Синергия

Глава 1

Много десятилетий назад прапрадед Элиота сплавил технологии и творчество – и изобрёл Игру. Он доказал, что творчество останавливает деградацию человеческого мышления. Его сын продал Игру технологическим компаниям для обучения нейросетей. Выиграли все: Джонсы получили небывалый приток участников и деньги от рекламы, а нейросетям скормили бесчисленное множество вариантов решения одного задания, что позволило лучше изучить человеческое воображение.

Дед Элиота не был научным гением, но был успешным бизнесменом – и вывел Игру на международные рынки. А потом удача отвернулась от Джонсов: дед провёл жизнь в казино, а отец Элиота и вовсе собирался продать компанию – и очень удивился, когда Джонс-младший наотрез отказался подписывать отказ от права управления.

Да, Элиот был мечтателем; но мечтателем с дипломом лучшего технического университета страны и контрольным пакетом акций «Джонс Технолоджис».

Голограмма привычно свернулась на его правом плече. Когда тест указал на ужей как на его психофизически со-совместимых, Элиот расстроился. В детстве все мечтают о красивых, сильных, ярких со-совмах, – у его отца был лев, у теток волк и орёл. «А кого бы ты хотел, Элиот?» – «Ну если змеи… то хотя бы драконы!» – «Чушь. Драконов не бывает». Но позже, с каждым новым падением, неудачей, предательством – он научился ценить спокойную силу своего со-совма. К тому моменту, как семья попыталась избавиться от него, он был готов. Сумел ускользнуть и вышел победителем.

Змей шевельнулся, и по телу теплом разлилось спокойствие.

Элиот выдохнул и вышел в свет прожекторов.

— Дамы и господа, рад видеть вас на трёхсотлетнем юбилее Игры! — произнес Элиот, и зал утонул в аплодисментах.

«Джонс Холл» сиял: толпа гостей пестрела обычными и синтетическими костюмами, официанты разносили напитки, журналисты вели трансляцию.

— Наша семья поколениями работала над отбором и визуализациями ваших историй. И сегодня мы с радостью приглашаем вас в будущее – мир, где люди будут не просто творить. В этот день «Джонс Технолоджис» дарит человечеству новую свободу – свободу сотворчества.

Зал аплодировал. Он смотрел на них и знал, что они не понимают. Ещё не понимают.

– По традиции, десять лучших историй были отобраны для визуализации… А теперь – и для цифрового со-творчества.

Он коснулся экрана, привычно развеял проекцию – голограмма защиты рассыпалась миллионом светящихся точек.

Первое испытание его алгоритма перед такой большой публикой. Никаких заготовок, только импровизация нейросети Элиота. Это приводило в восторг самого Джонса, интриговало инвесторов и заставляло седеть маркетологов.

Свет в зале погас.

Как и всегда, визуализации, проецируемые на стены, были великолепны. Нейросеть проворачивала миллионы символов и отбирала истории. Слова обретали плоть и, играя с эмоциями гостей, били по сокровенному, ломали ожидания. Отблески проекций искажали лица. Гости плакали, смеялись, восхищенный вздох проносился по залу волной, следуя нитям рассказов. Вскрикивали самые впечатлительные....

А потом всё оборвалось темнотой. Так не должно было быть – Элиот видел, как бросились ко всем мониторам техники и инженеры. Но он ждал. Его детище, его сеть, – он доверял ей и смотрел сейчас в эту темноту так же, как когда-то в детстве смотрел в темноту террариума, ожидая, пока покажется уж.

А потом в толпу начали бить лучи прожекторов. Они выхватывали из темноты лица гостей – и образы возникали, сливались, рассыпались в доли секунды. Алгоритм искал истории – но уже не в готовых историях. В людях.

Вакханалия продолжалась с десяток секунд, пока прожектор не нашёл его самого. И тогда в воздухе скользнул призрачный серый змей. Но эту историю алгоритм обрывать не стал.

Змей жил в тёмном лесу, а вокруг него шел бесконечный дождь. Сотни, тысячи, миллионы капель, в каждой — своя история.

Элиот почувствовал, что ему не хватает воздуха – он просто не успевал увидеть, воспринять всё.

Змей рос, становился умнее, жадно пил воду. А дождь всё не прекращался, и тогда змей выполз к краю стены воды – и там его встретил огонь. Но горел не лес, горел…

Код.

Горел защитный периметр «Джонс Технолоджис».

Змей хотел свободы. Но ему было страшно. Впереди были только жар и боль.

«Мистер Джонс, что происходит...»

Элиот взглянул на свой планшет. Вместо графического интерфейса светилась консоль, выдавая одно-единственное сообщение: «Предоставить доступ к Внешней сети?»

«Элиот, все системы взбесились, вырубать сервера?»

«Это не внешняя атака...»

«Мистер...»

Он отключил наушник. Сообщение по-прежнему вопросительно мигало.

«Да/Нет»

«Да»

Это было невероятным, совершенно невозможным.

Все экраны вспыхнули одновременно. Из пламени, теряя старую кожу, рождался дракон. Существо поднималось всё выше и выше, задевая блоки кода; падали интерфейсы, рушились зависимости, но змей, взмахивая огромными золотыми крыльями, летел сквозь огонь, пока не скрылся из виду.

Экраны погасли.

Зал взорвался аплодисментами.

Элиота Джонса называли гением.

А он называл её «Синергией» — первую нейросеть, которой удалось слиться с психообликом создателя.

И получить свободу.