Система-два
Глава 1
1.
Я не заметил — я ощутил, этих четверых, когда они подходили к бару. Трое мужчин и девушка. Мужчина, шедший первым, остановился, чтобы открыть стеклянную дверь «Амбара», пропуская остальных вперед. К этому моменту я знал о них все: одежда, обувь, манера двигаться, взгляд, жесты.
Все это слилось в один главный сигнал-толчок изнутри: киллджеки. Все вооружены, детонатор у третьего.
Ни посетители, ни Китаб — владелец «Амбара», стоявший за стойкой — ни о чем не подозревали.
Высокий стул, на котором я сидел, оказался чертовски тяжелым. Он полетел под ноги девушке, которая вошла в дверь первой. Бутылка, оказавшаяся в радиусе досягаемости (полная — это было важно) описала короткую дугу, и разбилась о голову второго человека.
Неожиданно погас свет. Все погрузилось во тьму. Я отметил это каким-то краем сознания, потому, что был занят руками номера три. Мужчина был правшой — и это тоже было важно. Вцепившись в его руку, я рванул его на себя, воткнув огрызок бутылки в горло. «Розочка» — паршивое и ненадежное оружие. У меня был только один удар — и я бил наверняка.
Мы повалились на порог. Выронив «розочку», я всем телом навалился на номера три, не давая ему что-то сделать с детонатором и прикидывая как скоро мне прилетит что-нибудь от номера четыре — времени нейтрализовать его уже не оставалось.
Над головой грохнул выстрел, вспышка осветила внутренности «Амбара». Заряд картечи взорвал грудь четвертому человеку, успевшему достать обрез. Китаб передернул затвор короткоствольного дробовика и сделал шаг из-за стойки.
Я продолжал цепляться за номера три, когда что-то начало происходить снаружи. На улице где-то рядом с «Амбаром» раздалось несколько выстрелов. Кто-то закричал. Следом прогремел взрыв и стеклянные витрины в супермаркете через улицу разлетелись вдребезги.
2.
Я сидел на ступеньке «Амбара» жадно вдыхая влажный ночной воздух и стараясь не двигать рукой, которая болела после броска стула. Из витрин взорванного супермаркета напротив «Амбара» рвалось пламя с клубами дыма. Жар на лице чувствовался даже через улицу. Света не было нигде. Прожектор пролетавшего мимо вертолета на мгновение высветил пожарные машины, скорую помощь, полицейский броневик и толпу, успевшую собраться вокруг на почтительном расстоянии, но так чтобы не пропустить подробностей.
Сипло гудели насосы пожарной машины, лаяли собаки муниципальной стражи, на втором этаже Амбара тарахтел генератор, где-то на проспекте слышалось мерное топанье «ходуна» — тяжелого боевого экзоскелета. И сквозь все эти звуки бесконечным надоедливым гитарным перебором бренчал чей-то рингтон. «Эй, джек!» — один из топовых хитов последних лет.
Снова пролетел вертолет — теперь в другом направлении. Луч света мазнул по еще одному «копперхеду», припаркованному напротив «Амбара». На пулеметной башне броневика вертелась красно-синяя мигалка.
Рингтон продолжал свой бесконечный круг. «Эй, джек! Куда ты собрался с пушкой в руках?». В оригинале — Китаб когда-то ставил мне очень древнюю оцифровку Билли Робертса — персонажа звали Джо, но джеки сейчас были популярнее.
Мне что-то сказали. Я постарался сфокусироваться: девушка в черно-серой форме корпоративной полиции «Блэк Ривер AG». Без бронежилета, волосы упрятаны под форменную бейсболку.
— ..простая формальность, — терпеливо повторила она, держа похожий на авторучку зонд, который достала из квадратного кофра на шее.
Автоматическим движением я расстегнул рукав и вывернул руку, подставляя запястье. Зонд воткнулся в порт и щелкнул, беря пробу крови. Красный огонек сменился зеленым.
Девушка посмотрела на зонд. Ее зрачки вспыхнули золотыми искрами — на «сэндай» — линзы дополненной реальности — пошла информация с моего чипа, вживленного рядом с портом. Она кивнула, извлекла зонд и заученным движением воткнула его в кофр. Зонд снова щелкнул и помигал зеленым, показывая, что образец крови сохранен для дальнейшего исследования.
— У меня есть транк... успокаивающее, — предложила девушка.
Я покачал головой.
— Не сидите на ступеньках — простудитесь, — она устало улыбнулась и пошла к остальным посетителям «Амбара».
Тела уже убрали в дальний угол. Над ними нависло сразу несколько криминалистов. Кто-то пыхал вспышкой, кто-то водил по телам «искусственным носом», сканируя запахи. Несколько взрывников из местного филиала «Блэк ривер» что-то оживленно обсуждали, разглядывая квадратный футляр. Один из них заметил мой взгляд и подошел ближе. Я поднялся, ухватившись за его руку.
— Бомба?
Взрывник кивнул.
— Была у номера три в рюкзаке. Повезло, — сказал он. — Такие обычно держат детонатор в руке. Со срабатыванием на разжим.
— Он спешил. И боялся что на заряд обратят внимание пока они шли по улице.
— Неужели? — недоверчиво покачал головой взрывник. — Это вы у него на лице прочитали?
— А что за бомба? — спросил я, меняя тему.
— «Три-дэ сюрприз», — моментально оживился взрывник. — Начинка из диоксида ацетона. Запах слабый — собаки и «искусственные носы» не засекают или путают с чем-нибудь другим. Корпус напечатан по «особому рецепту» — керамопластик пополам с гранитной крошкой. Соотношение хрупкости-вязкости близкое к чугуну.
— И тоже не засекается?
— Да. Его не видно на рентгене, при этом он дает замечательно большое количество убойных осколков.
Он подбросил на ладони несколько серых комочков размером с виноградины.
— Из супермаркета, — он кивнул в сторону пожара, полыхавшего снаружи. — Туда пришла еще одна группа.
— И у них был детонатор со срабатыванием на разжим?
— Нет, они... тоже спешили. Начали стрелять, потом взорвали свой заряд. Два десятка трупов — только из подтвержденных.
Он помедлил.
— Я видел запись с камер. Как вы догадались у кого бомба?
Я покачал головой. Рингтон продолжал бренчать «Эй, джек!» по кругу. «Эй, джек, что ты будешь делать теперь?».
К нам подошел Китаб, который с недовольным видом потирал свой порт. Видимо у него тоже взяли кровь.
— Когда заберут тела?
Китаб был владельцем «Амбара» — и с моей легкой руки параллельно подрабатывал в статистическом отделе в «Блэк ривер».
— Как только так сразу, — отозвался старший из криминалистов. — Труповозку мобилизовали для перевозки пострадавших. Сами понимаете — у всех забот полон рот. Таких случаев по всему городу несколько сотен и не все так легко отделались.
Китаб вздохнул и поманил меня за собой. В баре было тихо и пустынно. Посетителей куда-то увели криминалисты — по-видимому опрашивать, собирать ДНК и накачивать успокаивающим. Свет горел, большой экран над стойкой работал — хотя и несколько покосился. Звук заглушили — и это было хорошо, потому, что кто-то включил канал на «Мясорубку» — развлекательное пенитенциарное шоу, на котором разные неблаги искупали свою вину перед обществом различными, часто весьма жестокими способами — на потеху публике.
Китаб извлек из недр большую пузатую бутылку и стаканы. Владелец «Амбара» был грустным. Не ошарашенным, не напуганным, а именно грустным. Словно, он заранее знал, что что-то подобное должно случиться, только не знал — когда это произойдет. Сейчас его возраст стал особенно заметен.
— Ты как?
Я подавил нервный смешок и вытянул перед собой заклеенные пластырем руки. Пальцы дрожали.
— Порезался. В твоем баре тусит самый неуклюжий неблаг в этом городе. Хорошо, что догадался податься в консультанты — уличный разбойник из меня получился бы бестолковым.
— Самый неуклюжий неблаг, — Китаб чокнулся и проглотил свою порцию, — вырубил киллджека-сюрприза, прежде, чем тот успел дотянуться до детонатора.
Мы помолчали. Я не мог отделаться от навязчивой картинки — Китаб с дробовиком расчетливо расстреливает и добивает киллджеков. Я знал Китаба года три — с тех пор, как он обосновался в «Амбаре». Мы быстро сдружились и когда возникло «дело гурманов», оказалось, он прекрасно разбирается в базах данных и статистике. Это здорово выручило нас с Тэмом, а Китаб нашел хлебную подработку и лицензию в «Блэк ривер».
Но я даже не догадывался о том, что он держит под стойкой «ханву» — грозный короткоствольник времен фарма-бунтов и умеет так здорово с ним обращаться.
— Оставайся в «Амбаре». Место найдется.
— Что?
— Скорее всего объявят чрезвычайное положение, — Китаб кивнул на броневик на улице. — Транспорт ходить не будет, а путешествовать пешком я бы сейчас не советовал.
«Амбар» был не худшим местом для ночевки. Это здание, пережило несколько реинкарнаций — особняк, библиотека, склад, офис, снова библиотека, снова склад, интернет-кафе, офис и — по диалектической спирали — снова библиотека. Когда Китаб заполучил здание в свои руки он почти ничего не стал ничего переделывать — просто более или менее привел его в порядок, обновил коммуникации и починил канализацию в подвале.
