумал продолжать борьбу.

— Я уже нашёл.

— М?

— Где сейчас находится тот дата-блок. Я мониторил земные новости на случай, если они попытаются взломать его защиту и он самоуничтожится. Они доставили его в кибер-центр при Центральном Отделении полиции.

— Звучишь ты не особо оптимистично.

— Да это же настоящая крепость! — Второй перевернулся навзничь и взмахнул рукой над собой. — Неужели не читал отчёты по ним?

— Не было необходимости.

Второй театрально вздохнул и поцокал языком:

— А ты точно агент Комитета? — Он тихо ойкнул, получив пинок пяткой в голень. — Вкратце: снаружи их никак не взломаешь, ни один консеквор в здравом уме за такое не возьмётся. И силой тоже не возьмёшь: местная полиция по уровню примерно как наши синие отряды — против них нужно целую армию выставлять. И, пока ты не спросил, изнутри тоже не получится. Ни один агент не вернулся оттуда живым. Да и мёртвым только один — на станцию Питра четыре года назад прислали посылку с полным набором имплантов, которые были в теле их шпиона.

Первый тоже перевернулся и с удивлением взглянул на брата.

— Почему я об этом не знаю?

— «Не было необходимости», — Второй передразнил его и повернул голову. Бирюзовые глаза мерцали и переливались, как у ночного животного. — Комитет вообще предпочитает не вести дела с Землёй. И в виду последних событий я начинаю думать, что кто-то из них боялся, как бы те не копнули слишком глубоко и не вывели его на чистую воду. Всё-таки у земного кибер-центра самые большие вычислительные мощности. А ещё, — он заговорщицки понизил голос и улыбнулся, — говорят, что интерфейс центрального аналитического модуля сделан в виде красивой женщины.

Первый фыркнул.

— Ничего смешного, я это уже несколько раз слышал и сотню раз рассказывал. И не смотри так удивлённо. Интересные байки хорошо заполняют время и всем нравятся. Мне иногда и поговорить хочется, знаешь ли, — Второй устало прикрыл глаза и, извернувшись, уткнулся лбом брату в плечо.

Почему Второго сконструировали именно так, не знал наверняка уже никто: их личные дела сгорели вместе со всем персоналом лабораторий во время карательной операции Объединённого Человечества, пришедшего по душу тех, кто нарушил одно из главных табу — заигрался с генетикой. В исследовательском отделе Комитета, куда их пристроили, спрятав от всего мира, не стали разбрасываться материалом, а стабилизировали их тела и обучили по своему усмотрению. Там же у Второго при взрослении обнаружилась пугающая способность к соблазнению практически всех, независимо от возраста, пола и даже их собственного желания — его тело умело вырабатывать вещество, что для простых людей делало из него то же, чем был медовый лунноцвет для осы-трещалки[5]. Учёным Комитета пришлось потратить достаточно времени, средств и персонала низшего звена, чтобы научиться контролировать и ограничивать этот процесс и не давать разрушаться телу Второго, да ещё обучить того справляться и без этой своей особенности. Таланты эти спасли и Первого, считавшегося до этого балластом, — выяснилось, что только он, выхолощенный химически, очарованию брата не поддавался и мог им хоть как-то управлять. Он же, в свою очередь, абсолютно доверял Второму, с которым прошёл рука об руку их персональный ад.

Эти размышления навели его на новую мысль.

— Тогда эта работа точно для тебя.

Второй перестал улыбаться.

— Я, конечно, польщён, что ты настолько веришь в меня, но аналитический модуль даже мне не по зубам. Это же железка.

— Соберись. Я о том, что в земной полиции тоже работают люди. Нужно найти того, кто будет ближе всего к дата-блоку. — Первый почувствовал неуверенность со стороны Второго, привыкшего работать в том или ином смысле лично, а не вести переговоры по обычной связи, и добавил: — Достаточно просто заручиться их поддержкой. Нам нужно лишь уговорить кого-нибудь из них быть гарантом сохранности и доступности данных, если мы хотим подключить оставшихся лояльных агентов Комитета к чистке. А ты точно умеешь разговаривать с людьми лучше, чем я.

