Слепые демиурги

Глава 1

Афганистан, август 1967 года

- Фома Дмитрич, чегой-то он лопочет-то? - водитель в военной форме нервно покосился на проводника из местных.

Абу - так его представили - с самого начала поездки вёл себя подозрительно.

- Вась, да я сам через слово понимаю. У них тут в каждой деревне свой говор, - чуть преувеличил, конечно, инженер Катков, но в целом так и есть: проводника он понимал с трудом. - Говорит не то про могилу шайтана, не то про кладбище джинов.

Машина, старенький ГАЗик, вильнула, наехав на небольшой булыжник. Тряхнуло.

- Не дрова везёшь, а ценного специалиста, - с саркастической улыбкой пожурил водителя Катков.

Сарказм вызывало то, что он хоть и специалист, да совсем в дугой области. Накануне ночью случилось небольшое землетрясение, в горах, видимо, обвалы произошли. Река, что питает плотину, принесла много грязи. Вот «специалистов» и отправили на разведку.

Сам Катков по инженерной части. Электрика и механика - это его. В строительстве немного разбирается, чертежи их читать умеет. А вот геологом он не был совсем. Но что поделать? Не так много Родина специалистов отправила специалистов помогать дружественному народу Афганистана, чтобы был выбор.

Вон, Оксана Сергеевна - и вовсе агроном, то есть ботаник, а всё одно отправили с такой же задачей как у него: отметить на карте, где что обвалилось.

Всё потому, что на местном языке мало кто говорить может, а без проводника тут даже карта не поможет. Да и карты те ещё...

Единственный вертолёт МИ-6 улетел в противоположную сторону от маршрута Каткова, в самое непроходимое место, а он на стареньком «козлике», вседорожнике ГАЗ-69, собирает кочки в не таких непролазных дебрях. То есть горах.

- Опять что-то лопочет, - никак не желал угомониться водитель.

- Говорит, дальше не проехать, только пешком, - перевёл Катков.

- И без него вижу, что дорога кончилась, - не глуша двигатель, Василий приказал рядовому проверить, и тот выпрыгнул из машины, чтобы убедиться в очевидном.

- Тащ старш сержант. Кончилась дорога! - рядовой бодро отрапортовал в окно.

- Пойдём дальше, тащ Катков? - с надеждой в голосе вопросил военный. Естественно, надеялся он не на согласие.

Однако и сам знал, что ответ будет иным, в картах разбирался. Ещё не меньше двух километров до заданной точки.

- Пойдём, - вздохнул Катков.

- Тогда, Фома Дмитрич, берите рядового Глушко в сопровождение. Мне вверенное транспортное средство оставлять не положено, - с трудом сдерживая довольную улыбку выдал старший сержант.

По горам ему прыгать не хотелось, на то рядовой есть. И ценный специалист.

- Эх, Вася, Вася, - покачал головой Катков.

В общем-то возразить ему нечего. Скорее завидовал, что самому ему некому перепоручить свою часть работы.

А вот Абу, проводнику, пришлось даже угрожать автоматом. Никак не отел идти к «могиле джинов». Без него же идти в горы - чистое самоубийство. Особенно после обвалов, когда камешки ещё не заняли своё место, всегда готовы скатиться и увлечь беспечного человека за собой.

Природу Афганистана Катков невзлюбил с первого взгляда. Пыль, сухость, жара. Лишь кое-где редкие клочки зелени.

Но это пока.

«Мы и на Марсе посадим яблони лет через сто», - так говорила Оксана Сергеевна.

А пока что вот, построили Джелалабадский ирригационный комплекс. Уже скоро в этой пустыне будут цвести салы, а там и комбинат по переработке фруктов поставят.

Так сказать, пока тренируются на Земле, а когда во всём мире победит коммунизм, то можно и на другие планеты будет двинуться.

Идти было страшно. Правда, каждому по своей причине. Абу постоянно причитал что-то про шайтанов и иблисов, то махал руками в сторону автомобиля, то поднимал их к небу, о чём-то прося Аллаха или вопрошал, за что ему такое наказание.

Рядовой Глушко боялся, что проводник сбежит и ему придётся выпустить в того очередь из автомата. Придётся отчитываться за каждый патрон. Старшина-то очень строгий.

А может и наряд схлопочет. Ночной конвой на дамбе. То ещё удовольствие.

Катков же боялся, что скоро стемнеет. Закаты здесь быстрые, а солнце уже довольно низко у горизонта. Ночевать в горах опасно. В поселении, откуда они взяли Абу, - ещё опаснее. Не понравились ему эти горцы.

Так что вроде надо бы поспешить, да местность к забегам не располагает.

- Тащ Катков! Что это за хреновина?! - с каким-то матерным восхищением Глушко указал в сторону... хм... строения.

Там, где обвалилась часть горы, приоткрыв её недра, наружу показалось нечто. Нечто тёмное, с ровной матовой поверхностью.

Да не просто ровной, а идеально ровной!

Русские хотели подойти ближе, а пуштун, который и в городе-то, наверное ни разу не был, наотрез отказался походить ближе.

Пришлось Глушко демонстративно поставить автомат на боевой взвод. Видимо, устройство огнестрельного оружия проводник знал, так что жест понял совершенно однозначно.

Пошёл, подвывая что-то себе под нос и хватаясь за кинжал на поясе под ухмылку Глушко:

- Не успеешь!

Абу, даже не зная языка, намёк понял, но выть не перестал. Только теперь в вой подмешалось злое шипение.

Подойдя к объекту, Глушко, ни на мгновение не задумываясь, сразу же попытался нарушить безупречную ровность поверхности и, судя по всему, отколупнуть кусочек себе на сувенир. Сняв с пояса штык-нож, он вставил кончик в небольшую щель между двумя плитами и... сломал казённое имущество.

Речь о штыке, конечно же.

- Карбид титана... Или вольфрама, - прокомментировал инженер действия побледневшего рядового, с ужасом глядевшего на обломанный нож. Должно быть представлял, что ему будет за порчу оружия.

Катков оценил, как солдатик косится на него и ухмыльнулся. Среди его коллег таких пруд пруди: напишет в объяснительной: мол, я не сам так решил, это мне "тащ лейтенант Катков" приказал отколупнуть образец.

Инженер же огладил ладонью холодную поверхность. И почему она, довольно тёмная, не раскалилась под афганским солнцем?

Хотя, тут место тенистое... Но всё равно, не весь же день была тень.

Покосился на Абу и вспомнил его причитания про могилу джина. И в самом деле, могильный холод.

- Тащ Катков! А что такое «карбид»? - уточнил рядовой. Видимо, ему это нужно для рапорта-объяснительной.

- Керамика. У меня однокашник занимается такими твердосплавными резцами... Только у него пластинки с ноготь, и то ему говорят, что внедрять дорого для народного хозяйства. А тут... Даже не представляю, как это сделали...

- А нам премию не дадут?

- За что?

- Ну, раз это дорогая штука. Вот порежут её на пластинки с ноготь... На всю страну резцов хватит на десять лет вперёд. А сколько ещё этого карбида под землёй!

- Давно ли у нас появилась Афганская ССР? - ехидно заметил Катков, намекая, что эта находка принадлежит другой стране.

- Ну... В качестве платы за помощь... Или ещё как... Это дело не наше. Там, - он указал пальцем в небо, - в партии разберутся...

Глушко хотел сказать ещё что-то, но побледнел и упёр приклад к плечу, целясь куда-то в сторону этого керамического изделия - в искусственном происхождении этого объекта Катков не сомневался.

Инженер, видя такое, и сам насторожился, расстегнул кобуру на поясе, но оружие вынимать не спешил.

Он хоть и не военный, но для безопасности вот в такие поездки в глухомань им выдают табельный пистолет. Периодически стреляют в тире.

Фома Дмитрич в войну был подростком, на фронте не был, но в армии отслужил как положено. Сержантом вышел на дембель, а после института получил лейтенантские погоны. Так что совсем уж гражданским его называть было бы неправильно.

Можно даже сказать, что он сейчас тут старший по званию, хоть формально он в запасе.

Абу тоже схватился за кинжал, но из ножен его не вынимал. Пока непонятно, чего Глушко всполошился. Да и поможет ли он против джина?

- Там свет мелькнул, - где «там» рядовой не указал, но очевидно, что именно туда и целился.

- Держи на прицеле, я проверю, - Катков достал-таки пистолет Макарова из кобуры. Корил себя, что не взял Стечкина.

Лейтенантик из КГБ, заведующий оружейной, как знал, когда предлагал на выбор... Эх, сейчас бы стрельба очередями не помешала.

Отказался, сказал, что ПМ привычнее.

«Какая стрельба? Какими очередями?!» - отругал он себя за паникёрство. Но готовности к бою не ослабил.

- За проводником присматривай, - сказал, почти приказал он рядовому Глушко, а Абу велел не хвататься за кубер, как они его зовут.

Из-за того, что чёрная стена объекта была матовой, они не заметили в ней прохода. Именно в нём и мелькнул лучик света.

- Как от фонарика, - шёпотом сказал Глушко.

Внутри тупикового коридора обнаружился человек. Самый обычный. Не джин и не шайтан, но и явно не советский, судя по одежде.

- Назовись! - сказал Катков строго.

- Друзья! Я вам не враг. Просто пришёл сюда чуть раньше, - мужчина лет тридцати на вид, гладко выбритый и довольно светлокожий, выставил вперёд ладони, растопырив пальцы.

Говорил он с акцентом, судя по скомканной «Р» - с английским. А в остальном - речь весьма правильная.

- Фома Дмитрич! Неужто шпиён?! - предвкушая увольнительную за поимку «особо опасного», поделился догадкой Глушко.

- О! Фома! Тёзка! А я Томас! Фома по-вашему! - при отсутствии «Р» во фразе, и не скажешь, что иностранец.

- Что вы здесь делаете, мистер Томас? - голос Каткова стал строже.

- Полагаю, то же, что и вы... Ко мне в гостиницу пришёл местный и за относительно скромную сумму предложил показать нечто, что мне понравится... И вот я здесь, - Томас обнажил белые зубы в улыбке. - И мне нравится.

Катков опустил пистолет, но убирать его в кобуру не стал.

- Мы не видели другой машины, - продолжил допрос инженер.

- Мы на лошадях. Проводник наотрез отказался сюда идти... Я пришёл с той стороны, - Томас махнул в черноту прохода и Катков не сразу сообразил, о чём тот говорит. - Нет, внутри я не был. Здесь тупик. Но есть панель. Подойдите, взгляните.

Иностранец указал на стену, но если не входить, то снаружи ничего разглядеть нельзя.

- Глушко!

- Я! - бодро ответил рядовой. - Тащ Катков, прикажите Абу войти вовнутрь, чтобы я всех контролировал.

Ох, как трудно заставить войти вовнутрь деревенского пуштуна, считающего, что это чёрное строение - могила джина! Угроза оружием, даже предупредительный выстрел в воздух, произведённый Катковым, не возымело большого эффекта, кроме небольшого камнепада. Горы ещё нестабильны после землетрясения.

В итоге, помог Томас, которому надоело смотреть на принуждение. На местном наречии он говорил бегло, и Катков понимал через слово о чём они спорили.

Насколько он понял, Абу отбросил страх за деньги. Конкретную сумму советский инженер не понял.

В итоге Катков вошёл вовнутрь к самой панели, где стоял иностранец.

Абу сделал два-три шага в глубину «могилы», а Глушко стоял снаружи с автоматом, прижатым к плечу и в любой момент готовый организовать два-три трупа. А может и четыре: судя по твёрдости керамической поверхности, рикошет будет отличный.

Едва советский инженер подошел к иностранцу, то протянул ему руку для рукопожатия, широко улыбаясь.

Катков почувствовал себя неудобно. Вспомнил строчки из инструктажа-памятки для советских граждан, пребывающих за границей: «Не терять бдительность, но демонстрировать дружелюбие».

Он колебался секунду-две, решая, чего должно быть больше в данной ситуации: бдительности или дружелюбия. Покосился на Глушко. Бдит за двоих.

«Ну, не вступать же с ним в бой просто потому, что он пришёл сюда первым? Только международного скандала нам не хватало», - сказал себе лейтенант запаса, решительно убрал пистолет в кобуру и пожал протянутую руку.

- Вот, товарищ, - Каткову послышалась издёвка в слове «товарищ», - посмотри... те.

В свете фонаря на стене высвечивалась самая обычная панель управления.

- Как у нас в НИИ, - не удержавшись, сказал вслух инженер.

Тумблеры, сигнальные лампы - всё современное по конструкции, но явно старое по внешнему виду. Словно лет сто тут уже висит эта панель, что само по себе абсурдно.

А с другой стороны, разве вообще вся эта ситуация - не абсурд?

Строение из керамики, наполовину выставляющееся из-под грунта. Шпион, говорящий по-русски. Могила шайтана. Странные какие-то совпадения... На этом фоне панель управления - как раз островок понятного и логичного.

- Откроем? Посмотрим, что внутри? - всё так же улыбаясь, предложил Томас.

Катков задумался на пять секунд, сказал:

- Глушко, приготовься!

Глянул в смешливые глаза шпиона и нажал на большую круглую кнопку. У них в НИИ именно такая открывает ворота испытательной лаборатории.

Не ошибся.

На потолке зажглись светильники, совсем бледные полосы подсветили стыки пола со стенами, и, главное, начала открываться дверь тупика.

Только вот незадача - одновременно закрылась и входная! Точнее, поднялись сходни, загребая песок с улицы.

Абу ударил по ней несколько раз кулаком и, поняв бесполезность, упал на колени и принялся молиться. Надо сказать, что в его действиях не было ни капли паники. Катков ожидал, что он будет опять выть, истерить, но в его молитве не было ничего такого. Никакой обречённости и безысходности. Произносил текст молитвы совершенно буднично, рутинно.

Катков решил, что тот таким образом противоборствует с шайтаном, в чей склеп (по местным суевериям) они забрались.

А вот Томас запаниковал. Оказаться запертым в некоем объекте явно не входило в его планы.

Сердце его советского тёзки пропустило два удара, но инженерский мозг тут же нашёл успокоительное объяснение:

- Ещё раз нажмём, и откроется, - произнёс он вслух.

Томас кивнул, успокаиваясь. Посмотрел на молящегося Абу, но не стал ему ничего говорить. Вместо этого спросил русского:

- Войдём?

- Может, сначала убедимся, что можно открыть выход? - и не дожидаясь ответа Катков нажал на ту же кнопку.

Ничего не произошло.

- Щёлкнуть рычажок? - предложил иностранный шпион.

- Тумблер, - машинально поправил советский инженер. - У нас в НИИ такой включает аварийную сигнализацию.

- Звучит не очень страшно. Газа же из щелей в полу не идёт?

Катков не сразу сообразил, что мистер шпион так шутит.

- Не вижу тут щелей, - сказал он и немного запаниковал: как бы не возникло трудностей с дыханием.

«А ведь воздух изменился, как только вход закрылся, - отметил Катков, принюхавшись как пёс. - Стал прохладным и стерильным. Запахов почти нет, влажность изменилась... Дышится намного легче».

Посмотрел вперёд, ощупывая взглядом стены на предмет вентиляционных решёток, но ничего подобного не увидел.

Разве что лифт, ждущий, чтобы отвести гостей вниз, мог быть совмещён с вентиляционной шахтой.

Как он опознал лифт? Очень просто: по стрелке вниз, загоревшейся над входом в хорошо освещённую кабину.

- В лифт входить страшновато, - сказал Катков и вздрогнул от неожиданности: Абу закончил молитву и встал рядом, разглядывая панель. Он подошёл незаметно, тихо, вот и испугал неожиданном появлением.

На панель управления он смотрел с опаской, руки к кнопкам не тянул. Потом посмотрел в глаза Каткову. Призывно так: мол, делай что-нибудь.

- Хуже уже не будет, так ведь? - сказал инженер вслух и щёлкнул тумблером.

Линии подсветки в районе пола превратились в светящихся муравьёв, бегущих в сторону лифта.

От голоса, раздавшегося из ниоткуда, вздрогнули все трое:

- Новоприбывшие! Проследуйте по световым указателям и займите места в креслах компенсации перегрузки!

Невозможно было определить, мужской он или женский. Тембр где-то посередине. И интонации тоже максимально нейтральные, без каких-либо эмоций.

Потом голос повторил то же самое на английском, подтверждая догадку советского гражданина о родином языке его визави.

Третья версия объявления была произнесена на афганском наречии, и вот в таком исполнении Катков понял, что это вовсе не пушту, хоть и похож.

И последнее не было странным, ведь русская речь и язык аборигенов уже звучали в этом коридоре, а вот по-английски не было принесено ни слова. Неужели машина определила язык по акценту Томаса? Способна ли на такое машина? А катков не сомневался, что именно она отдаёт им приказ. Даже самый талантливый актёр не сможет говорить настолько бездушно.

«Инопланетяне?» - мысль рождалась нехотя. В принципе, наука не отвергает эту идею, хоть и не может подтвердить. Но всё-таки от неё больше веет фантастикой, чем реальностью.

Фантастику Катков почитывал с удовольствием.

- Будет ласковый дождь, - слова Томаса показались сказанными невпопад. Он прочитал это в глазах Каткова и пояснил: - Рассказ Брэдбери из цикла «Марсианские хроники». У вас такое не переводят?

- Может и переводят. Мне не попадалось. О чём там?

- Машина. Все умерли, а машины продолжали функционировать.

- Не фантазируйте. Панель управления наших дней. Самая обыкновенная, - укорил инженер шпиона за фантазии на пустом месте.

- Тогда, что такое кресло компенсации перегрузки? - задал встречный вопрос Томас. - Вы как хотите, собрат по несчастью, но я попробую открыть дверь наружу.

Смех исчез с лица мужчины, и он принялся щёлкать тумблерами, нажимать на кнопки... пока панель не отклеилась от стены и не упала на пол.

