Синапс

Глава 1 Тёмное закулисье

Майор Семёнов

Мороз жарил, дай бог. Стемнело — и я почти бежал в сторону театра. Тонкая куртка совсем не по погоде; руки по привычке метнулись к карманам — нету. Ещё бы в летнем вышел! А ноги, обутые не по сезону, скоро превратятся в две ледышки.

Залетел в фойе, упал на скамейку у стены и сдёрнул с ног целлофановые ботинки. Точно отморозил — не ноги, а колотушки.

Подошёл наш сторож Михаил.

— Артём, ты чего, таксисту проиграл, что ли? — Пошутил он.

— Привет, Миша. Представь, даже не помню, чтобы заказывал. Сам себе удивляюсь, — я усиленно растирал ступни, с непониманием рассматривая обстановку вокруг. — Там началось что-то или ещё нет?

Он посмотрел на стену.

— Не, ещё минут пять, наверное.

— О, у нас часы появились? — удивился я, глядя на большой круглый циферблат.

— Да ты чего, Артём, они всю жизнь здесь висели.

Я снова посмотрел на стену, потом на Михаила. Он только сочувственно пожал плечами.

— Ясно. Сегодня твоя вахта или тебя сменить должны?

— Только заступил. На сегодняшнюю ночь я в твоём распоряжении, — ответил он полушутя.

— Ну хорошо, если что, сразу к тебе.

Ноги, кажется, остались при мне — просто сказочно повезло. Кивнул Михаилу и пошагал в зал.

***

Что я здесь делаю — не понимал совершенно. Провал в памяти, будто меня только разбудили и велели идти. Шёл мимо первого ряда, ловя чужие взгляды в надежде, что кто-то узнает меня первым. Наконец встретился глазами с незнакомым парнем. Он тут же отвернулся и — почти невзначай — вернул соседнее кресло в рабочее положение. Намёк понял, сел, коротко кивнул.

На сцену по одному выходили конкурсанты. Из-за кулис раз за разом долетал знакомый голос, безжалостно выпроваживающий участников: «Следующий! Следующий!...» — как заезженная пластинка. Чем дольше слушал, тем яснее понимал: нет, что-то здесь не так. Для вида вытащил телефон, будто пришло сообщение, буркнул соседу, что нужно позвонить, и вышел в боковую дверь.

Я выбрался из зала, не заметил — как. Побрёл за кулисы, держась за голос, как за нить проводника.

За кулисами царила темнота. Прошёл туда, где, по расчётам, должен быть хозяин голоса — не сразу разобрал в сумраке силуэт. Глаза привыкли, и я узнал Николая Иваныча, старого коллегу по творческому цеху.

И что меня добило — Иваныч был пьяный в хлам, стоял, покачиваясь, глядел на сцену, и не сразу заметил меня. Когда я подошёл, он повернулся, взгляд на секунду прояснился — и тотчас снова потерялся. Иваныч непонимающе развёл руками.

Решил — пусть проспится. Уложил его на ближайшую лавку, сунул под голову какую-то игрушку вместо подушки, накрыл покрывалом.

«Нужно спасать Иваныча…» — что-то кольнуло прямо в мозг. Я тряхнул головой, отбрасывая навязчивую мысль.

«Да, конкурс… нужно поработать».

***

Когда всё закончилось, я сел на лавку рядом с той, где спал Иваныч. Тревожило одно: память будто заблудилась в собственном лабиринте. Помнил только имя. Ни фамилии, ни адреса, ни города, где нахожусь — пустота.

Нашёл ещё одну игрушку и покрывало, лёг на лавку напротив Иваныча. В голове занозой застрял один вопрос.

«Кто же я?»

А перед глазами — одно лишь моё имя, написанное белым во тьме.

***

Утро, кухня

Я проснулся от какой-то встряски. Открыл глаза — передо мной кто-то стоит и качает меня за плечо.

— Артём.

Я зажмурился, протёр глаза.

— Николай Иваныч. — Сел, поставил ноги на пол.

— Ты что здесь забыл? — Он оглянулся на лавку, на которую я его уложил.

Я смотрел на Иваныча и ждал — пауза затянулась.

— Вы что, ничего не помните?

— А должен?

Судя по лицу, он спрашивал вполне серьёзно.

«Вот те раз, а я думал, что у меня одного эти провалы».

— Вы же напились вчера, Николай Иваныч. Я сам всё закончил, что вы начали.

— Да? Интересно. — Он отвернулся в сторону. Потом взялся рукой за голову.

— Голова болит? — я прищурился.

— Да, будь она неладна.

Я порылся в карманах, нашёл таблетку и принёс ему со стаканом воды. Он проглотил её и залпом выпил воду.

— Ну и, как всё прошло? — Иваныч взял в руки игрушку с лавки и что-то пытался рассмотреть в ней.

— Да, в общем, нормально. Вам совсем не интересно?

— А мне может ещё перед кем-то извиниться нужно будет? — в голосе царапнул неприятный сарказм.

— Ладно, Николай Иваныч, я пойду, наверное, чайник поставлю, что-то вы совсем не в духе.

Поморщился про себя.

«Что с ним? Никогда его таким не видел».

Мы сидели за столом. Засвистел чайник. Я встал, разлил кипяток по кружкам. Иваныч отпивал понемногу. Я раз за разом ловил на себе его изучающий взгляд.

Минуты через три в кухню без стука зашёл Михаил — и первое, что бросилось в глаза: одет он был совсем не так, как вечером.

— Артём, чайком не угостишь? — Он прошёл к чайнику.

— Наливай, воды не жалко.

Он достал кружку, выудил пакетик из коробки, залил кипятком и подсел к нам.

— Как всё прошло? — Он отхлебнул, поморщился, посмотрел на меня, потом покосился на Иваныча.

— Как-то не очень, — меня смутило: «К чему вопросы?» — А ты что, не сменился ещё?

— Да, похоже, Артём, только начал. — Михаил пил чай и внимательно следил за Иванычем.

«Что за загадки?»

Что-то запикало. Он вдруг посмотрел на левое запястье — на руке у него красовались чёрные, нереально большие часы.

— Ладно, с вами весело… — Михаил встал, шагнул к выходу, но в дверях вдруг замер, склонив голову набок, будто что-то вспоминал. Потом посмотрел на меня. — Тёма, увидимся наверху.

«Тёма?! Наверху?»

Иваныч резко встал из-за стола и подался к нему, но Михаил, глядя на часы, протянул руку к выключателю у входа на кухню и, как по команде, щёлкнул — свет погас.

Я посмотрел по сторонам — кромешная тьма. Хотел опереться на стол, чтобы встать, но рука провалилась в пустоту. Первая мысль: «Шутники. Розыгрыш какой-то?»

Зашарил руками вокруг — ничего! Присел — пола рядом тоже не нащупал!

«Я сплю?!»

Боясь сделать хоть шаг, я крикнул.

— Николай Иваныч! Миша!

Голос странно тонул в темноте — я даже себя не слышал! В голове неслись обрывки безумных догадок.

И вдруг совершенно отчётливо я услышал женский голос. С командирскими нотками, до боли знакомый. Внутри что-то сжалось.

— Семёнов! Майор!.. Не реагирует. Вытаскивайте его оттуда!

Пол под ногами потерялся, и какая-то неведомая сила утянула меня назад, окунув в колючую тьму.

Квест

И снова этот голос.

— Артём, ты меня слышишь?

— Да, — попытался ответить я, но из горла вырвалось только что-то хриплое.

Потом она сказала кому-то рядом:

— Всё в порядке, отключайте его.