***

Мужчина на экране чуть прищурился и почесал узкий горбатый нос, раздумывая над тем, что сказал Второй. Тот мило улыбнулся, уже с трудом борясь с головной болью, и, чтобы занять паузу, заправил прядь волос за ухо. Он видел, что глаза мужчины двигаются по его изображению, но это было больше похоже на настороженную внимательность.

Судя по показателям, практически сразу после подключения пропускная способность канала связи была сильно урезана на стороне Земли. Словно кто-то на том конце понял, какую опасность он представлял даже на расстоянии, и решил обезопасить переговорщика. Из-за этого все его выверенные и отработанные жесты собеседник видел сильно по частям и с микропаузами. Второй бросил взгляд на звуконепроницаемое стекло, изолирующее последние два дня его от остального убежища. Сидящий за ним Первый как обычно о чём-то сосредоточенно думал, сцепив пальцы на колене и глядя на него, а вот Навье явно поплыл даже от того, что видел: взгляд расфокусирован, лицо покраснело, рот приоткрыт, пальцы оттягивают ставший тугим воротник. Значит, всё работало, но только до Земли не доходило.

Второй медленно выдохнул и перешёл в режим обычного человека. Головная боль чуть отступила, пропустив вперёд едкое жжение вдоль позвоночника. Мужчина на экране удивлённо моргнул — заметил изменения всё-таки. И опять едва уловимо дёрнул головой вправо. Второй не выдержал и в этот раз всё-таки спросил, показывая пальцем на своё ухо:

— С вами на связи кибер-центр?

— А? Да, центральный аналитический модуль. Мы решили, что так будет быстрее. Это никак не влияет на сохранность ваших данных: модуль не склонен делиться чужой информацией. — Землянин тут же расплылся в хищной улыбке. — Ваши ключи подошли к первому слою защиты на дата-блоке. Интересные данные.

— Применить их будет ещё интереснее. Я уже озвучил условия — мне нужна ваша помощь.

Мужчина запрокинул голову и зарылся пятернёй в светлые волосы, о чём-то думая. Спустя пару секунд он начал говорить, явно подбирая слова:

— Знаете, я удивлён. Человек вашего рода деятельности предлагает честную и абсолютно невыгодную ему сделку. В чём подвох?

Подвох был в том, что у них не было времени. В том, что Аву Шамоун и ещё толпу генералов предатели демонстративно казнили буквально полчаса назад. В том, что Южный Кантон был готов вот-вот развалиться на радость врагам.

Второй лучезарно улыбнулся.

— Никакого подвоха. В том-то и дело, что с такой деятельностью начинаешь ценить человеческую честность и хочешь отплатить тем же. К тому же, это касается не только Южного Кантона. Считайте, что сейчас я выступаю в роли стража всего человечества и ищу соратников в этом нелёгком деле.

Мужчина снова слегка прищурился. Второй чувствовал себя неуютно под взглядом его серых, почти прозрачных, глаз — будто его собеседник всё уже давно знал и сейчас просто смотрел, как он пытался выкрутиться. Ему никогда не нравились такие люди, но сейчас он не мог ничего сделать. Спустя пару секунд землянин откинулся на спинку кресла и стал перебрасывать стилус между пальцами:

— Центральный аналитический модуль уже распаковал расшифрованные данные с вашего дата-блока и отследил все связанные с ними закупки и их маршруты. И если они верны, то прямо сейчас в доках околоземной станции GRT-19 стоят контейнеры с теми самыми заражёнными имплантами. Дальше они должны отправиться в сторону станций на орбите Венеры. — Он пожал плечами, разведя руки в стороны. — Невинные люди могут пострадать — в самом деле, не можем же мы просто делать вид, что нас это не касается. Мы будем вашими гарантами. — Мужчина ненадолго замолчал, получая инструкции от аналитического модуля. — Если вам нужны наши вычислительные мощности, то тоже можете обращаться — наш кибер-центр попытается помочь.