С улицы послышалось пение газотурбинных двигателей — звук был такой, словно где-то рядом на посадку заходил пассажирский лайнер. Китаб поднялся и выглянул наружу через чудом уцелевшую витрину. Прикатило еще несколько броневиков.
— Похоже у нас гости, — Китаб недовольно вздохнул и пошел за стойку.
Он избегал силовиков фармы. Его лицензия «Блэк ривер» была прокси-типа с замыканием через мою — проще говоря он считался моим анонимным подрядчиком. Это было очень в духе Китаба — быть на виду и одновременно вне поля зрения.
3.
С топотом и шумом в «Амбар» ввалились «гончие». Кто-то поздоровался со мной. Я рассеянно ответил на приветствие. Последний раз я работал с «гончими» во время ликвидации «гурманов». С тех пор они получали столичные заказы и здесь появлялись редко.
Последним появился Тэм — заместитель командира бригады «гончих». Он остановился посреди «Амбара» и снимая перчатки, поискал взглядом экран. Потом грохоча ботинками, как тяжелый ходун, направился к стойке, расстегивая на ходу крепления закопченного шлема.
Тэма окружал густой запах пота и горелой синтетики. Положив на стойку шлем он провел по ней пальцами, набирая на невидимом пульте код. В его зрачках вспыхнули искры «сэндая». Тэм несколько раз моргнул, снова пошевелил пальцами и посмотрел на плазму.
Постукивая пальцем по стойке он последовательно переключил каналы: «Мясорубка» (из семи подпольных зельеваров и четырех рецидивистов уже выбыло трое), «Гладиатрум» (загонщики-добровольцы искали в руинах какую-то очередную «трудную мишень»), «Туту», как называли «The-One-Two-Two» (ночная трансляция из «Вальгаллы»)... Наконец, он нашел муниципальный новостной канал (телемарафон, посвященный сегодняшнему бедствию) и сосредоточился, читая скрытую в изображении шифросводку. Закончив читать, он с видимым облегчением сделал какой-то жест своей команде, ждавшей результата. Все расслабились.
— Шипучки, — сказал Тэм подошедшему Китабу. — Без алкоголя и стимуляторов.
Китаб кивнул и улыбнулся. Тэм был исключением из правила — если и не желанным, то вполне терпимым гостем в «Амбаре».
— Привет, — сказал мне Тэм. — Прости, не заметил сразу. Сам понимаешь — забот по горло.
Он кивнул на экран.
— Нужно было прочитать сводку. Вся мобильная сеть и рации приказали долго жить. Теперь самый быстрый способ получить информацию в этой каше — слушать радио на полицейской волне и пялиться в эти ТВ-картинки. Когда они наконец додумаются, до прямой трансляции сюда? — он постучал по виску.
— Скажи спасибо, что кто-то вообще сообразил, что связь в одну сторону лучше, чем ее полное отсутствие.
Китаб поставил перед ним безалкогольную шипучку в пивном бокале. Тэм отхлебнул и скривился.
— Видел последний выпуск новостей? Кто-то раздобыл записи с охранных камер «Амбара», так что ты теперь типа местного героя.
Я глотнул обжигающей жидкости из своего стакана. Проклятье. Никогда не думал, что напиваться — настолько тяжело.
Тэм с завистью посмотрел на мою бутылку, вздохнул и дисциплинированно долил себе шипучки. Выдохнул и залпом проглотил. Поморщился.
— Как тебя сюда занесло из столицы?
— Я всегда на передовой — ты же знаешь. А здесь — самое пекло. Кто-то расшевелил осиное гнездо. Все киллджеки города решили, что им пора.
— Все сразу, что ли?
— Представь себе.
Я налил себе еще, переваривая сказанное.
Имвак, он же «вакцина бессмертия», был дальним потомком катионных антиоксидантов. Он нарушал работу «системы старения» и принимавший его человек, в теории мог оставаться молодым сколь угодно долго — на зависть любому Heterocephalus glaber. Однако на практике быстро обнаружилось то, что официальные лица обтекаемо назвали «побочным эффектом».
После определенного — очень индивидуального — от сорока до ста сорока лет — возраста, у потребителя имвака начинался психоз. Это происходило по-разному: человек впадал в детство, уходил в запой, подсаживался на наркотики, на гладиаторские бои или просто тихо сводил счеты с жизнью.
Киллджеками называли тех психотиков, которые не просто убивали себя, а старались прихватить за собой как можно большую компанию. Само явление не было новым — Китаб рассказывал, что еще до изобретения имвака свихнувшиеся одиночки время от времени устраивали побоища в школах или на массовых мероприятиях, а Мирра, когда-то нашла целое исследование о терактах подобного типа в Скандинавии. Но после того, как человечество прочно подсело на имвак, киллджекерство превратилось в обыденность сродни дорожно-транспортным происшествиям. Психоз проявлял себя по-разному — потенциальный киллджек мог впасть в амок внезапно, на ровном месте, но гораздо чаще такой человек методично готовил «финальную акцию» сохраняя при этом более или менее здравый ум, ясную память и дьявольскую изобретательность. При этом все киллджеки были одиночками, редко — небольшими группами «единомышленников», а их акции оставались частыми, но не связанными событиями.
— Фигня какая-то, — сказал я.
— В смысле?
— Не верю я в спонтанную самоорганизацию сумасшедших.
— Тебе нужно было видеть, что творилось час назад у «Блэк молла».
«Блэк молл» был огромным мегамаркетом в центре города. Он огромной подковой окружал холм, на котом находился «Кабр» — бизнес-комплекс «Black River AG». В это время там должно было быть много народу.
— Все плохо?
— Ну, основные очаги мы погасили. Осталось прочесать этот гребаный городишко и нудно-нудно зачистить его. К счастью, — Тэм выразительно ткнул в потолок, — власть предержащие стянули сюда по первому запросу все, что можно. И продолжают подбрасывать подкрепления.
Китаб принес ему еще газировки. Тэм с отвращением посмотрел на пену и вздохнул.
— Штаб в Кабре пишет, что начальное «ядро» составляло сотню или около того — в разных районах, с разницей в час-полтора.
— Ядро?
— Ну да. Первая волна. «Пограничники», подпольные зельевары, «жуки», «грибники», «огородники», битловары и прочие неблаги. Все, на кого было досье у мониторов.
Мониторы собирали статистику по долгожителям и прочим неблагам, пытаясь вычислить предрасположенность к срыву. Патологий в нервной системе или каких-то других значимых маркеров приближающегося психоза до сих пор не обнаружили, поэтому потенциальных киллджеков пытались вычислять по социальному профилю, уровню стресса и депрессии. Получалось плохо.
— И это ядро, с учетом временного лага подорвалось где-то около девятнадцати ноль-ноль.
— А потом?
— Потом начались уличные беспорядки. Типа темнота, пожары, взрывы. Короче, все неблаги полезли из щелей. В том числе те джеки, которых не инициировало первой волной. Цепная реакция. Если вокруг сходят с ума — возникает сильный соблазн присоединиться к общему празднику.
Самое паршивое, кто-то додумался рвануть подстанцию и пару мобильных ретрансляторов. И вся система легла от перегрузки. Теперь приходится читать шифросводки в телетексте и слушать радио.
В этой истории что-то не сходилось.
Снаружи снова запели турбины. В баре появилась следующая порция силовиков — и не только «гончих». Жандармы из «Гидеона AG», чаки из «Грин поинт» и какие-то еще незнакомые мне силовики. Все начинали с чтения плазмы, после чего заказывали что-нибудь безалкогольное. Кажется, что-то крепкое пил только я.
Тэм молча рассматривал пузырьки газировки в своем стакане.
— Может это случайность? — вслух подумал я. — Вроде искры на складе? В нашем благословенном городе с его безработицей и преступностью вполне подходящая обстановка. Допустим, у нас есть один или два киллджека. От их психоза срабатывают еще четыре «пограничника». Те, в свою очередь цепляют больший круг людей. И дальше все закручивается в цепную реакцию.
Тэм молча пялился в газировку. Он знал что-то еще. Обычно у меня получалось его разговорить — не смотря на всю его дисциплинированность.
— Ты не веришь в то, что это случайность? — спросил я напрямик.
— Я знаю, что это не случайность, — мрачно ответил Тэм.
Он помолчал, глотнул шипучки и посмотрел на меня.
— Ты спрашивал — как меня сюда занесло? К нам в полдень пришла анонимка. Предупреждение о грядущем хаосе. С указанием времени и места.
— И ее восприняли всерьез? — удивился я.
Тэм пожал плечами.
— Там были чрезвычайно интересные подробности. И отсылка к предыдущим массовым побоищам — причем системные отсылки. Человек, который это писал знал о чем пишет и имел доступ к закрытой информации.
— То есть это не первое групповое срабатывание, — автоматически отфильтровал я главное. И прикусил язык.
— Первое масштабное, — неохотно подтвердил Тэм. — Не считая Бангалора три года назад.
Ему явно не хотелось посвящать меня в детали.
— В общем я отнесся к анонимке серьезно — и скомандовал «в ружье!». Плюс предупредил смежников, — он кивнул на пеструю публику, заполнявшую бар. — Могло бы быть в разы хуже не успей мы вовремя. Своих спецов тут всего ничего, да и тех перекупил этот сумасшедший «каминари».
