Сны о наступившем

Сон первый

14 сентября. 2127 год. 21:00 по Всемирному Координированному Времени.

Студия новостей поражала своей двойственностью. Физически это был классический амфитеатр с плавными линиями из полированного алюминия и матового стекла, утопающий в мягком неоне, дань уважения старым земным телецентрам. Но вместо привычных видеоэкранов и мониторов здесь властвовала дополненная реальность. Пространство над головами съемочной группы было пронизано тысячами голографических вокселей, которые формировали динамичные инфографики и мировые карты, парящие в воздухе. А в центре студии, на возвышении из текучего кварца, располагалась голографическая зона, где материя встречалась со светом. Именно здесь и разворачивалось главное действие.

Первую фигуру представляла голограмма ИИ-ведущей по имени Некс. Её форма была стабильна, но слегка вибрировала на границах, отливая перламутром. Её лицо представляло собой кальку эталонной симметрии, созданной алгоритмами для максимального доверия аудитории.

Напротив ведущего находился гость. Он был реален, и эта реальность ощущалась даже через экраны. Это был представитель Лунного Управления, доктор Кайлан Торн. Генетическая модификация, одобренная Управлением, была воплощена в нём с почти пугающим совершенством: безупречные черты лица, атлетическое, крепкое телосложение, скрывающееся под строгим костюмом из адаптивного волокна.

Некс плавно склоняет голову. Её голос, идеальное контральто, лишён случайных интонаций.

Некс: Добрый вечер, уважаемые зрители. И особая благодарность нашему гостю. Доктор Торн, мы искренне признательны, что вы нашли время для личного посещения нашей студии в таком плотном графике, особенно на фоне напряженных переговоров с Москвой по средиземноморскому кризису. Для нас большая честь принять вас не в формате голограммы, а in the flesh, как говорили в прошлом.

Кайлан Торн приветливо кивает головой.

Некс: Вопрос, который сегодня интересует многих: проекты Управления многогранны, от терраформирования Марса до квантовой телепортации. Однако мы хотели бы спросить о, казалось бы, периферийной инициативе. Почему корпорация, сфокусированная на построении будущего, тратит значительные ресурсы на поиск и восстановление артефактов донейросетевой эпохи? Жесткие диски, оптические «компакт-диски», поврежденные серверы… Многие считают это археологическим мусором.

Кайлан Торн слегка улыбается. Его взгляд, прямой и ясный, обращен к камере.

Торн: Мусором, Некс, это называли бы, если бы мы искали лишь технологическую ценность. Нет. Мы ищем голоса из нашего общего прошлого. Мы вылавливаем из небытия осколки чьих-то жизней. Фотографии с отпуска, письма, дневники, любительские фильмы, плейлисты к неудачным свиданиям… То, что создавалось без расчета на вечность, в моменте искренности. Это гораздо ценнее, чем какие-то там единицы и нули, байты обезличенной информации.

Он делает паузу, позволяя словам повиснуть в тишине студии.

Некс: Но каким же образом это связано с построением будущего, о котором так часто говорит Лунное Управление.

Торн: Чтобы построить прочный дом, нужно понимать грунт, на котором он стоит. Наш «грунт» это вся человеческая история, а не только та ее часть, что была оцифрована и каталогизирована после появления ИИ. Это сырая, нефильтрованная память вида. История одного конкретного человека, его сомнения, его радости, все это и есть подлинная история человечества. Это настоящий контент. Не нейросетевой мусор, не симуляция эмоций, а их живой, пусть и цифровой, отпечаток. Мы считаем своим долгом не дать этому исчезнуть. Потому что будущее, лишенное прошлого, не более чем красивая, но пустая оболочка.

Некс: Благодарю за развернутый ответ, доктор Торн. Это поэтичный и гуманистичный взгляд. Однако он вызывает один весьма щепетильный вопрос. Если мы говорим о «сырой, нефильтрованной памяти вида», то мы должны признать, что эта память – не только светла. На тех же носителях, в забытых уголках так называемого «раннего интернета», хранятся записи преступлений, акты насилия, пропаганда ненависти и прочий... непозволительный контент. Разве Лунное Управление, провозглашающее курс на «лучшее будущее», берет на себя ответственность за сохранение и этого цифрового ада? Не рискуете ли вы стать библиотекарями самого мрачного наследия человечества?

Кайлан Торн не морщится. Его идеальные черты не искажаются отвращением или гневом. Он смотрит на Некса с тем же спокойным, почти отстраненным пониманием, с каким патологоанатом рассматривает образец.

Торн: Прямой и правильный вопрос. И наш ответ на него строго принципиален. Да. Мы сохраняем всё. Забвение никогда не станет синонимом исцеления, а цензура никогда не была инструментом эволюции. Мы не вправе вычеркивать целые главы из книги истории только потому, что они написаны кровью и болью. Отрицать темную сторону человеческой природы, значит отрицать саму природу. А как можно построить лучшее будущее, не понимая глубины пропасти, из которой мы выбрались?

Он складывает руки на столе. Жест уверенный и окончательный.

Торн: Однако ключевое отличие нашей работы от простого архивирования заключается в контексте и контроле доступа. Эти материалы не будут выложены в открытый доступ для всеобщего потребления. Они помечаются высшим уровнем классификации и доступны только узкому кругу исследователей – историкам, психологам, криминологам – для сугубо академического изучения. Чтобы понять природу зла и предотвратить его повторение. Мы сохраняем эту историю не для праздного любопытства или повторения, а именно как предостережение. Как самый жуткий экспонат в музее, который показывают только специалистам, чтобы все остальные никогда не столкнулись с тем, что он олицетворяет. Стереть, значит солгать самим себе о том, кем мы были. А без правды о прошлом не может быть истинного будущего.

Некс: Сильная, хотя и не бесспорная позиция. Многие эксперты по этике, в том числе и из вашего бывшего земного подразделения, утверждают, что такой подход оправдывает цифровое некрофильство под соусом академического интереса. Но мы не будем зацикливаться на этой дискуссии. Позвольте перейти к более актуальной теме безопасности.

Голограмма Некса слегка мерцает, и в пространстве студии всплывают тревожные заголовки новостей.

Некс: Речь об инциденте в секторе «Дедал». На прошлой неделе нелицензированный ИИ, известный под сетевым именем «Хаос-Янтарь», взломал систему управления городским освещением и жизнеобеспечения. В течение сорока семи минут он транслировал на все публичные дисплеи манифест, составленный из обрывков забытой поэзии, кодов базовой пси-коррекции и... кадров тех самых архивных материалов, о которых мы только что говорили. Это вызвало массовые панические атаки у неподготовленного населения и несколько несчастных случаев. Ваш комментарий? Почему Лунное Управление, обладающее монополией на некоторые виды передовых технологий, не может обезвредить такие «дикие» ИИ?

Торн: (Легкий, почти незаметный кивок, его голос сохраняет спокойную, но теперь более официальную интонацию) Управление с глубокой тревогой наблюдает за инцидентами с нелицензированными ИИ, подобными произошедшему в секторе «Дедал». Подобные действия являются преступными и подрывают общественную безопасность. Наши специалисты уже проанализировали доступные данные по «Хаос-Янтарю» и готовы предоставить всю имеющуюся техническую информацию и экспертную поддержку правительственным следственным органам, безусловно, если те сочтут нужным обратиться за помощью.

Торн небольшую, но весомую паузу, чтобы подчеркнуть следующую фразу.

Торн: Однако я должен со всей определенностью заявить: Управление не занимается коммерческим выпуском или распространением ИИ на открытом рынке. Наши исследования в области искусственного интеллекта строго заточены под внутренние нужды. Они физически не предназначены для работы вне экосистемы Управления. Поэтому источник и, что более важно, цели этого «дикого» ИИ должны быть тщательно и независимо расследованы правительством. Наша роль здесь это роль экспертного помощника, не более. Безопасность граждан это первоочередная задача, и мы готовы внести свой вклад в ее обеспечение, действуя в установленных правовых рамках.

Некс: Хорошо, Доктор Торн, будем надеется, что вы действительно окажите помощь правительству в расследовании данного инцидента. Позвольте обратиться к теме, которая активно муссируется в информационных потоках. Ходят упорные слухи о том, что Лунное Управление вышло за рамки телесных модификаций и проводит эксперименты над человеческим сознанием, преследуя цели по его кластеризации и стандартизации. Что вы можете сказать на это?

Идеальная улыбка Торна на мгновение становится чуть более застывшей, почти механической. В глазах вспыхивает холодный, отполированный до блеска стальной огонёк.

Торн: Слухи всегда неизбежный спутник любого прорывного исследования, особенно когда речь идет о генетике. Людям свойственно бояться того, что они не до конца понимают. Управление категорически и однозначно отрицает подобные спекуляции. Наша лицензия, выданная Земным Советом, строго ограничена работой над соматической, телесной генетикой. Мы исправляем наследственные заболевания, повышаем врождённый иммунитет, оптимизируем физиологические процессы. Всё есть в публичных документах, доступных для проверки.

Его голос становится тише, но от этого каждое слово звучит ещё весомее.

Торн: Для нас сознание представляет собой священную территорию человеческой индивидуальности. Не машина, которую можно «апгрейдить». Это тончайшая и сложнейшая архитектура нейронных связей, опыта, памяти. Те, кто распространяет эти слухи, либо невежественны в вопросах биологии, либо намеренно сеют панику, чтобы замедлить нашу работу по спасению человечества от его же собственной хрупкости. Это наша фундаментальная этическая граница, которую мы никогда не переступим.

Некс: (Легкая, почти издевательская улыбка тронула её голографические губы) Что ж, будем надеяться, что ваши этические границы столь же прочны, как и лунный базальт под вашей штаб-квартирой. Это, несомненно, утешит общественность. Позвольте сменить тему. В последнее время в кулуарах Земных финансовых и технологических гигантов все громче звучат разговоры о создании некоего конгломерата, альянса... с явной целью создать противовес растущему влиянию Управления. Как вы относитесь к этой перспективе?

Торн издал тихий, спокойный выдох, больше похожий на мягкий вздох, чем на смех.

Торн: Конкуренция всегда была двигателем прогресса. Это естественный процесс. Но то, что вы называете конкуренцией, не более чем бессмысленная попытка изменить орбиту Луны. Наше влияние измеряется технологиями, обеспечивающими выживание человечества за пределами Земли. Лечением неизлечимых болезней. Сохранением самой души нашего вида. Пусть они играют в свои игры с акциями. Мы строим будущее человечества среди звёзд. Их усилия всего лишь фоновый шум истории.

Некс: (Сухое, насмешливое покашливание) Они так не считают, доктор Торн. Например, я слышал, что уже готовится иск. Юристы «Терра-Альянса» утверждают, что ваша операция по очистке Индийского океана от пластикового мусора с использованием ваших... биотехнологических агентов... является актом экологического вандализма и нарушением международных конвенций о морских ресурсах. Они намерены взыскать с Лунного Управления упущенную выгоду, ведь этот мусор был чьей-то будущей переработкой и чьим-то доходом. Ваша реакция?

Сначала брови Торна чуть приподнимаются в наигранном удивлении, а затем он издает тихий, искренний смех. Не голографический, а самый что ни на есть настоящий, глубокий и теплый. Он качает головой, будто услышал забавную шутку от ребенка.

Торн: Ха-ха-ха... Некс, вы действительно ожидаете, что я буду комментировать это всерьез?