«От чего?»

Колючки исчезли, стало непривычно тихо. Я зевнул как в самолёте при посадке. Только теперь я понял: всё это время рядом присутствовал какой-то звук — привычный, будто был со мной всегда — просто я не замечал его.

«Контузия?»

Темнота начала рассеиваться — через несколько секунд зрение вернулось.

Я лежал на спине. Надо мной — белый светящийся потолок. Где-то рядом слышалась негромкая суета.

«Больница?»

Попытался поднять руку — не вышло, тело будто налили свинцом. Скосил глаза вправо, влево — что-то похожее на стекло.

«Паралич?! Или заморозка какая-то?» — подумал я в ужасе, и в тот же миг надо мной возникло лицо.

«Симпатичная», — мелькнуло само собой, и я тут же удивился. — «Симпатичная?!»

— Привет, Артём, — сказала она, улыбаясь, и махнула рукой в сторону.

Меня приподняли, и я наконец разглядел происходящее: суматоха, люди в военной форме и больничных халатах, оборудование с проводами и шлангами. В полный рост стояла женщина, которая говорила со мной — белый халат нараспашку поверх формы; чёрные волосы, стянутые в узел. Миловидная.

Подошёл парень в белом халате, но без формы. Я сразу подумал:

«Наверное, медик».

В руке сверкнул шприц. Он сделал укол мне в шею, и через несколько секунд я почувствовал, как меня «отпускает». Пошевелил пальцами на руках, потом попробовал мотнуть головой.

«Это не паралич», — с облегчением подумал я и наконец рассмотрел, где нахожусь.

«Что-то вроде медкапсулы».

Потолок надо мной поплыл — меня снова опустили в горизонтальное положение. Потом кто-то помог мне сесть, аккуратно подтолкнув в спину.

— Ну, майор, в этот раз тебе просто повезло, — я увидел перед собой человека в форме полковника. — Синапсы у тебя прям стальные.

«Майор Семёнов…»

— Повезло? — выдавил я наконец, ворочая непослушным языком. — В чём? Какие синапсы?

Женщина взяла меня за руку.

— Артём, что ты помнишь?

— Да вы издеваетесь…

Я прищурился, уставился в одну точку, перебирая в уме последние события, и забормотал себе под нос.

— Театр, конкурс какой-то… Надо было спасти Иваныча… Сторож Миша. Утром он был какой-то другой. Потом он выключил свет!

Тот же вакуум скрутил внутренности, как тогда, в темноте.

— Стены и пол пропали! Вы кто такие, вообще?!

Начал вырываться, попытался встать, но ноги не слушались. Женщина взяла меня за плечи и посмотрела в глаза.

— Артём, посмотри на меня. Ты знаешь, кто я?!

Я был абсолютно уверен, что никогда раньше её не видел.

— Голос… голос твой помню, и всё! — я опять попытался пошевелить ногами. — Почему я не чувствую ног?!

Полковник скрестил руки на груди.

— Ольга Николаевна, нужно выводить его из программы. В следующий раз мы его потеряем.

«Ольга Николаевна?» — имя ужалило как пчела.

— Товарищ полковник, — твёрдо возразила она, — он единственный, кто может добраться до Потапова. Да, он нестабильный, но он один такой.

Она бросила взгляд в сторону. Я повернул голову и увидел в такой же капсуле Иваныча. Он лежал с закрытыми глазами — измученный, как тогда, когда я укладывал его спать за кулисами.

«Что с Иванычем?!»

Полковник посмотрел на меня, потом на него, нахмурился и коротко скомандовал кому-то:

— На реабилитацию.

Ко мне снова подошёл парень в белом халате и вколол что-то в руку. Через несколько секунд я поплыл, ощутив ладонь под спиной. Белый потолок — и темнота.

***

Я очнулся в другом месте — потолок был не тот. В голове стоял туман. Надо мной снова появился тот медик, только на этот раз в обычной одежде. Сказал что-то про другие показатели. Рядом стояла Ольга Николаевна, машинально теребя край рукава, — говорила что-то про два дня, и я снова потерялся.

***

Пробуждение в палате

Открыл глаза — никакого тягучего мрака и смутных ощущений. Просто проснулся. Слегка ныла голова. Легко сел, свесил ноги на пол. Подо мной — что-то вроде кровати, кругом белые стены, никакого оборудования. Палата с непривычно низким потолком.

Посмотрел по сторонам — больше никого не было. И никаких окон.

«Ну да, решётки не нужны».

Заглянул под кровать — увидел пару резиновых тапок.

«Заботливые какие».

Вытолкал их ногами, надел, ощутив прохладное прикосновение, и сразу встал. Меня чуть качнуло, в глазах потемнело. Взялся за спинку кровати и дождался, пока зрение наладится.

Шаг, два — всё нормально. Прошёлся туда-сюда. Непривычное ощущение — я будто стал легче. Даже попрыгал немного, как боксёр на ринге. Точно, будто похудел.

На глаза попалось зеркало. Первая безумная мысль.

«А вдруг я — это не я!»

Медленно подошёл и с облегчением увидел в отражении то самое лицо, которое всегда смотрело на меня оттуда. Захотелось выйти отсюда. Стал озираться в поисках двери — ничего похожего не подворачивалось. «Прошёлся» взглядом по стенам и на одной заметил тонкую полоску периметра.

«Нашёл! Надо же так было спрятать», — подумал я победно, но тут же смекнул, что нет никакой ручки или чего-то похожего.

Пока протирал глаза и соображал, что к чему, периметр растаял, и я увидел за ним Михаила в форме с капитанскими погонами.

— Артём.

— Товарищ капитан, — я по какой-то старой привычке обратился к нему по званию.

— Всё вспомнил, значит?

— Что вспомнил? Ты чего вдруг в форме?

— Да, Тёма, затянуло тебя в этот раз, — покачал головой Михаил. — Пошли, прогуляемся.

— Похоже, не меня одного.

Он пропустил замечание мимо ушей и отошёл в коридор. Я вышел, посмотрел направо, налево — никого.

— Миша, это чё за место?

Михаил, похоже, не собирался ничего объяснять и легко подтолкнул меня в спину.

— Давай пройдёмся, — он пошёл вперёд. — Может, ты мне и расскажешь. Помнишь хоть что-то?

— Да, кое-что есть, — нехотя признался я. — Один голос и одно имя — знакомы.

— А-а, ну это, наверное, Ольга Николаевна, да? — Михаил подмигнул.

«Ты, Миша, видимо больше меня знаешь».

Шли по длиннющему коридору молча — он ничего не говорил, я ни о чём не спрашивал. Похоже, рассказывать он не торопился, даже если знал больше, чем показывал.

Коридор оказался чересчур длинным. Его пересекали другие, такие же.

«Что за отель…?»

Михаил шёл чуть впереди и, похоже, вёл меня. Я решил свернуть в очередной коридор и просто пошёл в другом направлении. Он не сопротивлялся, только усмехнулся и показал мне рукой — типа, «рули». Шли и шли — казалось, целую вечность. Вокруг ничего не менялось.

Я стиснул зубы.

— Миша, какого хрена?! Что за квест?!

— Даже не знаю, Тёма, что тебе сказать, — Михаил был вполне серьёзен. — За этот год — наверное, самый тяжёлый для тебя. Обычно к этому времени ты уже всё разгадывал.

Я смотрел на него и ждал, когда же он, наконец, скажет: «Ну вот, Артём, мы тебя и разыграли!» Но Михаил вдруг подошёл ко мне и положил руку на плечо.