Не «поможет», а «попытается помочь», но это всё равно было лучше, чем ничего. Второй расслабленно кивнул. Это было непривычно для него — разговаривать с кем-то на равных, не имея возможности исправить свои слова, просто очаровав собеседника. Это было очень интересно.

— У меня есть к вам ещё одно предложение. — Второй видел, что Первый непонимающе нахмурил брови, но он уже решил, что делать дальше. — Знаете, когда всё это закончится… Южный Кантон и Земля практически не имеют никаких связей между собой. Чего не скажешь о преступниках, предателях и прочих отбросах. — Он мягко улыбнулся и опустил подбородок на переплетённые пальцы. — Мы можем быть полезны друг другу. Согласны, следователь?

[1] кадавр — латинское название трупа. Иногда используется для обозначения искусственно оживлённого мертвеца.

[2] дружеский огонь, friendly fire — термин, когда войска случайно стреляют по своим же, приняв тех за врагов.

[3] параз-осы — марсианские потомки обычных ос, которые любят откладывать свои хищные личинки в животных в анабиозе и даже потерявших сознание или просто спящих людей.

[4] ойкумена — традиционное древнегреческое название известной и заселённой человечеством части мира. Здесь: все заселённые планеты, спутники, станции и активно эксплуатируемый космос рядом с ними.

[5] оса-трещалка — непритязательный в содержании и очень распространённый вид насекомых-опылителей, созданный на замену вымершим пчёлам.

Словарь

А

Ансибль — позволяет моментально обмениваться данными с любой точкой известного и не очень космоса (эту технологию придумала Урсула Ле Гуин и активно использовала в своих литературных произведениях, посвящённых космосу. То есть практически во всех. В произведении «Обделённые» рассказывается история создания этой технологии и то, как она оказалась доступна всем, даром и сразу).

Б

Блокиратор боли — имплант, который вживляется в ЦНС. Перехватывает и заглушает болевые сигналы. Чаще всего используется в медицине, чтобы облегчить состояние пациентов, не разрушая их организм обезболивающими.

В

Височные динамики — тонкие круглые пластины, которые вживляются над висками (отсюда и название). Принимают сигнал с внешнего устройства и передают его с помощью микровибраций. Более дорогие модели могут подменять сигналы нервной системы, полностью перекрывая то, что человек слышит своим естественным ухом, и создавая впечатление, что человек слышит только принимаемый сигнал (такой вид динамиков называется нейромодулирующим). Используются как для прослушивания аудиотреков, так и для отключения внешнего шума.

Г

Ганимедова устрица — обр. «склизкий, мерзкий человек». Ганимед — единственный спутник с собственной магнитосферой. По этой причине его пытались приспособить для разведения там модифицированных животных, которые без естественного магнитного поля начинали сходить с ума. В процессе экспериментов и подбора наиболее непритязательных и продуктивных видов оказалось, что обычные земные устрицы с незначительными модификациями очень хорошо приживаются в той среде и обильно и быстро плодятся. Правда, через десять поколений устрицы приобрели способность выделять огромное количество слизи с повышенной щёлочностью. Пробовать на вкус их не стали и закрыли проект, но просто так избавиться от них не удалось, так как они расползлись по всей лаборатории и, стоило упустить одну, как через сутки вся лаборатория снова была в устрицах. Проблему решили, очистив ферму космическим вакуумом, а сам исследовательский блок демонтировали и отправили на переработку.

Глазные импланты — имеют по большей части косметический эффект. В некоторых случаях искусственная сетчатка имеет расширенные относительно естественного зрения возможности, такие как: ночное зрение, восприятие ультрафиолета и инфракрасного излучения, расширенные настройки фокуса.

Голоподпись — цифровая подпись. С помощью специального компактного устройства на цифровой бумаге можно оттиснуть микросхему, содержащую всю информацию по подписи, откуда потом её можно считать и верифицировать.