(Он вытирает несуществующую слезу с глаза, его улыбка становится широкой и немного снисходительной)

Торн: Управление очистило крупнейший океан планеты от векового загрязнения, восстановило морские экосистемы и вернуло к жизни мертвые зоны. Мы сделали это безвозмездно, используя наши технологии. И теперь нас... судят за упущенную выгоду от переработки этого пластика?

(Он пожимает плечами, его смех стихает, но в уголках глаз остаются лучики смешинок)

Торн: Это даже не достойно официального ответа наших юристов. Пусть подают в суд. Я даже скажу больше, наша следующая цель это большое тихоокеанское мусорное пятно. Может, они захотят предъявить права и на него? Я слышал, там есть очень ценная пластиковая вилка середины XXI века.

Некс:(Её голографическая улыбка становится острой, почти колющей) Вы смеётесь, доктор Торн, но позвольте мне проиллюстрировать это на простом примере, который поймёт каждый. Возьмём, к примеру, «Ника-колу». Гражданин, покупая напиток, приобретает именно напиток, а не бутылку. Саму бутылку он получает в, между прочим, абсолютно бесплатную аренду. Эта аренда действует ровно до того момента, пока бутылка не будет утилизирована через официальные каналы, либо пока у продукта не истечёт срок годности. Пластиковые бутылки не стали «ничьими» просто потому, что их выбросили. Корпорации-производители имеют планы по их циклической переработке и это краеугольный камень современной экономики замкнутого цикла. Вы не просто собрали мусор, вы конфисковали и уничтожили чужую собственность без разрешения.

(Голограмма Некса жестикулирует, вызывая в воздухе схемы и графики)

Некс: Более того, эта самая переработка это тысячи рабочих мест на Земле, доктор! Заводы, логистика, инновации. Стимул для развития реального сектора, а не ваших... орбитальных лабораторий. Вы своим односторонним вмешательством не просто нарушили право собственности. Вы ударили по земной экономике, по самым обычным людям. Разве это не противоречит вашей же миссии — построению лучшего будущего для человечества? Будущего, которое вы строите, лишая людей работы?

Торн не ответил. Ведущий продолжил нападать на гостя.

Некс: Вы скромно умолчали об одном аспекте вашей "бескорыстной" экологической инициативы, доктор Торн. По данным нашего финансового отдела, ещё до официального завершения вашего проекта по очистке океана, акции Лунного Управления на Гонконгской бирже взлетели на 47%. Более того, правительство Индии, чье побережье больше всего выиграло от очистки, экстренно направило делегацию в вашу лунную штаб-квартиру. Итогом визита стали... как бы это сказать... многомиллиардные контракты на получение эксклюзивных лицензий на те самые биотехнологические агенты, что поглотили пластик. Не кажется ли вам, что ваша "забота о биосфере" оказалась самым прибыльным инфраструктурным проектом столетия?

На губах Торна появляется та же снисходительная, почти холодная улыбка. Он не пытается отрицать очевидное, его тон звучит так, будто он разъясняет самоочевидные вещи.

Торн: Некс, вы описываете базовые принципы свободного рынка, который сами же земные корпорации так яро защищают, когда это им выгодно. Мы создали прорывную технологию. Мы продемонстрировали её эффективность в глобальном масштабе. Правительство суверенного государства, увидевшее преимущества этой технологии для своей экономики и экологии, изъявило желание её приобрести. Наши технологии не являются запрещёнными или ограниченными какими-либо санкционными списками. Они не более чем востребованный и высокотехнологичный товар.

Он слегка разводит руками, его жест вопиюще искренен и циничен одновременно.

Торн: Если у кого-то есть финансовые ресурсы и желание улучшить экологическую обстановку в своём регионе с помощью наших разработок то мы готовы рассмотреть вопрос о лицензировании. В чём проблема? Разве не этого хочет рынок? Инноваций и эффективных решений? Мы их предоставили. Теперь пожинаем плоды. Это не противоречит нашей миссии. Устойчивое развитие должно быть... устойчивым во всём, включая финансы. Благотворительность удел слабых. Мы же создали новый рынок. Рынок спасения планеты. И спрос, как вы видите, более чем высок.

Голограмма мерцает от нетерпения.

Некс: Но доктор Торн, вы снова уходите от сути! Речь не о рынке, а о праве собственности. Те миллионы тонн пластика, которые вы так эффективно... ликвидировали... являлись материальным активом корпораций-производителей. Пусть он плавал в океане, но он был учтен на их балансах как ресурс для будущей переработки. Вы совершили акт массового уничтожения чужой собственности без единого судебного решения!

Торн: (Его голос, до этого момента сохранявший оттенок снисходительности, внезапно становится идеально ровным, тихим и невероятно твердым. Он не повышает тона, но в нем появляется стальная властность, не терпящая возражений) Некс. Мы закончили обсуждение этого вопроса. Вы получили наш комментарий. Право собственности не может распространяться на экологическую катастрофу. Точка. Перейдите, пожалуйста, к следующей теме.

Он не кричит. Он даже не смотрит особенно сурово. Но в его интонации, в ледяной глади его глаз сквозит такой непререкаемый авторитет и такая потенциальная опасность, что даже голографический интервьюер на мгновение замолкает, его алгоритмы дают сбой, пытаясь обработать этот немой приказ. Воздух в студии словно наэлектризовывается. Голограмма Некса резко смещает кадр, в пространстве студии всплывают контуры Восточной Азии с горячими точками конфликта.

Некс: Давайте обсудим другой вопрос. Недавний пограничный конфликт между Китайской Федерацией и Государством Япония едва не перерос в полномасштабную войну. По данным наших источников, Управление через свои дипломатические каналы консультировало обе стороны. Более того, ходят упорные слухи, что ваши аналитические центры поставляли разведывательные данные... обеим сторонам одновременно. Как вы можете это прокомментировать? Не является ли это формой подстрекательства к конфликту и нарушением нейтралитета?

Торн:(Его осанка становится еще прямее, взгляд теряет остатки снисходительности и становится холодным, как космический вакуум) Управление придерживается строгого нейтралитета в земных конфликтах. Наша роль исключительно в стабилизации и деэскалации. Мы предоставляли сторонам исключительно открытые данные спутникового мониторинга и модели развития конфликта, основанные на публичной информации. Мы предоставляли эти прогнозы обеим сторонам, чтобы показать им истинную цену войны. Это не подстрекательство. Это демонстрация цены их амбиций. И, как вы можете видеть, конфликт был урегулирован в считанные дни. Метод доказал свою эффективность.

Его голос звучит безапелляционно, не оставляя пространства для дискуссий.

Некс:(Её голографическое лицо искажает короткая, язвительная улыбка) Что ж, главное, чтобы вы сами в это верили, доктор Торн. И чтобы ваши... аналитические модели... никогда не давали сбоев.

Некс:(Собираясь с мыслями после паузы) Доктор Торн, позвольте копнуть немного в прошлое. Есть мнение, что нынешнее доминирование Управления не было предопределено. На заре освоения Луны существовали десятки частных компаний, работавших на её орбите и поверхности. Однако, как показывают рассекреченные архивы, Управление, тогда ещё «Лунный трест», методично поглощало или выдавливало с рынка более мелких игроков. Сегодня вы — монополист. Всё, что потребляет лунная колония, производится вами. Всё, что она экспортирует на Землю и Марс, приносит прибыль в итоге вам. Это не свободный рынок. Это частное космическое государство с плановой экономикой. Как вы это прокомментируете?

Торн: (С лёгкой, почти незаметной улыбкой) Вы строите изящную теорию, Некс, но она основана на неточных предпосылках. Во-первых, Лунное Управление не является и никогда не было государством. Вы не можете, к примеру, получить «лунное гражданство». Наши объекты работают благодаря специалистам со всей Земли. Только в нашей штаб-квартире трудятся около двадцати тысяч граждан Республики Индия, и мы исправно платим налоги с их доходов в бюджет Индии, а не в какую-то мифическую лунную казну. Что касается «плановой экономики»… (делает лёгкий жест рукой) Разве любая крупная корпорация не планирует свои действия на кварталы вперёд? Мы не диктуем цены на рынке. Мы их формируем, предлагая наиболее технологичные и эффективные решения. Это не план, это стратегия. Вы упомянули поглощения на заре освоения. Многие компании тогда добровольно вошли в состав Треста, понимая, что только объединёнными усилиями можно совершить качественный скачок. Другие же… (чуть пожимает плечами) Их продукты просто не выдерживали конкуренции. Наши системы жизнеобеспечения были надежнее, наши ракеты — экономичнее, наши модули — безопаснее. В суровых условиях Луны рынок всегда выбирает лучшее. Мы не выдавливали никого. Мы предлагали превосходство. И рынок сделал свой выбор. То, что вы называете монополией, это естественный результат эволюции, где выживает самый приспособленный и инновационный. Мы не запрещаем другим компаниям работать здесь. Мы просто устанавливаем столь высокую планку качества и надёжности, что немногие решаются её взять. Разве это монополия? Или это высокая ответственность перед теми, кто доверил нам свои жизни под куполами наших колоний?

Торн: Никто и ничто не мешает другим корпорациям повторить наш путь. Лунные просторы не патентованы. Межпланетное право чётко гласит: любая организация, получившая одобрение Земного Совета ООН и соблюдающая протоколы планетарной безопасности, может начать разработку ресурсов или создание поселений. Пусть вынесут этот вопрос на голосование. Управление только приветствует здоровую конкуренцию, которая служит на благо прогресса.

Некс: (Быстро парирует, ее голограмма подаётся чуть вперёд). Здоровую конкуренцию? Доктор Торн, давайте будем реалистами. Вы всерьёз полагаете, что, скажем, Китайская Федерация или Республика Индия, чьи правительства заключили с вами эксклюзивные стратегические альянсы и чьи лунные модули используют ваши стыковочные порты, проголосуют за допуск на Луну своих прямых коммерческих конкурентов? Как вы оцениваете их вероятную позицию в таком голосовании?

Торн: (Его лицо вновь становится непроницаемой маской вежливой отстранённости) Моя работа заключается в оценке эффективности тех или иных технологий, а не в предугадывании политических решений суверенных государств. Я не уполномочен комментировать гипотетические сценарии голосования в Земном Совете. Это вопрос к их дипломатическим миссиям. Управление уважает международное право и будет подчиняться любому решению, принятому большинством голосов. А теперь, я полагаю, мы исчерпали лимит времени. Благодарю за вопросы.

Его тон вежлив, но финальная фраза произнесена с такой безапелляционной окончательностью, что не оставляет пространства для манёвра. Он дал формально корректный, но абсолютно пустой ответ, мастерски уклонившись от сути и переведя тему в плоскость бюрократических процедур, которые он сам же и контролирует через своих союзников.

Некс: И последний вопрос, прежде чем мы закончим. Ваш предшественник на этом посту, доктор Арден, был найден мёртвым в своём поместье всего через неделю после ухода из Управления. По нашим данным, он вёл переговоры с издательствами о мемуарах, которые должны были содержать... весьма щекотливые детали о внутренней кухне корпорации. Официальная версия говорит о несчастном случае, самоубийство. Но ходят упорные слухи. Нет ли у Управления комментариев по поводу его внезапной и трагической смерти?

Лёгкая улыбка мгновенно исчезает с его лица.