— Ладно, пошли, ты голодный, наверное.

И правда, я только сейчас понял, что голоден. Не подавая вида, беззаботно пошагал, куда он показывал. Мы снова двинулись по этому лабиринту.

Амнезия

Я молча шёл за Михаилом, мысли в голове путались, выстраиваясь в сбитые цепочки.

«Миша и правда военный? С чего вдруг? Сторож — это было прикрытие?.. Ольга Николаевна… Вот это точно странно. Голос и имя — знакомые, а лицо — нет. А выключатель? Чёрные часы у Миши? Показуха какая-то».

— О какой реабилитации говорил тот полковник? — спросил я у Михаила.

Он чуть сбавил шаг.

— А, Друмин. У тебя имплант в мозгу. У многих из нас, — он подбирал слова, — Ты же наверняка знаешь, что такое виртуальная реальность?

— Ну, думаю, да, — не стал отрицать очевидное.

— Здесь тоже что-то вроде. Имплант у тебя в голове для твоей реальности. Мы называем их легендами. Но ты в итоге начинаешь верить в эту легенду. Вот медики потом тебя и пытаются вернуть из того состояния.

— Ага, будто в кино. Агент поверил в свою легенду, — хмыкнул я, оглядываясь по сторонам. — Я в программе. Имплант… легенда. Бредятина какая-то! Кому мы с тобой нужны? Ещё и Иваныча сюда же сгребли. Почему он без сознания?! Миша, куда мы влезли?!

— Надеюсь, Артём, это ненадолго, — он вздохнул, глядя на меня, будто пропустил мимо ушей всё, что я сказал. — Ольга верит в тебя.

— Это та докторша, которая со мной разговаривала?

Михаил засмеялся.

— Ты только ей так не говори.

— Это почему вдруг?

— Ну хотя бы потому, что вы муж и жена.

— Да не гони, Миша! — отрезал я. — Когда я успел жениться?

— Семнадцать лет назад, Тёма. Согласись, это срок.

«Такое, наверное, трудно забыть…» — я пытался отмахнуться от этого, но её голос и имя настойчиво сверлили мозг.

Больше вопросов не задавал — упёртая натура велела молчать и стоять на своём. Прошли ещё немного, Михаил приложил ладонь к стене, и часть её бесшумно ушла в сторону.

— Нам сюда.

Мы зашли в огромную столовую. Вроде всё, как обычно: длинные столы, раздача с подносами. Людей было мало.

«Зачем такая большая?»

Запахло чем-то вкусным — слюнки потекли сами.

«Есть-то всё равно нужно», — оправдался перед собой мой организм, и я сдался. Набрал на поднос всякой всячины, сел напротив Михаила.

— Артём, оглянись, — он откинулся на спинку стула, — неужели ты ничего не помнишь?

Я рассматривал людей вокруг — военных, гражданских. Иногда ловил ответные, приветливые взгляды, но внутренний параноик не унимался:

«Всё это фальшь, Артём. Ничему нельзя верить. Ты понятия не имеешь, кто все эти люди».

— Не думаю.

— Она же ведь неугомонная, — выдал вдруг Михаил. — Я про Ольгу. Она тебя отстояла у командования. Артём, если тебя снимут с программы, то спишут на берег.

— На землю, что ли?

— Да, может и на землю. Будешь с учёными в микроскоп смотреть, — попытался пошутить Михаил, но получилось с натягом.

— Я что, профессор какой-то?

Вопрос риторически повис в воздухе.

Пытался сложить разрозненные обрывки в одну картину — не складывалось. В голове стояла каша. Как бы то ни было, но всё вокруг казалось другой вселенной.

— А знаешь, Тёма, — Михаил «ткнул» в меня вилкой, — достало уже тебе это объяснять. Ты здесь дольше меня и был среди тех, кто поднимал эту станцию. И твоя программа…

Голос у него дрогнул, будто ещё слово — и сорвётся.

— Какая программа, Миша? — спросил я, надеясь, что хоть что-то прояснится.

Михаил покачал головой.

— Людей спасать…, — он посмотрел на меня с тоской. — Говорить даже не хочу об этом.

— От чего спасать? Где все эти люди?

— Они тоже застряли…

Он замолчал и отвернулся, рассеянно передвигая еду по тарелке вилкой.

— Артём, столько людей пострадало, и это до сих пор продолжается. А мне приходится тебе, как маленькому, всё объяснять.

Он бросил вилку и толкнул в сторону тарелку. Потом встал из-за стола и, не оборачиваясь, с мрачным видом пошёл к выходу. Больше ни слова не произнёс. А у меня остался неприятный осадок — чувство, что я разворошил что-то в его прошлом.

Глава 2 Станция

Иваныч

Михаил шёл рядом, изредка поглядывая на меня — без враждебности, хотя разговор в столовой оставил заметный осадок. В его взгляде мелькало что-то похожее на надежду. Что-то внутри меня начало сдвигаться с места. На секунду показалось, что я знаю его очень давно. Но мысль мелькнула и растаяла, оставив после себя крохотный островок надежды.

Добрались до медотсека. Дверь открылась — Ольга стояла напротив входа. Мы вошли, она обернулась, уголки губ чуть дрогнули. Я смотрел на эту улыбку и на мгновение почувствовал: вот оно, самое родное и близкое, что есть у меня сейчас.

«Как всё это знакомо».

Михаил молча наблюдал за нами, будто ждал момента прозрения. Оно не наступало. Я и сам внутренне ждал чего-то, что вскроет конверт с моей историей. От затянувшейся паузы стало неловко, и я подошёл к капсуле, в которой лежал Иваныч. Стеклянная скорлупа с плотно прижатой крышкой. Никаких присосок с контактами на голове, как я предполагал — только две пластины у висков под небольшим углом. В руку воткнута игла капельницы, трубка тянется куда-то в путаницу проводов.

— Почему он здесь? — бросил я в воздух.

— Он застрял там, — ответила Ольга.

— Как я?

— Не совсем, Тёма, — подошёл Михаил. Он вроде остыл после столовой. — Он тоже был в легенде, но потом его потеряли.

— Исчез с приборов? — предположил я вполушутку.

— Как ни странно, да. За всеми, кто в легендах, следят.

— Я не улавливаю связь. Люди где-то там, в виртуальной реальности. Кто-то с имплантом в голове идёт в свою, похожую — то есть в легенду. И они спасают людей. Мы спасаем их.

— Да, примерно так и есть. Ту виртуальную реальность мы называем «хранилищем».

— То есть Иваныч там за этим же — кого-то спасал? И где тот человек?

— Уже не важно. — Ольга положила ладони на крышку капсулы.

Она зажмурилась и мотнула головой.

В отсек зашёл парень — тот, что делал мне уколы. Осмотрел меня внимательно с головы до ног, потом обратился к Ольге.

— Ольга Николаевна, полковник Друмин просил вас зайти к нему.

Она ещё пару секунд постояла у капсулы, осторожно пригладила рукой стекло и ответила:

— Да, Саша, сейчас буду.

Парень ещё раз с интересом посмотрел на меня и вышел. Ольга направилась к выходу, бросив короткий взгляд в мою сторону. В воздухе явно повисло напряжение. Михаил проводил её глазами.

— Это её отец.

Я, не найдя слов, ткнул пальцем в капсулу, потом на закрытую дверь.

— Да, Артём, он твой тесть. И то, что он до сих пор там — это проблема.

***

— Ну так надо его вытащить оттуда, — вспоминал я последнее, что было в театре. — Если я правильно понимаю, он сам не понимает, что там делает.