Гравитационный стабилизатор (гравистаб) — устройство, позволяющее уменьшить вес объекта вплоть до подобия левитации (неуправляемой). Их устанавливают в основном на тяжеловозы, чтобы уменьшить силу, с которой они давят на дорожное покрытие. Некоторые ставят их и на свои персональные средства передвижения, но это не имеет практического смысла, скорее — желание выделиться.

Д

Дата-блок — очень широкое понятие, включающее в себя разные модификации устройств хранения.

Стационарный дата-блок не только хранит в себе информацию, но и напрямую подключен к бо́льшему хранилищу. Пример — дата-блоки возле допросных камер, с которых можно как получить информацию о задержанных, так и послать дополнительные запросы в базы данных Управления.

Переносной дата-блок — просто большое хранилище данных, которое можно подключить к чему-нибудь ещё. Используется, если надо физически перенести информацию с одного устройства на другое, а не пересылать её по сети.

И

Импланты (улучшения, аугментация) — устройства, вживляемые в человеческое тело с целью расширить его способности, дополнить/изменить поведение организма, упростить быт. Делятся на категории в зависимости от типа взаимодействия, расположения, обратимости изменений и т.д. Могут принимать входные сигналы как от ЦНС человека (например, блокираторы боли), так и с внешних устройств (например, височные динамики).

К

Карточка (или регистрационная карточка гражданина Объединённой Федерации) — унифицированный документ идентификации личности, стандартизированный на территории всей Федерации (одно из немногих, о чём человечество смогло договориться). Заводится при рождении. Каждому гражданину ставится в соответствие уникальный идентификатор. Некоторые религиозные анклавы отказываются признавать над собой власть «дьявольских цифр», поэтому на их территориях карточки есть далеко не у всех, что значительно усложняет как жизнь тех членов общин, которые хотят их покинуть, так и работу внешних служб, которые лишены понимания о составе таких анклавов. То же касается и сообществ регрессоров, которые отрицают вообще все технологии (в том числе и единый идентификатор, и биометрию).

Консекворы — разновидность хакеров. Имеют значительную аугментацию, в результате чего сами являются своего рода терминалами. Название происходит от латинского consequi — следовать, догонять, соответствовать, дополнять.

Л

Луна — первое внеземное поселение человечества, созданное ещё до Расселения. Постепенно научное поселение разрослось на весь спутник и стало самостоятельным субъектом, находящимся в центре пересечения многих торговых и туристических маршрутов. На поверхности Луны есть несколько куполов, не подчиняющихся правительству и заявивших о своей независимости. И хотя обычно подобная инициатива приводит к тому, что взбунтовавшийся купол добровольно возвращается обратно, как только у него начинают кончаться ресурсы, есть и исключение — религиозный анклав Миу (см. Миу).

Лунная гусеница — часть фразы «ползать как лунная гусеница», т.е. очень быстро. Как только человечество начало достигать внеземных территорий, оно начало проводить эксперименты по тому, как к новым условиям будут приспосабливаться земные организмы. Гусеницы на Луне в условиях низкой гравитации смогли по-новому использовать перистальтические движения своего тела, каждым рывком отталкиваясь на достаточно большое, по их меркам, расстояние. В итоге получаются дёрганные, но быстрые перемещения.

М

Марс — крупнейшее поселение человечества. Спустя несколько десятилетий после заселения в результате непродолжительной войны разделился на две части: Северный и Южный Кантоны. Северный Кантон занимается адаптацией Марса для расширения своих поселений и содержит экваториальные гидропонные фермы, которые поставляют пищевое сырьё практически для всей Федерации. Южный Кантон — закрытый субъект, которые изолировался от остальной Федерации, решив построить то, что они сами назвали «одухотворённым социализмом». При этом этот субъект продолжает оставаться основным технологическим центром Федерации и экспортирует высокоточные приборы, киберпротезы и детали для имплантов.