- Бутафорская, - почти шёпотом сказал Катков, разглядывая то, что открылось за ней.

Гладкое плоское стекло, на котором как на экране телевизора светились кнопки, лишь отдалённо напоминающие панель.

Инженер на время превратился в криминалиста-археолога-разгадывателя ребусов.

Он поднял фальшивую панель с пола, осмотрел внутреннюю её часть, пощёлкал тумблером, нажал на кнопку. Потом приложил к экрану на стене.

- Всё понятно, - сказал он таким тоном, будто ему действительно ясно ВСЁ. - Эта кнопка на самом деле нажимала сюда...

При этих словах он коснулся экрана в том месте, где имелось лишь изображение клавиши. Панель ответила надписью на русском: «Команда недоступна».

Томас принялся ткнул сначала в то же место, потом "нажал" и на другие кнопки, но эффект быт тем же. То есть никаким. Разве что для него надпись о запрете появлялась на английском.

Абу же демонстративно убрал руки за спину. Он смотрел на спутников, которые, балуясь, тычут во все кнопки подряд, почему-то ожидая иного результата от одного и того де действия.

Катков, заметив это смутился: «Мы с Томасом идеологические противники, но одинаково наивно принялись баловаться как дети, нашедшие непонятную, но очень загадочную штуковину. А наш проводник, кажется, вот-вот сойдёт с ума от страха».

Тот поймал взгляд инженера, глянул осуждающе в ответ и обречённо поплёлся вслед за «светящимися муравьями».

«Небось, думает, что джин ему приказал явиться пред свои пламенные очи», - Катков вспомнил причитания про «могилу шайтана», и самому атеисту-материалисту стало не по себе. По телу пробежали мурашки и похолодело между лопаток.

- Абу! Стой! Идём все вместе, - окликнул он проводника, надеясь, что тот поймёт его ломанный пушту.

Лифта деревенский житель до сего дня не видел, так что вряд ли он смог бы заставить его двигаться. Да он бы никогда и не решился нажать кнопку старта, несмотря на всю обречённость.

Их, нарисованных кнопок, было несколько, но только одна выделена ярко, а остальные - бледные, серые.

Лифт двинулся с ускорением, но не настолько, чтобы мужчины упали. Тем не менее, все трое схватились за имеющиеся поручни, понимая, что это никакой не лифт: если вестибулярный аппарат не обманывал, то кабина делала манёвры, поворачивала, меняя направление движения.

Катков прикинул: за десяток секунд эта причудливая вагонетка могла преодолеть несколько сотен метров, что для шахты слишком быстро. Жаропрочная керамика снаружи и наличие кресел для компенсации перегрузок намекали на иное назначение сооружения.

Конечной точкой путешествия оказалась почти пустая комната. Кроме десяти кресел вдоль стен в ней больше ничего не было. Стены уже не походили на керамику, больше на матовый пластик.

Пока инженер разглядывал их, пытаясь найти хоть какие-то знакомые конструктивный элементы, Абу без колебаний разместил своё тело в одном из них.

Томас, как и Катков, не спешил занимать место, он наблюдал, что будет с первым рискнувшим, и только убедившись, что ничего не случилось, переглянулся с Катковым, как бы молча предлагая: «Давай одновременно?»

Кресла, снаружи похожие на половинку яичной скорлупы, а изнутри покрытые синтетическим материалом, обхватили лёгших в них чужаков, едва все трое заняли положенные им места.

Раздуваясь, наполнитель без каких либо ремней зафиксировал тела, лишая возможности двигаться и, видимо, создавая ту самую обещанную компенсацию.

Дискомфорт был только в голове: тело чувствовало себя удобно, надёжно зафиксированное без всяких ремней, словно в объятьях. Даже кобуру пистолета раздувшийся материал обошёл очень осторожно, не вжал её в тело.

Перегрузки подтвердили пугающую догадку. Да и любой, кто летал на самолёте или хотя бы бывал в парке аттракционов, катался на качелях-каруселях, смог бы понять, насколько быстро двигался космический корабль.

Что это он, инженер больше не сомневался. Перестал гнать из головы эту нелепейшую версию.

Катков посмотрел на Томаса и Абу и не смог оценить их состояние. От перегрузок лица исказились так, что невозможно прочесть эмоции.

«Куда мы летим? На орбиту? На другую планету? В иную галактику?» - землянин сначала запаниковал, а потом ему стало безразлично, какой из вариантов окажется верным: они все одинаково далеки от привычной жизни.

Глава 2

Перегрузки длились очень недолго.

Катков не успел досчитать и до двухсот. Во-первых, наручные часы зажаты креслом, а во-вторых, это его успокаивало.

Затем наступил период невесомости. Гораздо дольше, около получаса, не меньше. Иногда в этом постоянном ощущении падения появлялись признаки ускорения - корабль, скорее всего, маневрировал.

Последние сомнения в том, что они в космосе отпали. Если сначала оставалась надежда на то, что все передвижения происходят на Земле, внутри подземного комплекса (Катков подозревал базу ЦРУ, а Томаса считал его агентом), то теперь испуганное сознание не может хвататься за эту спасательную соломинку - нет такой шахты, в которую можно падать в течении получаса.

Единственное, что говорило в пользу падения - полнейшая тишина и отсутствие вибраций. Разве могут двигатели не дать хоть какого-то намёка на то, что они есть?

Похоже, эта гробовая тишина, от которой шумело в ушах, раздражала не только Каткова. Томас попытался её заполнить, начал напевать что-то незнакомое советскому человеку. Он лишь расслышал «Eight miles high» повторенное несколько раз.

В школе Фома учил немецкий (было бы странно иное - школьные годы пришлись на войну), но и английский знал немного. Понять, что значит «восемь миль вверх» труда не составило.

«Шпион» думал о том же, о чём и он.

Катков в отместку попытался напеть «Заправлены в планшеты космические карты», да вот настроение совсем не соответствовало обстановке. В происходящем нет и намёка на бравурную романтику.

В голову упорно лезло «а в том строю есть промежуток малый - быть может, это место для меня». Вроде бы не к месту, да вот подсознание так не считало. Всё-таки «летит по небу клин усталый»...

Только Абу не издавал ни звука. Его смуглое бородатое лицо, напоминающее маску, оставалось нечитаемым.

Импульс поделиться мнениями и предположениями Катков подавил: чувствовал, что если начнут обсуждать, то это даст почву для паники. Две головы могут придумать в два раза больше страшных исходов... А третья... Ну, джинами советского человека не напугать. Таких историй молодой парень наслушался, когда попал по распределению после института в Таджикскую ССР.

Сначала записывал их в тетрадку на 96 листов с анекдотами, только с обратной стороны, перевернув её. А потом перестал. Все эти истории одинаковые.

Собственно, там и разучил язык, понятный и афганцам. Да и культура близкая. Потому ему и предложили зарубежную бессрочную командировку.

«Эх! Как там моя Гуля?» - Катков отругал себя за то, что только сейчас вспомнил о жене. И тут же решил, что правильно и делал - от этих мыслей лучше на душе не стало.

А потом случился толчок, будто врезались во что-то, и вдруг гравитация начала возвращаться. Медленно, плавно и установилась в районе привычных значений.

Кресло осторожно «отпустило» тело, материал стал мягче, будто вспомнил, что перед ним человек, а не мешок с... инструментами.

Томас встал на ноги первым, но тут же пошатнулся и опять плюхнулся в кресло. После долгого «падения» вестибулярный аппарат ещё не отошёл.

- Ой! Какого чёрта? - завопил он почему-то на русском, словно обращаясь к Каткову. - Это кресло вкололо мне что-то!

- Мне тоже, - ответил тот. - Не думаю, что это что-то опасное. Наверное, снимают последствия невесомости.

- Думаете, мы вернулись на Землю? - в голосе «шпиона» послышались умоляющие нотки. Словно он хотел услышать «да». - Я слышал, что на Луне притяжение слабее в десять раз.

- В шесть, - поправил инженер, сам себе удивляясь, что помнит эту цифру. - Извините, Томас. Не могу вас порадовать. Мы не на Земле. Это искусственная гравитация.

- Как вы догадались? - иностранец не хотел верить.

- Помашите рукой, желательно резче. Чувствуете?

- Есть что-то необычное... - подтвердил «тёзка», стоя у кресла.

Одной рукой он держался за его край, а вторую вращал как лопасть пропеллера.

- Это называется ускорение Кориолиса. Возникает при вращении. Слово «гироскоп» вам известно? Не знаю, как это будет на английском.

- Так и будет: джайроскоп, - Томас не стал опровергать, что это его родной язык, заодно подтвердив, что он не такой уж профан в технике. Всё-таки обыватели про гироскопы не знают, хлопают в ладоши, когда клоун в цирке держит бревно за один конец, а второй как бы висит в воздухе.

Видимо, о чём-то таком и подумал иностранец, переспросив:

- Гироскопический эффект сильнее.

- Зависит от скорости вращения, - пояснил инженер. Если мы внутри кольца метров в триста - то как-то так и будет... Впрочем, я лишь предполагаю. Как вы понимаете, в космосе не бывал... До сего дня.

Оба сардонически хмыкнули. Синхронно, зеркально.

И так же зеркально посмотрели на третьего человека в своей компании.

Его, видимо, успокаивал звук человеческих голосов, но не сказать, чтобы он подавал признаки оптимизма.

- Абу... - начал было Томас, но его оборвал уже знакомый ровный, безэмоциональный голос, прозвучавший сразу со всех сторон, словно прямо в воздухе:

- Курсанты Фома, Томас и Абу, подтвердите готовность к инструктажу.

Катков дёрнулся, словно от удара током. «Курсанты»? Он не записывался ни в какие курсанты. Он - инженер, командированный на инженерные работы на плотине.

- Кто это сказал? - а вот голос Томаса прозвучал угрожающе.

«Хорошо, что пистолет только у меня», - подумал Катков, косясь на Абу. Тот схватился за нож. Видимо, и он почувствовал угрозу.

Иностранец говорил на русском, видимо потому, что машина начала с этого языка.

Вопрос она проигнорировала. Вместо этого начала повторять сообщение на двух оставшихся.

- Это корабль общается с нами, - машинально ответил Катков и сам поморщился: в мыслях это звучало как предположение, но произнесённое вслух уже становится бредом и поводом для насмешек.

Но Томас даже не улыбнулся, кивнул серьёзно. Другого объяснения и у него не было.

Это придало и Каткову немного смелости, он спросил, обращаясь к гладкому матовому потолку:

- Что с людьми в зоне старта корабля?

Томас едва заметно покивал, оценив многослойность вопроса.

- С вероятностью 76% живы, - наконец-то голос вступил в диалог, и стало немного легче на душе. - Старт «Дырокола» не вызвал травм, несовместимых с жизнью.

«Дырокол? - Катков хотел спросить, но слова застряли в горле. - Кто называет космический корабль таким канцелярским словом?.. Постой-ка... семьдесят шесть процентов?! То есть один к трём, что мертвы?!»

Он выпалил вопрос, что волновал сильнее:

- Доложить состояние людей снаружи!

Голос корабля не стал спорить и не стал объяснять. Одна из стеновых панелей, с виду ничем не отличающаяся от остальных, превратилась в экран.

На ней Глушко колотил прикладом автомата по чёрной гладкой стене. Изображение снято сверху справа, объектив камеры должен быть в нескольких сантиметрах от керамики объекта, которая казалась идеально ровной.

Звука не было, что добавляло сцене сюрреалистичности.

Приклад скользил по идеальной керамике, и в принципе можно было догадаться, как это звучало: бесполезно и глухо, со звоном от пряжки ремешка, которая иногда колотилась по стене.

- Вашему парню просто нужно хоть что-то делать. И это не помогает, - прокомментировал Томас, а изображение сменилось. - Это мои спутники.

Две лошади, спокойно щиплющие редкую пожухлую траву, костёр и одинокая фигура у огня.

Кадр спокойный, почти мирный. В этот раз это не видео, а лишь снимок. Только вот он снят со влетающего корабля: иначе и быть не могло, нет там внизу, на земле ничего над ними, не откуда взять такой ракурс.

Картинка исчезла, а голос повторил абсолютно бесстрастно, нейтрально:

- Вероятность выживания сопровождавших курсантов на поверхности уточнена: 76,3%.

Катков поискал взглядом куда выругаться. Это трудно делать, если нет конкретного объекта для злобы. Потому просто прошипел, теребя кобуру:

- Спасибо за уточнение. Стало легче!

- Подтвердите готовность начать обучение, - голос повторил на трёх языках свой запрос, правда в этот раз добавил: - Посторонние, кроме курсантов, будут утилизированы.

От этого безэмоционального «утилизированы» выступил холодный пот и мурашки побежали по спине.

- Подтверждаю! - первым сказал Томас. Немного поспешно, боязливо.

Вторым согласился Абу, и только Катков колебался дольше всех. Он давал присягу Советской Родине, а кому принадлежит эта машина? Курсантом какой страны он станет?

- Какова твоя принадлежность? К какой стране относишься? - задал он этот вопрос вслух. Максимум, что может случиться - просто не будет ответа.

- Проект «Дырокол» - предмет усилий учёных всей планеты, - ответила машина. - Более подробная информация для пассажира в статусе «гость» недоступна.

Мысли Каткова промелькнули в том ключе, что вся планета, какой бы она ни была, может объединиться только под красным знаменем коммуны. Империалистические державы не способны к такому уровню кооперации, а потому «там», на другой планете, точно «свои».

- Согласен пройти инструктаж, - дал он свой ответ.

- Для продолжения миссии курсантам необходимо сменить экипировку на стандартную форму. Личные вещи оставить в индивидуальных ячейках. Проследуйте за световыми указателями.

Одна из панелей отошла в сторону и открыла совсем небольшой коридор. Вдоль стыков пола и стен опять побежали «светящиеся муравьи», хотя надо быть на уровне развития мухи, бьющейся о стекло, чтобы не понять, куда идти. Иного выхода из помещения с креслами просто-напросто не имелось.

Следующая комната была не больше и не меньше, точно такая же, как и предыдущая. В стене, казавшейся монолитной, бесшумно открылись три узких отсека.

- Сложите личные вещи, - приказал безэмоциональный голос.

Мужчины переглянулись.

Томасу терять было нечего, а вот Абу и Катков не хотели расставаться с оружием.

- Я не требую... - начал было инженер.

- Уровень доступа курсантов недостаточен для отмены требований безопасности, - голос не дал договорить, но в этот раз смилостивился и дал пояснения: - Стандартная униформа способна обеспечить выживаемость до одного часа в условиях разгерметизации корабля за счёт компрессии и системы поддержки дыхания.

Катков посмотрел на Томаса, потом на Абу. Машина ответила только ему, только на русском, так что только «шпион» понял, о чём речь.

Инженер демонстративно начал с пистолета, отстегнул кобуру первой, положив на полочку в шкафчике.

Абу колебался недолго, и тоже снял свой кинжал.

Томас же только довольно улыбался тому, что наконец-то наступило равенство и братство.

- Делаем, что велят, - тихо сказал Катков, скорее себе, чем спутникам. - Пока не поймём, что к чему, спорить бесполезно. Да и не с кем. Дурная железка!

Форма оказалась плотной, гладкой, будто сшитой из тонкой брони. По виду напоминала комбинезон, но с какой-то сетью из трубочек разного диаметра, словно выступающие от долгого напряжения вены.

Катков, не очень силён в физиологии, потому опирался на техническую часть. Машина упоминала компрессионный механизм и дыхание. Это вполне может быть частью этих двух систем.

На груди - пустое место, но так организованное, что там, видимо, полагалось быть значку. В остальном же никаких надписей, никаких опознавательных знаков.

А все трое тщательно осмотрели комбезы, желая увидеть что-то знакомое вроде «Сделано в СССР» или «Made in Australia»

- Почему нет знаков различия? - спросил Томас, обращаясь к потолку.

- Стандартная форма не предусматривает знаков различия для курсантов, - сухо ответил голос.

«Курсанты», - снова это слово резануло слух. Катков вспомнил, что оставил в ячейке пистолет и документы. Со вторыми ему не хотелось расставаться даже больше, чем с оружием, он словно потерял себя, стал обезличенным без них.

Словно символически оставлял свою прежнюю личность «инженера Каткова» и превращался в «курсанта номер один». Так он думал вовсе не из гордости, а потому, что первым машина обращалась к нему, произнося текст на русском.

Упорная машина не позволила оставить ничего. Твердила:

- Оставьте все личные вещи и направляйтесь на очистку.

Слово резало слух, ведь очищают картошку, а люди - моются.

Впрочем, оно оказалось правильным: это ничем не напоминало душевую, процесс больше напоминал ультразвуковую мойку у них в НИИ. Курсанты лишь постояли минуту-полторы в облаке из тёплого пара, немного пахнущего какими-то медикаментами. Или это только показалось? Потому что потом опять воздух стал стерильным.

Катков даже понюхал свою руку - ничего. Никаких запахов. Ни медикаментов, ни пота, ни его мощного одеколона.

- Курсанты, наденьте униформу и пройдите в комнаты для инструктажа и тестирования, - потребовала машина, вновь зажигая световые панели на стыке пола и стен.

В принципе, интуитивно понятно, как надеть это облегчённый скафандр, проблемы возникли только с обувью. Катков подумал, что это просто аналог обычной одёжной застёжки-кнопки, и не придал им значения, хоть и застегнул. А вот Томас решил, что и так сойдёт.

- Соедините клеммы контактов обуви, - указала система на оплошность. Иностранный инженер-консультант быстро сообразил о чём речь, даже быстрее Каткова.

Зато советский инженер первым понял в чём дело - подошва у ботинок магнитная, и после надевания случился тест. Катков был единственным, кто не споткнулся, потому что ожидал чего-то подобного. Правда, потому что читал в каком-то фантастическом рассказе.