— Артём, — Михаил устало вздохнул. — Не получится его сейчас вытащить.

А у меня в голове уже выстроилась простая, интуитивно понятная схема.

— Но со мной же получилось.

— С тобой, Артём, тоже не всё так просто было.

Я готов был рационально разложить всё, что здесь происходило: подключение, виртуальная реальность, импланты, спасательные операции.

— Как мы-то во всём этом оказались? — внутри всё закипало. — Он сейчас, значит, где-то там шарахается в этом театре. Может даже напился снова. И что я там делал вместе с ним? Мы кого-то вместе спасали?

— Напился? — удивился Михаил.

— Да, представляешь, — съязвил я. — И я вытаскивал его из этой передряги. А утром он был какой-то злой. Никогда его таким не видел.

Он на секунду задумался, но на этот выпад не отреагировал.

Подошёл к капсуле.

— Ты же пришёл за мной, выключил свет. Да, я там чуть умом не тронулся. Но я сейчас здесь, — я посмотрел на Михаила в упор. — Ну так надо и за Иванычем так же. Пока он в этом театре с катушек не съехал.

— Всё не так просто, Артём. Мы не знаем, как его найти.

«Ну как не знаем, Миша?! Ты же смотрел на него».

— Мы там вместе были, — не поверил я. — Ты же видел его.

Непонятно было: то ли Михаила держат сомнения, то ли он просто чего-то недоговаривает.

— Миша, что происходит?

— Да чтоб тебя, Тёма… — он сложил руки на затылке.

Я со злорадством подумал, что копнул глубже, чем он ожидал.

***

— То, что мы с тобой его там видели, — это ничего не значит. Мы до сих пор не разобрались почему, но такого не должно быть. По приборам мы тебя с трудом увидели и вытащили, а Иваныча не можем — не видим мы его.

— Но он там был. И что со мной не так?

Михаил обхватил лицо ладонями, глядя на меня, будто решал сложнейшую задачу.

— Ты нестабильный. Синапсы у тебя не как у всех.

— Ну да, стальные. И что это значит?

— Как это всё сложно, — он прижал ладонь ко лбу. — Ты знаешь, что такое синапс?

— Да, вроде бы связка между нейронами в мозгу.

— Точно! Так вот, у них есть параметр — резонансная частота. У всех она стабильная, а у тебя нет. Меняется время от времени, своей жизнью живёт.

— Так, — я почувствовал, что поймал волну. — Мы почти у цели! Иваныч пошёл за кем-то и пропал. Ты пришёл на кухню, увидел нас обоих, но забрал только меня, потому что его, типа, не видно. Отсюда вопрос: а почему бы нам его не вытащить из этого саркофага? Побьём по щекам — «Иваныч, вставай, хватит спать» — и он проснётся. Объясните мне, в чём я ошибаюсь.

Михаил как-то загадочно усмехнулся, но комментировать не стал — просто продолжил мою мысль.

— Хорошо. Мы делаем то, что ты предлагаешь, — и он умирает, как только поднимаем его из капсулы… А может, и не только он.

— Всё так плохо?

— Да, Артём, сейчас хуже некуда.

***

Поначалу казалось, что Михаил злится на меня — реакция на мои выходки сбивала с толку. Но чем дальше, тем яснее становилось: я ошибался. Сейчас я видел вещи иначе и всё больше убеждался, что я очень давно во всём этом.

— Почему сразу смерть?

— Пока ты там, в легенде, с кем-то связан, твоё сознание буквально выгружается из мозга и связывается с сознанием другого человека. Если разорвать связь в середине процесса — погибают оба. — Михаил помрачнел. — Если бы ты тогда поплыл, нас с тобой уже бы не было.

— Но Иваныч ещё там — значит, пока всё нормально?

— С Иванычем, да.

Я снова нутром почуял какую-то тайну.

— А что тогда не так?!

— Ты этого не помнишь, Артём. Когда он ушёл… когда мы его потеряли, все легенды замолчали. Вся программа встала. Около двух тысяч человек перестали существовать. Понимаешь, их просто не стало.

Михаил замолчал, повернулся к капсулам. Челюсть у него на секунду напряглась — взгляд застыл на одном из рядов. Потом он провёл рукой по лицу и снова обернулся к Иванычу.

— Он сейчас один всё держит.

— Что значит — держит?

— Его мозг, как глушилка, забивает весь эфир. Операторы подключаются только к хранилищу, а там сейчас всё не так.

— Ну так мы можем пойти за ним?

— Мы уже пробовали, Тёма. Ты ходил за Иванычем и застрял.

— Но как я смог это сделать?

— Ты можешь подключаться напрямую к синапсам. И чтобы мы узнали, где ты его нашёл, ты должен всё вспомнить.

Дежавю

Получалось, Иваныч провалился в эту яму ещё дальше, чем я. Странная схема нарисовалась: глазами мы оба видели его, а на приборах был только я.

«А может, там был не он? Ага, а кто тогда?»

Чему верить, я уже не знал — путаница в голове только росла. Я понимал, что это может значить, но умом принимать не хотел. Из-за него погибли люди, и теперь он сам где-то там, в подвешенном состоянии, не осознавая, что здесь творится.

Пришёл Саша. Подошёл, протянул руку.

— Александр. Можно просто Саша.

Я пожал руку в ответ, он продолжил.

— Странно знакомиться с человеком не в первый раз.

— О себе я такого не могу сказать, — усмехнулся я.

Он повернулся к Михаилу.

— Миша, тебя Друмин искал. Ольга Николаевна уже у него.

Михаил повернулся ко мне.

— Ты это, походи, погуляй, может, словишь там чего-нибудь, — он покрутил пальцем у макушки. — Здесь трудно заблудиться, на циферки смотри на стенах, запоминай.

Они ушли с Сашей. Мне стало дико интересно, что это за место. Вышел в коридор и пошагал, никуда не сворачивая — чисто из логики: все дороги куда-то приводят.

Упорства мне хватало, но, пройдя изрядное расстояние, я так никуда и не упёрся.

«Вот, действительно, сооружение. Что за размеры?»

Вспомнил про цифры на стенах — точно, есть такие, везде: цифры, буквы. Решил обращать внимание, но пошёл уже в другую сторону, свернул в поперечный коридор. Шёл, наверное, минут семь и наконец увидел впереди тупик. Посмотрел направо, налево — всё то же самое, коридоры уходят вдаль. На стене впереди — полоска периметра двери, точно такая же, как в палате.

«Миша куда-то руку прикладывал…»

Не сразу заметил, но справа было отдельное место для ладони, обведённое серой рамкой. Приложил туда руку — дверь чуть утонула в стену и сдвинулась внутрь.

За ней открылась небольшая зеркальная комнатушка.

«Да ладно, это что, лифт? Куда поедем?»

Михаил сказал, что я вряд ли здесь заблужусь — значит, можно ходить, куда захочу. К тому же двери открылись от моей руки. Вспомнился старый фильм про мальчика на каком-то острове — он тоже прикладывал руку к чему-то и оказывался в разных местах.

Зашёл внутрь. Дверь встала на место. И всё — никаких движений. Стал искать глазами кнопки. Кругом одни зеркала и поручни с двух сторон.

«Ага, значит, и здесь где-то должны быть сенсоры».

Нашёл серую нарисованную рамку на зеркале. Никаких кнопок. Странный лифт. Усмехнулся про себя.

«Вам вверх или вниз? — Мне просто ехать».

Приложил ладонь к рамке — почувствовал движение. Поехали. Куда именно — непонятно, но ощущения были странные, будто в голове что-то поворачивалось. Взялся за поручни на всякий случай и гадал, куда меня везёт эта конструкция.