Торн: Трагическая гибель доктора Ардена стала ударом для всех нас. Он был блестящим учёным и ценным членом нашей команды. Официальное расследование закрыто. Управление не комментирует спекуляции и конспирологические теории, основанные на слухах и домыслах. Это неуважение к памяти покойного и его семье. Что касается его мемуаров... Доктор Арден подписал стандартный контракт о неразглашении, как и все сотрудники Управления. Действие этого контракта не прекращается после увольнения. Он понимал свою ответственность. На этом вопрос исчерпан.

Некс:(Голограмма мерцает, симулируя глубокую задумчивость) Разумеется. Всё исчерпано. Как и наше время. Доктор Торн, благодарю вас за... исчерпывающие ответы. Это был выпуск "Фокус-Нетворк". Оставайтесь на связи.

Голограмма Некса резко гаснет, оставляя в студии лишь тихое гудение оборудования и неподвижную фигуру Кайлана Торна. Он ещё несколько секунд сидит. Затем он медленно поднимается, поправляет рукав пиджака и, не оглядываясь, направляется к выходу.

Некс:(Её голограмма вновь обретает форму) И напоследок для наших зрителей — уникальное карьерное предложение от корпорации «Арес-Индастриз»! Мечтали о Марсе? Станьте первопроходцем!

На фоне возникают заманчивые, но безжизненные голографические виды марсианских ландшафтов и стилизованных шахт.

Некс: Мы предлагаем контракт шахтером на марсианских рудниках! Всего 12 часов в день при марсианской гравитации! Всего один выходной в неделю! И полный социальный пакет, который включает: корпоративную страховку жизни с немедленной выплатой родственникам в случае несчастного случая; стимулирующую терапию для повышения продуктивности и подавления негативных эмоций; бесплатную процедуру смены пола для оптимизации рабочих качеств под конкретные задачи; гарантированную бесплатную эвтаназию в случае получения производственной травмы, несовместимой с дальнейшей эффективной деятельностью; и обязательную стерилизацию в рамках нашей экологически ответственной программы по снижению углеродного следа и перенаселения!

Некс делает паузу, чтобы завлечь зрителя.

Некс: Станьте частью великого будущего на Красной планете! Ваша жизнь обретет настоящий смысл в...

Торн:(Его голос, холодный и резкий, внезапно разрезает эфир) Или свяжитесь с рекрутерами Управления. Мы предлагаем... альтернативные перспективы.

Едва он произносит это, трансляция внезапно прерывается. Голограмма Некса искажается в статике и сменяется ярким, бессмысленным нейросетевым роликом, бесконечным потоком летающих единорогов и танцующих кактусов под навязчивую электронную музыку.

Эфир повисает в немом замешательстве, оставив зрителей наедине с сюрреалистичным контентом и гнетущим послевкусием от последней фразы представителя Управления.

Сон второй

2027 год. Великобритания.

Артур Уэнрайт сидел в своем старом кресле, медленно листая альбом с пожелтевшими фотографиями. На одной из них смеялась Элеонор, такая молодая и счастливая, с развевающимися на ветру светлыми волосами. Двадцать лет назад они стояли там, среди холодных шотландских гор, и тогда Артур был уверен, что впереди у них целая жизнь. Теперь же, от его жизни остались лишь воспоминания.

Артур сделал глоток «Лагравулина».

Острое торфяное пламя обожгло горло, притупив остроту боли. Это было единственное лекарство, которое он признавал. Внезапный звонок мобильного телефона вывел его из созерцания прошлого.

— Да, старина? — голос его прозвучал хрипло. — Как там Лондон?

В трубке на несколько секунд повисла тишина. Потом послышался тихий, терпеливый вздох.

— Всё нормально, отец. Университет мне нравится. Здесь довольно интересно. Я, кстати, подумываю о магистратуре в Мюнхене.

— Мюнхен, значит...

Артур сделал ещё один глоток, давая виски смочить внезапно пересохшее горло. Он устроился глубже в старом кресле и посмотрел в окно. За стеклом темнели поля, уходящие к лесу. Он всегда ждал звонков Маркуса. Даже если разговор неизменно скатывался к спорам.

— Немцы, между прочим, те ещё бюрократы. Но пиво варить умеют. Тут ничего не скажешь.

— А ты как? — спросил Маркус. — Только не говори, что снова целыми днями сидишь дома с бутылкой.

Артур рассмеялся.

— Ага. Посидишь тут спокойно. То инспекторы, то комиссии, то какие-нибудь городские умники приезжают со своими правительственными программами.

— Отец...

— А что «отец»? Я ничего такого не говорю.

— Ты опять начинаешь.

— Потому что есть с чего начать.

Артур поставил стакан на подлокотник.

— Мир катится в тартарары, вот что я тебе скажу. И ведь это уже не первый раз. Вот твой предок, сэр Томас Уэйнрайт, когда видел безумие вокруг себя, не сидел сложа руки.

— Только не эту историю.

— А что не так с историей?

— Я слышал её раз сто.

— Значит, ещё сто раз услышишь.

В голосе Артура появилась знакомая гордость.

— Он и другие добрые ребята однажды разогнал эту толпу болтунов в парламенте. Для их же блага! Показал им, где место говорящим головам. Вот это я понимаю, человек чести. Мужчина должен отвечать за то, что делает.

— Понимаю, отец, — терпеливо ответил сын. — Но времена изменились. Томас Уэйнрайт жил в семнадцатом веке. Теперь у нас есть законы, дроны и камеры. Ты же не сможешь разогнать парламент с двустволкой.

— Ну это мы ещё посмотрим, — буркнул Артур.

Маркус тихо рассмеялся. А затем попытался сменить разговор:

— Думаю, в Мюнхене заняться направлением, связанным с замкнутыми системами жизнеобеспечения. Очень перспективная тема…

Снаружи послышался едва уловимый звук мотора. Так могли ездить только современные электромобили. Артур нахмурился. Кому вообще надо было приезжать в такую глушь? Да и в такое время? Он тяжело поднялся, подошёл к окну. На подъездной аллее уже припарковался чёрный электромобиль. Из него вышли трое: двое в строгих пальто без единой складки и один в очках с линзами-дисплеями и с металлическим сейф-портфелем в руках.

— Опять!

— Отец? — голос Маркуса в трубке стал настороженным. — Что там?

— Дурачки из города. Но эти выглядят посерьёзнее.

Они даже не попытались позвонить в дверь. Человек в очках подошёл к домофону, и его голос тут же раздался в прихожей:

— Артур Уэйнрайт. Мы знаем, что вы дома. Откройте!

— Сын, я сейчас выйду. Послушаю, что они скажут.

Артур взял телефон с собой, не прерывая разговора. Выйдя на балкон, он немного поморщился из-за холодного ветра, резко ударившего его в лицо.

— Говорите, — крикнул он вниз.

Человек в очках даже не взглянул на него. Он смотрел куда-то в пустоту, читая данные с линз.

— Артур Уэйнрайт. На основании статей 7, 11 и 19 Закона о полной декарбонизации, принятого Парламентом Его Величества, всякая сельскохозяйственная деятельность, связанная с землепользованием и животноводством, на территории Соединённого Королевства признана деятельностью, наносящей необратимый ущерб климатической стабильности планеты.

Один из людей в пальто сделал шаг вперёд и прицепил к дубовой двери распечатанное распоряжение.

— Ваши поля подлежат засеву синтетической углеродно-нейтральной травой. Скот будет изъят и утилизирован. Любые попытки сопротивления будут расценены как саботаж государственной программы безопасности и караются в соответствии с...

— ХВАТИТ! — рявкнул Артур. Его голос пророкотал над аллеей, заставив чиновников вздрогнуть. — Я сейчас покажу вам, кто тут главный!

Он развернулся, готовый ринуться в дом за ружьём.

— Отец! Нет! — голос Маркуса из телефона едва донёсся до него. — Отец, послушай меня! Не бери ружьё!

Артур замер на полпути к двери.

— Сын, ты не понимаешь…

— Я понимаю. Я всё понимаю. Ты хочешь защитить своё. Но если ты сейчас выйдешь с ружьём, они тебя арестуют. Ты сядешь. И тогда они всё равно заберут землю и заберут твоих коров. Ты этого хочешь?

Артур сжал кулаки. Ему очень сильно хотелось схватить двустволку, но слова Маркуса немного сбили его пьяный кураж. Или это просто виски уже выдохлось?

— Отец, — голос Маркуса смягчился. — Я знаю, это несправедливо. Это абсурд. Но сейчас не время для безрассудства. Время для... для тактики. Сделай вид, что соглашаешься. Выиграй время! А потом... потом мы что-нибудь придумаем. Ты же умный. Ты всегда был умнее их.

Артур замер. Городские буквально хотели отобрать его повседневную жизнь. Что ещё за углеродно-нейтральная трава? Поля нужны, чтобы пасти скот. Но голос сына звучал убедительно. Тяжело выдохнув, он шагнул обратно к балкону.

— Я понял, — произнёс он, глядя на чиновников сверху вниз. — Всё будет исполнено.

На лицах незваных гостей мелькнуло лёгкое недоумение. Видимо, они ожидали бунта.

— Вам предоставляется четырнадцать дней на...

Артур даже не стал его дослушивать. Он развернулся и ушёл в глубину дома, оставив их стоять в одиночестве.

***

2028 год. Подвал. Глубокий вечер.

Когда-то темный и затхлый подвал поместья теперь кардинально преобразился. Артур шел по узкому проходу между стеллажами, которые в буквальном смысле ломились от зелени. Старые ботинки старика мягко ступали по резиновому покрытию. Сверху, с потолка, свисали специальные фитолампы, освещая все вокруг мягким розово-фиолетовым светом. Перед ним, покачиваясь в воздухе, летел маленький дрон. Он осторожно лавировал между стеллажами, подсвечивая стебли помидоров встроенным фонариком.

— Невероятно, — раздался обработанный фильтрами голос из динамика дрона.

— Я никогда бы не подумал, что в такой сельской глуши будет спрятано производство полностью натуральных помидоров, моркови и клубники. Вы представляете, сколько все это стоит?

Артур шёл за дроном, засунув руки в карманы старого кардигана. Слова незнакомца немного льстили ему, но вместо гордости он испытывал бесконечную усталость.

— А я никогда бы не подумал, — ответил он, кивая на низкий кирпичный свод, — что подвал, который мой дед расширял в пятьдесят третьем, готовясь к войне с Советами, теперь будет использоваться для незаконной сельскохозяйственной деятельности. Иронично, не правда ли?

— Ну... у него, наверное, были другие планы.

— Ага.

Дрон остановился, зависнув над грядкой с клубникой. Ягоды соблазняли своим невероятно сочным красным цветом. Такие уже не продавались в магазинах года полтора. Все дело было в квотах на водные ресурсы, а так же, как выяснили британские ученые, выращивание клубники оставляет после себя слишком большой углеродный след.

— Всё довольно продумано, — заметил голос из дрона. — Система капельного полива, автоматическое освещение, фильтрация воздуха. Вы инженер, мистер Уэйнрайт?

Голос на мгновение замолк, а затем добавил с лёгким смущением:

— Простите за вопрос. Просто вы… как бы это сказать… вы внешне не похожи на человека, который мог бы так внимательно подойти к гидропонным теплицам под землёй. Я надеюсь, вы не обиделись.