В принципе, если знаешь, то подстроиться к ходьбе с ними можно. Примерно как по липкому полу. Но от неожиданности, и Абу и Томас едва не упали. Впрочем, это был только тест ради настройки, он закончился сразу после трёх-четырёх шагов и в дальнейшем или магнитны отключились, или подстроились так, что были незаметны при ходьбе.

В этот раз им предложили три пути. Корабль постепенно открывал для них всё больше и больше помещений.

В принципе, понятно, почему инструктаж не совместный - так будет сохранено время, потребное на трёхкратное повторение на разных языках. Однако, несмотря на культурные и идеологические различия, никому из троицы не хотелось оставаться наедине с бездушным механизмом. Несмотря на всю беспомощность перед ним, в компании людей как-то спокойнее.

Комнатка напомнила Каткову туалет в его квартире. Только вместо трона - место для сидения без отверстия. Обычное сидение, слегка анатомической формы, с углублениями под задницу и изгиб спины.

Инструктаж состоял из объяснения положения курсанта в иерархии, демонстрации карты-схемы доступных помещений корабля и обучению пользованию костюмом.

Помимо спасательной функции в него встроена цифровая панель - некое устройство на рукаве связывающее его радиоволнами с искусственным интеллектом корабля. Именно так голос определил себя.

«Цыпа», так Катков окрестил устройство по аббревиатуре «ЦП», то есть «цифровая панель», представляла собой текст, высвечивающийся прямо поверх рукава на левой руке. Там специально сделана плоскость, чтобы чтение было удобнее. Есть возможность переключить под правую, но правше Каткову этого не было нужно.

Визуально чем-то напоминала ту панель на входе, в которую они с Томасом суматошно тыкали, не понимая смысла нажатий. Только та была глянцевая, а эта - матовая.

Курсант Катков поинтересовался, какова цель их обучения, но ответ не был полностью понятен:

- Цель обучения - соответствие минимальным требованиям для отдачи приказа на прокол. Далее в процессе тестирования будет определён текущий уровень соответствия.

По какому-то мистическому стечению обстоятельств, уровень соответствия Каткова составил всё те же семьдесят шесть процентов. Правда, с одной десятой.

Сам тест, судя по всему, тоже являлся частью обучающего процесса. Он проходил не в голосовом режиме, а с помощью текстовых вопросов, вопросы которого отображались на цыпе. Знакомился с интерфейсом, заодно, видимо, проверили способность к адаптации, симулировав «баг» - так система назвала сбой цыпы.

Вопросы сыпались один за другим, в основном в области науки, обществознания и военного дела.

Их смысл, кажется состоял в том, чтобы нащупать границы знаний. Например, Катков прошёл тест по механике полностью. А вот вопросы по квантовой механике он довольно быстро провалил, и система оборвала цепочку, переключившись на оптику.

С института не сталкивался с ней, ведь это не то, что требуется в повседневной жизни инженера.

Так же было и с остальными областями знаний - как только он упирался в стену «не помню» или «никогда и не знал», тут же менялся тип вопросов.

Пока что испытуемый не видел никакой иной логики в этом наборе.

Да, его предупредили, что нужно соответствовать какому-то минимуму для того, чтобы машина признала право командовать собой. А точнее - на один конкретный приказ. Возможно, для каких-то других приказов минимум может быть иным.

Он надеялся, что полномочия для приказа «Верни нас, где взяла» откроются ещё раньше. Это же проще, так?

Спросил напрямую. А в ответ услышал уже знакомое:

- Приказ об увольнении со службы может быть утверждён только координационным советом проекта «Дырокол».

- А зачислить на службу можно и без этого совета? - с сарказмом спросил Катков и тут же покаялся. Спорить с машиной не так-то просто. Она разбила его аргументы одной пугающей фразой, уже сказанной ранее:

- Посторонние, кроме курсантов, будут утилизированы.

Все трое вышли в общий зал почти одновременно. Все уже довольно сносно пользовались цыпой, так что вопросов о том, куда идти для отдыха ни у кого не возникло.

Сверившись с картой на рукаве, побрели втроём в свою курсантскую каюту.

- Сколько у тебя? - первым разговор начал Томас.

- Семьдесят шесть, - Катков сразу догадался, о чём речь.

- У меня шестьдесят семь, - ответил иностранец взаимностью.

- Почти вровень, - любезно поддался советский инженер и одними глазами указал на Абу. - А у этого?

- Сейчас спрошу, - подмигнул Томас.

Оказалось - шестьдесят два процента.

- Оценка комплексная. Я сильнее в физике и технике. Ты может быть, в социологии. И у Абу должны быть свои плюсы, - предположил Катков.

- Может он хорош как командир или знает военные хитрости, - опять подмигнул Томас.

На этой фразе они вошли в каюту.

Четыре койки в два яруса, шкафчик для личных вещей. Раньше бы они их не заметили, но теперь-то знают, как отличить простую панель на стене от дверцы.

Кровати не плоские, а вместо матраца тот же самый материал, что и в креслах. Видимо, на случай, если перегрузки застанут во время сна? Звучит не очень правдоподобно, но пока их не проинструктировали о прядке поведения в тревожной обстановке, можно принять и такую версию.

- Познакомимся снова? - предложил «шпион», усевшись на одну из кроватей. - Томас, Томас Рид. Инженер-консультант.

Катков кивнул, пожал протянутую руку. Даже не из вежливости, а чтобы оценить крепость и мозолистость. Руки тоже кое о чём говорят, и несмотря на то, что иностранец назвался инженером, он стал только подозрительнее в глазах советского человека. Сначала тёзки, а теперь вот ещё и коллеги.

Выглядит так, будто хочет втереться в доверие. Хотя, непонятно, что это изменит на космическом корабле. Признался бы, что шпион - так даже лучше бы...

- Фома Дмитрич Катков, - сухо ответил он. - Инженер.

Абу что-то пробормотал на своём языке и отвернулся к стене. Он занял верхнюю койку со стороны, противоположной выбранной Томасом.

- А он? - Томас кивнул в сторону проводника.

- Абу, - коротко ответил Катков. - Проводник. Знаю его чуть дольше вас, мистер Рид.

- То-то ты с ним на пушту разговариваешь, а он-то из другой народности. Он тебя через слово понимает.

Катков округлил глаза, перевёл взгляд на афганца, с немым вопросом в глазах: «И он молчал всё это время?»

- Абу, какого хрена? - спросил он на русском.

- Такого, - не отворачиваясь от стены, афганец ответил с очень сильным акцентом, но не было сомнений: русский он хоть немного, но знает.

- Мы же теперь, получается, одна команда? - Томас, хоть и выглядел самодовольно, но в его почти риторическом вопросе звучало больше надежды, чем чего-то ещё.

Он постарался сгладить неловкость, им же и спровоцированную: - Раз так, не надо ко мне обращаться на «вы»... И «мистера» не надо. Просто Томас.

- Зови меня «Катков», - предложил советский гражданин и посмотрел на Абу, не желающего участвовать в разговоре. - А вот насчёт команды, похоже, вы... то есть ты поспешил. Пока мы - курсанты, - поправил Катков. - И, похоже, выбора у нас нет.

- Спрашивал про возвращение на Землю?

- "Уровень курсантов недостаточен для отдачи приказа на изменение маршрута", - стараясь говорить безэмоционально, что не очень хорошо получилось, ответил Катков.

Томас выругался на английском.

- Значит, учимся, - сказал он, скорее утверждая, чем спрашивая.

Абу, который вдруг повернулся и спокойно сказал сильно коверкая слова:

- Если они хотят, чтобы мы учились, значит, нам дадут и возможность заслужить право вернуться.

Катков пощёчину принял: в этом абсурдном мире самым рациональным прозвучал голос человека, который верит в джиннов.

Глава 3

Когда искусственный интеллект корабля отдал команду «Курсанты, отбой!» и погасил освещение, Котов вытягивался в кровати с мыслями, что ни за что не уснёт, несмотря на то, что сразу признал насколько койка оказалась удобной. Она мгновенно подстроилась под форму тела благодаря необычному материалу «матраца», и тело испытало огромное облегчение.

Только сейчас с «отключенными» глазами, которые до того постоянно выхватывали необычное и интересное, удалось обратить внимание и на другие чувства.

Тело гудело после долгого дня, проведённого на ногах, да ещё и в такой стрессовой ситуации.

Мгновенно начало клонить в сон, даже несмотря на всё пережитое. А может быть как раз именно поэтому? Мозг устал и очень нуждается в отдыхе?

Катков искусственно взбодрил себя, больно ущипнув.

Ни в коем случае нельзя засыпать первым в такой компании!

Томасу он, конечно, не доверял, но тот точно не станет душить его во сне, а вот Абу... У него жена восточных кровей, и потому он немало общался с её роднёй, хорошо представляет, какие настроения гуляют на южных границах СССР.

Опираясь на свой опыт, он уже мысленно набросал биографию Абу: его семья, недовольная советской властью, бежала в Афганистан откуда-то из советской Средней Азии. Отсюда и знание русского, пусть и плохонькое, но жителям афганских деревень совсем не свойственное.

Это объясняет и косые взгляды, и чрезмерную угрюмость, и нежелание подчиняться простым приказам. До такой степени, что Глушко пришлось угрожать ему автоматом.

Щипание и прикусывание щеки не помогало. Сон наваливался неумолимо, и последними мыслями, пришедшими уже в дрёме, были о том, что должно быть машина добавила снотворный газ в стерильный воздух каюты. Хорошо бы, если все трое уснули одновременно... Было бы в духе уже продемонстрированной логики космического корабля - разом усыпить всех и тем самым установить порядок.

Перед полным погружением в сон Катков почувствовал касания к голове. Лёгкие, словно муха села. Но согнать её он не смог. Даже не подумал, откуда бы ей взяться там, где нет ни еды, ни даже пыли.

- Курсанты. Подъём, - когда нечеловеческий голос, сопровождаемый ярким светом, разбудил троицу новобранцев, самому младшему из которых, Абу, было около тридцати, первая мысль Каткова удивила его самого.

И даже испугала: сколько они проспали? Час? Сутки? А может быть сто лет? По крайней мере волчий голод склонял именно к последней версии.

Он потянулся к цыпе, чтобы уточнить время. Там имелись встроенные часы, правда, отсчитывали время в обратном порядке и, судя по всему, в десятичных единицах. Вроде бы во времена французской революции такое предлагали: один день делят на десять десятичных часов, один десятичный час - на сто десятичных минут, потом сто секунд.

В отличие от метров, десятичное время не прижилось, хоть и кажется более удобной системой.

- Курсантам надлежит самостоятельно пройти гигиенические процедуры и проследовать в столовую, - сказал как всегда безэмоциональный голос, а Котов инстинктивно почувствовал, что с речью машины что-то не так. Что-то изменилось, но он не может ухватить, что.

Точно! Она сказала только один раз.

И как сказала: на языке, похожем на смесь испанского, греческого, латыни... Всего-всего, но при этом он понял!

Боль стиснула виски и он вспомнил свой «сон».

Может это бред, фантастика ещё большая, чем полёт на космическом корабле, но он прошёл какую-то форму гипнотического обучения.

Скорее всего, все трое его прошли.

Во сне он словно присутствовал на уроке. Обычном, сидел за партой и слушал преподавателя. Правда, невидимого. Ему сообщали лексику, перевод слов, правила построения предложений... А потом было много практики.

- Доброе утро, - поприветствовал Томас, как всегда нацепивший дежурную улыбку, но она получалась у него плохо. Морщился от каждого слова на неприятном ему языке, вбитом клиньями в мозг и прикрученном шурупами, чтобы не отвалилось.

По крайней мере у Каткова именно такая ассоциация с этим обучением.

- Корабль, что у нас со здоровьем? - первое слово Томас выкрикнул, но потом схватился за голову и закончил вопрос довольно тихо.

- Состояние не опасно. Последствия ускоренного обучения с применением стимуляторов образования нейронных связей. Желаете узнать подробности?

- Иди ты к чёрту! - слову «чёрт», как и иной бранной лексике, машина не обучила, так что Томас запнулся и повторил фразу на на английском: - Go to hell!

- Я желаю узнать подробности, - Абу подал голос.

Он говорил зло, почти шипел. И дело явно не в боли: он не обрадовался новым знаниям. Точнее, «чуду», произошедшему с ним.

- И укажи время обучения! - вставил словечко Катков.

- Затраченное на обучение время соответствует нормативу для курсантов: двенадцать стандартных суток, - машина отчасти подтвердила самую бредовую из догадок Каткова.

«Ну, хоть не сто лет», - попытался он себя утешить.

- Во время обучения курсанты получали питание внутривенно, потому пищевой рацион на ближайшие дни будет скорректирован.

Томас, видимо представил, что это за пища будет, поморщился и перебил:

- Надолго?

- Срок не установлен. Пищевой рацион будет корректироваться в зависимости от реакций организмов. Желаете узнать подробности?

- Рассказывай про то, что с нами уже сделал! - напомнил о своём вопросе Абу.

Он обратился к системе в мужском роде. А в новом языке «корабль» был женского. Катков отметил это, как мелочь, но она потянула за собой ассоциации - кирпичики для придуманной биографии бывшего соотечественника, а ныне афганца.

«Шайтан? Джин?» - именно такие версии о выборе невольного напарника первыми пришли в голову инженеру, но отругал себя за это принижение.

Абу вовсе не глупый. Он отлично понимает в какой ситуации находится, может отличить сверхъестественное от рукотворного. Но додумывать мысль не стал, потому что невольно начал прислушиваться к ответу машины:

- Головная боль вызвана фармакологической модуляцияй синаптической пластичности. Введены препараты, влияющие на NMDA-рецепторы и BDNF (нейротрофический фактор мозга). Они улучшают формирование памяти. Делают мозг гиперпластичным на короткое время, чтобы новые нейронные связи формировались быстрее.

Помимо головной боли, возможны следующие побочные эффекты: сенсорная перегрузка, ощущение «шума» в голове, временная дезориентация...

- Я не об этом спрашивал! - опять злобно прошипел Абу. - У меня в голове чужие воспоминания! Я одержим джином?

Версию афганца Катков не понял, тот выдал её на смеси нового языка и своего родного (как выяснилось, это не пушту).

Инженер-материалист хотел было усмехнуться, но не смог. Потому что в голове у него тоже что-то «щёлкало». Словно сверчок ворочался: чужие фразы на новом языке вставали поверх привычных слов, как плохо подогнанные детали.

На секунду ему показалось, что он не человек, а механизм, в котором заменили разъём, чтобы упростить соединение с другим аппаратом, но провода не припаяли, а грубо скрутили вместе.

К счастью, машина начала говорить, и он не погрузился в эти неприятные мысли.

- Основа проведённого обучения - структурированный ввод данных в условиях сенсорная депривации.

- Говори проще! - потребовал Абу.

- Снижение внешних стимулов (зрение, обоняние, тактильные ощущение) повышает восприимчивость к целенаправленному обучению. Визуальный материал проецировался на сетчатку. Акустическая информация - через костную проводимость. Все данные подаются структурировано по систе...

- Дальнейшее обучение будет таким же? - оборвал непонятные слова Томас, опять потирая виски.

- Следующие этапы обучения требуют демонстрации визуальных материалов, закрепления моторных и иных сенсорных навыков. Уже применённый метод не является оптимальным.

- Понял, понял... Поживём - увидим, - проворчал Томас. - Где здесь туалет?

- Следуйте указаниям цифрового планшета, - ответила система, не желая давать подсказку в виде светящихся «муравьёв».

Тоже своего рода обучение.

«Похоже, нас обучили не только языку», - решил Катков, выходя из гальюна.

Каким-то неведомым образом он узнал, как открыть нижний клапан костюма, чтобы не снимать этот комбез полностью. Да и «унитаз» тут не такой, с каким можно разобраться интуитивно - он адаптирован для использования в условиях невесомости, так что это не просто трон с отверстием, а инженерное сооружение.

Опять всплыли мысли о том, что ему подсадили модуль-паразит в голову. Как все эти словечки вроде «ядрён батон» у начальника лаборатории в их НИИ. Вроде и ничего страшного, но раздражает...

Катков покосился на Абу и опять отругал себя: обучение всем троим должно быть одинаковое, так с чего он решил, что тот не поймёт, как пользоваться этими «благами цивилизации»?

Абу, ловко и как-то привычно делая жесты, нашёл схему в цыпе и пошёл первым, а двое невольных спутников просто следовали за ним.

Эх, не зря Томас морщился! «Целебная» еда, упакованная в герметичные пластиковые пакеты, оказалась той ещё мерзостью. Больше всего она походила на густой клейстер, а напиток - на поску.

Катков такого слова не знал, это Томас просветил:

- Поска - это смесь воды и винного уксуса, иногда немного мёда добавляли, - сказал он, уклоняясь от вопроса Каткова, откуда тот знает, чем кормят после долгого голодания.

Для Томаса он тоже придумал биографию, в которой шпион вынужден был идти по афганским горам. Там и голодал. Но его научили в школе шпионов, что нельзя есть твёрдую пищу.

Не то чтобы он был каким-то фантазёром. Как раз наоборот: если нет фундамента, достоверной базы, опорных аксиом и постулатов, то инженер чувствовал себя некомфортно. Именно ради этого он придумывал биографии скрытным личностям, чтобы отношение к ним хоть как-то обосновать, аргументировать.

В конце концов эти гипотезы можно верифицировать в процессе дальнейшего знакомства. Пока они работают - то пусть будут истиной. Потом либо заменятся на новые, либо станут теориями.

- Есть заблуждение, - продолжил вещать Томас, - что легионер издевался над Христом на распятие, когда поил его уксусом. Но на самом деле это было проявлением милости: поска - это стандартный напиток легионеров. Можно даже сказать, любимый ими. Отлично утоляет жажду, и гадость всякая в нём не заводится.