Через какое-то время странности закончились, лифт остановился. Дверь уехала — я вышел в квадратный зал, метров двадцать на двадцать. Никаких окон, тёмные стены, пустое помещение со светильниками в стенах. Прошёл вперёд, до противоположной стены, — там такая же дверь и место для ладони. Приложил её — никакой реакции. Попробовал ещё раз — ничего.

«Значит, мне туда нельзя. Да мне не особо и хотелось».

Огляделся — теперь меня интересовали любые двери.

«Куда моя рука «подойдёт», туда и пойду».

Обнаружил её на смежной стене. В этот раз рука сработала, дверь открылась. За ней — длинный мрачный коридор с круглым потолком, больше похожий на огромную трубу. Редкие светильники в полу, абсолютно ничего на чёрном своде.

Стало немного жутковато от этой подсвеченной пустоты. Прошёл за дверь — ничего не случилось.

«Ладно, Тёма, вперёд, хуже уже не будет».

Прошёл метров сто, разглядел впереди поворот — только в одну сторону, без развилки. Завернул за угол и увидел впереди звёздное небо.

«Ну, наконец-то, свежий воздух. Значит, сейчас ночь, решил я. Ну и можно будет узнать, где же мы находимся. А то, может быть, в пустыне где-нибудь».

Двинулся дальше — и попал в зал поменьше. Круглый, метров пятнадцать в диаметре. Не сразу понял, пока не вошёл: он был за стеклом.

Повертел головой — кругом звёздная ночь. Что заставило меня задрать голову вверх, не знаю, но я чуть не упал, когда увидел это.

Надо мной была наша Земля! Наша голубая планета.

Я осел на пол, потом и вовсе лёг. Оторваться от зрелища не мог — настолько был шокирован, что все мысли улетучились. Через полминуты опомнился, вскочил на ноги и побежал к краю зала.

Это был ещё один шок. Я увидел всю станцию.

— Да чтоб тебя, Тёма! — вырвалось у меня.

Туннель в сто метров, по которому я шёл, а от него — цилиндрическая вращающаяся громадина километровой длины. Перешёл на другую сторону купола — там такой же цилиндр, но больше.

Стоял, прижавшись лбом к стеклу, и не мог поверить в то, что видел. Усмехнулся своим мыслям.

«Вот тебе, Артём, и очень длинный коридор. На надписи нужно было смотреть».

Всё встало на место — все странности разом. Оторвался от стекла, повернулся к выходу. Там стоял Михаил с явно довольным видом.

— И давно ты здесь? — спросил я.

— Да, Артём, достаточно.

— И ты молчал об этом? — наигранно поругал я его.

— Что ты! Сам только что узнал.

— Ну да. Какого бабая мы в космосе?

— Да, Тёма, понимаю тебя и, может, даже завидую... Ладно, пойдём, Ольга нас уже ждёт, наверное.

Пошли обратно. Перед глазами всё стоял образ планеты — поверить не мог.

«Мы на орбите? Что мы здесь делаем?»

На середине стометрового туннеля навалилось жёсткое, давящее ощущение чего-то непонятного. Подступила тошнота — я остановился. Михаил уже был рядом.

— Тёма, ты чего?

— Не знаю, Миша, — сел на корточки. — Какое-то дурацкое, непонятное чувство…

— Дежавю? — закончил Михаил, поймав в моих глазах ответ. — Я думал, у тебя это прекратилось.

Он помог мне встать.

— Пошли быстрее, — взял за локоть. — Лучше тебе сюда не ходить.

— А что здесь? — Лицо у Михаила посерело.

Шли быстро, он молчал. Я уже не знал, что думать. Дошли до лифта. Михаил остановился, посмотрел мне в глаза, будто искал в них что-то.

— Что в том туннеле? — не унимался я.

Зашли в лифт.

— Весь туннель — это антенна для связи с хранилищем, — Михаил заметно нервничал, руки у него подрагивали. — Что сейчас с тобой было?

Тошнотворное ощущение пропало. Я закрыл глаза, пытаясь вспомнить, что произошло. В голову лезли последние события перед тем, как меня вытащили. Театр, утро, Иваныч, Миша. И я понял!

— Звук. Я постоянно слышал его там.

— Не… не может быть.

— Миша, о чём ты?

— Всё, пошли.

Нутром чуял: Михаил опять что-то недоговаривает. Вышли из лифта, он повернул в сторону медотсека.

— Что было со мной тогда?

— Ты пропал, мы тебя потеряли. Не в физическом смысле. Твоё сознание как будто связалось с чем-то.

— Это как у Иваныча?

— Да, Артём. Но Иваныч лежит там подключённый, а ты не был. Потом ты вернулся так же, как и пропал. И ничего не помнил. Никакой амнезии. Ты просто не знал, где был целую неделю.

Туннель

Мы уже были около медотсека — Ольга бежала в нашу сторону.

— Что-то с ним не так, — бросила она, забегая в открытую дверь. — Сердечный ритм изменился.

Направилась к приборам у капсулы Иваныча, впилась взглядом в показания и через минуту повернулась к нам.

— Три минуты назад был какой-то всплеск, — натянуто улыбнулась, глянув на меня. — Первый раз такое за всё время.

Ольга обхватила ладонями переносицу.

— Где вы были? — обратилась она скорее к Михаилу.

— На смотровой, — осторожно ответил он. — Это опять случилось.

Ольга резко повернулась ко мне, потом рявкнула на Михаила.

— Зачем?!

— Виноват, товарищ подполковник.

— Да брось, Миша, — она нахмурила брови, посмотрела мне прямо в глаза, как тогда Михаил у лифта. — Что на этот раз?

— Артём услышал несущую хранилища, когда был в туннеле.

— Ты не ошибся? — она ещё раз посмотрела на меня.

— Я уверен, ни с чем не спутаю этот звук.

— И, похоже, именно тогда был всплеск у отца, — Ольга задумалась. — Что ты видел?

— Театр.

Ольга с Михаилом переглянулись, но ничего не сказали.

— Кто-нибудь объяснит мне, что это значит? — терпение подходило к концу. — Это что, тайна какая-то?

— Нет, Артём, — ответил Михаил. — Но каждый новый момент только сильнее запутывает ситуацию.

Так уж вышло, что теперь я знал меньше, чем они. И всё было непонятно. Вопросы возникали, можно сказать, по существу.

— Что я видел в туннеле в первый раз?

— То же самое, — Михаил будто додумывал что-то в уме. — И это было до того, как Иваныч попал туда.

— То есть, театр это… — не успел я закончить.

— Не твоя легенда, — в один голос подтвердили они.

***

Пришёл Саша.

— Есть какие-то сдвиги? — Подошёл, внимательно посмотрел на Иваныча.

— Почти ничего, — ответила Ольга. — Но есть кое-что поинтереснее. Артём был в туннеле и услышал хранилище. И увидел ту же легенду.

Саша молча указал на капсулу с Иванычем.

— Да, может, и не совпадение, — Ольга кивнула.

У меня снова посыпались вопросы.

— У меня это было всегда?

— Если ты про свои способности… Тот случай, о котором я тебе рассказал, — подключился к разговору Михаил, — он был давно. И, как мы определили тогда, именно после этого ты стал нестабильным и смог подключаться напрямую к синапсам.

— Значит, кто-то меня изменил, пока я был там.

Саша осторожно посмотрел мне в глаза и отвёл взгляд.

— Даже не представляю, кому такое доступно.