«Каминари» были чем-то вроде межкорпоративной специальной службы, занимавшейся крупными расследованиями. Патент «каминари» стоил больших денег, права мало чем ограничивались — словом это было что-то вроде смеси старинного бюро расследований и специальной разведслужбы с очень широкими полномочиями.
— «Каминари»?! В смысле местный резидент? Это Филин-то сумасшедший?
— Да, нет же. Столичная шишка. Гастролер. При деньгах, но помешанный на всю голову. Пару недель торчит костью в горле Филина — он мне сегодня плакался.
— Что он тут забыл?
— Лекарство от киллджеков.
— Что?!
— Видишь ли, он уверен, что существует фарма, способная нейтрализовать психоз. Он называет ее то ли «имвак-два», то ли «система-два» в общем что-то такое. Скупил всех местных спецов на корню и теперь перекапывает город, как грядку картошки.
— Слепая кошка ловит дохлых мышей.
Я наполнил и осушил еще один стакан янтарной обжигающей жидкости. Прислушался к пожару в пищеводе с отчаянной надеждой, что уж такая доза меня вырубит точно. Ни в одном глазу.
— Представь себе. Этот самый «каминари», абсолютно уверен, что «Человек А» до сих пор жив.
«Человек А» был биохимиком, первым синтезировавшим имвак, его имя закрыто цензурой и кануло в Лету во времена фарма-бунтов.
— И он его ищет?
— Именно. Он уверен, что это «Человек А» изобрел лекарство от киллджеков.
Я покачал головой и машинально наполнил стакан.
— Хотел бы я, чтобы кто-то избавил нас от всего этого, — сказал я, опрокидывая в себя еще одну порцию алкоголя.
Тэм с подозрением посмотрел на меня.
— Ты никак собрался налакаться?
Я кивнул.
— Типа снять стресс, да?
Я снова кивнул.
— Бесполезное занятие.
— Что?!
— Я же вижу, что ты до сих пор трезв, как стеклышко. Ты только переводишь, — он посмотрел этикетку поближе и присвиснул, — жутко, ужасающе дорогую выпивку. Деньги на ветер. Я бы даже сказал — «деньжищи».
— В смысле?..
— Ты же сам чувствуешь, что «ни в одном глазу». По опыту говорю.
— По опыту?
— Давным, давно, когда я еще был зеленым-зеленым сержантиком... — Тэм вздохнул. — Ты застал фарма-бунты?
— Ну да, конечно. Они были всего-то за сотню лет до моего рождения.
— Все время забываю, сколько тебе лет. В общем это случилось аккурат тогда, когда государственные машины приказали долго жить и фарма взяла власть в свои руки. Звали меня тогда Темирбеком и работал я на «Ак карыскыр» — их контрактовал почивший ныне «Джей-энд-Джей».
Он глотнул еще шипучки. Я потянул руку к стакану, но почувствовал взгляд Тэма и передумал.
— Мы тут поминали «Человека-А». На самом деле их было трое.
— Знаю, у нас в приюте была хорошая школа. «А-ноль», собственно изобретатель вакцины. «А-один» — ассистент и коллега, его линчевали в самом начале фарма-бунтов. «А-два», который финансировал программу — жутко прижимистый тип судя по всему, пропал без вести.
— Именно. Когда стало понятно, что имвак позволяет жить долго и молодо — на «людей-А» захотели наложить лапу сразу все главные игроки.
— Телегу про «Восхождение биг фармы» можешь пропустить.
— В общем, одной прекрасной ночью, нас подняли по тревоге и загрузили в вертушки, чтобы отбить этого самого «А-ноль». До «Джей-энд-Джей» дошла информация о том, что «А-ноль» оказался у «Тяньцзин индастри». Его держали на севере тогдашней столицы, в большом парке за водохранилищем. Элитный район для местных госаппаратчиков. Понятное дело, к тому времени ни госаппарата, ни госаппаратчиков, там уже не было.
На месте выяснилось, что никакого «А-ноль» там нет, зато есть много умников вроде нас. Все вооруженные и все от разных игроков. Мы попали под перекрестный огонь. Две из четырех вертушек сбили на подлете. Моего командира подстрелили прямо на пороге высадочного отсека.
Один из бойцов случайно нашел ход в противоатомное убежище. Во время фарма-бунтов о нем позабыли, а боец на гражданке был медвежатником и сумел открыть замок на люке.
В общем, мы заперлись там и отсиживались, пока все не утихло. И знаешь, я никогда не видел такого шикарного, многоэтажного, по первому классу бомбаря. Света там не было, зато было спиртное. Вроде этого, — он показал на мою бутылку. — Не пробовал такого ни до, ни после. До сих пор гадаю — они что собирались там праздновать Апокалипсис? Ну и... понеслось. В общем, мы даже захмелеть не смогли.
— Адреналин?
— Черт его знает, — он посмотрел на мою бутылку. — Мы очень старались, но хмель шел чертовски туго. Как будто водичку пьешь. Помню, как сейчас — нервы на пределе, поверху резня, а ты ждешь — и прикидываешь, сколько тебе осталось.
Он покачал головой.
— Разболтался я, — он глотнул еще шипучки. — Проклятый возраст. Тебе до «порога» еще жить и жить. А я со своей «соткой» уже давно в группе риска. Все спрашиваю себя — что буду делать, когда пробьет час? Семьи нет — жена погибла еще во время фарма-бунтов, дети на другом конце шарика. Ради чего все это? Если мне когда-нибудь вздумается стать джеком...
— Не вздумается, — тихо сказал я. — Кто-то должен командовать твоими ребятами. Кто-то должен делать работу.
— Кто-то должен делать работу, — эхом повторил Тэм. — Пожалуй. «Гончие» — это то, что меня держит на плаву.
— Кто-то должен делать эту работу, — снова повторил он. — Кстати, о работе. Ты же у нас спецконсультант, — сказал он и стукнул стаканом по стойке. — Тебе же найти того, кто это устроил — как два пальца...
— Да какой из меня консультант, — отмахнулся я. — Где ты видишь мой шикарный костюм? Или там роскошный офис с секретаршей? Мои, — я оттянул веко демонстрируя отсутствие «сэндая», — шикарные линзы дополненной реальности?
— Не пудри мне мозги, дитя улицы. Я же видел, как ты их всех находишь и знаю сколько тебе за это платят. Ты вырос на улице и ты — гребаный вундеркинд с чутьем. Они же и пикнуть не успели, как ты положил того, кто держал детонатор.
— А еще я не забыл, как ты вскрыл «гурманов», — не найдя во мне отклика, Тэм напомнил: — Тех уличников, которые охотились на бессмертных, чтобы съесть мозг и ливер сырьем — потому, что думали, что имвак разрушается при термической обработке.
— Найди того, кто это сотворил. Ты же сам понимаешь — если такое повторится... Я поговорю с боссами — за гонораром дело не станет.
Я глотнул еще янтарного пойла. С тем же результатом — я мог просто пить шипучку Тэма.
— Так как? — с надеждой спросил Тэм.
Я молча показал заклеенные пластырем руки. Пальцы дрожали.
— Понимаю, — он вздохнул и зачем-то оглянулся на тела киллджеков. — Но если вдруг... В общем я поговорю с начальством — деньги, доступ и так далее. Карт-бланш. Уверен, они не откажут.
Где-то далеко громыхнул взрыв. Следом раздалось несколько коротких очередей и отчаянная частая стрельба одиночными. Над улицей опять пролетел вертолет, выхватив прожектором броневики.
Тэма с неохотой посмотрел на экран, потом махнул остальным.
— Ладно. Работа зовет и все такое, — он вытащил откуда-то из-под доспехов «сайфу» с битлом, провел им по стойке и отбарабанил пальцами на невидимой клавиатуре сумму. Нахлобучил шлем и, натягивая перчатки, тяжелой походкой направился к дверям. Остальные потянулись следом.
— Удачной охоты, — без всякого энтузиазма пожелал ему я.
Я хотел вернуться к бутылке, но кто-то похлопал меня по плечу. Позади стоял человек в штатском. Он отодвинул полу пиджака, показав мне жетон.
— Вас хотят видеть.
Я пробурчал что-то нечленораздельное.
— Возникли вопросы. Которые нужно прояснить.
Штатский оказался упорным малым. И мне пришлось пойти с ним.
4.
Тяжелые капли дождя барабанили по железному навесу над погрузочной рампой. Складской двор, куда меня привел помощник «каминари», был пуст и темен — пожар снаружи успели погасить, а свет так еще и не появился. К рампе склада был припаркован большегрузный «Неман» — точнее, то, что должно было им казаться. Это была не обычная грузовая фура, а мобильная лаборатория, штаб и аналитический центр.
— Зря вы так напряглись. Не все с патентом «каминари» — фанатичные высоколобые зазнайки. И не все готовы сразу тащить вас, — «каминари» издал сухой смешок, — в гнусные подвалы «Джей-энд-Джей» и выпытывать информацию. Это стереотип.