«Мало мне Абу с его джинами, - мысленно проворчал Катков, - так ещё и проповедник с нами».

Но скорее всего шпион просто проверял реакцию спутников на эти слова, потому что быстро свернул тему на совсем утилитарную, но волнующую всех троих:

- Все заметили, что что-то изменилось? Даже жесты стали каким-то... неродными, - спросил он.

- Изменение моторики является одним из побочных эффектов применения фармакологических препаратов, - вместо спутников ответила машина.

- Ты за нами постоянно следишь? - Томас обратился к потолку.

- Я функционирую без простоев, - система ответила хоть и не прямо, но всё-таки вполне понятно.

«Я не сплю. Постоянно бдительна, ловлю каждый ваш жест и взгляд», - так каждый из случайных курсантов перевёл её слова.

- Время приёма пищи истекло. Курсанты, проследуйте в спортзал, - приказала машина.

Он есть на схемах, и его видели, но пока машина не обозначила время обучения в десятки дней, Катков не задумывался о том, зачем на космическом корабле эта комната.

Видимо, это необходимость. Время полёта может быть очень длительным, и тело нужно поддерживать в тонусе, особенно, если придётся лететь в невесомости.

Впрочем, пока пусть неприятный побочными эффектами инерционный суррогат, но всё-таки подобие силы тяжести есть. Инерция эквивалентна гравитации, как считал Эйнштейн, формулируя свою теорию относительности, но тело-то не обманешь: эквивалент не полный, разница чувствуется при каждом движении, особенно резком.

Как инженер он понимал, в чём тут дело: в габаритах корабля. Точнее, в той его части в виде вращающегося кольца, в котором они находятся. Сам корабль может быть стокилометровым - это ничего не изменит.

А вот для имитации земного 1g при помощи вращения нужно кольцо не меньше четверти километра. Иначе ноги и голова будут испытывать разные ускорения свободного падения.

Второй фактор, который он принял во внимание, оценивая диаметр - скорость вращения. При слишком быстром вращении, ускорение Кориолиса будет сильнее. Но оно всё-таки есть, не зря Томас упал... Впрочем, зачем на него ссылаться - Катков и сам ощущает эту неправильность вот прямо сейчас при ходьбе.

Возможно, что спортзал больше нужен не для развития мускулатуры, а именно для тренировки вестибулярного аппарата, чтобы быстрее адаптироваться к этому «лишнему» вектору силы.

- Эй ты, - выкрикнул Томас, войдя в «спортзал», - как этим пользоваться?

Тренажёры и в самом деле выглядели непривычно.

Здесь не было штанг, турников или гантелей. Очевидно, что на движущейся машине, это опасно. А ещё опаснее, если она остановится и возникнет невесомость.

- Используйте цифровой планшет, - ожидаемо ответил безэмоциональный инструктор, что все и сделали.

Точнее, только Томасу понадобилось напоминание: Абу и Катков уже погрузились в электронные инструкции.

Афганец выбрал гимнастический снаряд первым, и как ни странно, именно тот, что выглядел самым футуристичным, видом непривычным даже для Каткова с его инженерной подготовкой, хоть и абсолютно понятным с точки зрения принципа действия.

Применение его необычно.

Инерционные катушки, установленные на потолке и на стенах, имитировали работу с грузами. К ним крепились гибкие, но прочные ленты, а на их концах - мягкие петли, чтобы не травмировать руки.

Система отдалённо напоминающая измерительную рулетку, но с регулируемым тормозом. С его помощью и достигается имитация веса: тормоз создаёт сопротивление, а при отпускании лента плавно возвращается.

Естественно, что одним «тяганием грузов» тренажёр не ограничивается, есть режим «Тренировка реакции».

Именно он и понравился Абу: лента делала рывки, когда катушка резко тянула ленту. От тренирующегося требовалось удержать хват или скорректировать положение тела.

Каткову эта «игрушка» не понравилась.

«Хитро, конечно, - подумал он. - Ощущение веса за счёт тормозов ещё куда ни шло, а вот рывок... Вместо тренировки будет травма, особенно если ленту заклинит».

Ему самому понравилась беговая дорожка за привычность движения, но её уже занял Томас - тот не читал инструкции и направился прямо к ней.

Впрочем в цыпу ему всё равно пришлось заглянуть хотя бы для того, чтобы понять, как заставить ленту двигаться.

Катков с немного садистским наслаждением наблюдал как англичанин облачается в страховочные ремни - без них дорожка отказывалась работать, даже при том, что искусственная гравитация активна. И такой подход к технике безопасности Кактову очень импонировал. Насмотрелся на производстве на токарей и фрезеровщиков с неполным набором пальцев.

Он прищурился и почему-то решил исправить национальность в придуманной биографии. Нет, он американец. Англичане чопорные, а этот... Но не австралиец и не из Новой Зеландии.

Уверенный, что соврёт, спрашивать прямо он не стал. Захочет - сам расскажет.

Да и не созрел ещё Катков для разговора по душам.

Опять же, непонятно, насколько это теперь имеет значение для них, космонавтов - эта мысль вызывала у советского инженера кривую ухмылку. "Заправлены в планшеты космические карты..." зала и столовой...

Стандартные ботинки новой курсантской имели магнитные подошвы, и это являлось ещё одним фактором тренировки, добавляя «препятствий». По желанию, конечно. Как и у катушек, регулировок и режимов и здесь предостаточно.

Сам Катков выбрал привычную на вид конструкцию, где сопротивление создаётся гидравлическими или пневмоцилиндрами. Насколько он понял, регулировка усилия производится с помощью изменения размеров щели где-то внутри. Две шайбы с прорезями вращаются относительно друг друга, открывая её больше или меньше.

По виду похоже на катушки, которые занял Абу. Те же петли, но есть вариант и манжета на запястья. Можно переключаться с постоянного сопротивления на переменное.

Однако, сердцу инженера цилиндры милее. Опять же тренируются другие группы мышц - не те что применяются при ударах, а скорее при поднятии тяжестей.

Вольница закончилась спустя примерно пять минут. Обычных, не десятичных.

- Составлены индивидуальные программы тренировок. Преданны на цифровые планшеты, - объявила система, а цыпа замигала зелёным огоньком. - Текущие уровни соответствия физическому минимуму: курсант Абу - 93%; курсант Томас - 86%; курсант Фома - 82%.

«Подзапустил я себя», - решил Катков, но сильно не расстроился: очевидно, что к космонавтам какие-то свои требования. Возможно, иной мастер спорта получит меньшие проценты, потому что не развивал достаточно ту или иную группу мышц или делал уклон в силу, а не в скорость, например.

С другой стороны, физическое превосходство над собой двоих соратников он и раньше заметил. Не просто так не хотел отдавать пистолет.

Следующие полчаса пришлось пострадать: корабельная система взяла управление нагрузками на себя, отдавала указания по смене тренажёров.

Очевидно, что пересылка программы тренировок - не более, чем формальность. Уведомление.

Машина смилостивилась только когда выжала последние силы из людей:

- Сорок минут на гигиену и отдых перед началом обучения базовому устройству корабля, - объявил нейтральный голос.

- Ну, хоть что-то станет понятнее, - тяжело дыша, сказал Катков. Но, забегая вперёд, стоит сказать, что даже его девяносто с хвостиком процентов от минимума не хватило, для полного понимания без дообучения по физике.

Глава 4

В помещении, отмеченном на схеме как «учебный класс» не имелось ни доски, ни парт, ни стульев. Вместо них всё пространство занимали четыре аппарата, напоминающих капсулу с массивным кольцом вокруг неё.

- Курсанты, займите капсулы для транскраниальной магнитной стимуляции, - голос отдал распоряжение.

- Что это такое? - кажется, в этот раз Томас испугался.

- Большой магнит, - вместо голосового помощника ответил Катков, потому что пауза вышла слишком долгой. Машина не спешила пояснять. - Может, это вместо укола? Думаю, что та химия, которая до сих пор плещется в наших венах, ещё не выветрилась. Повторный укол ударит по почкам или печени.

- Думаешь, те, кто смог построить вот это, - Томас широко развёл руки, чуть приподняв их, - не смогли создать нейтрализатор?

- Курсанты, займите капсулы, - повторила машина, пресекая спор.

- Всё равно заставят так или иначе, - вторил системе Абу.

Он решительно шагнул к ближайшему аппарату, обречённо бубня себе под нос:

- Усыпят. Опять пустит сонный газ. Или выстрелит из стены. Что толку спорить?

Отчасти он оказался прав: едва кадеты занимали горизонтальное положение, получали укол, ввергающий их в учебный транс - так система описала это в процессе обучения.

Голосовой интерфейс корабля не давал комментариев, потому что это было частью учебной программы.

Если кратко, то ТМС модулировало активность зон коры головного мозга, чтобы временно «разогнать» нужные участки мозга под конкретный тип учебных задач. В сочетании с нейроинтерфейсом и медикаментами, обучение ускорялось в десятки раз.

Всё-таки слово «гипноз», которое Катков использовал в своих рассуждениях, не верно отражало суть процесса.

Хотя бы потому, что процесс имел обратную связь Так называемый «нейрофидбек с адаптацией под индивидуальные ритмы мозга». Машина считывала ЭЭГ-паттерны и подстраивала темп подачи информации под «окно максимальной обучаемости» конкретного человека.

Во-вторых, не делалось никаких поведенческих установок, хоть и стоит признать, что это весьма условное утверждение. Да, напрямую никакие приказы не внедрялись в подсознание, но ведь и обучение в классическом смысле меняет личность.

Впрочем, обучение и было почти классическим, вся эта фармакология и машинерия влияла лишь на скорость впитывания информации. На такой параметр как «понимание» она никак не влияла, хоть он явно учитывался в тех самых процентах соответствия минимальным требованиям.

Катков закончил обучение первым с результатом в 127 %. Это не ошибка, ведь проценты считаются от минимума, нижнего поля допуска.

В теории, он мог бы достичь около ста пятидесяти процентов, но у него плохо усвоились кибернетика и генетика - дисциплины, признанные в Советском Союзе лженауками.

Он, конечно всё запомнил и может даже выдавать данные как справочник, только вот оперировать этой информацией не способен. Нет понимания взаимосвязей, набор фактов разрозненный, без единого стержня причинно-следственных связей.

Чтобы протестировать себя вне процесса обучения, Катков задал себе простой вопрос: вирусы живые?

И легко ответил на него - это не биомашины, это вполне себе жизнь, даже несмотря на то, что не способна размножаться без клеток другого организма. Никто же не считает коллектив, состоящий из одних мужчин или женщин неживым, только потому, что без противоположного пола они не могут размножаться?

Но вот, например, не мог принять решения, как относиться к таким формам жизни (так было указано в обучающем материале) как обелиски - по сути самостоятельным кускам РНК. Он подобрал слова, подобрал определения, но не смог собрать всё это в систему, сделать на основе них выводов, потому что не мог допустить саму возможность существования такой сборки.

А вот в физике, астрофизике и математике - преуспел. Механика и вовсе уже была изучена на достаточно хорошем уровне, не хватало только данных по новым материалам с интересными свойствами.

Эх, знал бы его знакомый, разработчик резцов из НИИ, чем покрыт этот корабль!

- Уровень достаточен для отдачи команды на осуществление прокола, - похвалила Каткова машина. В своём стиле, без единой тени эмоций.

Но приказ-разрешение не приняла: защитный протокол не позволяет опасные действия, когда люди на борту находятся в учебном трансе.

Безопасность, там, где это возможно, блюдётся.

Два дня пришлось провести в одиночестве на пустом корабле.

Хотя, это не совсем верно. С достижением минимума он получил доступ к большему количеству помещений. Например, «познакомился» с предыдущим экипажем. Мучимый головной болью, забрёл в помещение промаркированное на схеме как «Хранилище биологических форм».

Не случайно, конечно, а по настоянию голосового ассистента: по её мнению, именно пока голова болит, стоило увидеть предыдущий экипаж.

Своего рода рефлексотерапия: если порезал палец - это больно. А если второй сломать, то о порезе и думать забудешь.

Потому машина решила, что это снизит уровень стресса при наблюдении тел, не являющимися ни живыми, ни мёртвыми.

Никакой мистики, они не вампиры-упыри и не Кощеи Бессмертные из сказок.

Обычные люди. Из будущего. Причёски немного непривычные. На лицах есть следы косметических операций. Ростом, кажется повыше. А в остальном - точно такие же.

Их состояние - следствие Серии Экспериментов номер семь. Так называлась эта часть проекта «Дырокол», основанного на возможностях одноимённого корабля, в чреве которого троица людей из прошлого сейчас пребывает.

Нет, это не машина времени, хотя в каком-то смысле, в одной из частностей, это так и есть.

Собственно, СЭ-7 как раз проводилась ради того, чтобы инструментальными методами, а при счастливом стечении обстоятельств и глазами экипажа, заглянуть за непроходимые стенки науки.

Как, например, считалось невозможным заглянуть за горизонт событий чёрной дыры. Серия Экспериментов №4 подтвердила это. «Дырокол» не смог открыть туда червоточину.

Так проверялись сразу несколько идей, в частности некую идею «Эволюционирующей Вселенной» - из всего перечная именно это название впечатлило его больше всего, ведь даже за формулировкой скрывается то, что Вселенные способны размножаться - это необходимое условие для эволюции. Там, за горизонтом событий, в принципе, может быть и новая Вселенная.

Подробностей Катков не знал, видел только перечень, да и то не ко всем экспериментам. Всё-таки у него был статус курсанта и обучение хоть как-то посвятило только в детали текущей, седьмой серии: проверка реакции Вселенной на нарушение причинности.

СЭ-4 и вовсе не раскрывалась, просто некоторые объяснения СЭ-7 на неё ссылались, оттуда Катков и узнал о её существовании.

Нынешнее состояние предыдущей команды - это как раз действие такого защитного механизма.

Каткову стало немножко жутковато от осознания всей цепочки событий: мог ли Людвиг Фламм в 1916 году предположить, что его анализ решения уравнений Эйнштейна приведут к такому? Тогда он заметил математическую возможность: у чёрной дыры теоретически может быть «антипод» - белая дыра, и между ними мог бы существовать пространственно-временной туннель.

Курсант полистал доступную ему информацию в цыпе и убедился, что эта гипотеза фигурировала как одна из рабочих в СЭ-4. Подтвердить её не удалось.

Впрочем, цепочка причин и следствий могла начаться и не с Фламма. Кто знает, подтолкнула ли та статься или нет Натана Розена и Альберта Эйнштейна к их работе, или они сами пришли к идее моста Эйнштейна-Розена.

Впрочем, эти двое точно не приняли бы свою причастность к состоянию экипажа: по их расчётам выходило, что такой мост нестабилен: он моментально схлопывается под действием гравитации, и пройти через него невозможно.

Разве это не та самая защита?

Так, да не так.

После них был ещё Уиллер, который в пятидесятые ввёл понятие червоточины - именно этот термин встречается чаще всего в спецификациях «Дырокола».

Да много кто занимался вопросом. Сотни последующих лет разные теоретики ломали копья, пока дело не дошло до практики. Собственно так и появился на свет проект «Дырокол» - способ подглядеть в «черновики Творца», то есть измерить или даже увидеть то, что не поддаётся и косвенным методам.

Но теория не давала ответ на вопрос, что будет когда объект переместится из точки А в точку Б быстрее предельной скорости распространения информации. Той, что принято называть скоростью света.

Получается, что открывается пространство для «бага» вселенной, позволяющего событию-следствию произойти раньше события-причины (или одновременно, но в разных системах отсчёта), и тогда вся привычная логика «сначала нажал кнопку, потом загорелся свет» ломается.

Если через червоточину можно передать сигнал быстрее света, можно построить замкнутую кривую во времени: отправить сообщение в прошлое и получить ответ до отправки. Это не просто «странно», это делает любую систему управления логически противоречивой.

Временная упорядоченность нарушается, нельзя однозначно сказать, какое событие было первым, что делает бессмысленными любые динамические уравнения: если не знаешь, в каком порядке применять граничные условия, то не можешь предсказать результат.

«Ошибка в самой реальности! - отчасти с восхищением, отчасти со страхом думал об этом Катков. - Люди настолько преисполнились в научном познании, что осмелились испытать на прочность само мироздание! Поставили под сомнение непреложность его законов. А ведь если пространство-время можно проколоть, значит, у него есть предел прочности».

От последней мысли ему стало действительно страшно. В голове возникла картина падающего карточного домика, которая сменилась на коллапс самой Вселенной, который после обучения он представлял себе как переход в иное состояние, вызванное изменением главных констант.

Он вглядывался в лица потомков, осмелившихся на самый опасный эксперимент, какой только возможен. Искал в них знакомые черты. А что? Среди этих смельчаков может оказаться если не его родня, то кого-то из коллег, знакомых...

Подобно путешественникам средневековья, отправлявшимся в плавание без чётко представляемой конечной цели, с одной лишь надеждой и предположением вместо карты, эти люди совершили подвиг ещё большего масштаба. Оправились за границу познания.

Для него, как для инженера-проектировщика, самое страшное - не факт того, что возможна авария. Ничего хорошего в ней, конечно нет, но как правило это прогнозируемое явление: если возможно повышение давления - ставь клапан.

Самое страшное - когда возможность что-либо предсказать теряется.

Если причина не определяет следствие, то нет однозначного решения. Нет способа проверить, сработает ли клапан, если ты его откроешь.

Потому что открытие клапана может произойти до того, как ты к нему подойдёшь.

Это безумие, и потомки добровольно шагнули в него.

Цыпа выдавала несколько сбивающее с толку описание:

«Статус: изолированы.

Причина: критическое нарушение причинности.

Цель: предотвращение каскадного нарушения причинности в масштабах наблюдаемой вселенной».