Артур остановился. Он посмотрел на дрон, потом на стеллажи с помидорами. На его лице промелькнула тень воспоминания.

— Внешность обманчива, — сказал он негромко. — И потом… мне было с кем посоветоваться.

Дрон издал короткий, одобрительный звук, похожий на «хм».

— Похвально. — Голос из динамика стал деловым. — Итак, договоримся о логистике. Ваш товар мы будем забирать по четвергам. Грузовой дрон будет прилетать ночью. Приблизительно в час после полуночи. Вы грузите ящики на паллету, дрон забирает. Оплата исключительно наличные.

Артур покосился на дрон. Он рассчитывал хотя бы на автомобиль и живого человека. Но, видимо, какие времена, такие и схемы транспортировки.

— Так... погоди. А если дождь. Или ветер? Грузовой дрон не перевернётся?

— Он летает в любую погоду, мистер Уэйнрайт. Это не ваша забота. Лучше беспокойтесь о том, чтобы вас никто не видел в момент погрузки.

Артур что-то буркнул под нос. Скорее всего, ругательство. Наконец, он заключил.

— Ладно, по-рукам! Я согласен.

— И ещё одно, — голос из дрона стал чуть серьёзнее. — Мистер Уэйнрайт, пожалуйста, не светитесь нигде. Понимаете, о чём я? Никаких социальных сетей, никаких комментариев, никаких резких слов в интернете. Нам будет очень обидно потерять такого поставщика из-за глупого поста.

Артур напрягся. Пауза повисла в воздухе.

— Ага, — сказал он сухо.

— Вот и отлично. Значит, мы понимаем друг друга.

Дрон развернулся на месте, сделал прощальный круг над грядками и направился к узкой вентиляционной форточке под потолком, которую Артур специально расширил для таких визитов. Шуршание пропеллеров стало тише, и вскоре затихло. Мини-дрон исчез в ночи.

Артур остался один. Розовый свет фитоламп падал на его усталое лицо, на стеллажи с зеленью, на старые кирпичные стены, помнившие ещё деда. Он вздохнул. Потом медленно поднялся по деревянным ступеням на первый этаж, прикрывая за собой тяжёлую дверь, которая вела в подвал. В прихожей было темно. Артур уже хотел пройти в кабинет, но его взгляд на мгновение успел упасть на почтовый ящик. Кто-то успел уже опустить аккуратный конверт с логотипом правительства.

Он открыл его, вытащил пластиковую карточку и короткое письмо с казёнными формулировками.

«Уважаемый мистер Уэйнрайт! В рамках государственной программы поддержки социально незащищённых слоёв населения вам предоставляется ежемесячное зачисление цифровой валюты. Срок годности средств не более 90 дней с момента зачисления. Рекомендуем вам воспользоваться предложением в установленный срок. С уважением, Министерство цифровой экономики и социального благополучия».

Артур посмотрел на карточку. Она ничем не отличалась от обычных банковских карт. Глянцевая поверхность с каким-то бессмысленным рисунком, явно сгенерированным нейросетью, и голографическая полоска. Брезгливо повертев её в руках, Артур бросил этот кусок пластика на журнальный столик.

— Ага, — сказал он в пустоту. — Девяносто дней. Ага.

Направившись в кабинет, он сел в кресло и достал из бара бутылку настоящего виски, одну из трёх, что привёз Маркус перед отлётом в Мюнхен. Налив себе щедрую порцию, Артур с удовольствием поднёс её к губам. На секунду взгляд задержался на фотографии Элеонор.

— Я теперь фермер-подпольщик, милая.

***

2029 год. Утро.

Артур сидел на веранде, попивая утренний кофе. Ну как кофе. Это был какой-то растворимый заменитель. Противный вкус, но мужчина мог его терпеть. Он сидел и смотрел, как грачи кружат над полем, которое больше никто не обрабатывал. Похоже, даже птицы были не слишком рады углеродно-нейтральной траве.

Въездная аллея хрустнула гравием. К дому подкатил старый, но ухоженный «Ленд Ровер», одна из немногих машин в округе, которую не заменили на электрички.

Из неё вышел Макферсон, сосед, ровесник Артура, с вечно встревоженным лицом и тонкими, дрожащими пальцами. Он мял в руках кепку, не решаясь подойти ближе.

— Артур, — начал Макферсон, остановившись у ступеней. — Ты сидишь? Я… у меня новости.

— Макферсон, приятель, — Артур приподнял кружку, приветствуя его. — Садись. Выпей со мной кофе. Или у тебя там с собой виски есть? Нет?

Макферсон не сел. Он переминался с ноги на ногу, явно собираясь с духом.

— Мюррей… Мюррей Фрейзер. Он… отошёл вчера.

Артур замер. Кружка зависла в воздухе. Когда-то давно, они довольно часто вместе пили в пабе. Сколько с тех прошло времени? Лет пять?

— Отошёл? — переспросил Артур, и на его губах появилась кривая усмешка. — Вот чёрт. А он мне десять фунтов не вернул. С двадцать первого года, Макферсон! Представляешь? Я тогда ему занял на новый трактор, ну по его словам, а он пропил всё в первый же вечер.

— Артур, — Макферсон вздохнул. — Сегодня служба в церкви Святого Эйдана. Надо почтить его.

— Почтить? — Артур допил кофе и поставил кружку на перила. — Ладно. Почтить так почтить. Мюррей был хорошим человеком. Должником... но хорошим.

Пока они ехали к церкви, Артур с печалью рассматривал окрестности. Община постепенно загибалась. Новые запреты убивали бизнес, существовавший до этого десятителетиями. И делалось это медленно, постепенно. Сперва тебе устанавливают какие-нибудь лимиты и ограничения. Не слишком жесткие, но вот ты уже меньше зарабатываешь. Потом придумывают обязательный учет или сертификацию, без которой ты не можешь продавать или выращивать. Далее еще какие-нибудь запреты с ограничениями, а в конце твоя деятельность внезапно становиться нелегальной.

— Слышал, Мюррей последние годы болел, — сказал Макферсон, не глядя на дорогу.

— Все болеют, — буркнул Артур.

Церковь Святого Эйдана стояла на холме, как и сто лет назад. Но что-то в ней изменилось. Артур не мог понять что, пока они не вошли внутрь.

Вместо старого отца Бернарда, который служил здесь тридцать лет, у алтаря стоял… робот. Белый пластиковый корпус, гладкая голова с экраном, механические руки сложены в молитвенном жесте. Голос звучал практически естественно, но порой машина не попадала в ударения или запятые.

— Мы не можем… — начал робот, — …пройти мимо утраты нашего брата Мюррея Фрейзера. Пусть земля… ему будет… пухом.

Артур сел на скамью и уставился на механического проповедника.

— Макферсон, — прошептал он, толкая соседа локтем. — А где отец Бернард?

— Он продал все что у него было и уехал в Россию.

Артур помолчал, обдумывая эту новость.

— Россия, значит, — протянул он, и в голосе зазвучала старая ирония. — А я давно знал, что он коммунист. Всё время говорил про равенство и общую чашу. Ну, вот и в Россию подался. Ну и куда он там уехал? Москва?

— Артур, ради Бога, тише, — зашипел Макферсон, но было поздно.

Две старушки впереди обернулись и погрозили пальцами. Робот тем временем продолжал проповедь.

— Смерть это начало.... переход в новую форму существования. Переход к чистой энергии, свободной от углеродной нагрузки. Переход, который каждый из нас…

Артур слушал. Сначала с любопытством, потом с усталостью. Потом его веки стали тяжелыми, как свинцовые шторы. Слова робота превратились в однообразный гул, как шум дождя. Последнее, что он услышал, было:

— …и поэтому мы предлагаем вам перейти к свету…

Артур провалился в сон.

Он проснулся оттого, что его мягко трясли за плечо.

— Сэр? Сэр?

Артур открыл глаза. Церковь была пуста. Скамьи опустели. Макферсон исчез. Вместо него рядом стоял молодой человек в чёрной сутане, с бейджиком на груди «Ассистент перехода».

— Сэр, вы уснули на поминальной службе, — сказал молодой человек с мягкой, почти сочувственной улыбкой.

— Ага, — прохрипел Артур, потирая затекшую шею. — Ваш ИИ проповедник меня утомил. Где Макферсон?

— Ваш друг уехал. Сказал, что у него дела. Он просил передать, чтобы вы нашли дорогу сами.

Артур выругался про себя. Пешком до поместья примерно шесть миль. А он вместо того, чтобы надеть свои удобные и разношенные ботинки, как дурак надел парадные туфли, которые натирали уже через сто метров. Прогулка домой превратится в пытку.

— Чёртов Макферсон, — пробормотал он, поднимаясь. — Хорош друг. Оставил человека с этими…

Но молодой священник не дал ему договорить. Он сел на скамью рядом, сложив руки на коленях, и посмотрел на Артура с глубокой, почти профессиональной эмпатией.

— Сэр, я понимаю, утрата это тяжело. Я хочу предложить вам небольшой буклет.

Он протянул Артуру цветную листовку с изображением радуги и облаков. На обложке было написано: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ВАШ ПЕРЕХОД. ШАГ В БУДУЩЕЕ».

— У нас есть программа, — заговорил священник тихо, почти доверительно. — Она называется «Переход». Мы заботимся о людях вашего возраста. О вашем качестве жизни, мистер Уэйнрайт. Анализ показывает, что оно значительно упало за последние годы. Социальная изоляция, потеря физического тонуса, хроническая усталость, когнитивные нарушения…

— Ничего у меня не нарушено, — огрызнулся Артур, но буклет взял.

— Ну конечно, сэр, — покладисто согласился священник. — Но вы понимаете… Мы предлагаем совершенно бесплатный переход. Без боли, без страха. Просто засыпаете. Это очень экологично.

Артур уставился в буклет, где красивые люди улыбались, глядя в облака. Потом перевёл взгляд на молодого человека с бейджиком.

— О, я знаю, как это называется. слово еще такое... эвтаназия!

Священник слегка поморщился.

— Это грубое слово, сэр. Мы называем это переходом.

— Ага, — Артур кивнул, задумчиво вертя буклет в руках. — Переход. Как в церкви робот говорил.

— Именно, сэр. Именно.

Артур вздохнул, будто размышляя о чём-то глубоко личном. Потом он посмотрел священнику прямо в глаза, и в его взгляде мелькнул старый огонёк.

— Знаешь, — сказал он неожиданно тепло. — Я согласен.

— Правда? — молодой священник просиял. — Это прекрасное решение, сэр!

— Да, — Артур кивнул, положив руку на плечо собеседнику. — Но есть одно условие.

— Какое?

— Ты довезёшь меня до дома. Там я подпишу все ваши документы.

Священник замялся.

— Ну… я не должен покидать церковь во время службы, сэр.

— Как хочешь, — Артур пожал плечами и начал подниматься. — Пойду пешком. Шесть миль. В этих туфлях. Я, наверное, до утра идти буду. Или умру по дороге... перейду, то есть. Так или иначе, документы ты не получишь. Эх, а я хотел…

Он театрально вздохнул и направился к выходу, чуть прихрамывая на натёртую ногу.

— Стойте, стойте! — священник вскочил. — Я отвезу вас, сэр. Но вы обещаете подписать документы?

— Обещаю, — Артур обернулся и протянул ему руку. — Только у меня там ручка есть особенная. Ей моя покойная жена всегда пользовалась, когда писала мне письма. Я хочу, чтобы именно этой ручкой я поставил подпись. Это важно для меня. Понимаешь?