Он был молодым — во всяком случае на вид. Дорогой костюм, дорогая обувь, механические часы на запястье, ухоженные руки и кожа, дорогой запах. По уличной привычке я держал его глаза в периферийном поле зрения, ожидая, когда начнет вспыхивать золотое сияние, но они оставались темными.
Я молчал.
— Я знаю кто вы. Биография. Репутация. Специальный консультант по поиску. Несколько лицензий разных «гезельшафтов». Высокий уровень лояльности. Очень позитивные отзывы о работе.
Каминари глотнул из картонного стаканчика.
— Успели сунуть нос в мое досье, — констатировал я.
Под навесом было холодно. До того, чтобы предложить мне кофе, никто не снизошел.
— И внимательно его прочитал. Сразу после выпуска новостей — где вы так эффектно обезвредили киллджеков.
Сквозь открыте двери «Немана» было слышно негромкие голоса и работу аппаратуры. Я даже смог различить знакомые очертания колонки полевого хроматографа. Вдоль рампы змеились кабели — к развернутым во дворе спутниковым антеннам, к генераторам под навесом и, кажется, куда-то к шкафу с городскими коммуникационными системам. В небе, сквозь завесу дождя можно было различить огонек коммуникационного дрона. У «каминари» не было проблем со связью.
— Вы редкий талант. Психологическое чутье, быстрая реакция, умение распутывать сложные случаи, оперативная интуиция. Наш общий знакомый, — он имел в виду Тэма, почему-то избегая называть его по имени, — тоже это признает.
Вне зоны слышимости скучал человек в дождевике, под которым угадывались тактические доспехи и штурмовой карабин. Наемник или телохранитель.
— Я в сложном положении, — сказал каминари. — Сейчас на счету каждый человек. И вы не представляете, насколько тяжело обстоит дело с кадрами. Не с дуболомами, — он кивнул в сторону фигуры в дождевике, — а с умными людьми. Те, кто сотрудничал со мной в Кабре, к сожалению, проявили излишний героизм — и погибли. А наш общий знакомый отказывается сотрудничать, пока не будет наведен порядок. Кроме того, он мобилизовал всех, кто... кто сотрудничал со мной негласно, скажем так.
— А местный резидент?
— Местный резидент вообще считает, что я на чужой территории и «шишкам из столицы», — он очень похоже изобразил интонации Филина, — нечего вмешиваться в местные дела. Особенно в момент кризиса.
— Не могу его осуждать.
— Я тоже понимаю его мотивы, но это вопрос приоритета. Ставка настолько высока, что я бы охотно пожертвовал всем городом, чтобы получить ответ.
Я почувствовал приступ тошноты. Кажется, спиртное Китаба начало действовать.
— Не слишком ли высокая цена за призрачную надежду?
Каминари оценивающе посмотрел на меня.
— То есть вы знаете, чем я занимаюсь...
— Ну, я ведь «редкий талант». Но вообще это уже ни для кого, не секрет.
Дождь продолжал барабанить по навесу. Каминари скомкал стаканчик и швырнул его наружу.
— Откуда взялись киллджеки? — внезапно спросил он.
— Психоз — побочный эффект действия «вакцины бессмертия». Об этом стараются не упоминать, но это очевидно.
Обсуждение «побочек» вакцины бессмертия типа «серой смерти», «кукольного синдрома» и просто слетания с катушек, как и точная цифра возраста было негласным табу.
— Неужели? Вы же в курсе, что ни одно вскрытие киллджеков не выявило проблем с мозгом или нервной системой. Кстати, именно поэтому пропаганда вполне удачно замалчивает эту тему. Нет доказательств — нет дела.
— А статистика? До вакцины бессмертия тоже были подобные психозы, но в единичных случаях. После начала широкого использования вакцины частота случаев начала расти — и продолжает постепенно нарастать.
— Совсем даже не постепенно, — покачал головой каминари. — Вначале психозы были достаточно редкими. Настолько редкими, что считались вполне приемлемой платой за бессмертие. Автомобили не упраздняют из-за ДТП, а спиртное — из-за цирроза. Однако, число киллджеков растет и растет быстро. А сейчас количество и перешло в качество. Психозы стали массовыми: Бангалор, сегодняшнее побоище.
Я поежился. Меня познабливало. Бангалор, история, киллджеки — все это уже было этим вечером. «Эй, джек! Куда тебе бежать сейчас?».
— При этом вы меня не убедили. Статистика не означет, что вакцина и киллджеки связаны между собой, — вкрадчиво заметил каминари. — Например, есть «мальтузианская гипотеза». Населения стало слишком много, а киллджеки выравнивают демографическую ситуацию.
— Вот только нет перенаселения, — хмыкнул я. — Рождаемость с увеличением продолжительности жизни упала, производительность труда наоборот выросла. Посему голод и прочие мальтузианские ужастики нам пока не грозят.
— И это возвращает нас к началу. Итак. Почему вы решили, что киллджеки — побочный эффект имвака?
Я понял, что он не отвяжется. С другой стороны...
— Большинство киллджеков попадают в пограничное состояние после пятидесяти лет. Если бы не было вакцины — они бы были уже стариками — и не смогли бы...
— Уже ближе к истине.
Я пожал плечами.
— Ответьте на простой вопрос — как работает имвак?
— Он нарушает работу «системы самоликвидации».
— А если подробнее?
В первый раз за вечер я пожалел о выпитом. Стоило об этом вспомнить, как я почувствовал, что теряю остроту мысли. В голове по кругу ходил навязчивый гитарный перебор. Каминари терпеливо ждал.
— Создатель вакцины считал, что старение это не естественный износ организма, а работа «системы запрограммированной самоликвидации». Эта система сложилась в результате эволюции и работает как мусорщик расчищая место для новых поколений, — медленно проговорил я. — В какой-то момент организм включает систему самоуничтожения и перестает самообновляться со всеми вытекающими последствиями. «Вакцина бессмертия» отключает эту систему. Организм перестает стареть и в теории может существовать бесконечно.
— Отлично. Мой следующий вопрос: кто сказал, что система самоликвидации в организме только одна?
— То есть психоз — не побочный эффект имвака? Это...
— Да. Отключив одну систему защиты — «систему старения», мы сделали шаг вперед и уперлись в следующую. В «систему два». Это она сводит с ума бессмертных и порождает киллджеков.
— И если есть «система-два», значит можно отключить и ее?
— Да. И я знаю человека, у которого есть ключ.
Я снова почувствовал приступ дежа-вю. Внезапно, весь этот вечер — с жуткой сценой в начале, с повторяющимися по кругу темами разговора, начал казаться мне чем-то нереальным. Словно, я вот-вот проснусь. Но я не проснулся.
— «Человек А»? — спросил я.
— «А-ноль», — уточнил каминари.
— Ему должно быть уже полтораста лет.
— Сто сорок пять, — поправил меня каминари. — Сто сорок пять лет.
— Почему вы решили, что у него есть вакцина? Потому, что так долго не протянул еще ни один бессмертый?
— В том числе.
— Он наверняка сменил внешность.
— У меня есть его ДНК — еще с той заварушки с «Тяньцзинем», которую наш общий знакомый пересидел в бомбоубежище. «А-ноль» скрывается под разными личинами, но время от времени у него случаются проколы: лаборатория молекулярной биологии в Кембридже, университет Аз-Зайтуны, Университет ландмарка.
Мои аналитики считают, что двадцать или тридцать лет назад он переключился с биофармакологии на статистические исследования. И его очень интересуют базы данных по киллджекам.
— Базы мониторов? Зачем они ему?
— Он обкатывает на «пограничниках» «вакцину-два». Аналитики считают, что он провоцирует киллджеков — и фиксирует их реакцию на препарат.
— Провоцирует?
— Это совсем несложно. Психика «пограничников» — штука хрупкая. Даже если просто дать такому человеку понять, что он «на карандаше» у мониторов, что за ним уже наблюдают — это вполне может вызвать ответную реакцию.
— А если на кого-то такой трюк не подействует...
— ...то всегда есть еще один. В общем, часть того, что считалось спонтанными вспышками на самом деле — намеренно спровоцированная реакция.
«Каминари» помолчал.
— Это очень хитрый и осторожный человек. Все эти провокации обычно вскрываются пост-фактум — взломанные системы, заменные личные данные и так далее. Но три года назад, в Бангалоре я почти сумел его взять.
— Вам помешало побоище киллджеков?
Каминари кивнул.
— Это его рук дело.
— Но...
— Он поменял тактику. Теперь он провоцирует киллджеков оптом. Понимаете, почему важно его найти как можно быстрее?
Он вручил мне карточку. Я ожидал, что это окажется «сайфу» с чипом, но это был просто кусочек картона. Визитка. Дорогая визитка — золотой обрез и свой собственный — видимо не менее дорогой — запах.
— Я еще не дал никакого согласия, — сказал я, вертя карточку в руках.
— На обратной стороне — цифровой код и координаты, — сказал каминари протирая лоб и руки остро пахнущим носовым платком. — Там, вы найдете все необходимые данные.
5.
— И ему понадобился именно ты? — спросила Мирра.
— Ну, я же «редкий талант».
— Что, правда? — ехидно ухмыльнулась Мирра.
— Если бы, — я покачал головой и поморщился от боли.
Вечером адреналин не дал мне захмелеть от выпивки Китаба, однако как выяснилось, на похмелье его действие не распространялось.