Выглядело так, будто машина поместила людей в карантин, хотя на самом деле, их состояние - следствие защитного механизма самой природы.

Следующим от учебного транса очнулся Томас. Его результат оказался чуть скромнее: сто семь процентов. Перевалил за минимум, но не обошёл Каткова.

Он тоже сходил «на экскурсию-знакомство» с прежней командой и, возвращаясь, столкнулся с уже разбуженным Абу.

Тот достиг только 99,7%.

- Может, тебе не хватает простого человеческого объяснения? - сочувственно предложил помощь Томас. - Если не я, так, вон, Катков объяснит тебе своими словами.

Афганец только разозлился:

- Я усвоил всё! Не хуже тебя! - огрызнулся он. - Проценты перестали расти, потому что я не отказался от истиной веры! Эта шайтан-машина хотела, чтобы я признал, что Аллах, мир ему, не всемогущ!

- От меня ничего такого не требовала, - удивился Томас. - А я тоже не атеист, как некоторые комуняки, - оба покосились на Каткова. - Другой веры, католик. Но меня не требовали отречься.

Катков оскорбление не принял. Напротив, воспринял как комплимент: фактически ведь Томас озвучил, что эталоном в будущем всё-таки считается материалистическое мировоззрение!

А ещё внёс правку в мнимую биографию Томаса: американец. С тех пор, как какой-то британский король поругался с Римским Папой, не желавшим утвердить его развод и очередной брак, среди англичан католиков мало.

- От меня тоже не требовала, - чуть более спокойно пояснил Абу. - Но разве принятие квантового детерминизма, истинной случайности, не противоречит идее всемогущества и всеведения Творца всего сущего? Наличие неопределённости до коллапса волновой функции противоречит тому, что Аллах предопределил все судьбы заранее.

Инженеру оставалось только покачать головой: Абу продемонстрировал незаурядный ум, достаточно глубокое понимание квантового мира (насколько это слово применимо к тому, что невозможно себе представить, а можно только вычислять). И при этом он породил такую химеру, попытавшись скрестить науку и религию! Точнее, едва не породил. Они не собрались вместе в его голове, что тоже абсолютно правильно.

Вопрос выбора. И Катков его не осуждал, и умом даже не понимал, но не чувствовал на эмоциональном уровне. У него другие моральные установки.

- Ладно. Пусть так, - согласился Томас и повернулся к Каткову. - Но мы-то с тобой можем приказать машине осуществить этот самый прокол? Троих же не надо? Одного достаточно. А потом нас отпустят?

- У тебя точно уровень выше сотни? - опять огрызнулся Абу. - Прокол - это путь возвращения! Но не для нас, а на века вперёд, в будущее! Вернуть нас после этого невозможно. Ты же сам мне рассказывал, что стало с теми, кто бросил вызов Аллаху и попытался идти против течения времени!

Абу, не достигший минимума, на экскурсию не ходил, но Томас поделился с ним впечатлениями.

- А ещё ты упускаешь самое главное: мы не принимаем решение о проколе. Мы с тобой только согласовываем его, - настроение у Каткова стало даже хуже, чем у Абу, хоть у второго и болела голова, а у инженера - уже нет.

- Этот момент я тоже не понял, - Томас проигнорировал неприятный тон собеседника, - отчего машина, принимающая решение на то, чтобы нас усыпить, принудительно вколотить в наши головы какие-то знания... И она не может просто вернуться к тем, кто её сделал?

Хоть вопрос если и был адресован к кому-то, то скорее к инженеру или самому кораблю, но ответил тот, от кого это меньше всего ожидали - Абу:

- Обучение не бросает вызов Хозяину Миров. А вот прокол - это оскорбление ему. На это машина не способна.

Катков готов был согласиться с содержанием, с сутью сказанного Абу, но не с формулировками, в которые тот всё обернул.

«Наблюдатель» - это не обязательно разумное или даже просто разумное существо. Наблюдатель это синоним измерения. Так что это ограничение не физического характера, а морально-этического. Вопрос ответственности. Оно не исходит из необходимости, а, скорее всего, заложено проектировщиками при создании «Дырокола».

«Хитрая» машина же нашла способ его обойти, чтобы выполнить задачу высокого приоритета: завершить эксперимент седьмой серии, даже если экипаж не способен отдавать приказы.

Катков добавил несколько пояснений от себя:

- Прокол не делают по желанию. Это не кран открыть. «Дырокол» - это не тележка «туда-обратно». Это... - он запнулся, подбирая слово. - Это как вместо ключа к двери, поддеть её монтировочкой. Нужно знать, в какую дверь ломиться и где подковырнуть.

Томас прищурился, будто пытался разглядеть в этих словах лазейку.

- И где это?

- Где гравитация сильнее. Мы сейчас летим или к Солнцу или к газовому гиганту. Не знаю, что было ближе на момент старта. Не силён в астрономии.

- Солнце всегда ближе, - ответ опять дал Абу. - Минимум в четыре раза.

- Система! - Томас впервые использовал хоть какое-то обращение, глядя в потолок. - Сколько времени осталось до прибытия в точку прокола?

- Уровень доступа недостаточен для получения информации, - ответила машина.

- Катков, попробуй ты! - Томас толкнул инженера в плечо.

- Думаешь, десяток процентов что-то решает? - усомнился тот.

- Если у тебя больше, может быть, ты назначен и.о. капитана, пока эта спящая красавица не проснётся, - высказал свою догадку Томас. Кого он имел ввиду, Катков не понял. Знания о должностях экипажа не были доступны курсантам. Поругал себя за то, что так быстро привык больше опираться на базы данных, чем на глаза: наверняка знаки отличия на униформе, пусть и странной, есть.

Он потрогал место для знака отличия на костюме, до сих пор пустующее.

- Система, это так? - вместо повторения вопроса, Катков спросил более обще.

- Курсанты, базовый этап обучения завершён. Текущие показатели: Катков - 127%, Томас - 107%, Абу - 99,7%. Статус Абу: не соответствует минимальным требованиям. Рекомендация: дополнительная сессия обучения со сменой методики стимуляции нейроактивности.

Абу резко выпрямился и выкрикнул твёрдым голосом:

- Я не лягу обратно. Я усвоил достаточно.

- Статус «не соответствует» не предполагает согласия, - ответила машина. - Рекомендация остаётся в силе.

Катков поднял руку - не чтобы успокоить, а чтобы выиграть секунду.

- Подождите, - сказал он. - Абу прав. Если он не принимает часть данных из-за конфликта мировоззрений, повторная стимуляция не исправит понимания. Она только усилит сопротивление. Это не дефект. Это несовместимость входных данных с базовой моделью.

Он сам удивился, как спокойно это прозвучало. Как будто обсуждал не человека, а схему. Но это и был язык машины. Единственный, который здесь мог сработать.

- Несовместимость входных данных учтена, - ровно ответила машина. - Статус остаётся неизменным: не соответствует минимальным требованиям. Рекомендация по дополнительной сессии сохраняется как технически обоснованная, но прогнозируется нулевая эффективность.

Томас перевёл взгляд с Каткова на машину, потом обратно.

- То есть... ты только что попытался договорился с компьютером?

- Так не договорился же, - Катков покачал головой. - Я всего-то говорил на её языке.

Абу шумно выдохнул, и напряжение в его плечах чуть спало.

- Спасибо, - буркнул он, не глядя на Каткова, - что не дал ему... - Абу помялся, - подселить в меня джина, - он поднял глаза: - Ты же не считаешь меня глупым?

- Ты просто тоже говоришь на своём языке, - инженер попытался улыбнуться так, чтобы это не выглядело как насмешка. - Если уж я с машиной нашёл понимание... Мы все понимаем, что имеется ввиду. Назови как хочешь: одержимость, подселение джина или корректировка личности методом глубокого гипноза... Суть-то не меняется.

- Никто не считает тебя глупым, - Томас неожиданно положил руку Абу на плечо. - Мы же понимаем, что ты не хочешь потерять самое важное для себя, опору под ногами. Ты - веру. Я - надежду, что это закончится. А он... Не знаю, что на уме у этих марксистов... - интонация стала шутливой: - Старые формулы?

Катков хотел было возразить, но не стал. Потому что это было правдой. Большей частью правды.

- Ладно, - он активировал цыпу и вывел проекцию на стену - теперь, после обучения это стало возможным. - Я всё ещё хочу знать, что происходит. Где-то должен быть не только журнал экспериментов, но и отчёты с выводами по СЭ-7. Машина?

Машина не стала спорить. Она самостоятельно активировала на настенном экране схему отсеков корабля и подсветила одну точку - маленькую, почти незаметную. Просто потому, что находилась в «серой зоне», ещё не доступной части корабля.

Катков ждал не этого, а что откроется доступ чрез цифровой процессор. А система ещё и добавила, словно издеваясь:

- Доступ в отсек управления ограничен. Текущий уровень курсантов недостаточен.

Томас усмехнулся - на этот раз без горечи, почти с вызовом.

- Ну вот. Опять «недостаточно».

- Значит, надо стать «достаточно», - как лидер по итогам обучения, Катков чувствовал не столько гордость, сколько ответственность, раз уж Томас фактически признал в нём и.о. капитана.

И, не оглядываясь, пошёл вперёд. За ним, чуть помедлив, двинулись Томас и Абу.

В тренажёрный зал. Хоть какой-то способ сбросить стресс.

- У меня есть предложение, - сказал Абу, пока шли, - не смотреть вверх, когда обращаемся к машине. Это выглядит как молитва...

- Вообще без вопросов. Сам хотел предложить, - улыбнулся Томас.

- Голос корабля, у тебя есть имя? - спросил Катков, как бы принимая договорённость, глядя прямо перед собой. - Как к тебе обращаться?

- Вы можете самостоятельно выбрать идентификатор, - ответила машина индифферентно. - Укажу на несоответствие применённого ранее «голос корабля». Корабль является частью проекта «Дырокол». Голос, который вы слышите, сопровождает весь проект. К данным проекта в соответствие с уровнем допуска вы так же можете получить через цифровой планшет либо стеновые панели.

- Ты что-нибудь понял? - Томас догнал Каткова.

- Что это просто форма подачи информации? - ответил тот. - Быстрый доступ к базе знаний.

Абу фыркнул:

- Опять говоришь, как он, - он кивнул на потолок, но вспомнил своё же предложение и смутился. - «Доступ к базе». «Измеряемые параметры». А я вот хочу просто выйти из этой клетки. Почувствовать ветер.

Стерильный воздух корабля начал раздражать даже Каткова, городского жителя, каботавшего в закрытых помещениях. Что уж говорить о том, кто жил почти что в единении с природой. На свежем воздухе

- Курсанты, - вечно подслушивающая машина вмешалась в разговор как всегда равнодушным голосом. Впрочем, она сама пояснил, что лишь озвучивает строчки из журналов. - Уведомляю о том, что в соответствие с индивидуальными планами, настало время для физической активности.

Все трое, уже стоящие перед спортзалом только ухмыльнулись.

- Есть там тренажёр, где усилие создаётся потоком воздуха, - Томас попытался перевести разговор в шутку, но не вышло.

Он стёр с лица свою дежурную приторную улыбку.

Двери тренажёрного зала как раз открылись, и Абу зашагал к аэродинамической трубе.

- Модуль АТ-13 не предусмотрен в индивидуальных планах курсантов, - машина, как всегда, не упустила возможности добавить комментарий. - Используется в рамках адаптивной корректировки сенсорной нагрузки.

- Мне необходим этот тренажёр для психологической разгрузки, - Абу не поднял лица, но взгляд по привычке всё-таки направил в потолок.

Возникла небольшая пауза, но дверь в прозрачный цилиндр всё-таки открылась.

Комментария от машины не последовало.

Глава 5

В своём предположении Катков ошибся - для того, чтобы осуществить прокол с разницей во времени, нужно не приближаться к объектам с большой гравитацией, а наоборот, удаляться от них.

Это не какое-то озарение, а результат дальнейшего обучения: его уровень соответствия достиг 132-х процентов. Характеристика росла крайне медленно, не каждый сеанс давал хоть какой-то прогресс.

Томас прирос тоже на пять процентов, а вот характеристика Абу никак не менялась, даже несмотря на очевидно повысившуюся эрудицию и более крепкое тело - физические параметры тоже входили в оценку.

Сеансы продолжались и для него тоже, несмотря на то, что его обучение машина признала бесперспективным.

А их прошло уже немало - отличное средство для борьбы с ощущением времени.

Физические нагрузки, отдых, обучение - всё это слилось в единый бесконечный круг. Дни похожие один на другой.

- Друзья, видимо, не скоро мы сможем попробовать что-то иное, - Томас выдавил каплю «клейстера» - так называемого сбалансированного питания - из пакета.

- Ох, знали бы вы какой хлеб печёт моя вторая жена! - мечтательно сказал Абу, но тут же изменился в лице, как только продолжил было мысль: - Когда вернёмся...

В столовой повисло молчание.

А что сказать, если слово «когда» ударило по эмоциям как гигантский колокол?

- Курсанты Фома, Томас и Абу. Занять места в креслах компенсации перегрузки.

Все трое понимали, что значит эта команда, и конечно же, настроение она не улучшила. Молча они брели в сторону нужного помещения, в котором не были с момента отбытия с Земли.

- Эх. Попробую ли я ещё когда-нибудь твой ароматный хлеб, Зухра! - ни с того ни с сего сказал Абу.

- Не знаю, как насчёт хлеба, но зерно не главная пища в будущем, - Катков был рад хоть какому-то разговору - ему нужен был способ отвлечься от мысли, что в результате входа в прокол, они станут такими же, как члены предыдущей команды.

- Тебя учили и этому? - удивился Томас.

- В рамках курса ботаники. Там что-то произошло, и зерновые перестали быть основой пищевого рациона. Главные фермы - океанические. Водоросли едят в основном.

Все трое инстинктивно выбрали те же кресла, в которых разместились при старте с Земли, хоть этот выбор тогда и был случайным.

«Причина и следствие, - подумал Катков. - Случайность дала начало традиции».

- Катков, ты понимаешь, как это работает? - хоть кресло и обхватило не то пилотов, не то пассажиров, безопаснее себя никто не чувствовал, оттого Томас опять затеял беседу.

- Частично, - ответил инженер. - Я не учёный. Только здесь на корабле погрузился в эту тему. Теорию разработали уже давно. Про Эйнштейна слыхал?

- А что, есть те, кто не слыхал? - Томас покосился на Абу.

- Ты опять? - рассердился деревенский житель. Но сердился он не зря: - Имя слышал, а чем знаменит - не знал... До обучения здесь.

- В общем, он изобрёл общую теорию относительности. И предсказал червоточины или кротовые норы - это такие проколы в пространстве, соединяющие две точки, - начал Катков, очевидно ориентируясь на Абу с его так и не достигнутыми ста процентами.

- Катков, тебе же сказали, что мы обучение прошли, - вместо афганца возбудился американец.

- Тогда, сами должны понимать - корабль создаст вход, и мы выйдем с другой стороны...

- Это понятно. Как создаётся разница во времени?

- Два варианта кажутся наиболее очевидными: либо всё это время мы разгонялись до скорости, близкой к световой, либо должны оказаться в области сильной гравитации. Первая версия кажется наиболее реалистичной, не слыхал я, что где-то рядом с Землёй есть чёрная дыра или нейтронная звезда. Чтобы перекинуть мост Эйнштейна-Розена со второй стороны должен быть какой-то маяк... Или станция, тоже работающая в условиях искажения пространства-времени... А узнаём мы друг друга по...

Катков резко оборвал фразу, прислушиваясь к ощущениям. Искусственная гравитация исчезла, навалилась невесомость. Это произошло резко, так что он от неожиданности охнул довольно громко, испугавшись, что и в самом деле падает.

- Как они решили проблему схлопывания червоточины под действием собственной гравитации? - как ни странно, вопрос задал Абу.

- Ты про экзотическую материю с отрицательной гравитацией? Так нашли. Есть такая. Из-за неё вселенная расширяется с ускорением.

- Что-то такое припоминаю, - Томас нахмурился, изображая работу мысли. - А как решили проб...

- Приготовиться ко входу в прокол, - объявил голос, который не беспокоился о возможном прекращении своего существования, а потому так и оставался нейтральным.

- Интересно, что будет, если мы с тобой не дадим согласия? - спросил Томас как бы ни к кому не обращаясь.

- Утилизируют как бесполезных, похитят другую команду, - почему-то Абу говорил во множественном числе. - Неужели ещё не понял нашего положения?

- Но тебя же не утилизировали, - нервничающий Томас решил поиграть на нервах внешне спокойного Абу.

- Курсант Катков, прошу согласовать открытие червоточины, - повторила машина.

- Можно хотя бы посмотреть на этот прокол? Включи внешние камеры, как тогда, на Земле! - попросил Томас. - Я тоже могу его утвердить!

- Курсант Томас, дайте согласование на прокол, - уровень соответствия у него достаточный, так что кораблю не важно, кто именно его даст. Лишь бы живой человек.

- Начать открытие прокола, - сказал Томас и добавил без паузы: - Вывести изображение с внешних камер на стеновую панель.

- Приказ принят, - ответила машина, да вот только вместо изображения троица получила по инъекции, которая отключила сознание путешественников.

«Так вот ради чего была вся эта подготовка!» - проваливаясь в небытие (возможно, не только в образном смысле), Катков не мог не ёрничать.

- Всё-таки очнулся? - первое, что увидел Катков - лицо незнакомца. Так ему показалось в первый момент, а уже спустя секунду, он вспомнил его: один из членов предыдущей команды.

Повернул голову, чтобы убедиться, что с Томасом и Абу всё в порядке, но сперва увидел ещё одного члена старого экипажа. На этот раз женского пола. Её он тоже видел в «склепе-мавзолее».