Медицинские гражданские центры — сеть государственных и частных компаний, которые позволяют гражданам Федерации получить квалифицированную медицинскую помощь в любой части Федерации. Качество помощи зависит, очевидно, от того медцентра, который отвечает за данного гражданина. Каждый гражданин обязан быть зарегистрирован в каком-либо медицинском центре. Между ними можно переходить. В случае с, например, исследовательскими кораблями с медицинским центром заключается договор сразу от лица всего экипажа.

Миу — крупнейший религиозный анклав во всей Федерации. Основная идея их верований заключается в том, что всё многообразие взглядов и культур, которое породило Расселение, ни к чему хорошему не приводит, а только порождает лишние конфликты и сомнения. В итоге анклав полностью изолировался, хоть и продолжает принимать послушников извне. На страже автономности анклава стоят так называемые Воины Невесомости, в верности вере, твёрдости взглядов и характеров которых нет никаких сомнений. Именно через них проходят все коммуникации с внешним миром, и из их числа каждые 2 солярных цикла формируется новое правительство. Сам Миу является одним из основных добытчиков гелия-3 в Федерации, рядом с крупнейшими месторождениями которого располагаются их куполы. Вскоре после отделения анклава неизвестная военная группировка попыталась напасть на них, чтобы захватить контроль над месторождениями. Тогда же вся Федерация узнала, что Воины Невесомости обладают твёрдостью не только характера, но и рук, держащих лазерные винтовки, а ещё острым глазом, что позволило им уничтожить превосходящие силы противника, и надолго отбить у всех остальных желание захватывать их территорию силой.

Н

Натуральная Комиссия — специальная комиссия, которая определяет, как должны эксплуатироваться природные ресурсы. В частности, после серии экологических катастроф, связанных с необдуманным и повсеместным использованием синтезированных удобрений, которые привели к исчезновению чайных кустов, кофе, капусты и некоторых плодовых деревьев, Натуральная Комиссия взяла под свой полный контроль кто, что и как выращивает. Теперь даже для того, чтобы вырастить в горшке на подоконнике помидоры-черри, нужно пройти специальную сертификацию и получить разрешение.

Новое летоисчисление — система летоисчисления, которая стала использоваться человечеством после расселения и образования Федерации. 0 день 0 цикла — это день, когда человек впервые преодолел земное притяжение и покинул атмосферу Земли. Этот день выбран как символическая дата, с которой колонизация планет и создание Федерации стали возможны.

О

Обработка — одна из высших мер наказания, которая может применяться к преступнику (другая — смертная казнь). Процедура состоит из нескольких этапов: приговорённый лишается всех имеющихся у него улучшений, вместо которых в основание мозга вживляется блок контроля, далее настраивается программа, по которой происходит стимуляция выбросов гормонов в теле приговорённого так, чтобы вся оставшаяся жизнь прошла для него в сожалениях о содеянном. После чего приговорённый лишается гражданских прав и отправляется в трудовую колонию (чаще всего на одной из космических станций). Смертность достигает 100% уже в первые пять месяцев: приговорённые или погибают из-за нарушений техники безопасности, так как постоянно стимулируемый мозг не может сосредоточиться, или кончают жизнь самоубийством, не выдержав угрызений совести. Несмотря на затраты по его осуществлению, этот вид наказаний всё ещё востребован в Федерации, так как получаемая в итоге рабочая сила всё равно окупается быстрее, чем если выполнять те же работы более высокотехнологичными способами.

П

Персональный ассистент — ИИ, привязанный к конкретному человеку. Может отслеживать питание, состояние организма, режим дня, напоминать о делах, которые нужно сделать, принимать звонки и проверять входящие сообщения. Ему можно дать доступ к разным устройствам, что повысит качество его работы. Многие любят носить специальные браслеты с инфокристаллом — с их помощью ассистент проверяет состояние организма и может оперативно показывать напоминания.

Планшетка — небольшое устройство, представляющее из себя один сплошной кристалл (экран) и небольшой процессорный блок. Может служить в качестве изолированного хранилища, которое можно синхронизировать с другими устройствами. В полиции используется следователями как портативный архив со всеми материалами по текущему делу.