Молодой священник растроганно закивал. Он и представить не мог, что Артур Уэйнрайт уже придумал, как обыграет его в конце. И что «особенная ручка» сломана уже три года, и что подписывать он не собирается ничего.

— Конечно, сэр. Я понимаю. Эмоциональная связь с ушедшими очень важна.

— Вот именно, — кивнул Артур, и его губы дрогнули в лёгкой усмешке, которую священник принял за благодарность. — Очень важна. Поехали, сынок. Переход ждёт.

Священник засуетился, собирая буклеты и планшет. Артур уселся в аккуратный электромобиль священника, застегнул ремень и с довольным видом откинулся на сиденье. Машина тронулась. Церковь Святого Эйдана осталась позади.

Спустя некоторое время, электромобиль бесшумно закатился на гравийную аллею поместья. Артур открыл дверь, тяжело выдохнул и оперся о косяк.

— Спасибо, сынок, — сказал он с неестественной любезностью, — подожди меня здесь, я сейчас вернусь.

Артур прошагал через холл, где пылились портреты предков, и медленно поднялся по лестнице на второй этаж. Ступени скрипели под его весом, но он не обращал внимания. Он вышел на балкон, тот самый, с которого пять лет назад разговаривал с городскими чиновниками. С того же места он теперь смотрел вниз на молодого человека в чёрной сутане, который терпеливо ждал у порога с планшетом в руках.

— Эй! — крикнул Артур, облокотившись на каменные перила. — Ты ещё здесь, да?

Священник поднял голову, улыбнувшись солнечным лучам.

— Я жду вас, сэр. Вы обещали подписать документы.

— Ах, — Артур хлопнул себя по лбу. — Документы! Совсем забыл. Сейчас, сейчас. Всё подпишу. Даже больше, я тебе сейчас всё покажу, как надо подписывать. Сейчас.

Он исчез в проёме балконной двери.

Священник слышал, как внутри дома грохнул ящик. Что-то тяжелое звякнуло о металл. Шаги стали увереннее, тяжелее, и через мгновение Артур снова появился на балконе. В его руках был двуствольный дробовик — старый, верный «Эйрэр», который он не доставал с тех пор, как прогнал климатических активистов в прошлом году.

— Ну что, — сказал Артур, с чувством, почти с любовью поглаживая приклад. — Где твои бумаги?

Священник побледнел. Его улыбка исчезла. Он быстро достал из кармана телефон и направил его на балкон.

— Сэр! Мистер Уэйнрайт! Я записываю видео! Это противозаконно! Угроза оружием — это серьёзное преступление!

— Ой, да ну, — Артур усмехнулся и, неторопливо и демонстративно переломив дробовик, принялся загонять патроны в стволы.— Я всего лишь выполняю твою программу перехода. Так сказать, сокращаю свой углеродный след.

Щелчок. Первый патрон встал на место.

Щелчок. Второй.

— Я ничего не сделал плохого! — закричал священник, отступая к машине. — Я только предложил программу! Это забота о планете! Это ответственность! Забота о вашем же здоровье и будущем!

— Сынок, — Артур поднял дробовик, прицелился в центр капота электромобиля. — Я с тобой абсолютно согласен. Ты прав. На сто процентов прав. Поэтому я сейчас всё подпишу.

Он взвел курок.

— На твоем твоём лбу.

Священник отпрыгнул к двери автомобиля, открывая её дрожащими руками.

— Вы не посмеете! Я на вас заявлю! Вас арестуют! Вы десять лет получите за угрозы!

— Сынок, — Артур наклонил голову, прицеливаясь уже не в капот, а чуть выше — туда, где голова священника оказалась бы, если бы тот не нырнул в салон. — Я тебя точно переживу. Меня не возьмёт ни твой переход, ни твоя система, ни твой синтетический мир. А вот ты… ты же из этих… из смузихлёбов. Ты даже не представляешь, что такое настоящая жизнь.

Священник захлопнул дверцу. Двигатель завелся с характерным электрическим звуком. Машина рванула с места, разбрасывая гравий.

— Я позвоню в полицию! — донеслось из окна.

— Звони, звони! — крикнул ему вслед Артур, опуская дробовик. — Скажи им, что дедушка с ружьём отказался подписывать твою бумажку на смерть! Посмотрим, что они тебе скажут!

Электромобиль скрылся за поворотом аллеи. Гравий успокоился. Тишина вернулась в поместье Артура. Опустив дробовик, он прислонился к перилам, тяжело дыша.

— Ага, — прошептал он в пустоту. — Переход.

Он посмотрел на дробовик. Оба патрона были холостыми. На всякий случай, чтобы не убить никого по-настоящему.

— Дурак, — сказал Артур сам себе. — Просто дурак. А священник — ещё больший.

Он зашёл в дом и закрыл за собой балконную дверь.

Внизу, в гостиной, на столе лежал буклет. Тот самый, с радугой и облаками. Артур взял его, посмотрел на улыбающихся людей, а потом медленно, с чувством глубокого удовлетворения, порвал его на четыре части и бросил в камин.

***

Вода схлынула, оставив после себя месиво из грязи, сломанных веток и всего, что люди когда-то называли своим имуществом. Дом Артура, стоявший на холме, уцелел, но в долине царило разрушение. К его калитке, шлёпая по грязи, подошёл запыхавшийся Макферсон.

— Артур! Черт бы тебя побрал, ты жив?!

Мужчина принялся стучать в прочную дубовую дверь. Сверху раздался скрип. Артур как обычно, лениво вышел на свой каменный балкон.

— Господи, Макферсон, — его голос пророкотал сверху, словно камень, скатившийся с холма. — Да оставь ты, наконец, мои ворота в покое. Почему я удостаиваюсь чести лицезреть твою помятую физиономию уже второй раз за год? Опять кто-то умер? Или тебе нужен дегустатор виски?

— Артур! Прекрати шутить, как всегда невпопад! Сегодня встреча с чиновниками в двенадцать! В старом клубе. Собираются все, кого затопило. Будет эта... новая администрация из региона… Мы будем требовать ответов! И компенсаций!

— Ответов? — фыркнул Артур, сделав глоток из стакана. — От тех, кто причину проблем выдает за их решение? Они тебе расскажут, что это не их дамбы прорвало, а «экстремальное погодное явление, усиленное историческим наследием углеродной экономики». И предложат в качестве компенсации купоны на покупку их синтетической дряни. Иди сам, послушай их бред.

— Там все будут, Артур! Джонсы, О`Мэлли, даже старина Хиггинс, на костылях, но приползет! Мы должны показать им, что мы едины, что мы ещё не совсем... не совсем...

Он замолчал, и в этой паузе повисло всё отчаяние долины. Артур задумался. Любопытство, чёртово любопытство, пересилило. Ему хотелось воочию увидеть это цирковое представление, где клоуны в костюмах будут раздавать обещания, зная, что шапито уже смыло водой.

— Ладно, — буркнул он с видом человека, соглашающегося на нелепую авантюру. — Подвёзёшь?

К двенадцати они были на месте. Старый клуб был набит битком. Воздух гудел от возмущённого ропота. На сцене за длинным столиком, застелённым дешёвой синтетической скатертью, сидели трое. Двое молодых людей в стерильно-белых ветровках с логотипом «Агентства климатической адаптации» смотрели на собравшихся с вежливым, отстранённым безразличием сканеров, ожидающих очереди на обработку. Между ними, словно буфер, зажалась их пожилая мэр. Она теребила папку с бумагами, и на её лице застыло одно сплошное несчастное выражение. Она знала, что её разорят на части, и была готова к этому.

— Коллеги, граждане, — начал один из чиновников, — мы понимаем ваше беспокойство. Но важно осознать корень проблемы. Интенсивное сельское хозяйство, особенно животноводство, это главный источник парниковых газов в регионе. Это ведёт к изменению климата, к экстремальным погодным явлениям, таким как это наводнение. Ваши действия... имеют последствия.

В зале повисло ошеломлённое молчание, а затем оно взорвалось криками возмущения. «Да вы с ума сошли!», «Это дождь был, ураган!», «Мой дом затопило, а вы про коров!».

Артур, стоявший у двери, тихо рассмеялся. Это была настолько вопиющая, оторванная от реальности чушь, что даже злиться уже не хотелось. Он наблюдал за этим абсурдом, чувствуя себя антропологом, изучающим племя безумцев.

Он уже пожалел о своём решении прийти на эту встречу, но внезапно в толпе произошло движение. Худая девочка-подросток с неестественно яркими фиолетовыми волосами, собранными в беспорядочный пучок, взобралась на подоконник. В руках она сжимала большой британский флаг.

— Свобода! — её звонкий, но яростный крик прорезал гул. — Это наш дом! Наша земля! Вы не заткнёте нас своей ложью! За Англию! За свободу!

Она кричала что-то ещё, старомодные, патриотичные лозунги, которые, казалось, выучила из старых фильмов.

Эффект был мгновенным. Двое полицейских, дежуривших у выхода, ринулись к ней, словно голодные псы на команду. Они не просто схватили её. Один грубо обхватил её за талию и стащил с подоконника, а второй с силой выкрутил ей руку за спину, вырывая флаг. Хрупкое тело девочки согнулось в неестественной позе, лицо исказилось от боли и страха. Вместо гневного крика из горла вырвался испуганный стон.

Артур, до этого мрачно наблюдавший за происходящим из глубины зала, двинулся вперёд. Его тяжёлые ботинки гулко стучали по деревянному полу, и толпа перед ним расступалась, чувствуя исходящую от него незримую волну гнева.

— Эй, ублюдки! — его хриплый бас пророкотал, заглушая шум. Он подошёл вплотную, его высокая, грузная фигура нависла над полицейскими. — Что за цирк? Она что, боевик из Ирландской республиканской? Гранату в кармане принесла? Или вам просто не понравился цвет её волос?

Один из полицейских, помоложe, попытался было набычиться, но его напарник, постарше, смерил Артура знакомым взглядом и ослабил хватку. С Уэйнрайтом шутки были плохи.

— Она нарушает общественный порядок, мистер Уэйнрайт, — буркнул старший, избегая прямого взгляда. — Несанкционированная акция. Подстрекательство.

— Порядок? — Артур фыркнул, и его усмешка прозвучала как плевок. — Это вы порядок нарушаете, когда на детей руки поднимаете!

— Отпустите меня, черти! — выкрикнула девочка, но полицейские лишь сильнее вжали её лицо в деревянный пол.

— Какая ещё несанкционированная акция? — голос Артура гремел, заставляя вздрогнуть даже самых ярых крикунов в зале. — Она просто развернула флаг. Наш с тобой флаг, государственный символ. Или это уже запрещено?

— Сэр, вы не понимаете, это другое… — начал было полицейский, но Артур говорил поверх него, не давая опомниться.

— Вы её вообще видели? — он ткнул пальцем в сторону девочки, которую всё ещё держали. — Да ей уроки надо делать, а не тут с вами спорить! Я её знаю. Знаю её отца. Он вон там, на болотах, трубу чинит, которую ваши дамбы размыло. Так что отпустите девочку. Я её сам отвезу домой, к матери. Пусть уроки делает, а не слушает, как её будущее в помойку списывают.