- С ними всё в порядке, - женщина смотрела на параметры на цифровом планшете. - Простая случайность, что ты проснулся первым. Я отменила нейтрализатор, чтобы у вас головы не болели. Проснутся естественным образом.

- Почему вас только двое? - Катков и сам не понял, почему задал именно этот вопрос вместо приветствия. Какое-то нехорошее предчувствие обуяло его. Интуитивно прочитал некое напряжение. А скорее, попытку его скрыть этими двумя. Как-то нарочито бодро они говорили.

- Живых на борту пятеро, - ответил мужчина.

«Только их было больше! - вспомнил Катков. - Сознание вернулось только к двоим?»

По понятным причинам он не стал углубляться в расспросы.

- Меня зовут Фёдор Дмитрич Катков, - пусть и с запозданием представился он. - Тот европеец - Томас...

- Мы прочитали логи. Ваши профили есть в системе, - натянуто улыбаясь, сказал мужчина, надавив на грудь пытающемуся привстать собеседнику. - Не спешите вставать. Всё-таки перегрузочный коктейль не нейтрализован.

- Когда ваши товарищи придут в себя, тогда и познакомимся все вместе, - добавила женщина.

«Этикет будущего я не изучал, - подумал Катков. - Может, так у них принято?»

Мужчина ушёл, а женщина села в одно из кресел, время от времени проверяя какие-то данные Абу и Томаса на планшете.

- Вы медик? - попытался начать разговор Катков.

- Биолог, - односложно ответила дама. Не старая и не молодая. Почему-то казалось, что меркой прошлого её возраст оценивать нее стоит: может быть, благодаря косметологии скрывает, что ей за сто лет?

Особой красотой не отличалась, но и неприятной её внешность не назовёшь. И опять Катков решил, что в этой культуре его мерка может не подойти.

Обычная, вроде бы, но всё-таки что-то отличало её от современниц шестидесятых. И дело точно не в росте около двух метров и несколько экстравагантной асимметричной причёске: с одной стороны волосы почти до подбородка, а с другой закрывали ухо только на половину.

- Куда мы сейчас летим? - Катков сделал очередную попытку начать разговор. - На Землю?

- Уже прилетели, - ответила... хм... коллега. - Пристыкованы к станции на орбите Марса.

- Я уверен, что видел вас в... - мужчина запнулся, не желая произносить слово «хранилище» - ...в спящем состоянии. Вы не со станции.

- Карантин. Не долгий, не беспокойтесь. Как раз сейчас и выясняю, как долго нам быть в изоляции.

Биолог говорила сухо, всем своим видом давая понять, что не желает или, скорее, не может говорить из-за разных статусов и уровней допуска.

Холодный пот выступил у Каткова, когда он попытался представить, каков его реальный статус.

Подопытный? Собранный образец? Не оттого ли не захотели знакомиться, что не относятся как к человеку? Никто же не знакомится с лабораторными крысами?

- Что у вас с показателями? - показалось, что биолог искренне заволновалась.

«Точно! Она же отслеживает информацию о нашем состоянии! Через костюм? В нём датчики?» - догадался инженер. Он уже поинтересовался возможностями техники будущего. В принципе, и в его времени можно было снимать и передавать показатели без проводов, проблема была бы только в батареях, в их размере.

- Почувствовал себя пленником, - ответил Катков почти честно, подозревая, что вполне возможно, что по показателям можно отличить ложь от правды.

- Карантин - стандартная процедура. Впервые была введена в 1969-м году после возвращения «Аполлона-11» с Луны, - женщина старалась говорить успокаивающе, но Каткову слышались в её речи те же нотки, что у голоса «Дырокола». То есть полная нейтральность.

- Нас похитили из 67-го, - огрызнулся Катков и уставился в потолок.

Диалог не заладился, особенно с учётом новых обстоятельств: не только корабль может с него снимать данные, но и члены экипажа с более высоким допуском.

Абу и Томас пробудились спустя час с разницей примерно в десять минут. Всё это время прошло в полном молчании.

Каким-то неведомым образом, мужчина узнавал о пробуждении заранее и приходил, чтобы первым поприветствовать курсанта - именно такое слово он использовал, обращаясь к двоим другим современникам Каткова.

Тот предположил, что он в курсе деталей разговора с биологом, а потому скорректировал линию поведения, чтобы быть менее подозрительным.

Общение с людьми, быстрые знакомства и прочие элементы легкомысленного буржуазного поведения никогда не были сильной стороной Каткова, так что он недоумевал, зачем вообще нужно личное присутствие, раз всё можно видеть дистанционно.

На ум приходило только слово «импринтинг», но они же новорожденные гусята?

Анонсированное знакомство состоялось в столовой.

Мужчину звали Кай - непонятно, это имя или фамилия, но точно ему подходило: для Каткова оно ассоциировалось в первую очередь с персонажем сказки «Снежная королева», и чем-то «и.о. капитана» - так он отрекомендовался - походил на него.

Именно с таким видом надо собирать из кубиков льда слово «вечность».

Женщину звали Эри. Опять одним словом. Видимо, так принято? Может, это и не имена вовсе, а позывные?

Оказалось, что биолог - не её основная специализация. Первая - химик. Но такова специфика маленьких коллективов, нужно совмещать несколько профессий, чтобы не раздувать штат.

- Если есть вопросы - задавайте, - милостиво позволил Кай, сдержано, дежурно улыбнувшись: - Учитывайте, что мы не последний день видимся.

Трое из прошлого переглянулись:

- Что с нами будет дальше? - за всех спросил Абу.

- Это не в моей компетенции. Пока ваш статус, как и прежде, - курсанты. Ничего не меняется. Когда карантин закончится, думаю, будут углублённые проверки, собеседования... Возможно получение гражданства, присяга... Но это я уже фантазирую. Вы должны понимать, что прецедентов подобного рода не было, ваш юридический статус сложен.

- То есть назад вы нас не вернёте? - насупился Абу.

- Если бы дело в нас, - за капитана ответила Эри, когда тот посмотрел на неё, словно мысленно передал слово. - Вы же видели, в каком состоянии мы были до возвращения? Сама Вселенная противодействует созданию парадоксов.

- Но всё-таки отчасти их смогли обойти, - Томас спросил подозрительно.

- То, что мы из будущего, не значит, что мы знаем все тайны Мироздания. Мы обрели вас в рамках седьмой серии экспериментов. Всего лишь седьмой, - слово снова взял Кай. - Всё человечество, учёные, будут анализировать собранные данные... Ответ будет... Но прямо сейчас у нас... у всех нас, есть только предположения. Я бы даже гипотезами-то их поостерёгся называть.

- При принятии решения о нашей дальнейшей судьбе будет учитываться процент соответствия какому-то там минимуму? - вопрос задал Томас, косясь на Абу.

- Будет учитываться вообще всё, - отвечать взялась Эри. - Даже то, с какой частотой вы дышите. Но у каждого элемента свой вес.

- Частота дыхания - это ради определения нагрузки на рекуператоры кислорода на корабле? - почему-то Катков из всей речи выхватил именно эту часть.

Томас и Абу сначала глянули на него недоуменно, а потом поняли: оценка как деталек проекта «Дырокол», как винтиков корабля. Как они будут стыковаться с механической частью.

- Не только, - Эри, без сомнения, отметила отношение «пришельцев» из прошлого к её формулировке - она посмотрела на свой планшет, читая показатели.

- Хорошо, спрошу иначе, настаивал Томас. - Каков вес фактора соответствия чему-то там в нашей судьбе?

- И чему это соответствие устанавливается? - Добавил Катков, казалось бы невпопад, вызывая неудовольствие Томаса, ведь так он дал возможность выбирать, на какой вопрос отвечать.

Впрочем, быстро сообразил, что это один и тот же вопрос, просто задан иначе.

- Соответствие вашей личности базовым постулатам, - от ответа Эри понятнее не стало.

Они с Каем переглянулись, он сверился со своим планшетом и кивнул ей.

«Согласовали с внешним миром?» - резанула догадка.

- Формулировки могут быть различные... В разных учениях отличается даже их количество. Вскоре вам, - Эри глянула с высокомерием, - всем вам, будет открыт этот блок в цифровом планшете.

- На этом первое собрание закончено, - Кай не дал времени вставить новый вопрос. - Вижу, вам есть что обсудить между собой. Мы вас оставим. У нас тоже есть дела.

Он одним взглядом отдал команду Эри, и они удалились в ту часть корабля, куда у курсантов не было доступа.

- Они могут нас слушать, - из уст Томаса прозвучал не то вопрос, не то утверждение.

- Уверен, что так. Но им это не надо. Система сделает для них выжимку, - сардонически ухмыльнулся Катков.

- Не важно. У вас появились эти постулаты? - Томас уткнулся в цыпу, усиленно листая и тыкая что-то. - Где вообще это искать?!

- Среди документации, - Катков тоже принялся копаться в источнике знаний, и как выяснилось, троянском коне. - Вот. Нашёл. В разделе «Основы». Логично. Постулаты же.

Все трое углубились в чтение.

Документ назывался «Постулаты парадигмы Живой Геи».

Постулат 1: планета Гея классифицируется как метасистема высшего порядка (уровень организации: планетарный биосферный агент).

Постулат 2: антропогенез рассматривается как целенаправленный результат эволюции биосферы (допущение: не случайность, а проектная спецификация).

Постулат 3: вид Homo sapiens sapiens функционально определён как исполнительный модуль и периферический орган метасистемы Гея.

Постулат 4: основная задача вида Homo - способствовать эволюции метасистемы Гея путём внепланетной репликации биосферы (доставка и засев биоматериала земного типа для масштабирования метасистемы Гея).

Постулат 5: приоритетная задача вида Homo - обеспечение стабильности и безопасности ядра системы (планеты Земля) при любых внешних воздействиях.

Постулат 6: познание Вселенной является обязательным условием реализации задач репликации и защиты (без верификации среды невозможна безопасная доставка и оборона).

Катков пробежал глазами по строкам, и в голове у него само собой подставилось: «постулат» - «фундамент для расчётной модели». Или как постулаты арифметики. В своё время Лобачевский заменил формулировку одного из них, и родилась новая геометрия.

Язык, конечно, мерзкий, канцелярский, но суть похожа на какой-то конспект по философии. Строгость как у спецификации, нет этого словоблудия, присущего философам. Однако сами формулировки... Как если бы начальник цеха говорил рабочим: «Вы должны работать как хорошо смазанные подшипники!»

Людям вряд ли бы понравилась такая аналогия.

Но для Каткова текст казался скорее приятным, ибо однозначен и не допускает двойных трактовок. Тут всё строго, как если бы в ТЗ на мост написали: «Из розы ветров для данной местности следует, что главное направление верка - с севера. Прочими можно пренебречь при прочностных расчётах».

Только здесь «ТЗ» было на всю цивилизацию.

«Антропогенез как проект метажизни более высокого прядка...» - инженер мысленно перевёл это на язык КБ: «задача: получить модуль с такими-то характеристиками».

А «внепланетная репликация биосферы» - это, по сути, техзадание на экспедицию.

От этой мысли ему стало не по себе: это даже не техзадание, а справочник по анатомии. И люди в нём - это просто органы размножения биосферы, призванные нести жизнь Земного типа по Вселенной.

- Вы что-нибудь поняли? - спросил Томас раздражённо, спустя какое-то время тишины. Можно было прочесть раз десять, так долго все трое молчали. - Похоже на манифест, какими вы, комуняки, разбрасываетесь: «Земля - крестьянам, фабрики - рабочим».

- Или на ваши заповеди, - Каткова вовсе не задел тон американца. - Какая-то религия будущего? Поклоняются Земле?

- Не похоже, - отмёл версию Абу. - Как бы ты набрал соответствие больше ста процентов, если не прошёл обряд... посвящения?

- Но ведь тебя-то, скорее всего, режут именно по этой причине. Ты не меняешь вероисповедания...

- А у тебя его вообще нет, - парировал Томас. - Вы, комуняки, - безбожники.

- Стоит ли ссориться? - Абу подал голос разума. - Нужно просто попросить больше данных.

- Эй, машина! - Томас забыл о прежнем уговоре и посмотрел-таки в потолок. - Дай больше информации по Живой Гее!

- Уровень доступа недостаточен, - ответ прозвучал все так же нейтрально и... ожидаемо.

Глава 6

Ближайшие дни прошли в том же режиме, что и предыдущие: физические упражнения, обучение. Правда, теперь без медикаментозной стимуляции, хотя по-прежнему в аппаратах ТМР. Но переносится это значительно легче, хоть и эффект не тот.

Разве что все беседы так или иначе сводились к обсуждению постулатов Живой Геи. Точнее, версиям, как выглядит мир будущего, который на них опирается.

Впрочем, предметом дискуссий было и то, весь ли мир их принял. Ведь в настоящем для троих пришельцев времени существовали же отдельно коммунистические страны и империалисты? И религий в мире было много, и философских школ. Даже, скажем, в физике, до сих пор есть разные взгляды на одно и то же явление.

Система комментариев не давала, но вместе с открытием доступа к постулатам открылась и чуть более широкая справка.

Оказывается, основы этой идеи уже были сформулированы к моменту отлёта, который Томас называл похищением.

Некто Джеймс Лавлок в 1965 году работал над поиском жизни на Марсе и обратил внимание на то, что земная почва, «заражённая» жизнью, способна к саморегуляции.

Правда, широкой публике его мысли открылись только в 79-м, после кооперации с Линн Маргулис. Так что неудивительно, что никто из троих пришельцев не знал ни имён, ни о самом предположении.

Но всё-таки даже тогда это было нечто иное. Одно дело саморегуляция, и совсем другое - смотреть на планету как на живой организм.

- Понятно, почему раньше было скрыто, - поделился однажды своими мыслями Катков. - Не хотели сообщать сведения из будущего.

- Ерунда, - парировал Абу. - Почти всё обучение - это сведения из будущего. Правда, признаю, что они немного обезличенные, в основном без имён и дат.

- Не совсем так. Почти ничто принципиально новое нам не было доступно, лишь отсекли то, что в последствие наука опровергла. Но признаю, что дали чуть более расширено, чем это знали в наше время, - от слов "наше время" всем троим стало не по себе.

Идея Лавлока тоже мутировала значительно позднее, в начале двадцать первого века, когда уже появилось множество определений, что такое «жизнь». И главные среди признаков - это способность к дарвиновской эволюции и нарушение термодинамического равновесия по сравнению с окружающей средой.

То есть это такая форма организации материи, которая идёт против природы, не стремится к минимуму энергии и противостоит тенденции к тепловой смерти Вселенной.

- У меня в голове не укладывается, что они серьёзно полагают, что эта тоненькая прослоечка жизни на маленькой голубой планете способна остановить превращение нашего Солнца в белого карлика или подвинуть орбиту Земли, чтобы дать жизни ещё сколько-то миллионов лет, - восхищался Томас. - Мы, люди, способны на такое!

- Будут ли люди через миллиард лет? - скептически заметил Катков.

- Ну, какие-то другие существа, наши эволюционные потомки. Всё равно не гиганты и не боги. Просто разумные... - Томас сделал паузу и добавил, с остывшим энтузиазмом: - Порождения Геи.

Абу эти разговоры очень не нравились. Однажды он даже отчитал Томаса за тот что тот, католик, впадает в такую ересь:

- Ты хоть и не правоверный, но из людей писания! Ты не должен принимать это учение шайтана!

Катков же только ухмылялся. У него не укладывалось в голове, как может уживаться в головах его спутников настоящее, верифицируемое знание с мыслью о том, что некое могучее существо сотворило людей и с одной лишь целью - чтобы они поклонялись ему.

Но он не вступал в споры на эту тему после того, как чуть до драки не дошло после невинного вопроса...

Кая они в последующие дни не видели, а Эри заходила несколько раз, снимала параметры с помощью каких-то приборов непонятного назначения. Видимо, костюм собирает недостаточно данных. Да он, собственно, и не охватывает голову, а те приборы именно на голову надевались. Почему-то, данные снимали во время тренировок тела.

А спустя семнадцать дней после прокола из прошлого, состоялось ещё одно собрание. Председательствовала Эри, Кай так и не появился.

- Решение по вам принято. Вы можете стать гражданами государства-корпорации Совет Геи, - объявила женщина, но интонация не имела паузы конца.

- ...Но? Какое «но»? - подтолкнул Томас к завершению реплики.

- Условие - участие в серии экспериментов номер восемь.

- А что с седьмой?

- После полного обследования вас троих... на базе, седьмая серия будет считаться завершённой. Анализ собранных материалов займёт какое-то время. Возможно, вернутся к этой теме позднее, но смысла простаивать «Дыроколу» нет.

- Что за обследование? - насторожился Абу.

- Препарировать не будем, не волнуйтесь. Вам же религия запрещает хирургические вмешательства так? Наша корпорация уважает чужие традиции.

И опять всем показалось, что в этой фразе есть какая-то недосказанность.

- А если мы не согласимся?

- Ваши тела не пропадут даром. Возможно, в вашу честь будет назван оазис на Марсе, для которого они послужат питательной средой, - Эри говорила так, будто это повод для особой гордости.

- Кай... - каким-то шестым чувством догадался Абу.

- Он будет утилизирован. Не подлежит восстановлению. Капитаном в восьмой серии буду я, - женщина говорила буднично, будто рассказывала о ремонте механизма с заменой запчастей, а не о жизни напарника.

- Постойте... Я же не соответствую минимальным требованиям, - вдруг вспомнил Абу.

- Девяносто девять и семь, кажется? По правилам математики можно округлить до ста, - сказано было ровно, но чувствовался какой-то подвох.

- Я зачем-то вам нужен в восьмой серии?

- Конкретно вы? Нет, пожалуй. Вы не являетесь незаменимым. Но вы подходите для участия в СЭ-8. Совет Геи идёт вам навстречу.