Пласун (пренебрижительно — пупс) — наличная валюта. Представляет собой небольшой пластиковый блок с защищённой микросхемой, хранящей идентификатор суммы, эквивалентом которой этот пласун является. Используется в случае, если безналичные расчёты по каким-то причинам невозможны или нежелательны. Ещё во время расселения человечества стало ясно, что нужен контроль над выпускаемой валютой. Старые металлические, бумажные и пластиковые монеты и купюры оказалось слишком легко подделать и скопировать. В итоге всем денежным средствам в пределах Объдинённой Федерации присвоили уникальные идентификаторы. В случае, если сумма дробилась или объединялась, сохранялась история родительских идентификаторов.

Р

Религиозные секты — так как человечество стало достаточно разрозненным, то и религия расцвела во всём своём разнообразии, в том числе обретя политический вес для некоторых субъектов Федерации. Но не все религиозные общины объединяются в анклавы. Некоторые секты пытаются нести своё слово среди представителей разных субъектов, не ограничивая их в территории проживания. В большинстве случаев фактические власти субъектов закрывают на это глаза. Но иногда секты становятся реально агрессивными и могут вызвать значительный раскол общества и даже гибель людей. Например, станции Амис были захвачены фанатиками секты «Чёрного солнца», которые получили доступ к системе жизнеобеспечения и открыли все пять станций открытому космосу, прекратив их существование и убив более 900тыс. граждан Федерации. Религиозные лидеры «Чёрного солнца» были схвачены при пересадке на частный челнок на станции Шема.

С

Синаптический блок — имплант, вживляемый в мозг. Используется для того, чтобы удалить у пострадавших травмирующие воспоминания. Считывает активные синаптические цепи, связанные с конкретным воспоминанием и шоком после него, и постепенно удаляет их. Такие связи не восстанавливаются, поэтому при правильном выполнении через несколько процедур пациент полностью лишается воспоминаний о событии.

Синаптическая терапия — процедура, в ходе которой пациенту вживляется синаптический блок.

Синтезированная пища — продукты питания, печатаемые пищевым автоматом. Имеют состав, вид и вкус тех продуктов питания, которым подражают. Выглядят красиво, но однотипно. Несмотря на обилие пастбищ и сельскохозяйственных угодий, возникших на Земле после её частичного терраформирования, и многочисленные гидропонные фермы на экваториальных базах Марса, натуральных продуктов питания не хватило бы для всего человечества. Поэтому там выращивается питательное сырьё, которое потом разбирается на компоненты и используется пищевыми автоматами для перекомпоновки и создания стандартизированных продуктов питания. Богатые слои общества (и, как ни парадоксально, изолированные анклавы, оторванные от общей системы) между тем могут себе позволить питаться только натуральной пищей.

Синтик — наркоман, принимающий одну из разновидностей синтетических наркотиков. Хоть вызываемые наркотиками эффекты и могут различаться, но в большинстве своём они вызывают зависимость уже с первого приёма. Для производства дешёвых наркотиков используется некачественное сырьё, что приводит в итоге к быстрому износу и гибели человеческого организма. Более дорогие разновидности действуют чуть более щадяще на тело, чего не скажешь о мозге и нервной системе.

Случайное Терраформирование — инцидент, произошедший 340.198. До сих пор не доказано, что это было: диверсия или случайность. Но в результате спутники погодной службы вышли из-под контроля. На них и на наземных погодных станциях отключились блокираторы, что привело к значительному возмущению магнитосферы Земли. На несколько лет планета была непригодна даже для высадки на её поверхность, а когда удалось починить погодные спутники и запустить дроны для очистки, выяснилось, что поверхность Земли перестроилась: бо́льшая часть гор сравнялась, уровень воды повысился, а суша разбилась на тысячи островов. К счастью, почти всё население удалось эвакуировать благодаря ковчегам, построенным совместно Марсом и Исследовательским Институтом Ио. Часть землян вернулась обратно на родную планету, а остальные расселились по другим субъектам Федерации. Это происшествие использовалось правительствами Земли, Луны и обоих марсианских кантонов для того, чтобы второй раз за историю Федерации на десять солярных циклов снять ограничение на использование искусственных инкубаторов и всячески поощрять большое количество детей в семье, что позволило в короткий срок увеличить население за счёт новорожденных.