Уже не первый такой взгляд.

— Что вы хотите разглядеть в моих глазах?

Все трое застыли от неожиданности. Я терпеливо ждал, пока закончится молчанка.

— Глядя на человека, ты всегда понимаешь, куда он смотрит? Даже со стороны, — Саша решил разрядить обстановку.

— Ну да, — согласился я, не задумываясь.

— Пока ты был в отключке, у тебя потерялся этот фокус. Целую неделю ты был с открытыми глазами — мы не смогли их закрыть. Пришлось делать капельницу на глаза, чтобы ты зрение не потерял.

— И что я сам тогда об этом думал?

Саша начал было говорить, но замолчал.

— Ты не знал, — ответила Ольга. — Тебе ничего не сказали.

***

Только теперь я сообразил, что почти ничего не знаю ни про хранилище, ни про то, как туда кто-то попадает и почему мы вдруг спасаем всех. Тошнота в туннеле будто вернула меня к исходной точке — вопросов набралось столько, что я начал выкладывать их не переставая.

— Столько разговоров о хранилище. Что это такое? У меня до сих пор перед глазами какой-то сервер со стойками, а в нём электронные версии человеческих мозгов.

— Всё как бы и просто, и сложно, — ответил Саша. — Это вся атмосфера планеты.

— Я не понимаю. Это какой-то гений придумал игру, а потом что-то пошло не так, и теперь мы всех спасаем?

— Нет, Артём, это не игра, к сожалению. Но устроили всё это люди.

— Значит, кто-то за этим стоит.

Михаил вмешался в разговор.

— Ты когда-нибудь слышал про БАК?

— В смысле, коллайдер?

— Да, он самый… Пятнадцать лет назад там разогнали то, что совсем не нужно было разгонять…

— Погоди, Миша. Каких пятнадцать лет?! А какой сейчас год?

— Две тысячи сорок первый. А ты что, какой-то год помнишь?

— Да, две тысячи одиннадцатый. А что в этом такого?

Все трое переглянулись. Я снова готов был взорваться, но Саша опередил.

— Мы начисто вырезали в программе любое упоминание о дате, чтобы не привязывать мозг ни к чему перед извлечением. Мешает легенде.

— Ладно, позже разберёмся, — вклинился Михаил.

— И что там с этим коллайдером? — очнулся я.

— Точно не известно, что там произошло, но в атмосферу попали какие-то частицы, которые связались с синапсами людей. В итоге сознание более 99% всего населения планеты буквально выгрузилось в атмосферу.

У меня нестерпимо запершило в горле.

— Люди вдыхали это?

— Да, Артём, с дыхания всё и началось, — Михаил продолжил, — меньше, чем через час волна от коллайдера прокатилась по всей планете. Почти все люди на Земле просто упали. Абсолютно здоровые организмы — но без каких-либо признаков ума. Любые катаклизмы ожидаемы и к ним, так или иначе, готовы. Но такого не ожидал никто, и это стало самой страшной катастрофой за всю историю человечества.

С ожиданием чего-то неестественного, я потрогал своё лицо, будто проверял, всё ли на нём правильно.

— Но что стало с теми, кто остался?

— Через несколько дней начались перебои с электричеством и водоснабжением. Началось мародёрство, грабежи, убийства. А люди начали умирать от элементарного обезвоживания. Если, например, падала вся семья дома и про них никто не вспоминал — они были уже обречены.

Саша покосился на стакан с водой , стоящий на столе, и судорожно сглотнул.

— Неужели всем было наплевать?

Нет, конечно, Артём. Вскоре люди, которые остались в строю и которые не собирались закрывать на всё глаза, вскрывали квартиры и дома в поисках выживших. Таким образом многих удалось спасти. Их увозили в больницы или просто оставляли дома и ставили капельницы — если было кому следить.

— Многих — это сколько? — спросил я, уже боясь ответа.

— Страшная цифра. Из семи миллиардов на данный момент всего пятьдесят миллионов.

«Нет, нет! Это всё нереально».

— Примерно двух миллиардов не стало в первую неделю после выброса. Помимо того, что люди просто умирали, начали падать самолёты, тонули суда, разбивались поезда, ДТП шли одно за другим, полыхали пожары. Религиозные общины подливали масла в огонь, приплетая божью кару и проделки сатаны. Начались массовые самоубийства.

— Но как же правительство?! Наше, в других странах...

— Артём, ничего не осталось. Это не война, в которой можно отсидеться в крепости.

Я посмотрел на погоны Михаила. Он поймал мой взгляд.

— Но в первые же дни подключились военные — они хоть как-то держали ситуацию под контролем. Потом решили делать закрытые зоны вокруг электростанций и заводов. Всех выживших перевозили туда и размещали в больничных комплексах.

Перед глазами закрутились какие-то молнии. Встал, обхватил голову руками.

— Нет, ребята, это перебор. Я просто не представляю, как я всё это держал в голове до сих пор.

Тошнота подкатила к горлу невыносимой волной. Я пытался проглотить её — становилось только хуже. Убежал в туалет, и меня уже на ходу вырвало.

Стоя на коленях перед унитазом, я заметил за спиной Михаила. Он ждал, когда у меня всё прекратится.

— Прости, Артём, нужно было тебя подготовить к этому.

— Не думаю, Миша, что к такому можно быть готовым.

— Ладно, на сегодня и правда хватит. Расходимся по каютам.

Я оглянулся на Михаила с недоумением.

— Да, всё как на настоящем корабле, — он взял меня под руку, помог встать. — Пойдём, покажу тебе твою. Вообще, у вас с Ольгой есть отдельная. Но, думаю, пока так лучше будет.

***

К-19

Мы разбрелись по своим «номерам». Михаил проводил меня в мой — это одна из тех бесчисленных дверей в коридоре. Каюта под номером К-19.

«Какая ирония».

Он довёл меня до места и оставил перед дверью. Я зашёл внутрь, осмотрелся. Подумал сразу — приличный гостиничный номер: кровать, стол, стул. Обшарил всё вокруг — обнаружил туалет и душ. В общем, все удобства. На столе — лампа и две фотки в рамках. На одной я с Ольгой, намного моложе. На второй — я, Михаил и Саша, все в полевой форме цвета хаки, стоим у «Урала» с кунгом.

Что-то тёплое, ностальгическое кольнуло изнутри — необъяснимо откуда, но щёлкнуло где-то глубоко и заставило вздрогнуть. Не понимал, как всё это мог забыть.

Подошёл к зеркалу — на секунду показалось, что уловил что-то во взгляде.

«День был тяжёлый».

Только сейчас понял, что проходил весь день в больничной пижаме. Лёг, не укрываясь, в кровать — и через полминуты меня унесло в страну грёз.

***

На следующее утро мозг будто перезагрузился. Проснулся с чувством, будто был дома. Сходил в душ — странное ощущение, но и в той, другой жизни это было. Только сейчас, когда есть с чем сравнить, стало ясно: там всё было как-то не так.

Нашёл в шкафу свою форму. Решил надеть. Подошёл к зеркалу.

«А тебе идёт».

Остался доволен образом, вышел в коридор, побрёл в сторону медотсека. Догнал Саша.

— Доброе утро! — Ему явно понравилось увиденное. — Как спалось на новом месте?

— Привет, Саша. А ты шутник, однако.

— А чё, я бы тоже вот хотел всё забыть и, как ты, ходил бы, спрашивал всех.

— А ты откуда сейчас?

— Из лаборатории, потом как-нибудь сходим туда.

По дороге вспомнил один нерешённый вопрос.