- Скажите, а мы можем вернуться на Землю? Или ваша... как вы сказали? «Государственный синдикат»? - Томас задал вопрос, о котором думали все трое. - Или придётся жить тут, на «Дыроколе»?

- Государство-корпорация. В вашем времени не было такой формы государственного устройства в развитой форме. На Землю вернуться можно. Совету Геи принадлежат несколько островов на Праматери. Но для этого нужно стать гражданами, - взгляд Эри почему-то упёрся в Абу.

Не понравилось, что он задавал много неудобных вопросов?

- У вас нет мусульманской общины? - именно так он истолковал этот взгляд.

- Если честно, то я не знаю. Не интересовалась этим вопросом... - Эри сделала несколько нажатий на планшете, видимо, согласовывая что-то.

- А католики? - воспользовался паузой Томас, чтобы задать и свой вопрос.

Катков посчитал глупым уточнять про марксизм-ленинизм, учитывая форму государственного устройства Совета Геи. Решил потом уточнить, будет ли возможность переехать в СССР или другую социалистическую страну.

Эри же подождала некоторое время, прочла ответ и продолжила рассказ:

- Наше общество уважает чужие традиции больше, чем вы сами. Поэтому вам может быть трудно с вашими взглядами, - она опять заглянула в компьютер, встроенный в рукав униформы и подняла глаза: - Судя по всему, именно вас двоих это не касается.

Система сделала оценку вашего соответствия соответствия постулатам ваших религий...

- Догматам, - зачем-то поправил Томас.

- Пусть так. Заповедям, писанию - всем первичным документам, - уточнила и Эри в свою очередь. - Вы, Томас, католик на 27%. Вы, Абу, мусульманин на 76.

- Не может быть! - яростно закричал Абу вскакивая с места, а сидевшие по обе стороны Томас и Катков, надавили ему на плечи, вновь усаживая на место.

Скорее всего, зря старались: оба заметили, как ткань костюма на плече Абу чуть потемнела - микроскопические волокна изменили структуру, увеличивая сопротивление.

Не сильно, достаточно лишь, чтобы удержать, но не травмировать.

«Умные материалы», - припомнил Катков. Он читал про них в общих сведениях: они могли менять жёсткость, реагировать на пульс и температуру тела, даже блокировать резкие движения.

Он посмотрел на Эри. Та даже не шелохнулась. Ей и не нужно было. Система безопасности корабля всё сделала за неё.

От этой мысли Каткову стало не по себе: если костюм может удержать человека, то что ещё он может сделать без команды? Ввести транквилизатор? Смертельную инъекцию? Или стать действительно жёстким, блокировать дыхание?

Обо всём, связанным с проектом «Дырокол» ему доступны только общие сведения, и о костюмах в частности. И те появились только после прохождения сквозь прокол, то есть не связаны с допуском и соответствием постулатам, а с временной линией, с текущей датой.

Кстати, точную дату он тоже не знает - непонятно от какого события в будущем начали новый отсчёт. Очень уж избирательно предоставляются данные - теория почти не ограничена, а вот практические сведения почти все закрыты.

Из самого глобального, что он узнал о проекте - это почему пропадала и появлялась искусственная гравитация - для экономии энергии на ширине червоточины корабль принимал форму веретена, а рабочая форма при путешествиях - кольцо.

Но, например, полной схемы корабля или какой на нём движитель - до сих пор неизвестно. Эти разделы закрыты.

Подождав, пока Абу станет спокойнее, Эри продолжила, уточняя:

- Если вы укажете конкретное течение в исламе, оценку можно уточнить. Я не специалист в этой области, но насколько я понимаю, кораниты очень отличаются от суннитов... Итак?

Абу почему-то только скрипел зубами, но в диалог вступать не стал.

Катков понял, почему он не ухватился за эту возможность только после вопроса Томаса:

- Являются ли проценты приверженности нашей исходной вере обратно пропорциональными соответствию парадигме Живой Геи?

Эри опять что-то проверила в планшете, прежде чем ответить.

- Система не анкетирует. Не проверяет вас на знание священных текстов. Она фиксирует поведенческие маркеры, реакции на стимулы, паттерны принятия решений, - женщина подняла глаза. - Например, когда вам предложили вариант с хирургическим вмешательством, реакция Абу была классифицирована как «высокий уровень табуирования». Это был одним из параметров, принятых к учёту.

Абу сжал кулаки, но ничего не сказал.

- И всё-таки, что с обучением? Как оно влияет? - Томас продолжил настаивать вместо него.

- Обучение безусловно повлияло. Можете уточнить у Абу, верит ли он теперь, после изучения анатомии, что мужское семя зарождается в меду позвоночником и грудной клеткой...

- Ну, положим в Творении мира за шесть дней я и ранее сомневался. Но моя вера прежде всего это этическое учение...

- Вы неверно понимаете наше отношение в тому, во что вы верите. Мы не осуждаем, а только указываем на невозможность удовлетворить предписанное вам. Вы, Томас, можете уточнить, каких верований придерживаетесь, система пересчитает процент соответствия. Но я бы на вашем месте радовалась, что получили такие низкие цифры.

- Не понимаю... - Томас, действительно растерялся.

Эри опять что-то прочитала в планшете, сопровождая репликой: «Я не специалист», - а потом всё-таки ответила:

- При высоких показателях совместимости с требованиям религии, в условиях корабля и станции вы просто умрёте с голоду, ведь наша пища не соответствует разрешённой вам. Машина не выдаст вам пишу.

У нас отсутствуют сертифицированные медицинские протоколы, совместимые с вашими религиозными ограничениями. Если доступные методы лечения не могут быть применены без нарушения ваших принципов, машина просто оставит вас умирать.

Скорее всего, вы проиграете любой юридический спор, ведь свидетельства приверженцев большинства религий не принимаются в суде, так как клятвы, данные иноверцам ничего не стоят...

Мне продолжать, или вы уже поняли? - Эри посмотрела на Томаса и Абу с какой-то усталостью, что-ли. Мол, не понимаете элементарного. Но для общества прошлого сказанное ею не было очевидным.

- Назвался груздем - полезай в кузов, - Катков сказал на русском, и его никто не понял. Пришлось пояснить: - Баланс прав и обязанностей.

- А что там у вас делают с комуняками? Отбирают всю собственность? - как утопающий, хватается за соломинку, Томас решил «перевести стрелки» на Каткова.

- Секунду, уточню. Ничего не знаю о них, - Эри опять что-то начала смотреть в планшете.

- Так... Марксизм не отрицал частную собственность. Средства производства должны быть в общественной собственности... В принципе, наше общество ближе к коммунизму, чем тот СССР в котором жил Катков.

«Тот СССР», - резануло слух советского человека и он не мог не спросить, о том, чего боялся услышать.

- Больше СССР не существует?

- Очень давно исчез с карты, - коротко ответила Эри, не отрываясь от сведений, выводящихся на рукаве. - И причина именно в отклонении от учения. Вы как раз жили во времена, когда сложился привилегированный класс партноменклатуры...

Ни с того ни с сего она заулыбалась:

- У меня тут забавная цитата: «рыба гниёт с головы»? Это правда? Никогда не видела испорченных продуктов.

Катков убрал руки за спину и взял на излом устав указательного пальца до ощутимой боли: привычка, выработанная чтобы не сорваться на мат и грубость, а то и влезть в драку.

- Отчасти, - ответил он ровно. - Так что там с марксизмом?

- В чистом виде существует только как теория. Практикующих марксистов в настоящее время не зарегистрировано, - Эри оторвалась от экрана.

Абу, и в первую очередь Томас, заметно приободрились. Мол, так тебе!

Однако будущий капитан восьмой серии экспериментов продолжила:

- В принципе, если отбросить частную собственность, устройство общества в Совете Геи имеет высокое соответствие с тем, как теоретики двадцатого века представляли себе внешние проявления коммунизма, хоть и реализовано на другой... ммм... идеологии.

- Постулатах? - уточнил Катков.

- Нет... я о другом. О практической реализации. Искусственный интеллект позволяет делать более строгие прогнозы, и реализовать более точно принцип справедливости...

Она опять уткнулась в нарукавный планшет, ища что-то и закончила фразу, исправляясь:

- ...«От каждого по способности, каждому по потребности». Внутри нашей корпорации нет денег в известном вам виде. Распределение продуктов питания и прочих благ происходит централизовано. ИИ способен обрабатывать миллионы запросов. И реализовывать или отказывать в зависимости от рейтингов.

- Процентов соответствия? - уточнил Томас, глядя из подлобья.

- Включая их, но не ограничиваясь ими... Именно поэтому вам предложено участие в СЭ-8. Это нужно больше вам, чем нашей корпорации. Видите ли в чём дело... Без заслуг, без работы, вы сможете стать лишь... Хм... Не могу подобрать слово... Гостями? А гости не голосуют, не работают, не лечатся. Они существуют, только если у них есть кто-то, кто готов их содержать.

Катков мысленно прикинул: скорее всего, «содержать» в этой системе означало «дать допуск в соответствии с рейтингом поручителя». А за них троих никто не возьмёт ответственность.

Наверняка, без допуска ты не можешь даже открыть дверь в жилой модуль.

Скорее всего те «острова», как и корабль, ничем не отличаются от клетки. Разве что там будет вид на море. И то если найдётся поручитель.

- Можно ли стать гражданами другой страны? - зачем-то уточнил Абу.

«Дурацкий вопрос, - Катков это уже понял. - Через космос вплавь до Земли не добраться. Альтернатива тут только стать питательным субстратом для терраформирования Марса или принять участие в восьмой серии экспериментов».

- Вас не будут преследовать за отказ от гражданства Совета Геи, - ответила Эри, для разнообразия не сверяясь с планшетом. - Но хочу напомнить, что мы на орбите Марса, который полностью принадлежит нашей корпорации.

- А другие государства-то существуют? - зачем-то спросил Томас.

История тоже не входила в курс обучения, так как это история будущего. Ну и география в том числе, как связанная с ней наука.

- Существуют, - подтвердила Эри без подробностей. Но если честно, я не знаю, как там организованы процедуры получения гражданства. Лично я бывала только на акваферме водорослей. Там совместное предприятие с...

Она осеклась, упершись в ограниченный допуск троицы к информации.

Она выдержала паузу и пояснила:

- Сведения о политике и истории не нейтральны, - Эри опять попыталась подобрать слова: - Носят оттенок пропаганды... В хорошем смысле. Так сказать, адаптированы под восприятие именно гражданами той или иной страны. Так что не будучи гражданами Совета Геи, вы не можете получить данных о политической географии и истории.

- У меня остался только один вопрос, - после молчания в течении около пяти минут, спросил Катков. - Что с земледелием? Отчего основа питания - водоросли? Что там случилось со злаковыми?

- Как я уже сказала, история... гм... будущего, для вас будущего, пока закрыта для вас.

Помолчали ещё немного и Томас подвёл итог за всех «людей из прошлого»:

- У нас же есть ещё сутки на раздумья? Карантин заканчивается завтра?

- Верно. Ровно через сутки. Потом будет комплексное обследование. В принципе, вы можете раздумывать и дольше, - Эри запнулась, но всё-таки продолжила: - но я бы посоветовала вам принять решение до его начала. Методы могут отличаться в зависимости от того, каков ваш государственный статус. Даже кандидат в граждане - это уже неплохо.

- Снимите кожу с живого? - мрачно пошутил Томас.

- Ну, не настолько экстремально, но в целом, вы мыслите в верном направлении.

Когда общее собрание закончилось, то есть Эри оставила их, хотя, наверное, наблюдала дистанционно, именно с этого момента разговор в узком кругу и продолжился.

- Думаете, она нас запугивала сдиранием кожи? - первым задал тон разговору Томас.

- Трудно сказать, что было преувеличено, а что как есть, - ответил Катков. - Но почти уверен, что эти сутки не на раздумья, а на то, чтобы мы привыкли, что выбора у нас нет. Эта проклятущая машина уже просчитала наши ответы с вероятностью в 99.9%!

Его разум испытал шок. Одно дело читать фантастические рассказы, и совсем другое - оказаться в нём. А в данном случае, разуму больше не на что опереться. В этом мире не осталось ничего привычного.

Даже мысль о том, что «коммунизм» наступил, совсем не радовала. Его форма слишком извращённая.

Да, подробностей он не знает, но сам термин корпорация-государство уже намекает не на свободу, а на крайнюю степень империализма. Люди получают блага «за просто так» не потому, что признаётся их право на счастье, а потому, что они стали детальками одной большой машины.

Их нужно смазывать или проводить другое техобслуживание в соответствие с важностью узла.

- Будто сейчас есть выбор! - Абу сказал это резко, с раздражением. - Или смерть прямо сейчас или во время этого шайтан-эксперимента.

Он произнёс то, о чём Томас и Катков не хотели и думать. Все эти эксперименты крайне опасны. А они трое уже в них втянуты. Прошли какое-никакое обучение. И они не граждане: погибнут - так тому и быть. Машина-корпорация не потеряет никаких винтиков.

Думы о людях как о простой массе материи подтолкнули Каткова озарению, отчего члены команды пострадали, а они нет - атомы, из которых те состояли, протоны-электроны, уже имелись в прошлом.

А в их случае, масса была просто перенесена из одного времени в другое. Их как бы не существовало в течение трёхсот или четырёхсот лет (пока неизвестно, насколько далёкое это будущее), а потом эта масса-энергия вернулась. Фактически, не было никакого нарушения глобального баланса. Пусть он и пренебрежимо мал по сравнению со всей массой Вселенной.

То есть они не такие уж и инородные объекты для будущего.

«Стоп! - сказал Катков себе мысленно. - Я не какая-то там масса! Я личность!»

- Катков, ты о чём задумался? - Томас, как взявший на себя роль ведущего собрания, дёрнул его за рукав. - Мы тут с Абу спорим, версии выдвигаем, а ты молчишь. Неужели испугался, что коммунизм наступил-таки?

Злой сарказм сочился из слов американца.

- Я соглашусь, - советский инженер не стал отвечать на злословие. - Хочу первым заглянуть за границу познаваемого. Просто вдумайтесь. Могли ли вы надеяться, что своими глазами увидите мир через тысячу лет?..

- Тысячу? - переспросил Абу. - Ты уверен?

- Вряд ли. Он преувеличил, - ответил Томас. - Думаю, лет триста прошло. Может даже меньше... Продолжай, Катков, - Томас придерживался роли ведущего.

- Я хотел подвести к тому, что мне лестно первым увидеть то, что никто не видел. Этот корабль - передний край науки будущего. А каждый эксперимент - попытка заглянуть за границы познаваемого.

Он на секунду замолчал, проверяя не оправдывается ли он?

- И да, я понимаю, что мы не герои. Мы субъекты эксперимента, а не объекты. Но если уж быть простыми записями в отчётах, то пусть это будут данные, которые изменят понимание мира. Как Гагарин. Первый может быть только один. Да, Томас? Признаёшь?

- Ты о чём? - растерялся Томас. Весь мир знает первого космонавта. Неприятно, что СССР обошёл США, но это просто факт.

- Кто первый изобрёл радио?

- Маркони, - не задумываясь ответил американец.

- А нас учат, что Попов...

- Эй! Вы опять? - Абу легонько надавил на плечи обоим идеологическим спорщикам. - Если вас будет разнимать костюм... Это крайне неприятно.

- Кстати, да. Расскажешь? - Катков был рад прекратить спор. Его слегка грызла совесть, что он попытался уязвить одного из немногих в этом мире, кому хоть как-то можно доверять. Не полностью конечно...

- Потом, - осадил Томас-председательствующий. - Сначала о гражданстве. Катков, значит, «за»? Я тоже не хочу умирать. Я согласен. Абу?

Глава 7

- Я уже дал своё согласие, - сказал Катков, когда Эри пришла выслушать решение потенциальных членов её команды.

- Стать субстратом для бактерий на Марсе всегда успею, - кивнул Томас. - Я хочу стать гражданином Совета Геи.

- Согласен, - буркнул Абу, не вдаваясь в подробности.

- Тогда, выходим, - Эри не показала ни радости, ни неудовольствия. Оставалась всё такой же нейтральной.

Ожидания троицы пришельцев из древности потерпели крах: прогуляться по станции им не удалось.

Все четыре члена команды заняли места в каюте с перегрузочными креслами, наступила невесомость.

- В стыковочном модуле станции гравитация не поддерживается, чтобы упростить процесс, - Эри зачем-то озвучила очевидное. По крайней мере для Каткова это и так было понятно: всё-таки два вращающихся кольца труднее состыковать, чем имеющие свободу движения.

После относительно слабого, но заметного толчка, кресла отпустили будущих граждан, и они прошли в помещение, где ещё ни разу не были, чтобы обрядиться в костюмы, похожие на те, что надевают воины-химики. Они прозрачные и надеваются прямо поверх основной одежды.

На спине имелся маленький плоский баллон для воздушной смеси, но костюм не надувался от подачи газа из него.

Толщина костюма невелика, так что на работу магнитных подошв униформы она никак не повлияла.

А дальше ждало разочарование: вышли они вовсе не в коридоры станции. К шлюзу пристыковалось какое-то транспортное средство, где все расселись, пристегнулись пятиточечными ремнями и долго-долго ехали.

- Огромная, - поделился догадкой Томас. Окон у транспорта не было, ничего не видно.

- Основное кольцо, куда мы едем сейчас, имеет диаметр в полтора километра, - выдала справку Эри.

- Раз это основное, есть ещё?

- Я не уверена, сколько времени прошло в точке прибытия, так что... На момент нашего отлёта было три. Остальные меньше. Есть ещё так называемая «крестовина» - её размах два с половиной километра. Некоторое оборудование очень чувствительно к кориолисову ускорению, так что пришлось вынести их в отдельные модули. Они тоже вращаются, но это не полное кольцо, а именно крестовина.

