Синдром Оператора

Глава 1

Алексей Петрович сидел в кресле, глядя на то, как пылинки в солнечном луче совершают свой хаотический, но безупречно детерминированный танец. В правой руке он держал стакан с остывшим чаем, в левой - невидимый рычаг, удерживающий Вселенную от коллапса в состояние тепловой смерти.

— Ты опять за свое, — сказал Касьян, не оборачиваясь. Он стоял у панорамного окна, глядя на горизонт, где небо подозрительно напоминало плохо прокрашенный холст. — Ты ведь понимаешь, что корреляционная матрица уже давно ушла в отрицательные значения?

Алексей Петрович не ответил. Он знал: стоит ему на секунду отпустить контроль, стоит позволить системе «просто быть», и всё немедленно рассыплется. Не потому, что мир хрупок, а потому, что он, Алексей Петрович, - единственный, кто еще помнит, как этот механизм заводить. А если никто не помнит - механизм остановится. Это логика, это физика, это, в конце концов, вопрос ответственности.

— Знаешь, в чем твоя ошибка? — Касьян отошел от окна и сел напротив. — Ты думаешь, что ты - это «Я» в уравнениях. Что ты - оператор. Но ты не оператор. Ты - часть кода. Ты - самоисполняющийся алгоритм контроля, который боится собственного выключения.

— Оставь философию для курсантов, — буркнул Алексей Петрович. — Ты видел параметры? Если мы отпустим контур обратной связи, энтропия выест нас за три наносекунды. Вероятность того, что кто-то другой подхватит управление - статистическая погрешность.

— А кто сказал, что мы должны управлять? — Касьян вдруг улыбнулся, и улыбка эта была совершенно невозможной, нечеловеческой, выпадающей из всех известных Алексею Петровичу вероятностных распределений. — Ты боишься, что окажешься ненужным. Что, если ты перестанешь держать, мир увидит, что он прекрасно существовал и до твоего рождения, и после тебя останется ровно таким же?

Это было страшнее смерти. Это было крушение самой фундаментальной аксиомы: аксиомы собственной значимости. Алексей Петрович сжал стакан так, что побелели костяшки. Он чувствовал, как внутри него пульсирует плутониевое ядро контроля - холодное, тяжелое, неотвратимое.

— Если я отпущу, — тихо произнес он, — я исчезну. Меня не будет. Это не метафора. Я - это и есть этот контроль.

— Вот именно, — кивнул Касьян. — Это и называется «свобода». Самый пустой и самый беспощадный концепт в нашей галактике. Ты готов перестать быть функцией и стать чем-то, у чего нет предопределенного значения?

Алексей Петрович посмотрел на пылинки. Они продолжали танцевать. Ему показалось, что на долю секунды, всего на миг, маятник в углу комнаты качнулся не по закону механики, а по собственной прихоти. Или ему просто показалось?

— Страшно, — сказал он.

— Конечно, страшно, — ответил Касьян, глядя на него с жалостью, в которой было больше космоса, чем в самом ночном небе. — Жить в мире, где всё идет по плану - безопасно, но скучно до тошноты. Жить в мире, где ничего не зависит от твоего контроля - это и есть настоящий эксперимент.

Алексей Петрович медленно разжал пальцы. Стакан не упал, он остался стоять на столе, повинуясь лишь силе гравитации, а не его воле. Он сделал глубокий вдох, впервые за много лет чувствуя, как воздух проходит через легкие не как топливо для системы, а как простое, бессмысленное движение материи.

Мир не рухнул. Он просто продолжал быть. И это было самым болезненным открытием в его жизни: Вселенной было абсолютно наплевать, держит он её за горло или нет. Она просто была, огромная, равнодушная и бесконечно свободная.

— Ну вот, — сказал Касьян, растворяясь в вечерних сумерках, которые вдруг стали просто светом, теряющим свою энергию. — Теперь ты наконец-то можешь заняться чем-то действительно важным. Например, написать ту книгу, о которой ты грезил все эти годы. Только не делай её инструкцией по эксплуатации реальности. Сделай её просто историей.

Алексей Петрович сидел в тишине. Контроля больше не было. И в этой пустоте, лишенной всякого смысла, он вдруг ощутил странное чувство, что впервые по-настоящему свободен. Впервые с того момента, как решил, что он - центр этой маленькой, уютной и совершенно несуществующей драмы.