— Миша как-то сказал: «Твоя программа» — что он имел в виду?

Саша загадочно посмотрел на меня.

— Буквально то, что сказал. Ты её создал. Мы с тобой вместе разобрались, как вычислять частоту синапсов. Потом разработали имплант. И самое главное — легенды. Именно ты создал мозговые симуляторы для распутывания сознания. Программу мы назвали «Синапс».

Он замолчал секунду и продолжил.

— Погибло много людей, Артём, пока мы всё поставили на ноги. Наверное, с полгода мы всё налаживали, пока пришли к тому, что есть сейчас.

— И уже больше двух недель всё стоит.

***

Дошли до медотсека — Михаил с Ольгой уже были там.

— Здравия желаю, товарищ майор, — отсалютовал Михаил.

— Вольно, капитан.

Он расплылся в улыбке, посмотрел на Ольгу.

— Всё наладится, осталось немного подождать.

— Не сомневаюсь, я верю в своего Артёма, — согласилась Ольга.

Я понимал, что рядом со мной родные люди. Появились какие-то чувства, намёки — но со своей амнезией я, по большому счёту, никуда не продвинулся.

— Пока нам нужно вытащить Иваныча, верно? А потом уже разбираться с деталями.

— Получить какие-то ответы мы сможем только от тебя, — подхватил Михаил. — Но ты всё забыл.

— А нужно ли, чтобы я всё помнил? — я вдруг понял, к чему клоню. — Я могу пойти туда, не подключаясь как обычно.

— Нет, Артём, — резко возразила Ольга. — А если ты снова…

— Но я уже был там и что-то увидел, и сейчас я с вами, живой и здоровый.

— Ты был в туннеле, а не в хранилище. Это разные вещи. — Ольга искала лазейки.

— Но я слышал несущую.

— И что это дало? Ты просто вспомнил звук. Это не значит, что ты сможешь войти.

— Здесь я не могу — снова застряну, а в туннеле что-то новое.

— Узнаю нашего старого Артёма, — взбодрился Михаил. — Я согласен с ним: что-то поменялось. Риск, конечно, остаётся, и поэтому сначала нужно всё продумать.

Глава 3 Погружение

Погружение

— Есть ещё кое-что, о чём вы не знаете, — Саша сел в кресло рядом с капсулой Иваныча. — У нас не будет много времени на эксперименты.

— Ты о чём? — встревожилась Ольга.

— Хранилище, — Саша медлил. — Оно меняется.

— Что значит «меняется»?

— Я не знаю, как объяснить. Плотнее что ли становится. Через какое-то время оно, скорее всего, пропадёт совсем.

— Итиж вашу… — тихо ругнулся Михаил. — И сколько нам осталось?

— Недели три, может, месяц. Но судя по динамике сжатия, у нас максимум две недели, чтобы что-то предпринять.

Ольга стояла у капсулы, положив руки на стекло. Пальцы побелели от того, как крепко она вжимала их в поверхность.

— Саша, что будет, когда хранилища не станет?

— Я не знаю, Ольга Николаевна. Никто не знает.

Я понимал, что она сейчас перед огромной дилеммой. С одной стороны — отец, с другой — люди, запертые в атмосферных тисках. Последнее обстоятельство добавило боли в расчёты.

— Мы можем узнать, что у меня сейчас в голове? — я обращался ко всем. — После туннеля что-то могло поменяться.

— Думаю, да, — Саша оживился. — В прошлый раз мы могли что-то упустить.

— Или узнаем что-то новое, — закончил Михаил его мысль.

Все понимали: это отчаянные меры, но бросать Ольгу на амбразуру никто не собирался. Я отправился с Сашей в его лабораторию. Или, точнее сказать, в нашу.

***

Результаты обследования вогнали его в научный ступор. Возможно, он в тот момент хотел увидеть во мне коллегу, которому можно всё объяснить, поделиться открытием. Но я сейчас был далёк от этого.

— Что со мной не так?

Саша начал рыться в каких-то бумагах, потом замер на полпути, будто передумал.

— Если по-простому, то ты сейчас должен лежать там, — Саша махнул в сторону западного крыла. — Как зомби. Твой мозг в настоящее время запутан с чем-то.

— Что за термин? Запутан…

— Ну, связан, значит. Это из квантовой механики. Есть такое понятие — квантовая запутанность. Сознание тех людей сейчас запутано с частицами в атмосфере, то есть с хранилищем. Это запутанная пара — сознание-хранилище. Оператор, когда подключается к хранилищу, оказывается запутанным с той парой. Он затягивает сознание человека в свою легенду, распутывает его и возвращает в мозг.

— Ну да, человеку, — пробормотал я. — А где все эти люди? Почему я никого не видел?

— Здесь, в западном крыле, всё выжившие.

— Большая реанимация, — сказал я вслух.

— Да, все подключены к аппаратам. А те, кого уже извлекли — в восточном.

«Понятно, туда я и не смог пройти».

— Сложный механизм.

— Есть такое, — Саша усмехнулся, глядя на меня. — Сознание человека на самом деле не уходит из мозга. Оно просто оказывается как бы в состоянии неопределённости.

— Ага, в суперпозиции, — произнёс я, не задумываясь.

У Саши чуть глаза на лоб не вылезли.

— Как ты сказал?!

Я и сам не понял, откуда взялся этот термин, но всё будто так и должно быть. Понимания это не добавило — мы оба согласились, что это отголоски забытого.

***

— Ладно, смотри, что есть.

Он, похоже, собирал в голове какой-то сложнейший пазл.

— Два момента, которые я вообще не понимаю. Во-первых, чтобы найти кого-то в хранилище, мы через электронику настраиваем имплант на параметры синапсов человека. И получается, что у кого-то есть, так скажем, несанкционированный доступ к твоему импланту.

Я осторожно пригладил волосы на затылке.

— А второй?

— Когда вы идёте на задание, то держите в голове синаптическую карту человека, которого нужно вытащить. Разные люди, разный возраст и пол — это нужно для легенды. Я всегда знаю и вижу, что там. Но та карта, которая у тебя сейчас в голове, не похожа ни на одну из тех, что я раньше встречал.

— К чему ты клонишь?

— Пока не знаю, Артём. Нужно время, чтобы разобраться.

***

Мы нашли Ольгу с Михаилом и рассказали, что узнали. Всё сводилось к одному: мне придётся идти в туннель — как единственную доступную точку соприкосновения с той неизвестностью — и надеяться найти там ответы.

Ольга с трудом пережила этот диссонанс, но смирилась с неизбежностью. Мы решили: бесполезно готовиться к тому, чему даже объяснения найти не можем, — нужно просто действовать. Время было против нас. Саша с Ольгой собрали необходимое оборудование на экстренный случай, разместили его в туннеле и ждали меня с Михаилом.

— Из огня да в полымя, — сказал мне Михаил вместо напутствия. — Мы только что вытащили тебя из бездны — и снова туда же отправляем.

— Живы будем — не помрём, — подыграл я, и мы пошли к туннелю.

Всё это, возможно, психосоматика, но я ещё на подходе ощутил ту же знакомую тошноту, и чем ближе мы подходили, тем сильнее она становилась. Никаких звуков не было, и я решил, что это, наверное, всё-таки мандраж.

Ольга еле скрывала волнение, несмотря на военную выдержку. Взгляда со мной не искала, постоянно отвлекаясь на проверки оборудования. Я подошёл, взял её ладони в свои.

— Оля, я знаю тебя такой. Я вернусь.

— Артём… — она проглотила ком и замолчала.