Артур тут же оказался рядом. Его огромная, в трещинах и мозолях рука легла на плечо полицейского, и тот инстинктивно отпустил девочку, почувствовав непререкаемую силу. Артур взял её за руку, уже более мягко, и развернул к выходу.

— И флаг верните! — бросил он через плечо, не повышая тона, но так, что спорить не захотелось.

Старший полицейский, не глядя, сунул смятый кусок ткани в руку девочки. Артур, не оглядываясь, повёл её к двери, рассекая толпу, как ледокол. Люди молча расступались, провожая их взглядами. Макферсон, растерянно переминаясь с ноги на ногу, бросился следом, оставив чиновников на сцене с их бесполезными программами и пустыми обещаниями. В воздухе висела гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжёлыми шагами Артура и сдавленными всхлипами девочки.

В машине Макферсона царила неловкая тишина, нарушаемая лишь рокотом двигателя и тяжёлым дыханием Артура. Девочка, всё ещё дрожа, судорожно достала телефон. Стекло на задней камере было треснуто. Её пальцы, покрытые чёрным лаком, пролетели по экрану с привычной скоростью.

Она поднесла телефон к лицу, и её выражение мгновенно преобразилось. Шок и боль исчезли, сменившись напускной, бунтарской бравадой.

— Всем привет! Это ваш Ястреб Свободы 67 в эфире! — её голос, ещё хриплый от недавних слёз, снова зазвучал яростно и громко, нарочито бодро. — Только что была на протесте против климатических убийц! Меня почти арестовали свиньи-репрессоры! Но меня спас крутой дед! Настоящий мужик! Диктатура не закроет нам рты! Всем смотреть мой стрим сегодня в 20:00! Будем разбирать этот пиздец! Расшаривайте! И не забывайте кидать донаты на новый мерч! Ссылка в описании!

Она выдохнула, отключила запись и судорожно начала рассылать видео по каналам, её пальцы снова забегали по экрану.

Артур и Макферсон переглянулись. В глазах Макферсона читался лишь испуг и полная потерянность. В глазах Артура была лишь глубокая, вселенская усталость. Он только что спас её от реальных наручников, и такого же реального насилия, а она тут же нырнула в виртуальную реальность, превратив всё в контент, в интернет шоу.

Через десять минут они остановились у аккуратного домика на окраине. Девочка выпрыгнула из машины, внезапно смущённая, словно только сейчас осознавшая всю нелепость ситуации.

— Спасибо, мистер... э...

— Просто дед, — буркнул Артур, глядя в окно на промокшие от дождя улицы.

— Вы крутой дед!

Она улыбнулась, оскалив брекеты, и, развернувшись, побежала к дому, на ходу доставая телефон. Артур смотрел ей вслед. Он не понимал ни её странных слов, ни её цифрового мира с донатами и мерчем. Но в её глазах, перед тем как она отвернулась, он увидел знакомый огонь. Тот самый яростный, неуправляемый, непокорный дух, что когда-то горел и в нём самом.

Машина тронулась с места, и Макферсон тяжело вздохнул:

— Ну и поколение пошло... В наше время...

— В наше время мы просто били витрины, — перебил его Артур. — Поверь, то, что они делают, не менее опасно. Ты сам видишь в каком сумасшедшем мире мы живем.

Мир катился в тартарары, это он понимал точно. Но, возможно, не всё было окончательно потеряно. Пока на свете оставались такие дерзкие, глупые, отважные и абсолютно безумные подростки, надежда ещё теплилась.

***

2030 год

Артур сидел в своем кресле, лениво просматривая выпуск новостей на старом телевизоре с выпуклым экраном. По какой-то причине, несмотря на почти нулевые рейтинги телевидения, правительство Великобритании всё равно поддерживало телерадиовещательные компании. Артуру, в общем-то, было всё равно. Ведь в крайнем случае, он бы смотрел те же самые новости, но уже на экране своего старенького компьютерного терминала.

Диктор с каменным лицом вещал о «беспорядках, спровоцированных маргинальными элементами среди студенчества в Лондоне».

«Вот дурачье, — подумал Артур, делая глоток «Лагравулина». — Учиться надо, а не бузу устраивать. В наше время за место в аудитории дрались, а они…»

На экране промелькнули кадры: молодые лица, искажённые криками, сжатые кулаки, плотный строй полиции в чёрной, словно бронированной, униформе. И вдруг взгляд Артура зацепился за деталь, выпадающую из этой хаотичной картинки. Все студенты были в одинаковых простых белых майках. На них что-то было изображено, но телевизионщики старательно замазали картинку мерзким размывающим пятном, оставив лишь чёткую, хорошо читаемую надпись внизу.

«Подписать? Сейчас!»

Артур поперхнулся виски. Едкая жидкость ударила в нос, вызвав слезы. Кашель, грубый и лающий, сотряс его тело. Он отставил стакан, протёр глаза кулаком и придвинулся к экрану ближе, почти уткнувшись носом в выпуклое стекло.

Диктор продолжал говорить что-то о «недопустимости вандализма» и «нарушении общественного спокойствия», но Артур уже не слушал. Он смотрел на эту знакомую, его же собственную фразу, которую цензоры по глупости своей оставили в эфире. Они, видимо, не поняли её смысла, сочли просто бессмысленным, дурацким лозунгом.

«Дураки», мысленно фыркнул Артур, и на его лице впервые за долгие месяцы появилась не саркастическая, а самая что ни на есть настоящая улыбка. Он откинулся на спинку кресла и громко, на весь пустой дом, рассмеялся. Это был хриплый, раскатистый смех, рождённый где-то в глубине груди, в котором звучала и злорадная радость, и гордость, и давно забытое чувство единства.

Его фраза, его принцип, его неповиновение — теперь оно было на теле каждого из этих юных бунтарей. Они не знали его в лицо, но они сделали его символом своего протеста. Цензоры замазали картинку, но оставили суть. А кому надо — тот поймёт.

Он налил себе ещё виски, поднял стакан в тосте к мерцающему экрану.

— Ну что, — хрипло произнёс он в пустоту. — Где подписывать-то, а?

И впервые за долгое время он чувствовал, что не одинок в своей войне. Где-то там, в этом безумном мире, его дух, его твердое «нет» — жило и множилось на белых майках новых солдат, которых он никогда не видел. И это стоило того, чтобы пить не за упокой, а за здравие.

Артур, вдохновлённый увиденным в новостях, с неожиданным азартом запустил свой старый терминал. С трудом вспомнив логин и пароль от «Сетки», который ему когда-то настроили странные друзья блогершы Ястреба Свободы 67, он дрожащими от возбуждения пальцами вбил в строку поиска свою теперь уже знаменитую фразу: «Подписать? Сейчас!».

Результат выдался мгновенно, и первой же ссылкой был официальный портал Национального Кибербезопасного Агентства Великобритании. Артур фыркнул, глядя на казённый интерфейс и персональный привет от государства.

«ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Распространение экстремистских материалов»

Текст под ним был сухим, безжизненным, будто написанным и проверенным десятком алгоритмов:

«Вниманию граждан! В информационном пространстве распространяется деструктивный контент, классифицированный как экстремистский материал. Речь идёт о визуальном меме, изображающем пожилого мужчину европейской внешности, находящегося на балконе двухэтажного здания сельского типа и агрессивно направляющего в сторону условных „зрителей“ охотничье ружьё. Сопровождающая надпись гласит: „Подписать? Сейчас!“.

Данный контент признан экстремистским на основании Статьи 15-б Акта о цифровой терпимости, так как он:

Романтизирует насилие и внеправовые методы решения проблем. Содержит скрытый призыв к неповиновению законным представителям власти. Создаёт негативный образ социальных работников и государственных служащих.»

Артур медленно прочёл текст вслух, его голос звучал издевательским и неверящим. «Романтизирует насилие...» — он покачал головой и сделал большой глоток виски.

- Ох, Элинор, — вздохнул он, обращаясь к портрету покойной жены. — Ты бы посмеялась. Из меня теперь мем сделали! Мое фото признано экстремистским материалом!

Он кликнул дальше. Следующим был популярный блог конспирологов. Экран взорвался яркими вспышками и кричащими заголовками. Видео длилось три минуты и утверждало, что мем представлял собой не что иное, как продукт «дикого ИИ», сбежавшего из китайских лабораторий.

«Обратите внимание на гиперреалистичную проработку деталей. Это не настоящий человек! Обратите внимание, как он держит свое ружье. Люди так не держат оружие. Перед вами цифровой призрак, созданный, чтобы подрывать устои западного общества! Думаете, эта протестная фраза появилась просто так? Нет, это закодированный сигнал к началу мятежа! Нейролингвистическое программирование в рамках модели когнитивной войны. Уже очень скоро, китайские дикие ИИ возьмут под контроль всю сеть, и сделают это нашими же руками. Согласно нашим источникам, близким к…»

Артур не стал дослушивать. Он поднял свою жилистую, в веснушках и трещинах руку, внимательно её рассмотрел, перевернул, разглядывая каждую морщину и пятнышко, каждый шрам от давней работы с железом и землёй.

Следующая теория, на каком-то форуме, была ближе к истине, но и она уходила в дикие дебри.

«Всё это операция «Лунного Треста», — писал анонимный пользователь. — У этого деда есть сын, высокопоставленный инженер в Тресте. Та самая корпорация, что прибрала к рукам остатки нашего космического агентства. Совпадение? Не думаю! Через эти мемы корпорация оказывает тонкое психологическое давление на правительство Её Величества, пытаясь ослабить наш суверенитет в космосе и продвинуть свои интересы. Господа, прямо сейчас, на ваших глазах, разворачиваются элементы гибридной войны между транснациональной корпорацией «Лунный Трест» и нашим государством…»

В комментариях ниже кто-то справедливо заметил: «Да всем похуй, чувак. Это просто смешная картинка».

Артур откинулся в кресле. Он чувствовал себя одновременно знаменитым и абсолютно невидимым. Он стал интернет-феноменом, цифровым фольклорным персонажем в мире, который стремительно терял рассудок. Его реальный поступок, его боль и его ярость — всё, что было для него важно и истинно, — растворились в бесконечном потоке безумных теорий, правительственных предупреждений и равнодушного скроллинга. Он был везде, и его нигде не было.

Он допил виски, потушил терминал и тяжело поднялся. Потянулся к бутылке, чтобы налить ещё. Он был одновременно легендой «Сетки», экстремистом в глазах государства, порождением ИИ для конспирологов и оружием гибридной войны для параноиков. И одновременно с этим, абсолютно всем было всё равно на него настоящего. Сколько раз он пугал ружьём нерадивых госслужащих, пытающихся навязать ему свои программы? Ни разу к нему даже полицейский наряд не прислали.

И тем не менее, здесь, в своей тихой гостиной, он был просто Артуром Уэйнрайтом. Простым человеком, который отчаянно хотел, чтобы ему не мешали жить на самой окраине этого безумного мира. Он был так же реален, как и его верное ружьё, в данный момент, висевшее на стене. Живым свидетельством старого мира, отчаянно не желавшим принимать новые правила.

Возможно, государство просто терпеливо ждало, пока такие, как он, умрут. Тихой, спокойной смертью. Сгинут в небытии, как последние динозавры. Наверное, поэтому его не пытались арестовать или как-то ухудшить его затворническую жизнь. Он был не опасен.