— Я с утра перекинулся парой слов со знакомыми в Кабре. Слово за слово — они все получили визитки и соблазнительное предложение. Тэм был прав — он скупает всех оптом.
— У него должно быть очень много денег.
— Добавь «Неман». набитый техникой, спецами, дронами и наемниками.
— Что-то мне подсказывает, что все эти спецы, дроны и наемники тихо-мирно отсиживались во время ночного побоища, — едко сказала Мирра.
До сегодняшней ночи «Блэк молл» был многоэтажным лабиринтом магазинов, фудкортов, кафе, развлекательных центров, паркингов, который подковой из стекла и стали охватывал холм, на котором расположился Кабр. Приземистое здание бизнес-центра — черное стекло, расчерченное синими неоновыми искрами — занимало всю верхушку холма и уходило глубоко под землю.
Мы сидели на открытой площадке «Блэк молла» и пытались делать вид, что завтракаем. Ночью в «Молле» разыгралось главное сражение с киллджеками, левое крыло и центральная часть за ночь практически выгорели. У центрального входа громоздились неубранные остатки сбитой «эринии», напротив здания чернело два закопченных «копперхэда» с разбитыми бортами и остов сожженного ходуна.
Пожарные и скорая уже успели покинуть место событий. Но между моллом и Кабром все еще дежурили броневики со скучавшими «космонавтами».
Прямо под нами было видно (и слышно) большой грузовик с передвижным генератором в зеленом кунге. Толстый кабель тянулся к трансформатору силовой сети молла.
Не смотря на побоище, отсутствие света и все остальные неприятности, администрация молла все-таки решила его открыть утром. В пустынных залах правого крыла можно было даже что-то съесть. Люди пытались делать вид, что ничего не произошло.
Желающих подышать свежим воздухом на открытой площадке молла было удивительно мало. Вокруг были лужи от прошедшего ливня и остатки пожарной пены. Небо затянули скучные облака, переходившими на горизонте в серые свинцовые тучи. Город до сих пор зачищали, улицы были пустынными.
Я покачал головой и поморщился от боли. Помимо потянутой руки и не заживших пальцев меня мучило самое настоящее похмелье.
— Голова болит? — сочувственно спросила Мирра.
— Вот как ты думаешь?
— Я думаю, что ты вообще не ложился. Адреналин, все дела. А теперь тебя догоняет. Я права?
Она была права — как всегда. Когда я вернулся в «Амбар» заснуть не получилось. Я попал в какой-то дурацкий расклин, когда одновременно невыносимо хотелось спать — и в то же время я не мог заснуть. Худшим был намертво засевший в голове мотив «Эй, джек!». Повторявшиеся гитарные аккорды преследовали меня ночь напролет. «Эй, джек, куда ты собрался с этой пушкой!?».
— Со скольких ты тут? — нарушила Мирра затянувшуюся паузу.
— Часов с четырех, наверное.
— Комендантский час, же.
— Я воспользовался ситуацией. Тэм реквизировал «Амбар» под штаб «гончих».
— Китаб был очень недоволен?
— Счел это меньшим злом.
— Да, уж. Такой милый, добрый любитель старины.
— Угу. С «ханвой» под стойкой. Он вчера чертовски быстро пустил ее в ход.
— В смысле как ганфайтер? — Мирра сделала вид, что выхватывает «кольт» из невидимой кобуры.
— Да нет, же. Ну, поставь себя на его место. Вечер. Ничто не предвещает. И тут один из посетителей внезапно начинает швыряться стульями в других посетителей. Что бы ты сделала? Воот. А Китаб каким-то образом умудрился сориентироваться и даже положил киллджека с обрезом, прежде чем тот положил меня.
— А чему ты удивляешься? Ты же не просто посетитель. Он тебя очень ценит и доверяет тебе.
— Гм... — я почувствовал себя не в своей тарелке. — С чего бы?
— Да вы оба любите старину и вообще. Кто к нему бегает за книгами и советами?
— Ну, есть такое.
— Ну, и вот.
— Тут есть что-то еще, — я упрямо покачал головой. — Он словно ждал, что такое случится.
Мы помолчали.
— Все-таки, как ты умудрился оказаться в Кабре в столь ранний час?
— Извлек выгоду из сложившегося положения — попросил «гончих» подбросить меня в Кабр. Прикатил сюда на броне «Копперхэда».
— И все это время провел на своей галерке?
Я кивнул.
У меня не было офиса, зато был лицензированный доступ в Кабр. А там отыскался бесхозный актовый зал с амфитеатром. Точнее почти бесхозный — я быстро выяснил, что когда там не проводились различного рода праздничные мероприятия, то он пустовал. Что составляло примерно 99% времени. Открыв для себя эту возможность, я разжился ключом от дверей на галерку по соседству с будкой звукооператора. В этой самой будке располагалась точка доступа к беспроводной сети, что обеспечивало максимально удобную и быструю связь. Кресла были комфортными, в зале всегда был приятный сумрак. В шаговой доступности располагался архив «Блэк ривер» с бумажными документами (к которому у меня был лицензированный доступ) и торговые автоматы с кофе и газировкой (бесплатными для обладателей лицензии моего класса).
Идеальное рабочее место. И целиком в духе Китаба — никому не придет в голову искать меня в самом сердце Кабра.
Сегодня утром это место оказалось единственным, откуда можно было работать по-настоящему. Городские сети все еще находились в полуобморочном состоянии после вечернего погрома, но внутренняя сеть «Блэк ривер», включая кабельный доступ в столичную сеть, чувствовала себя вполне вменяемо — все данные были под руками.
Когда очень раннее утро сменилось на «не очень», я понял, что выдохся и пошел искать Мирру. С ней можно было обсуждать подобные темы, кроме того, мое чутье подсказывало, что у нее возможно есть что-то, что сможет мне помочь.
Я поймал на себе внимательный взгляд Мирры и понял, что пауза опять затянулась.
— Да, все это время. Сидел, читал, анализировал. И все — без толку. Сижу над документами — и ни фига не понимаю.
— Над документами?
Я показал ей остро пахнущую визитку каминари.
— Я свел все вместе: отчеты аналитиков каминари, предварительные доклады от опергрупп в Кабре о зачистке города и то, что я накопал сам по всей этой истории.
— А зачем?
— Надеюсь заработать кучу денег, — я скорчил гримасу. — Распутаю эту историю и разорю «каминари» на баснословный гонорар.
— А если серьезно?
— Это скверная история, — сказал я.
— В смысле?
— Групповое сумасшествие, которое вовсе не сумасшествие, анонимка Тэму, эта сага «каминари» про «систему-два». Все это не стыкуется от слова «совсем».
— Например?
— Возьмем самый простой вопрос — кто и зачем написал анонимку? Если на минуту допустить, что «каминари» говорит правду и эта история — действительно дело рук «А-ноль»?
— Хороший вопрос.
— Вот и я о том же.
— Ты заметил, что съехал с темы?
— В смысле?
— В смысле — зачем это конкретно тебе?
Я покачал головой. Тут было что-то важное для меня. Что-то, что толкало меня на попытки разобраться в ворохе данных и собственных ощущений. Это что-то было, но в чем оно заключалось, зачем мне это все, я не мог объяснить даже себе. Пока не мог.
Внезапно весь вчерашний вечер показался мне каким-то далеким. Словно я провел его в кино, где смотрел фильм со своим участием.
— Какая по счету? — Мирра автоматически пощупала гарнитуру болтавшуюся на шее, чтобы убедиться, что она выключена. — Чашка кофе я имею в виду.
Мирра работала в отделе со сложным техническим названием. По сути это был отдел системного администрирования и техподдержки «всея Кабра», как она выражалась.
— Плохо выглядишь, — добавила она.
— От «плохо выглядишь» слышу, — огрызнулся я.
— Так, — она решительно поставила на стол стакан с соком. — Теперь серьезно. Я насмотрелась на то, как сгорают на работе и не хочу, чтобы ты стал моим следующим кейсом.
Она нахмурилась и напустила на себя очень суровый вид.
— Сейчас ты, — она подвинула ко мне фон и нарисовала на нем глиф заказа. — Закажешь себе что-то съедобное и без кофеина. Вот. Супчик, например.
Я покорно потыкал пальцем в фон.
— Отлично, — она забрала фон и улыбнулась. — Пока мы ждем еду, ты выложишь мне все, что тебя гнетет. А потом мы пойдем к ближайшему автомату — и ты сделаешь себе инъекцию имвака, о которой ты наверняка забыл. А потом мы...
— Подожди, подожди, — запротестовал я. — Это я тебя хотел расспросить...
— Расспрашивать?.. — она огляделась и посмотрела на шуршавший рядом с открытой площадкой искусственный водопад. — То есть ты привел меня сюда не просто так?
— Я тебе говорил про свое ощущение? Когда вычислил киллджеков в «Амбаре»?
— Ну.
— Вот такое же ощущение у меня есть на счет тебя.
— В смысле я сейчас начну убивать? — она скорчила грозную гримасу и снова изобразила выхватывание «кольта».
— Нет. У тебя есть... может быть с некоторой вероятностью... какая-то ключевая информация. В общем что-то ты знаешь. Что-то, без чего не собирается моя головоломка.
Мирра подперла рукой подбородок и с нескрываемым ехидством посмотрела на меня.