- Должно быть странные ощущения, когда едешь туда на лифте.

- Не особо, - усмехнулась Эри. - Скорость лифта контролируется так, чтобы ехать, не испытывая проблем. Да скоро сами всё почувствуете. Точнее, ничего не почувствуете. Просто появится гравитация, и выйдем уже в основном кольце, в медицинском модуле.

- Зачем это всё? - шёпотом спросил Абу у Томаса.

Эри каким-то чудом (скорее всего это чудо - какое-то техническое устройство вроде микрофона) услышала и сама дала ответ:

- Многие инфекции, от которых вы даже не чихаете, в будущем считаются побеждёнными. У нас уже нет иммунитета к ним.

- Так называемые условно патогенные организмы? - Абу, видимо, решил продемонстрировать, что зря его усилия по обучению оценили так низко. - У вас есть способы очистить от них всё тело? Раз говорите, что нет способа с ними бороться...

- Не хотим рисковать. Я же с вами общалась на корабле без изолирующего костюма и не заболела. Но меня специально отбирали для СЭ-7, а в Совете Геи гораздо больше людей. С разным уровнем иммунитета. Сделают полную проверку. И мне в том числе.

Как проходили обследования - неизвестно, потому что по прибытию гости Совета Геи только поздоровались с молодцеватым мужчиной с бравыми усами как у самого Будённого, а дальше всех погрузили в сон.

По пробуждению, все процедуры уже закончилось. Для Каткова это выглядело как «выключили-включили», так что даже нет представлений о том, сколько времени прошло с тех пор. Впрочем, он уже привык жить "вне времени".

Он внимательно осмотрел себя при очередной чистке. Искал шрамы на теле и признаки того, что похудел.

Ничего. Словно поспал без снов какое-то время.

«А когда я спал по-настоящему в последний раз?» - спросил он себя.

Самый первый сон на корабле уже был искусственным - это был обучающий медикаментозный транс. Потом начались сессии обучение под ТМС - это тоже не сон в привычном понимании.

«Возможно, этим вызвана моя тревожность?» - решил он. - Забыл, что такое просто спать без того, чтобы в это время видения не стимулировались извне».

- То же самое, - поделился своими ощущениями Томас. - Тревога какая-то, а отчего - понять не могу. Не по вредоносным микроорганизмам скучаем, это точно. Может, наоборот не вырезали, а вшили нам что-то? Вроде микробомбы в башку. Чуть задурим - бах! И нет нас. Тело чует инородный предмет, вот и сигналит.

- Слишком сложно. Костюм при желании превратит тебя в фарш без всякой бомбы, - ответил Катков.

Абу поморщился, вспоминая, как его осадили при всплеске гнева.

- Катков, а что твоё обучение говорит о том, куда девается сознание при анестезии? - спросил он, плавно меняя тему. - В будущем об этом уже знают?

- Ты намекаешь на душу и всё такое? Разве у тебя не было такого модуля при обучении? Препараты нарушают связи. Сознание - это плот синхронной работы нейронов. От анестетиков эта согласованность пропадает. Думаешь, что сон это маленькая смерть? Нет. Если хочешь аналогию... Армия ходит строем, а потом их распускают на личное время. Потом, на следующий день, снова встают в стой и готовы выполнять боевые задачи. Как-то так.

- Ты к чему это спросил? - уточнил Томас.

- Ну, вот тот самый строй распустили, а потом собрали на том же плацу на следующий день, а там ещё посередине забор стоит... Вроде, и не сильно мешает, пока строем стоят, а вроде что-то не то. А точно поймут, только если побегут не в ту сторону без приказа...

- Думаешь нам мозги подправили заодно?

Абу развёл руками. Мол, я остаюсь при своём мнении.

В пользу его версии говорило то, что допуски к информации передвижению значительно расширились. Впрочем, идея Томаса о маленькой бомбе тоже не противоречила общему настрою троицы.

Однако, каждый утешал себя, ведь есть причина логичная и банальная: они теперь члены экипажа и почти граждане, обязаны иметь больше информации о корабле и мире вне его.

Хотя, пока всё так же непонятно, чем отличается экипаж от подопытных лабораторных крыс. Почему какие-то команды «Дыроколу» должны согласовывать люди, а множество других важных решений он принимает сам.

- Ответ в постулатах Живой Геи, - ответила Эри на этот вопрос.

Их все разучили наизусть, так что ничего такой ответ не дал.

Троим новичкам выделили место на станции - почти такое же, какое у них было на корабле. Комната с четырьмя койками, но с отдельным санузлом и «мойкой». Какой-никакой намёк на повышение статуса. На корабле-то удобства были общие на весь блок, а тут общежитие повышенной комфортности.

Хотя и на станции видно, что экономят на площади, никто не живёт отдельно, по крайней мере пришельцы из прошлого такого не видели.

Их каюта в общем жилом модуле, и все сотрудники-«потомки», работники станции, жили в примерно таких же условиях.

Правда, хоть соседей и много, но ни с кем, кроме Эри, мужчины толком не общались.

Никаких запретов, просто это было неприятно. Чувствовалось отношение как к неведомой экзотической зверушке. Это не унижение в плане «я цивилизованный, а ты дикарь». Скорее комбинация навязчивого интереса с подчёркнутым сохранением дистанции.

Несколько раз к ним в столовой подсаживались другие... хм... коллеги, наверное. Но разговоры как-то не клеились. При чём взаимно: обе стороны чувствовали отличие собеседника.

К счастью (или к несчастью, пока не понятно), но до очередного вылета подвижного модуля проекта «Дырокол» - так официально в документации именовался корабль - оставалось пара недель.

Точно неизвестно, потому что он на обслуживании, кто знает, какая неисправность вскроется. Две недели - это если проблем не будет. Абу с Томасом, похоже, молились, чтобы их не было.

Кстати, с повышением уровня допуска, Катков осмотрел схему ПМ «Дырокола». Ничего они не потеряли, от того, что не могли выходить из жилого модуля.

Большая часть корабля - технические отсеки или лабораторное оборудование. Неудивительно, что не давали к ним доступа: никто же не позволит пассажиру лайнера залезть в машинное отделение.

Так выразил своё отношение к ограничениям Катков.

А Томас высказался ещё резче:

- Незачем дикарей пускать на современную кухню, - это он о себе так! - Или поломают, или сами себя угробят.

На корабле, кроме чисто технических помещений, имелся ещё один жилой модуль, но он копия того, где жили похищенные, разницы нет никакой.

Диаметр кольца, кстати, Катков немного преуменьшил в своих прикидках. В состоянии «веретена» длина корабля километр четыреста метров - это если без стыковочных захватов: когда кольцо замыкается, они входят друг в друга.

Впрочем, это не совсем кольцо, а скорее, многогранник, где каждая грань - это отдельный модуль-блок. Например, то помещение, где они жили - монолитное.

Он поначалу забеспокоился насчёт стыков, что они ослабляют конструкцию, снижают надёжность, но оказалось, что подвижных соединений в них нет - материал корабля под действием электромагнитных импульсов определённой частоты меняет форму. Какая-то версия памяти металлов - они в НИИ изучали эту область.

Им даже позволили снести ветхий дом, используя сплавы меди: с алюминием-никелем и цинком-алюминием. Изменили форму стержней, загнали их в просверленные отверстия, потом подали на них ток, возвращая прежнюю форму. Без взрывов, без особого шума пострадавший от войны корпус завода рухнул, не побеспокоив соседние. Даже премию дали за рационализаторский подход.

Но тут что-то другое, хотя принцип похожий. Это не механическая подвижность, не шарнир и не гофра, а именно две предустановленные, «запомненные формы».

А то помещение с креслами перегрузки оказалось отделяемым модулем, предназначенным только для старта с планеты и посадки на неё. Нет причин опускать на поверхность всю гигантскую полуторакилометровую тушу - в этом инженер ошибся, и корил себя за глупость. Очевидно же.

Тогда, на Земле, они действительно перемещались внутри шахты. Специально так сделано, чтобы технологии будущего защитить от обнаружения хроноаборигенами.

Единственный сбой - что панель с тумблерами отвалилась. Но тут дело во времени. По времени базы на орбите Марса корабль отсутствовал тридцать семь минут, а вот по корабельному времени он прождал несколько сотен лет, пока человечество дорастёт до минимального уровня и пройдёт тест на базовые инженерные познания, сможет переключить примитивное по сравнению с нынешней техникой электрическое устройство.

Тот блок на земле исчезнет. Как? Этого Катков не понял, пока ему не хватало знаний - ведь фактически, ничего действительно продвинутого в его голову не заложили. Ясно только, что это связано с нестабильностью вещества без внешней стимуляции электромагнитным полем.

Оставалось надеяться, что это будет не взрыв, а что-то вроде «таяния», то сесто с примечательным сооружением просто не будет отличаться от гор вокруг.

Это было не единственным моментом, понятным Каткову лишь частично.

Если не считать стартового модуля, то сам гигантский корабль имеет несколько типов приводов, которые работают в зависимости от условий. Он рассчитан на разные обстоятельства.

Из банального - солнечный парус, про который можно прочитать даже у Жюля Верна. А так, в архивах «Дырокола» вообще указано, что Кеплер писал о нём Галилею в 1610 году...

Естественно, Катков такой подробности не знал, а вот Жюля Верна читал. Правда, каждый раз не мог удержаться от улыбки, вызванной наивными фантазиями автора на тему механики. Он же инженер, отлично представлял, что будет с людьми, если ими выстрелить из пушки, способной отправить что-то в суборбитальный полёт.

Парус натягивается внутри кольца, но это, естественно, не основной движитель, и даже не способ экономить энергию, а уловитель частиц для последующего их разложения в процессе термоядерного синтеза.

А вот эта энергия уже расходуется для питания ионных двигателях. Используется ионизация газа электромагнитными волнами, а для манёвров - модифицированный эффект Холла.

Даже Томас посмеялся, когда они ретроспективно обсуждали свои первые впечатления от полёта.

- Какой же это парус? Это сачок!

- Ну, так в документации написано, - ответил Катков. - Есть у него отчасти такое свойство. Свет же оказывает давление...

- Да знаю. Как по мне - это всё равно сачок. И непонятно, зачем так сложно. Зачем ловить вещество, если можно использовать сразу фотоны.

- Универсальность. Ты представляешь Солнце как большое и яркое, а, например, с орбиты Сатурна, вряд ли найдёшь его сразу среди россыпи других звёзд. Сколько там фотонов? Плотность обычного вещества разная, но оно есть везде. Газопылевые облака довольно распространены во Вселенной.

- Ты хочешь сказать, что «Дырокол»...

- Постулаты помнишь? Сеять жизнь земного типа по Вселенной.

- Забудешь их, - выругался Абу. - Возомнили себя наместниками Аллаха!

- Ты же сам говорил, что всё происходит только по его воле. Так что это тоже его план, - материалист Катков говорил без тени иронии. Раньше он бы скорее посмеялся в ключе «Религия яд - береги ребят», как пишут на плакатах, но обучение и в самом деле поменяло его мировоззрение.

Что удивительно, знания в него вкладывали сугубо материалистичные, строго научные и верифицируемые, но благодаря им размылся фокус. Теперь он уже не считал истинным только то, что можно «пощупать».

- Хватит! Опять поссоритесь, - осадил Томас спорщиков довольно строго, с командирской интонацией. - Ты думаешь, что восьмая серия экспериментов - это полёт куда-то далеко?

Именно это и было темой обсуждения.

- У меня даже есть предположение. Иначе не понимаю, зачем нам открыли модуль про методики обнаружения антивещества по следам аннигиляции.

- Думаешь, засунут такой ценный корабль в настолько опасную зону?

- Считаешь, что это опаснее, чем играться с фундаментальными законами Вселенной? Здесь нет ничего необычного. То же вещество, просто не может взаимодействовать с обычным, с нашим.

- Насколько я понял, серии экспериментов ранжированы по возрастанию риска потерять уникальный корабль, - предположение Томаса было верным, однако Катков поправил:

- Это другой случай. В этот раз просто лететь далеко.

- Если честно, я этот блок проигнорировал. Там по психологии массового поведения открылись модули, я на них налегал, - Томас сказал без тени смущения.

- В общем, этого антивещества не так уж и мало в округе. Когда позитрон теряет скорость и встречается с электроном, они исчезают, порождая ровно два гамма‑кванта по 511 кэВ, которые разлетаются строго в противоположные стороны. Детекторы ловят эту пару совпадений, - Катков произносил всё скороговоркой, безэмоционально, почти как голос искусственного интеллекта, сопровождающего проект.

- И где самое большое скопление? - Томасу его нейтральный тон не понравился. Слишком заметен отрыв от коммуниста-мечтателя из 1967-го года.

- Говорю же, далеко, - вздохнул Катков. - Но в нашей Галактике. Знаешь, же, что в космосе нет смысла мерить расстояния в километрах. Используют скорость света как мерку.

- И сколько туда лететь на нашем «Дыроколе»?

- Лететь? Просто лететь - и ста наших жизней не хватит. Но он же не зря зовётся дыроколом. Думаю, за год-полтора доберёмся. Я не знаю, к какому именно скоплению полетим. Это я про ближайшие рассказал.

- А за один прокол нельзя? - спросил молчавший Абу.

- Постулаты. Вы всё время забываете про постулаты. Кто ж нам даст лететь просто так? Мы будем сеятелями.

По изменившимся лицам Абу и Томаса, Катков понял, что что-то не так, внутренне сжался и, видимо, поэтому вздрогнул, когда за спиной услышал голос Эри.

- Поражаюсь твоей интуиции, - сказала она, не поприветствовав. - Или это логика? Не зря у тебя такой процент совместимости с постулатами Живой Геи.

Капитан посмотрела на Каткова сверху вниз, она на голову выше ростом. Наверное, ожидала от него какой-то реакции, но он просто ждал, что будет дальше.

- Идём со мной. Куратор СЭ-8 желает на тебя посмотреть.

Катков отметил странное слово «посмотреть». Не «поговорить». Неприятно как-то. Словно экспонат музейный, а не член команды.

Почему-то представил себя за стеклом, обвешанным датчиками, а того куратора как мужчину с пышными усами. Того самого, кто встретил их первым на станции и сделал укол анестетика.

Нет, видимо, тот курировал СЭ-7.

Нынешний куратор больше походил на бизнесмена, нежели на учёного. Пиджаков и халатов на станции никто не носит, но его костюм компенсации излучал лоск и дороговизну. Не торчали вены трубок, и материал был явно подороже.

«Наверное и нет приборов контроля», - с раздражением подумал Катков, вспомнив слова Эри, что «наше общество похоже на то, о каком мечтали коммунисты».

Во внешности куратора было больше восточных черт, чем до сего момента Катков видел у граждан Совета Геи.

- Донг, - коротко представился мужчина, хоть Катков подсознательно ожидал фамилию, имя и отчество, а то ещё и имя двух дедов в составе плюс порядковый номер.

Они остались в кабинете вдвоём, Эри только провела его в закрытую для посещений обычными работниками зону.

Кабинет не походил на то, что любили на Земле - никакой вычурности, позолоты или резьбы по красному дереву. Всё в том же стиле, что и весь корабль. Просто место, готовое для проведения заседаний.

Впрочем, упомянутая эклектика смотрелась бы странно на фоне огромного изображения станции на фоне Марса, имитирующего вид из окна. Естественно, это не окно, но не было никаких сомнений, что вид реальный.

Окна не может быть не только из-за прочности - без сомнения, потомки такую мелочь решили бы. Дело в том, что станция вращается - вряд ли постоянно движущиеся изображение успокаивало бы.

- Катков, - так же коротко представился гость.

- Фома Дмитрич, - добавил Донг и замолчал, внимательно разглядывая пришельца из прошлого.

Помолчав минуту-две он продолжил:

- От ваших соратников пришло несколько десятков запросов о том, как живут их потомки. А от вас - ни одного. Нахожу это странным.

«Небось, весь расклад от машины уже прочитал», - мысленно сказал себе Катков, но вслух, конечно же, ответил не так резко:

- Всё человечество можно свести к одной особи. Мы все родня в каком-то смысле. Что у нас может быть общего, спустя два десятка поколений?

Кстати, он уточнил: прошло 476 лет с момента из похищения - именно этим словом мысленно Катков, вслед за Томасом, называл отлёт с Земли 1967 года.

- В каком-то смысле вы правы, - мужчина усмехнулся, - У сорока трёх человек на станции есть общие с вами маркеры. Вы жили в эпоху бумажных носителей, а после моды на правки генома установить родство стало чрезвычайно трудно, - важный мужчина сделал паузу. - Именно так мы ответили Али и Томасу.

- Извините, Донг. Я не чувствую родства с вами, - честно ответил Катков. Он догадался о причине вызова почти сразу. Родство почуял как-то интуитивно, что ли, подсознательно. Только потом нашёл в чертах лица сходства с его женой. Почувствовал теплоту и тоску, но не дал ввести себя в заблуждение. Родня - это несколько большее, чем генетика. Не зря же братаются, с теми, с кем пережили опасности.

- Что ж. Больше не задерживаю, - в голосе Донга не прозвучало ни единой нотки разочарования. - Вы именно такой, как указано в профиле. Уверен, мы сработаемся.

«Что это было? - недоумевал Катков, выходя из просторного кабинета. - Зачем этот разговор куратору? Вряд ли просто хотел посмотреть на предка».

Катков вспомнил, как смотрел в этнографическом музее на реконструкцию стоянки кроманьонцев.

Но тут что-то другое. Возможно, куратор хотел убедиться, что родственные чувства не помешают отдать какой-то «неприятный» приказ?

- Ведите, мы закончили, - сказал Катков Эри, ожидавшей его рядом с кабинетом.

Он заложил руки за спину. Не ради того, чтобы подчеркнуть, что он конвоируемый, а чтобы не было заметно, что его пальцы дрожат.