Солярный цикл — земной год. Хоть бо́льшая часть человечества и покинула свою колыбель, но для расчетов и коммуникаций внутри Объединённой Федерации принято использовать стандартные меры времени, основой для которых являются земные единицы времени:

1 сутки = 86 400 секунд атомных часов, или, иначе говоря, привычные в 2022 году эфемеридные сутки

1 солярный цикл = 365,2564 суток

«Високосных» солярных циклов, очевидно, не существует

Месяцы были отброшены за ненадобностью и для указания даты используется порядковый номер солярного цикла и порядковый номер суток в нём. Пример: 64 день 148 солярного цикла (записывается как 64.148).

Стабилизатор персонификации (стабилизатор) — дополнительное устройство, используемое в редких случаях как дополнение к фиксатору памяти. Устанавливается в том случае, если из-за повреждений некоторые области мозга оказываются изолированы или не всегда доступны для уже наработанных цепочек нейронов. Это приводит к распаду личности: потери памяти, изменению поведения, неспособности принимать решения и объективно воспринимать окружающий мир. Стабилизатор добавляет искусственные связи между областями мозга, компенсируя потерянные части личности. Требует очень тонкой настройки: если искусственная личность будет входить в конфликт с остатками оригинальной, то это приведёт к быстропрогрессирующей деградации и психическим отклонениям. Незначительные конфликты допускаются, хотя и приводят к тому, что пациент находится в апатичном состоянии, подсознательно избегая раздражителей, которые вредят ему, выявляя конфликты настроек. В случае со значительными конфликтами стабилизатор уходит на принудительную перезагрузку вместе с фиксатором памяти, чтобы сбросить последние пять минут жизни пациента, приведшие к ним.

Стабилизатор сна — устройство, позволяющее погрузиться в контролируемый сон в случае, если по каким-то причинам человек не может заснуть сам. Очень популярное средство для борьбы с бессоницей. Представляет собой шлем, позволяющий соблюсти гигиену сна (тишина и темнота). В случае необходимости в организм человека вводятся нейрорелаксанты, позволяющие расслабиться и, буквально, «отключить мозг». Лучше всего устройство работает для полного цикла сна. В случае использования его для более коротких циклов может возникнуть опасность, что доза нейрорелаксантов будет слишком большой и часть их не успеет распасться и безопасно вывестись из организма.

Старая Земля — колыбель человечества, третья планета от Солнца. После терраформирования (см. Случайное Терраформирование) суша сгладилась и разбилась на множество островов. Большинство из них используются для жизни, оставшиеся — с плодородной почвой — для выращивания сырья для последующего синтеза пищи (см. синтезированная пища). На Земле выделяется 71 административная зона с местным самоуправлением, подчинённым правительству. Земному правительству также подчиняются околоземные космические станции.

Стимуляторы — вещества, призванные придать нужный импульс организму, когда ему не хватает своих сил. Обычно поставляются в виде капсул, которые можно проглотить. Могут стимулировать как мозг, так и само тело — последнее особенно часто используется полевыми сотрудниками полиции и учащимися перед сдачей спортивных зачётов.

Т

Терминал — одно из внешних устройств синхронизации данных. Получает данные с внешнего устройства вывода и ищет соответствие в доступной ему базе данных и внешней среде. Отключённые от внутренних баз данных терминалы можно использовать для обезличенного доступа в глобальную сеть.

Терминальный интерфейс — запрещённый вид улучшений, но это не останавливает тех, кто хочет его себе установить. Даёт возможность совершать выход в глобальную сеть без промежуточных устройств. Требует частичной перестройки ЦНС. Необратимое улучшение.