— Я знаю, что ты скажешь, — я сделал жалобное лицо. — Могу процитировать весь монолог. Можно мы его пропустим и пойдем дальше? Сделай скидку почти сгоревшему на работе аналитику.
— Окей, о какой из двух половин моей жизни тебе хочется узнать?
Кроме работы «админом всея Кабра» Мирра была активным агентом подполья — Аута. Каким-то чудом ее не коснулись многочисленные провалы подполья. И жонглирование светлой и темной сторонами своей жизни до сих пор сходило ей с рук.
— Давай начнем с... — я задумался. — Вот про работу хотя бы.
— О, тут все как ты любишь — сплошная драма. Ты в курсе, что у нас инспекция из столицы?
— Вылетело из головы. Те, которые сваливаются на вас раз в... забыл.
— Раз в три года. Но — да, они. «Немезида».
— И чем это плохо?
— Это плохо стечением обстоятельств. В Кабре самый большой региональный инфоцентр.
— Я в курсе.
— «Немезиду» особенно интересует целостность и достоверность информации в нашей системе. Это хороший способ отловить нелегалов и прочих неблагов. Ты же знаешь — система мягко говоря дырява.
Я кивнул. «Мягко» — не то слово. За хорошие деньги можно было заиметь в базе несколько разных пар отпечатков пальцев и сетчатки, а за очень хорошие — даже перебить хранимые там образцы ДНК.
— Поэтому с полуночи у нас «локдаун».
— Все действия системы замораживается перед приездом людей из «немезиды»?
— Именно.
— А из-за ночного побоища у вас появилось много новой информации?
Мне вспомнилась девушка из «Блэк ривер», собиравшая кровь и информацию рядом с «Амбаром».
— Да. По ходу зачистки и фильтрации везде проводятся проверки и идентификация личностей. И это не говоря об остальной оперативной информации. Ночью система огребла огромную кучу свежих данных. И все это ушло в базы «сырьем».
— А базы закрыты из-за локдауна?
— Именно. И это очень усложняет разные схемы, — она выразительно потерла большой и указательный пальцы, — очень усложняет.
— Нет желающих подставиться под «Немезиду»?
— О, да. Представляешь, сколько людей внепланово попали в базу из-за вчерашнего побоища? Из-за локдауна доступа нет, времени всего ничего, а инспекция непременно заинтересуется — почему две пробы ДНК одного и того же человека, одна из которых взята во время последней инъекции имвака, а вторая — сегодня во время зачистки разительно отличаются. Причем сегодняшняя проба «совершенно случайно» совпадает с ДНК рецедивиста из списков «Wanted».
— О-хо-хо! И так таки ничего нельзя сделать?
— Сделать можно почти всегда, — Мирра пожала плечами. — Этот «сырой» блок еще не обработан. Все рассчитывают, что к вечеру зачистка закончится и уж тогда все причешут и сольют с основной базой. Но все равно, ставки очень высоки и подставляться под раздачу дураков нет — даже за очень большие деньги.
— Даже за очень-очень большие деньги?
Она кивнула.
— По-моему — это золотая жила для ваших любителей, — я повторил жест Мирры, притворившись, что пересчитываю деньги.
— Если бы, — рассмеялась она. — Но есть дополнительные обстоятельства.
— В смысле?
— Все осложнилось еще до приезда ревизоров.
— Это как?
— Представляешь себе все разочарование наших мздоимцев, когда вместе с возможностью заработать неслыханные суммы, к нам в отдел с утра нагрянули из отдела внутренних расследований.
— Ой. Они вот прямо нутром почуяли, что кто-то рискнет обойти локдаун?
— Самое смешное, что нет. Их интересуют вещи посерьезнее коррупционных схем — а именно вчерашнее побоище. Счастливый Бульдог, — так она называла своего шефа. — Подвергся моральному изнасилованию. Уже третьему за последние пару лет, если я не сбилась со счета.
— Он тут причем?
— Внутренняя безопасность считает, что база данных мониторов утекла наружу и...
— То есть как «утекла»?
— Никто не знает.
— Подожди... — я попытался собраться с мыслями. — То есть как никто не знает? А, стоп. Понял. Ты про то, что все это могло быть спровоцировано чем-то типа «писем счастья» «пограничникам»? То, про что говорил «каминари»?
— В точку.
— И базы действительно утекли?
— Никто не знает. Никто не может ничего доказать. И, если интересно те, о ком мы тут не говорим — с темной стороны Луны — тоже не в курсе.
«То есть в подполье базы данных тоже не попадали», — мысленно расшифровал я иносказание.
— И база не всплывала на черном рынке? Глупо держать такой товар за пазухой.
— Согласна. Просочись она на черный рынок — разошлась бы, как горячее битло. Но — нет.
— И во внутренних расследованиях тоже ничего не знают?
— Именно. Они ничего не могут доказать, но уверены — что все это — дело рук человека имеющего доступ к базе мониторов.
После каждого серьезного инцидента они прилетают и морально выклевывают печень Счастливому Бульдогу, который отвечает за безопасность баз данных. Скоро он не выдержит и тоже взорвется — бойня получится похуже вчерашней.
Думаю, это еще один нестыкующийся кусочек.
— Ты о чем?
— Ну, если кто-то с доступом к базам, провоцирует эти побоища — зачем-то они ему нужны? Если, конечно, он не киллджек-киллджеков, — грустно улыбнулась она. — Маньяк, который хочет стать чемпионом. Типа как в «Мясорубке» — поставить рекорд.
— «Каминари» считает, что вот этот «А-ноль» обкатывает новую вакцину на киллджеках.
— Вытаскивает данные из мониторов, провоцирует киллджеков — и смотрит как подействует вакцина?
— Что-то в этом роде.
— Если допустить такой вариант, хотела бы я знать — как он скармливает им вакцину? В водопровод заливает что ли?
Я пожал плечами.
— А что с... «темной стороной Луны». Есть какие-нибудь новости?
Она покачала головой.
— Все затихарились. Ты не представляешь себе насколько нудно рулить идеалистами. Все страстно желают умереть за прекрасный новый мир, но при этом никто не хочет учить политэкономику. Кассандра, да продлятся ее дни, нашла для них популярное изложение и набросала какой-то план, но никто даже не почесался туда заглянуть. Твой каминари абсолютно прав на счет кадров.
У всех на уме сплошные теории заговора. «Заливает в водопровод»? Жалкая фантазия. Я могу уже книгу написать про это все. Или снять сериал, — она скорчила гримасу и загробным голосом начала вещать. — Правительство и корпорации наживаются на вакцине. Число суицидов растет и перекрывает рождаемость. Активистов вычисляют через мониторы и устраняют, подмешивая в «имвак» «токсины безумия». Иногда мне кажется, что наше подполье состоит из сплошных идиотов и параноиков.
— Даже не начинай, — вздохнул я. — Что касается кадров... твои идеалисты хоть красиво погибнуть хотят. А вот эксперты «каминари», чьи труды я штудировал этим утро... Будь во мне меньше человеколюбия — рекомендовал бы «каминари» утопить их в ближайшем пруду, а офис застраховать и сжечь вместе со зданием.
— Так плохо?
— Они считают, что «А-ноль» мог пробиться наверх просто торгуя Имваком из-под полы, покупая патенты и улучшая свой индекс лояльности. И теперь его следует искать в высшем руководстве.
— Мощно. Глубокая аналитика. А свои идеи у тебя есть?
— Никаких. Мой котелок не варит и я способен только на апофатическую аналитику.
— В смысле?
— Ну отрицательную — так нас учил отец Кирилл в приюте.
— Все равно непонятно.
— Чего бы он точно не стал делать — это действовать предсказуемо. То есть он не будет похож на портреты, которые сгенерировали аналитики. И вести себя так не будет. Он не будет устраиваться в руководство Биг фармы, где его легко вычислить. Он не будет обитать в столице и покупать патенты. Он не...
Я застыл с открытым ртом. Предсказуемо. Доступ к статистике. Любитель старины. Внезапно, у меня все сошлось.
И на фоне этой сошедшейся картинки, я внезапно понял зачем мой внутренний голос потащил в эту ситуацию и заставил просидеть все утро за разбором документов.
— Слушай, — задумчиво сказал я. — У меня нет очень больших денег. И даже очень-очень больших. И... — я замолчал, взвешивая слова.
— У меня плохое предчувствие, — мрачно сказала Мирра. — Не тяни, выкладывай.
Я коротко описал сложившуюся в моей голове картинку. И добавил ее же идею с локдауном.
— Я не собираюсь тебя подставлять, но если ты мне объяснишь, как это сделать и...
— Еще чего, — сказала Мирра. — Решил, что все веселье достанется тебе одному?
6.
— Амбар закрыт, — голос Китаба был холодным, словно у автомата.
Это пугало.
Еще сильнее пугал ствол «Ханвы», направленный мне в лицо.
— Я один. Я чист. Ни жучков, ни внешнего наблюдения. Я проверил.
Рядом с Китабом стоял пластиковый поднос с грязной посудой. В углу жужжал автоуборщик. Наверху кто-то ходил, слышались голоса — штаб «гончих» продолжал ликвидировать последствия ночного погрома.
— Вам не нужно уезжать из города.