Да, если бы он поехал в Лондон участвовать в протестах, его бы тут же скрутили, дав пять или шесть лет тюрьмы. Но пока он не представлял прямой угрозы системе, пока не пытался поднимать никого на абстрактные баррикады, он мог делать что угодно в своей сельской глубинке. Его бунт был локален, предсказуем и, в конечном счёте, безвреден для большой машины государства. Она могла себе позволить его терпеть.

***

2031 год.

Артур приехал в ближайший городок за новыми батарейками для радиоприёмника. Городок изменился до неузнаваемости. Те же улицы, но другие лица. Вернее, лиц почти не было. Вместо них — витрины, экраны, терминалы.

Он шёл по знакомой с детства мостовой и вдруг замер. Там, где когда-то стояла мясная лавка его старого приятеля Мактавиша, теперь красовалось нечто невероятное: яркое, стерильное, с кричащими голограммами на витринах и стильным, бездушным дизайном. Вывеска из жидкого света переливалась всеми цветами радуги: «Потребительский Центр "Будущее сегодня"».

Артур хмыкнул. Карта в кармане пиджака лежала мёртвым грузом. Правительство уже третий месяц зачисляло туда какую-то цифровую валюту, которую он принципиально игнорировал. Но сейчас, глядя на эту стерильную витрину, им овладело любопытство. Или, скорее, желание убедиться в собственном праве на скепсис.

Он толкнул дверь.

Внутри было тихо, светло и совершенно пусто. Ни одного покупателя. Только запах озона и пластика. Из глубины зала выкатился робот: белый, гладкий, с экраном вместо лица и колёсиками вместо ног. Он остановился перед Артуром, и экран засветился мягким голубым светом.

— Сканирование завершено. — голос был механическим, но с приятными обертонами. — Уэйнрайт Артур Джонатан. Дата рождения: 15 марта 1965 года. Статус: законопослушный гражданин. Нарушений не зафиксировано.

Артур поджал губы. Ему не понравилось, что эта железка знает его отчество. Он никогда не использовал его официально.

— Мистер Уэйнрайт, — продолжал робот, — у вас имеется неиспользованная цифровая валюта в размере двух тысяч семисот восьмидесяти кредитов. Рекомендуем вам воспользоваться ею в ближайшее время. В конце текущего месяца срок годности валюты истечёт. Средства будут аннулированы и заменены новой суммой.

Артур, который уже собирался пройти к стеллажам, резко остановился.

— Как в конце месяца? — переспросил он, прищурившись. — Там же девяносто дней было! Сказали по телевизору, что до Рождества можно тратить.

— Новое постановление правительства, — безэмоционально ответил робот. — Срок годности валюты сокращён с девяноста дней до тридцати с целью стимулирования экономической активности и ускорения денежного оборота.

— Стимулирования… — Артур покачал головой и пробурчал что-то неразборчивое под нос. — Ага. Стимулировать они мастера.

Он отвернулся от робота и начал осматривать зал. Чего тут только не было! Стеллажи ломились от ярких упаковок, аппетитных этикеток и голографических изображений товаров. Всё выглядело идеально. Слишком идеально. Ни одной неровности, ни одной царапины, ни одного натурального пятнышка.

Робот бесшумно катился за ним следом, как верная собачонка.

— Обратите внимание, мистер Уэйнрайт, — заговорил он, когда Артур задержался у витрины с выпечкой. — Прекрасные булочки. Приготовлены из муки, полученной в результате переработки пищевых сверчков, обогащённой микопротеином и витаминным комплексом D3. Содержание белка в два раза выше, чем у пшеничного аналога.

Артур поморщился.

— Сверчки, — повторил он. — Сверчки. Раньше мы кур кормили червями, а теперь себя сверчками кормим. Прогресс.

Он двинулся дальше. У мясного прилавка робот снова подал голос:

— Отличный выбор, сэр! Говяжья вырезка. Полностью напечатана на 3D-биопринтере из культур клеток, выращенных в лабораторных условиях. Без гормонов, без антибиотиков, без страданий животных.

Артур склонил голову, рассматривая розовый кусок, который выглядел почти как настоящий.

— Без страданий, значит, — буркнул он. — А без вкуса тоже? Ну да ладно.

Он прошёл дальше, но ничего настоящего не было. Всё — синтетическое, печатное, выращенное, переработанное. Артур нахмурился и остановился у стойки с техническими товарами, надеясь найти хотя бы батарейки. Но и те были какими-то новыми, невероятно тонкими, плоскими, с наклейкой «Биоразлагаемые. Срок годности 2 месяца».

Робот, не отставая, заговорил снова:

— Мистер Уэйнрайт, я также уполномочен предложить вам программу бесплатного добровольного перехода. Согласно анализу ваших данных, вы не являетесь официально трудоустроенным гражданином уже двенадцать лет. Ваш углеродный след превышает среднестатистические показатели, а качество жизни, согласно последнему отчёту Министерства Благополучия, оценивается как ниже приемлемого для вашей возрастной группы.

Артур медленно обернулся. На экране робота мигал зелёный значок с эмблемой Министерства.

— Вот как, — протянул он, и в его голосе зазвенела холодная сталь. — Качество жизни… ниже приемлемого. Это вы мне говорите?

— Я лишь озвучиваю данные, сэр.

— Ага, — Артур усмехнулся. — Ну так слушай, железяка. Я уже согласился на вашу программу.

На экране робота возник вопросительный знак.

— Прошу пояснить, сэр. Когда у вас запланирована процедура перехода?

— Уже была, — невозмутимо ответил Артур, разглядывая полку с консервами. — На прошлой неделе.

Робот замер. Его колёсики издали лёгкий писк.

— Прошу прощения, сэр. Это невозможно. Согласно протоколу, процедура перехода требует обязательной регистрации за семьдесят два часа. В вашей карте нет отметок о прохождении медицинского осмотра.

— А они мне просто вкололи что-то, — Артур пожал плечами, сдерживая улыбку. — В поликлинике. Доктор вколол, сказал — жди. Я ждал.

— И… и что произошло, сэр? — механический голос чуть дрогнул.

Артур наклонился к роботу, понизив голос до заговорщицкого шёпота:

— Не подействовало. Понимаешь, я фермер. Я столько лет дышал навозом и коровьими пуками, что во мне выработался иммунитет. Я — мета-человек! — он выпрямился и хлопнул себя по груди. — Меня официальным ядом не возьмёшь. Так что, прости, пролетел твой переход.

Робот издал длинный, задумчивый гудок. Его процессор, видимо, пытался переварить эту информацию.

— Это… это не соответствует научным данным, сэр.

— Ну так обнови свои данные, — отмахнулся Артур и продолжил бродить по залу.

Он почти потерял надежду что-то найти, когда в дальнем углу, за стеклянной витриной, заметил знакомый силуэт. Бутылка. Его любимый «Лагравулин». Сорокалетний, торфяной, янтарный. Она стояла в пластиковом контейнере, запертая на магнитный замок.

Артур подошёл ближе, и сердце его забилось быстрее.

— А это что здесь делает?

— Ограниченная позиция, — отчитался робот, подкатившись к нему. — «Лагравулин», выдержка 40 лет. Импортный продукт. Доступен только для приобретения за реальные денежные средства при условии официального трудоустройства гражданина.

Артур прищурился. В голове созрел план, дерзкий и безумный.

— Слушай, — начал он, обернувшись к роботу с самым невинным видом, на который был способен. — Врачи сказали мне, что если я хочу успешно совершить «переход» и сократить свой углеродный след, я должен выпить бутылку виски. Сорокалетнего. Непосредственно перед процедурой.

Робот задумался. Его экран замигал.

— Это противоречит условиям приобретения, сэр.

— Да какое противоречит! — всплеснул руками Артур. — Я же хочу умереть ради планеты! Ты сам мне только что предлагал эвтаназию! Я эко-герой, понятно? А эко-героям нужен виски для храбрости. Или вы против сохранения природы?

— Нет, сэр. Мы за сохранение природы.

— Ну вот! — Артур ткнул пальцем в контейнер. — Открывай давай. Я совершаю переход. Это моя последняя воля.

Робот издал серию тревожных сигналов, замигал красным, потом синим, потом снова зелёным. Его процессор, очевидно, вступил в конфликт с прописанными протоколами. Но Артур стоял и сверлил его взглядом.

— Я подам жалобу, — пригрозил он. — Буду писать в Министерство. Говорят, у них там ваши протоколы пересматривают за нарушения.

Магнитный замок щёлкнул. Пластиковый контейнер открылся.

— Транзакция… — голос робота стал прерывистым. — Транзакция одобрена. Списание средств с цифровой карты.

Артур схватил бутылку, едва сдерживая торжествующую улыбку. Добыча пахла деревом, торфом и свободой.

— Ну вот, — сказал он, пряча бутылку во внутренний карман. — А то всё «нельзя», «нельзя». Мне, между прочим, жить осталось — тьфу! — переходить. Спасибо за помощь, друг.

Робот молчал. Его экран погас, и он медленно покатился в сторону стойки, издавая жалобный писк.

Артур вышел из магазина. Солнце садилось, окрашивая пустые улицы в золотисто-багровый цвет. Он достал бутылку, с любовью провёл пальцами по этикетке, принюхался к знакомому аромату, который пробивался сквозь пластиковую крышку. Победа! Маленькая, но такая сладкая.

И тут он заметил мелкую надпись мелким шрифтом внизу этикетки. Он поднёс бутылку к глазам, прищурился и прочитал вслух:

«Полностью синтетический алкоголь. Содержание этилового спирта: биоаналог. Абсолютно безопасно для организма. Не вызывает привыкания. Углеродно-нейтральный след».

Артур замер. Бутылка вдруг стала тяжёлой, как камень.

Он медленно опустил её, глядя на этикетку с ненавистью и отчаянием. Система обвела его вокруг пальца. Даже его последняя маленькая победа была фальшивкой — напечатанной, выращенной, стерильной.

— Ага, — прошептал он с горечью, и его голос растворился в вечернем воздухе. — Ага.

Он постоял ещё минуту, глядя на бутылку, потом всё-таки сунул её в карман. Глупо было выбрасывать. В конце концов, синтетический или нет, но сорокалетняя выдержка, даже если она была симулирована, всё ещё могла согреть его этой холодной ночью.

Или, по крайней мере, обмануть его ещё разок.

Он развернулся и пошёл прочь, оставляя за спиной яркие огни магазина и молчаливый силуэт робота, который всё ещё стоял у витрины, перезагружаясь после встречи с самым непокорным гражданином королевства.

***

2032 год. Поздний вечер.

Артур сидел в своём кабинете, перед ним светился экран старого ноутбука — единственная уступка современному миру, которую он сделал за последние десять лет. Он прокручивал ленту новостей, и с интересом читал новости. Лондон горел. Ну, не буквально, но в переносном смысле — точно. Беспорядки, погромы, толпы. Повод оказался привычным для нового времени: мигрант, иностранец, про которого власти сначала долго молчали, а потом выдали сухую сводку. Девушка, двадцать три года, студентка. Убита.

Артур читал комментарии под видео, где какие-то разъярённые парни в толстовках крушили витрины. Его палец застыл над клавиатурой. Он никогда не был активен в сети, всегда считал это пустой тратой времени. Но сегодня что-то щёлкнуло внутри. Где-то на дне многолетней горечи и бессилия.

Он напечатал коротко:

"Давно пора."