Ф

Федерация (или — Объединённая Федерация) — всё разумное человечество. Название чисто формальное, так как Федерация не имеет общего правительства. Состоит из огромного количества субъектов. Основные: Старая Земля, Луна, Северный и Южный марсианские кантоны (см. Марс). Кроме них отдельными субъектами являются группы космических баз. Каждая группа имеет собственное имя, базы внутри группы различаются по порядковым номерам. Самая маленькая — Шема, состоит из одной базы, расположенной за главным поясом астероидов в противофазе к Юпитеру. Самая большая группа — Лима, насчитывает 38 баз. Это регулярно служит причиной многочисленных конфликтов: Лима считает, что Марс и Луна эксплуатируют их, не давая ничего взамен. Это утверждение не лишено смысла, так как станции Лима расположены на орбитах между Землёй и Марсом и часто использовались для дешёвого транзита людей, материалов и данных. За шесть солярных циклов до описываемых событий станции Лима полностью прекратили любые прямые контакты с Луной, Марсом и всеми их представителями.

Фиксатор памяти — надстройка над мозгом, которая позволяет хранить воспоминания. Используется людьми, чей мозг больше не в состоянии справляться с функцией хранения сам. Также используется электронными консекворами (см. консекворы) в качестве дополнительного хранилища данных.

Фобомышь - мелкий и агрессивный потомок обычной мыши. Во времена исследования Марса на одном из его спутников, Фобосе, были расположены огромные складские помещения. В тех из них, где хранилось сырьё для посадки на гидропонных фермах или для производства пищевых продуктов, поддерживалась определённая минимальная атмосфера. Её оказалось достаточно для того, чтобы случайно попавшие туда мыши прижились и расплодились. Однако, не все подобные помещения были хорошо изолированы, поэтому периодические вспышки радиации и утечки на соседних складах, привели к тому, что часть популяции мышей мутировала. Новый вид обладал более высокой способностью к репродукции, но и высокой агрессивностью. Обычные мыши вскоре были уничтожены новым видом. Первые поселенцы на Марсе не сразу заметили, что фобомыши проникли в жилые корпуса и на фермы. Но как только заметили, то тут же попытались уничтожить вредителей. Борьба идёт до сих пор.

Х

Хаффа — синтетический тонизирующий напиток. Ходят слухи, что он чем-то похож на мате, но нет никого, кто мог бы это подтвердить.

Ш

Шальковый пряд — искусственно выведенный вид насекомых. За основу был взят геном тутового шелкопряда, но его слюнные и прядильные железы, а также пищеварительная система были модифицированы таким образом, что новый вид может питаться особой химической смесью. Симбиотическая связь с двумя видами протеобактерий, позволяет прядам вначале разлагать химическую смесь на базовые компоненты, получая в качестве побочного продукта питательные вещества, а затем преобразовывать эти базовые компоненты в полиэфирную нить, которую гусеница производит всю свою жизнь. Это открытие привело к революционным изменениям в производстве лёгких и долговечных синтетических материалов, значительно превосходящих по прочности синтеткани, произведённые по старым технологиям. Первыми значительного успеха в создании, выращивании и использовании этих насекомых добилась группа биологов во главе с Маратом Шальк. Считается, что насекомое названо в честь него, однако сам он до конца жизни в каждом интервью подчёркивал, что своё открытие посвящает своей младшей сестре — танцовщице диско-балета Терезе Шальк.

Э

Эмпатический спектакль — вид драматического искусства. Зритель погружается в историю не только наблюдая разыгрываемое на сцене действие, но и получая дополнительные сигналы от эмпатического стимулятора. Использование стимулятора способствует переживанию эмоций, соответствующих задумке автора произведения.

Эмпатодрама — то же самое, что эмпатический спектакль, но зритель смотрит не живую игру актёров, а запись. Большинство людей используют для этого системы виртуальной симуляции или стенды полного погружения. Но есть эстеты и маргиналы, предпочитающие двухмерную картинку.