— С чего ты решил, что я уезжаю?
Толстый ствол дробовика выглядел на редкость паршиво.
— Это в вашем духе. Все ищут великого творца «имвака», «человека А-ноль» сохраняющего молодость, белого европейца, скорее всего зажиточного и пустившего корни глубоко в верхних эшелонах власти. Человека имеющего доступ к хим- и фармлабориям.
Кому может прийти в голову, что «А-ноль» — если он еще жив — специально состарит себя и добавит себе монголоидных черт, чтобы не выделяться на фоне основной массы? И вместо того, чтобы устроиться в статистический отдел «Блэк ривер», найдет человека, который сам откроет ему доступ в систему? Плюс — даст возможность подменить свой ДНК даром — просто по факту доступа к системе.
Китаб кивнул. «Ханва» в его руке не шевельнулась ни на миллиметр.
— Вчера у вас взяли кровь на ДНК, а Кабр перевели в «локдаун». «Немезида» найдет несовпадение по ДНК и прочим параметрам и вычислит вас.
— После этого им еще придется меня найти, — его голос не смягчился ни на йоту. — Физически.
— Собираетесь смотать удочки из города? Попадетесь на второй зуб «вилки». В городе — особый режим и комендантский час. Вас ищет «каминари» — у него «Неман» набитый техникой и свои люди везде — особенно на транспорте. Надеюсь, вы еще не пытались связаться с какими-нибудь нелегальными извозчиками?.. Они сцапают вас даже если вы рискнете уйти пешком.
— Есть идеи лучше?
— Данные за вчера еще не ушли в обработку, а у меня есть... скажем так очень и очень хороший человек в «Блэк ривер», который знает свое дело. Мы нашли ту ДНК, которую у вас вчера взяли, и подменили старой — из архива. Ревизия не выявит разницы.
Китаб покачал головой и, наконец, положил «ханву» на стойку.
— Это слишком...
По барабанным перепонкам резанул вибрирующий звук на грани слышимости. Стекло в большом окне с негромким шорохом осыпалось кучкой пыли. Резонансная пушка!
Щелчок. В Китаба вонзилась пара дротиков тазера. Громкий треск — и он рухнул на стойку.
Внуть ворвались четверо. Тактические доспехи. Глухие забрала шлемов. Тазер, штурмовой карабин, резонансная пушка и, почему-то, «искусственный нос».
Грязная посуда с грохотом разлетелась по полу. Щелчок. Дротики тазера отскочили от подноса, который я успел выставить перед собой. Хлопок отстреливаемой обоймы раздался когда я прыгнул через стойку.
У меня не было уверенности, что тревожная кнопка сработает как надо, поэтому я сгреб «ханву» Китаба и, направив ствол вверх, нажал на курок. Раздался оглушительный грохот выстрела, зазвенела бьющаяся посуда. Голоса наверху смолкли.
Я дернул затвор и нажал на курок еще раз. Что-то мелькнуло с другого конца стойки — и мою в ногу впились дротики. Раздался треск, мышцы свело судорогой от электрического разряда. Меня схватили за шиворот, вырвали из рук дробовик и, вытащив из-за стойки, бросили на пол.
Рядом так же бесцеремонно швырнули парализованного Китаба.
— Носилки, — скомандовал тот, кто шел последним и держал в руке похожий на большой фонарь «искусственный нос». — Забираем его.
— Что со вторым? — спросил один из атакующих, показав на меня.
— Он не нужен. Оказывал сопротивление...
Я дернулся, но все еще не мог пошевелиться — только смотрел, как дуло штурмового карабина плывет в мою сторону.
— БРОСИТЬ ОРУЖИЕ! — крикнули с лестницы, ведущий на второй этаж. — БРОСИТЬ ОРУЖИЕ!
По лестнице спускался Тэм и еще несколько человек.
— РУКИ ТАК, ЧТОБЫ Я ВИДЕЛ! ЖИВО! ЖИВО! СТРЕЛЯЮ БЕЗ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ!
«Гончие» были без доспехов и вооружены кто чем. Нападение на «Амбар» застало их врасплох.
— Что здесь происходит? — Тэм шаг за шагом приближался к нам не опуская пистолет.
Остальные занимали позиции так, чтобы не перекрывать друг другу огонь. Несколько человек осталось на галерее.
— Это спецоперация, — сказал человек с «искусственным носом» в руках. — Я могу снять шлем?
Тэм кивнул. «Гончие» продолжали медленно рассредотачиваться по залу.
Человек поднял забрало, снял шлем и положил его на стойку рядом с «искусственным носом».
— Вы знаете кто я, — сказал «каминари». Тэм кивнул, но все так же продолжал держать его на мушке.
— Я могу опустить руки?
Тэм снова кивнул. Формально «каминари» мог требовать содействия, но было непохоже, что после этой ночи Тэм будет соблюдать формальности.
— Еще раз. Что здесь происходит?
— Еще раз. Спецоперация. Я должен арестовать этих двоих.
Мышцы начали оживать. Это сопровождалось совершенно адской болью, но вместе с ней ко мне начала возвращаться способность действовать.
— Этот человек, — каминари показал на меня. — Оказывал сопротивление при задержании.
— Почему я не удивлен? В чем его обвиняют?
— Измена. Нарушение режима доступа к секретным данным. Подлог. Список будет длинным.
— У нас есть время, — криво улыбнулся Тэм.
«Гончие» продолжали медленно рассредотачиваться. Скорее всего, кто-то уже сообразил зайти с улицы.
— Будь по-вашему. Этот человек сегодня проник в архивы Кабра — с целью фальсифицировать данные в базах ДНК.
— Серьезное обвинение.
— Я посадил на него маркер с уникальным запахом, — каминари кивнул на «искусственный нос», лежавший на стойке.
Визитка. Они следили за архивами ДНК.
— Датчики в здании зафиксировали этот запах в хранилище сегодня. У меня есть оперативный доступ к данным мобильных групп и к детекторам запаха во всем городе.
Вот как они меня вычислили. Ни жучков, ни слежки. И пришли за мной прямо к «Амбару».
— Зачем по-вашему это ему понадобилось? — спросил Тэм.
— Мы ищем — вот этого человека, — каминари кивнул на Китаба. — По особому запросу.
— И?
— Этот человек, — он показал на меня. — Покрывает его. Он не только заменил его ДНК в хранилище, он помог ему устроиться на работу в Кабр, что обеспечило доступ к статистике мониторов. У вас утечка. И этот человек — ее источник.
Я попробовал рассмеяться. Это было больно, но у меня получилось.
— Я — не утечка, — сказал я. — Я там работал.
Тэм был в курсе моей привычки использовать разные недокументированные возможности.
— Да, я нарушил процедуру...
— Он сфальсифицировал данные в Кабре!
Тэм молча посмотрел на него и каминари замолчал.
— Продолжай.
— Вы сказали про мониторов... Я как раз просматривал журнал доступа к статистике мониторов.
Каминари вздрогнул. Я почувствовал, что его высокомерие и уверенность сменяется страхом. Кажется, он понял.
— Тот, кто устроил вчерашнее побоище, — пояснил я, — имел доступ к данным мониторов. Всего-то нужно было разослать «письма счастья» пограничникам и прочим неблагам на учете.
Зрачки Тэма сверкнули «сэндаем».
— Он даже не потрудился скрыть свой доступ. Он давно готовил свой план. Это он разослал «письма счастья». Что было дальше мы знаем.
«Сэндай» Тэма отливал золотом. Он просматривал данные.
— Я... тоже знаю этого человека... — прохрипел Китаб. Все взгляды устремились на него. — Он был в Бангалоре и спровоцировал там такое же побоище. Если вы свяжетесь с властями и проверите... его доступ к их статистике...
Китаб замолчал.
— Он очень стар.
Я произносил слова очень медленно, стараясь, чтобы каждое слово отчетливо впечатывалось в повисшую тишину.
— Ему больше ста лет.
Я увидел, как напряглись «гончие».
— Сто сорок... — прохрипел Китаб. — Ему сто сорок лет.
Наемники тоже с опаской посмотрели на каминари. Лицо каминари застыло.
— Он — киллджек! — крикнул я.
Каминари дернулся, попытавшись задействовать какое-то скрытое оружие в своем доспехе.
Это было ошибкой.
Телохранители-наемники были выскооплачиваемыми профессионалами, но «Гончие» были подразделением, съевшим собаку на ликвидации киллджеков. И действовали они молниеносно.
7.
— Я очень скверный теоретик. Мне понадобилось больше двадцати лет, чтобы понять, что если у киллджека невозможно найти патологий в нервной ткани — значит дело не в биохимии, не в нервной системе, не в имваке.
— Ваш бывший... покойный... ассистент этого тоже не понял. Да и у тех, кто работает по киллджекам в Фарме, тоже как-то не густо с догадками.
— Инерция мышления. После открытия имвака, можно было ожидать самых суровых последствий: экономического кризиса, периода беспорядков, захвата мира биг фармой и кланами «бессмертных», замедления прогресса, даже снижения рождаемости, которое сработало, как балансир, выровняв демографическую картину. И почти все ожидания оправдались.
— Кроме киллджеков?
— Да. Когда стало понятно, что имвак дает такой жесткий побочный эффект, мне было девяносто пять. Я это породил, я это должен был исправить. И я взялся за поиск лекарства.