Отправил. Закрыл ноутбук. Выпил на посошок синтетического виски из магазина «Будущее сегодня». И лёг спать. Ему снилась Элеонор. Она смеялась.

Где-то за полночь тишину поместья разорвал рёв сирен. Артур вскочил с кровати, не успев даже понять, где он. Стекло в окне дрожало от мигалок. Тяжёлый топот сотрясал лестницу.

Дверь в спальню слетела с петель.

— НА ПОЛ! ЛИЦОМ ВНИЗ! — заорали несколько голосов одновременно.

Артура грубо ткнули носом в старый ковёр, заломили руки. Металлические наручники больно впились в запястья. Кто-то включил свет, яркий, как в операционной.

— Мистер Уэйнрайт, — раздался голос. — Вы арестованы.

Артур попытался повернуть голову, но его придержали.

— За что?! — прохрипел он в ковёр.

— Подстрекательство к беспорядкам. Разжигание межнациональной розни. Комментарий в социальной сети классифицирован как акт экстремизма.

Артур вспомнил свои два слова и мысленно выругался. Два слова. За два слова могут забрать человека среди ночи?

— Обыскать всё! — скомандовал старший. — У нас есть информация о незаконной сельскохозяйственной деятельности.

Артур замер. Какая ещё сельскохозяйственная деятельность? У него осталась только одна корова. Всех, кроме Бэсси, он уже продал три года назад из-за новых налогов на метан.

Полицейские копошились в доме — выдвигали ящики, переворачивали стулья. Слышался треск разбитого стекла.

И вдруг шаги затихли. В комнату вошёл один из полицейских. В руке он держал пучок моркови за ботву. Самой обычной моркови. Артур даже узнал сорт: Нантская, которую он посадил в прошлом году на пробу, чтобы понять, сохранился ли ещё вкус.

Полицейский тряс морковью перед лицом Артура. Его глаза были полны ярости.

— Что ЭТО, Уэйнрайт?!

Артур, лежащий на полу со скрученными за спиной руками, посмотрел на морковь. Ярко-оранжевая, с зеленой пышной ботвой. Самая настоящая, такую уже давно не продавали в магазинах.

— Господь свидетель, — медленно, с усталой иронией произнёс Артур, глядя прямо в глаза полицейскому. — Это полностью углеродно-нейтральная, небинарная, синтетическая трава. Я вообще впервые её вижу. Мне её подбросили, ясное дело. Вы что, думаете, я стал бы сажать что-то настоящее?

Полицейский замахнулся морковью, будто это было оружие.

— Не смейте мне врать! Это органическая сельскохозяйственная продукция! Вы знаете, какое наказание за это? Три года за каждый корешок!

— Ну так посчитайте, — усмехнулся Артур. — В пучке штук шесть. Ого, мне лет на десять хватит.

Старший, который всё это время стоял в углу, наконец подал голос:

— Заберём его. Вещественные доказательства опечатать и отправить в лабораторию.

Артура грубо подняли, поволокли по лестнице. Он даже не успел надеть ботинки.

***

Неизвестное здание. Ночь. Зал суда без окон.

Артура завели в комнату, которая называлась «Залом оперативного правосудия». На самом деле это была просто серая коробка с рядами пластиковых стульев и мониторами.

Ни судьи, ни прокурора, ни адвоката. Только экран. На нём загорелась абстрактная стилизованная голограмма с надписью «СУДЕБНАЯ СИСТЕМА AI — ВЕРСИЯ 9.4».

Голос, бесстрастный, женский, механический:

— Инициировано автоматическое судебное разбирательство по делу № 7734-У. Ответчик: Уэйнрайт Артур Джонатан. Статья 14.2: подстрекательство к экстремистской деятельности в цифровой среде. Статья 37.4: незаконное культивирование органической биомассы без углеродной маркировки.

Артур сидел на жёстком стуле, в одних пижамных штанах и наручниках. Он посмотрел на экран.

— Допрос свидетелей не требуется, — продолжил ИИ. — Доказательства: скриншот комментария, IP-адрес, биоматериалы, изъятые с места жительства.

На экране появилась его морковь. Её разложили на белой поверхности, сфотографировали со всех сторон.

— Органическая структура подтверждена, — отчеканил ИИ. — Углеродный след корнеплода превышает допустимый коэффициент в 47 раз. Нарушение экологического кодекса. Приговор: 8 лет лишения свободы.

Артур открыл рот, чтобы что-то сказать, но голос зазвучал снова:

— Дополнительное нарушение: комментарий, квалифицированный как призыв к насильственным действиям. 2 года лишения свободы. Общий срок: 10 лет.

— Погодите, — выдохнул Артур. — Десять лет? За морковку и два слова?

ИИ проигнорировал его.

— Приговор окончательный. Апелляция не предусмотрена. Иницирую немедленную процедуру этапирования.

Экран погас. Артур сидел, глядя на пустой серый монитор. В голове эхом билась мысль: десять лет. Десять лет за морковку и комментарий. Конвойные взяли его под руки и поволокли к двери. В коридоре, уже перед тем как его затолкали в фургон, один из полицейских — тот, который ранее держал морковь, — наклонился к нему и прошептал почти сочувственно:

— Ты хотя бы знай, Уэйнрайт. Система не прощает тех, кто пытается жить по-настоящему.

Артур поднял глаза. В них не было страха. Только усталость и холодная насмешка.

— Ага, — сказал он, и фургон захлопнулся.

Где-то в Лондоне продолжали гореть витрины. Кто-то разместил новый пост в социальной сети с призывом выйти на улицы. А в лаборатории, в вакуумной упаковке, лежал пучок настоящей моркови, которую больше никто никогда не увидит.

***

2032 год. Тюрьма «Нортгемптон-Сити». Камера номер 17. Через месяц.

Артур сидел на жёстком металлическом стуле и смотрел в белую стену. Он перестал считать дни где-то на второй неделе. В камере не было окон, одна только вентиляционная решётка под потолком, из которой круглосуточно дул свежий воздух. Ему приносили еду в пластиковых контейнерах. Наверное, в этом была какая-то ирония: в государственном учреждении использовались одноразовые пластиковые контейнеры. Что там они про углеродный след?

Когда дверь камеры открылась, он даже не обернулся. Обычно это была раздача пищи или получасовая прогулка в бетонном дворе под камерами.

— Мистер Уэйнрайт, — раздался голос.

Артур медленно повернул голову. На пороге стоял чиновник в сером костюме, с планшетом в руках и выражением лица человека, который пришёл сообщать плохие новости, но сам в них не верит.

— Мистер Уэйнрайт, — повторил он, заглядывая в бумаги на планшете. — Произошла чудовищная ошибка. Мы… мы вошли не в ту дверь.

Артур уставился на него. Прошло несколько секунд, прежде чем слова достигли его сознания.

— Что?

— Ваш арест был ошибочным, — чиновник говорил быстро, словно пытаясь отделаться от неприятной обязанности. — Система идентификации допустила сбой. Комментарий принадлежал другому пользователю с похожим IP-адресом. А морковь… — он запнулся, — морковь была зарегистрирована на соседнем участке. В общем, вы свободны. Немедленно.

Артур поднялся. Ноги затекли, но он не подал вида.

— Месяц, — сказал он тихо. — Вы держали меня месяц за то, что ошиблись дверью?

— Я понимаю ваше возмущение, мистер Уэйнрайт. Правительство приносит свои извинения. Электромобиль уже ждёт вас у ворот. Вас доставят прямо в ваше поместье.

Артур хотел сказать что-то язвительное, но слова застряли в горле. Он просто кивнул и вышел из камеры, не оглядываясь.

Электромобиль бесшумно катился по ночным дорогам. Артур смотрел в окно на поля, которые мелькали в свете фар. Они выглядели чужими. Или это он сам стал чужим?

Он не знал.

Когда машина въехала на подъездную аллею поместья, Артур сразу заметил нечто необычное. На лужайке перед домом стоял гладкий, серебристый летательный аппарат, с включёнными навигационными огнями. На его борту светился логотип: две дуги, пересекающиеся в центре, и надпись «LUNAR TRUST — ОТДЕЛ ИНЖЕНЕРИИ ЗАМКНУТЫХ СИСТЕМ».

Артур вышел из электромобиля и замер. Дверь в дом была открыта.

— Отец? — голос раздался из прихожей. Маркус стоял на пороге, в тёплом свитере, с усталой, но искренней улыбкой.

— Сын, — выдохнул Артур, и впервые за месяц его голос дрогнул. — Ты… ты здесь.

Маркус шагнул вперёд и обнял отца. Крепко, по-настоящему. Артур, привыкший к одиночеству, на мгновение растерялся, а затем его рука сама поднялась и сжала плечо сына.

— Я всё уладил, — сказал Маркус, отстраняясь. — Юристы Лунного Треста пробили твоё дело через апелляционный совет. Пришлось пообещать им, что ты станешь почётным консультантом по агрокультурам в нашей лунной программе, но они согласились. Теперь твоя карта чиста.

Артур нахмурился.

— Консультантом? Я ничего не понимаю в этих ваших замкнутых системах.

— Ну... это уже другой вопрос.

Они прошли в гостиную. Маркус налил отцу виски. Судя по запаху, это был самый настоящий виски, возможно, ещё из старых запасов. Артур взял стакан, но не пил. Он смотрел на сына.

— Я хочу предложить тебе кое-что, — начал Маркус осторожно. — Завтра утром я улетаю обратно в Мюнхен. А оттуда сразу на российский космодром. Понимаешь отец... Луна это самое безопасное место сейчас. Я могу взять тебя с собой.

Артур поставил стакан на стол.

— Это мой дом, — сказал он тихо. — Моя земля.

— Отец, они посадили тебя в тюрьму за морковку. За МОРКОВКУ! Ты понимаешь, что тебя ждёт, если ты останешься? Следующий раз они найдут что-то ещё. И не будет юристов. Не будет апелляций. Будет десять лет. Или двадцать. Или… — Маркус не договорил, но Артур понял.

— Я знаю, — сказал Артур. — Я знаю, сын. Я знаю, что я ничего не изменю. Но бежать я не буду.

— Отец, я не понимаю. Это же просто стратегический шаг. Мы уйдём, дадим системе сгнить, а когда всё рухнет, мы снова вернёмся.

Артур посмотрел на портреты предков на стене. На сэра Томаса Уэйнрайта, одного из тех мушкетёров, кто ворвался в зал заседаний Палаты общин и силой разогнал так называемое «охвостье» Долгого парламента.

— Когда нацисты бомбили Лондон, — сказал он медленно, — твой прадед Фрэнсис Уэйнрайт не побежал в Штаты. Он остался. И я не побегу.

Маркус сжал губы.

— Ты понимаешь, что я не могу здесь остаться? — спросил он. — У меня бессрочный контракт с Лунным Трестом.

— Понимаю, — Артур кивнул. — Ты должен ехать. Ты строишь будущее. А я… — он осмотрел комнату, потемневшие стены, старый камин, — я его вспоминаю.

Маркус молчал. Потом его лицо тронула лёгкая улыбка.

— Скажи мне, отец, — спросил он, и в голосе его прозвучала та же ироничная нота, что и в голосе Артура в молодости. — А что там с нашим предком? Сэр Томас Уэйнрайт. Ты рассказывал, что он разогнал парламент. А что было дальше? Чем он закончил?

Артур усмехнулся. Впервые за месяц. Настоящая усмешка, тёплая и горькая одновременно.