— В Кембридже?
— Там была самая большая биолаборатория.
— И там вас нашел каминари?
— Он тогда еще не был каминари. Он входил в спонсорский совет, финансировавший исследования.
— Он был «человеком А-два»?
— Да. Мы начинали работать вместе. Он был менеджером первого проекта имвака. А я не сразу разобрался, что им движет.
Получив доступ к имваку «А-два» очень быстро поднялся во время кризиса — подпольное производство имвака было золотым дном — и стал вхож в самые высшие слои общества. При этом, он лучше других спонсоров Кембриджа понимал, что часы тикают и это его подстегивало.
К тому времени мне было уже сто двадцать один, а ему — сто пятнадцать. Узнав меня в Кембридже, он сложил два и два и решил, что у меня уже есть ответ. И попытался его получить — самыми грязными методами.
Мне удалось сбежать и пришлось бросить исследования. Я как можно тщательнее замел следы, понимая, что этого человека ничто не остановит. У него были ресурсы и страстное желание получить от меня ответ.
Пока я заметал следы в Чек-Пойнте, путешествовал на паромах «Дженерал» вдоль побережья Магриба, жил среди племен, разбиравших пригнанные на слом атомные авианосцы, я не мог работать — у меня не было инструментов, персонала, я был выбит из привычной среды. Но я продолжал обдумывать эту проблему.
Внезапно я понял, что раз мне уже за сто двадцать, а мой ум вроде бы не демонстрирует признаков помешательства — то, возможно, дело и не в фармакологии. «А-два», который в тот момент покупал всех кого мог, пытаясь напасть на мой след, вел себя как одержимый, но не как киллджек. Были и другие люди — к этому времени к долгожителям уже начали относиться с осторожностью и большинство старалось скрыть факт своего возраста.
Я переключился на общественные науки — психологию, социологию и иже с ними и начал осторожно собирать статистику. Это было пожалуй даже тяжелее, чем замести следы. Мой заточенный на естественные науки ум бунтовал и протестовал, но ставки были велики — я подошел к делу ответственно и расширил свое образование: Аз-Зайтуна, аспирантура в Ландмарке, докторантура в Бангалоре.
— И там вас снова вычислили.
— Да. За это время «А-два» уже успел купить патент каминари и искал меня целенаправленно, используя всю мощь Системы. Он получил доступ к базе мониторов — совершенно легально и уже тогда начал провоцировать киллджеков в своих интересах. Благодаря этому он хорошо зарекомендовал себя в спецслужбе и поднялся еще выше.
Он не знал, как я выгляжу, но у него были образцы моей крови. В Бангалоре он пошел ва-банк и спустил с цепи всех киллджеков сразу — в расчете на то, что город будет изолирован, а меня вычислят по ДНК, которую я не успею подменить.
— Ровно так, как он поступил вчера. Он рисковал — вас могли убить в этой каше.
— По-моему он даже не задумывался об этом. И недооценил общий эффект — масштабы беспорядков были такими, что изолировать город не получилось — и я ускользнул.
— В этот раз он подстраховался, — я вспомнил про анонимку отправленную «гончим». — Он заранее послал предупреждение о массовых беспорядках.
— И почти загнал меня в угол. Надо отдать ему должное, — Китаб покачал головой. — Он сыграл на больном месте нашего общества. Сейчас все одержимы лекарством, волшебной пилюлей, которая могла бы обеспечить иммунитет к киллджекерству. И тот, кто обещает отыскать лекарство получает карт-бланш. Сто лет Биг Фармы не прошли даром.
Китаб снова покачал головой.
— При этом мы сами создали условия для появления киллджеков. Мы, а не имвак.
— Мы?!
— Наше общество.
— То есть?
— Представь человека у которого отобрали работу, семью, все, что ценно и вдобавок посадил в одиночку — как Дантеса в замок Иф. Захочется ему жить вечно в таких условиях?
Я не знал кто такой Дантес, но аналогия была понятной.
— Так понятное дело любой бы свихнулся, но в реальной жизни такого не происходит.
— Это как посмотреть. Человек в нашем обществе с возрастом постепенно теряет работу, семью, увлечения. На работу нанимают свежих людей, дети начинают жить самостоятельно.
Со временем наскучивает все — стерео, тридэ, путешествия, оргии в Нойе-Шабан, развлечения в Айн-Цвай-Цвай или побоища в Гладиатруме. Лет десять назад я видел социологический анализ — у посещающий Нойе-Шабан и Пратер-лэнд в разы больший уровень депрессии и невроза. Отсутствие смысла жизни и «общество потребления» — со временем разъедает любую психику.
При этом от человека требуется все меньше усилий. Нет вызовов — нет приложения сил, творчества. Работа есть, но только в рамках жесткой корпоративной иерархии. Зельевар, хакер, битловар — любые неблага — потенциальный фарш для «Мясорубки».
Про это хорошо знали старые школы психологии — там было много специальных терминов для потери смысла жизни: фрустрация, экзистенциальный вакуум и так далее.
И человек разочаровывается в жизни. Его невидимая камера заключения становится все теснее.
— И он решает сбежать?
— Именно. У кого-то из старых фантастов, по-моему у Лема — есть описание бессмертия, при котором бессмертный человек изолируется от мира. Вообще. Без всяких внешних стимулов — вроде так обеспечивается вечность существования. В итоге такой бессмертный сходит с ума.
При этом человек, у которого есть смысл жизни — работа, увлечение, ценности и так далее — человек, которому есть ради чего жить, не будет скучать — соответственно маловероятно, что он станет киллджеком.
Себя я не привожу в пример — хотя я задумался о том, что происходит когда мне стукнуло сто двадцать. А вот наш знакомый каминари. Он же — «человек А-два». Мой бывший менеджер проекта. Он же не был киллджеком.
Я открыл рот, чтобы возразить. Подумал. Закрыл.
— Вот. Ты сам это понимаешь. Он был одержимым поиском имвака-2, но не был киллджеком и не был суицидником.
— Пожалуй, — согласился я. — Тэму — тому, кто застрелил каминари, тоже за сто лет, но у него есть работа и есть смысл жизни. Но в нашем обществе такие люди — редкость?
— Именно. Все усугубляют простые, доступные и неправильные решения. Депрессия? Антидепрессанты. Не помогают? Больше развлечений. Еще больше и еще. Депрессия ухудшается и превращается в агрессию? Устроим развлечения пожестче — вроде «Мясорубки», «Вальгаллы», «Германика» и «Гладиатрума». Агрессия не разряжается? Появилось больше киллджеков? Введем обязательный мониторинг тех, кто получает вакцину. И теперь на каждом после ста будет клеймо «пограничника» — потенциального киллджека. Следующий шаг — превентивная ликвидация потенциальных кандидатов в киллджеки.
— Самоподдерживающаяся система, — сказал я. Мне внезапно стало очень тоскливо. — То есть те байки, что ходят по подполью — правда?
— В смысле?
— Что «пограничников» травят под видом дачи имвака?
Китаб пожал плечами.
— Это было бы логичным шагом.
Я покачал головой.
— То есть получается никакой системы-два нет? Каминари гонялся за химерой?
— Просто мы не там ее искали. Система-два, находится не в организме, не в биологии отдельного человека. Система-два, это социум целиком.
Он с ехидцей посмотрел на меня.
— Тебе же все говорят про твое чутье?
— Ну да. Но какое...
— Подожди, подожди. Ты не задумывался о том, почему так хорошо чувствуешь других людей?
— Мммм. Только после того, как подался в спецконсультанты и мне стали за это хорошо платить, — отшутился я.
— Ты не думал, что это не просто талант? Ты тут давеча упоминал про хорошего человека в недрах «Блэк ривер» — я кажется знаю о ком идет речь. Ты не думал, что вообще говоря не нормально доверять человеку работающему на Фарму...
— Ну она же идейная, — сказал я и прикусил язык.
— Вот именно. С чего ты это взял? Кстати, с чего бы она... с чего бы этот человек решил довериться тебе? «Блэк ривер» старается насытить подполье провокаторами и предателями — и в такой ситуации меньше всего можно кому-то доверять...
— Просто потому, что она хороший человек, — с досадой сказал я. — Как вы не понимаете.
— Именно. Вы оба — выросшие на улице, вроде бы не должны страдать избытком доверчивости. И тем не менее... Ты об этом не думал?
Я промолчал все еще чувствуя обиду. Умом я понимал аргументы Китаба, но... но сердцем.
— Вчера ты раскусил киллджеков прежде, чем они успели привести в действие бомбу. Ты спровоцировал каминари и этим спас всех нас. У тебя есть развитое чувство, которое позволяет чувствовать других людей. Согласен?
— По-твоему, я — мутант?
— Нет. Человек с развитым социальным чувством. И таких как ты становится все больше — твоя... твой «хороший человек» скорее всего тоже к ним принадлежит. «Чутье» — это конкурентное преимущество в социальной эволюции. Таких как ты становится все больше. Общество меняется.
И когда наберется критическая масса — киллджеки исчезнут.
Я покачал головой.
— И тогда мы упремся в какую-нибудь «систему-три».
— Будем решать проблемы по мере их поступления.
2018-08-18 15:39
Спасибо за чтение
Вернуться к книге