И тут всё завертелось. В глазах потемнело, и я снова ощутил иголки в темноте. В ушах заверещало. Провёл руками по сторонам — ничего не нашёл.

«Ну вот, началось, — подумал я. — Теперь бояться поздно».

Домой

Колючки исчезли, звук стал тише. И, что странно, я как будто не замечал обстановку вокруг. Секунду назад я был уверен, что нахожусь в полной темноте. Потом темнота стала похожа на фойе театра. Или мне казалось, что в фойе было темно. Сейчас я просто решил для себя, что так это и работает.

Старался ничего не забыть, постоянно напоминая себе, зачем я здесь. Но, на самом деле, я понятия не имел, что мне нужно от этого места.

На входе увидел Михаила. Стало интересно, я поприветствовал его:

— Привет, Миша.

— Здорово, Артём. Как вчерашний конкурс?

«Вчерашний? — подумал я про себя. — Каким образом? Здесь что, как в кино — пришёл, досмотрел?»

— Нормально, для первого раза сойдёт. — Я специально сделал акцент на «первого», но реакции не последовало. — Я до кухни пройдусь.

— Да, конечно. Николай Иваныч тебя там уже всё утро ждёт.

«Иваныч ждёт?»

Я вида не подал и пошёл за кулисы. Там, в полумраке, увидел лавочку, на которую тогда уложил его спать. Скомканное покрывало, игрушка, рядом пустой стакан. Потом посмотрел на место, на котором сам спал, — и увидел там второй «комплект».

Первая мысль: «Что за чёрт!»

Пожалел, что не расспросил, как это всё работает в легендах. Возвращаться было поздно, да я и не знал как. Прошёл на кухню. Свет был включён — Иваныч сидел за столом, в руке полкружки чая. Я медленно вошёл в дверной проём. Посмотрел на выключатель на стене. Как бы невзначай потрогал его, чтобы убедиться, настоящий ли он. Иваныч всё это время внимательно наблюдал за мной.

— Я уже думал, что ты не придёшь.

Иваныч был не тот. Другой взгляд, другая мимика — всё было пугающе странным.

— Не понимаю, — изобразил я непонимание. — Куда бы я потерялся?

— Здесь всё по-другому, — Иваныч посмотрел на то самое место за кулисами. — Столько эмоций. Как всё это происходит?

Я вдруг подумал, что кто-то приходил сюда и получилась неприятная ситуация — перед кем-то пришлось извиняться. Иваныч, похоже, об этом и говорил. Прошёл вглубь кухни.

— Николай Иваныч, у вас кто-то был здесь?

— Нет, кроме тебя никого, — ответил он спокойно. — А мы кого-то ждём?

— Ну, может, ваших родственников, — осторожничал я. — К вам же кто-то приходит?

— То, что было — уже история. Теперь важно, что дальше будет.

Иваныч спокойно пил чай, изучающе глядя на меня. Я абсолютно не понимал, что происходит. Странные ответы. И самое главное — заметил, что стал втягиваться, забыв, зачем пришёл. Тряхнул головой, чтобы прийти в себя.

— Зачем я здесь?

— А ты интересный. Не зря они тебя выбрали, — Иваныч был невозмутим и добавил, спустя несколько секунд, как ультиматум: — Ничего не трогайте, пока не разберёмся с проблемой. Когда соберётесь снова, нужно будет развернуться.

Он показал пальцами «на девяносто градусов», встал и подошёл к двери.

— И да, кстати. Трюк с выключателем взяли на вооружение.

Я не успел переварить всё, что он наговорил. Иваныч протянул руку к выключателю и щёлкнул. Снова полная темнота. Потрогал стену рядом, холодильник — ничего. Пол под ногами провалился, и я поплыл. Сейчас всё прошло легче — может, потому что я внутренне готовился к чему-то подобному.

Тьма в голове пропала, звук исчез.

Открыл глаза. Надо мной зависли Ольга и Михаил. Саша стоял рядом. Помогли сесть — я был на полу. Михаил взял меня за плечи, посмотрел в глаза.

— Ты вырубился, мы даже сообразить не успели. Что-то получилось?

Я встал, держась за Михаила. Огляделся по сторонам.

— Не то чтобы… — покачал ладонью, изображая сомнение.

Встретился глазами с Ольгой.

— Ольчик, я в порядке. Мне ж не в первой.

Она ошарашенно смотрела на меня, а я не понимал, что случилось.

— Как ты меня назвал?!

Только сейчас я сообразил, что произнёс её имя по-другому. Но мне оно показалось совсем нормальным, будто так и должно быть. И сразу пришло странное, двоякое ощущение — будто такое и раньше бывало.

— Ольчик, ты чего? Я же всегда тебя так называл.

Они втроём молча уставились на меня. В голове ещё стоял туман, я не совсем понимал, что происходит, но эта молчаливая троица начала меня напрягать.

— Санёк, — я решил отвлечься от паузы, — есть какие-то изменения? Фаза хоть на минимум сдвинулась?

Все трое упорно молчали. А то, что произошло дальше, я сначала вообще не понял. Ольга со слезами на глазах подошла и обняла меня. Я обнял её в ответ. Знакомые, родные ощущения всколыхнули что-то внутри и накрыли, как волна после сна, возвращая реальность. Я вспомнил всё. Абсолютно всё.

Ольга отпустила меня из объятий. Саша, который до этого стоял в стороне, наконец подошёл.

— Фаза? Санёк? Я поверить не могу, что услышал это. Артём, где ты был только что?

Мне же стало интересно совсем другое.

— Сколько я был в отключке?

— Да с полминуты, не больше, — у Михаила улыбка не сходила с лица. — Но не представляю, что можно было сделать за это время.

Я смотрел на их счастливые лица и видел уже совсем других людей. Ольга, закрыв лицо ладонями, приходила в себя.

— Я пробыл там, наверное, минут семь.

Я в подробностях рассказал, что видел и слышал. Они, усевшись на кушетку, с открытыми ртами слушали короткий рассказ про странную беседу с Иванычем.

— Что бы это всё могло значить? — задумчиво произнесла Ольга. — Что не трогать? Какая проблема? Где нужно развернуться?

— Но одно известно точно, — Михаил встал, подошёл ко мне. — Кто бы это ни был, он тебя там ждёт.

Сомнения

На станции были свои условные сутки. Человеческое не отнимешь — биологические часы у каждого продолжали идти. Всё население станции со временем втянулось в один общий цикл.

Мы порядком перенервничали и устали, поэтому остаток дня провели за разговорами в медотсеке. Все понимали: время поджимает, но так или иначе нужно сделать выводы и подумать, что делать дальше.

Ольга не отходила от меня ни на шаг, будто боялась снова потерять. Саша, не останавливаясь, рассказывал в подробностях обо всех новостях на научном фронте за последние несколько дней здесь, на станции. Я ловил на себе взгляд Миши, своего старого друга и боевого товарища. Я для них отсутствовал не так долго, но для меня прошла целая вечность.

— Я провёл там много времени, — рассказывал я им. — Я бы даже сказал, что прожил там достаточно долго. Может показаться странным, но у меня теперь две жизни, и для меня они обе реальные. Та, театральная версия, урезанная — будто я жил там одной работой. У меня были друзья и коллеги, которых я знал так же, как и вас. Только в последний день я будто потерялся.

— Тяжёлый выход. — Констатировал Михаил.

Саша с профессиональным интересом вникал во все детали. Смотрел так, будто его сенсей вернулся и теперь может ему открыться.

— Такой детализации в наших легендах нет, — Саша постучал указательным пальцем себе по голове. — Имплант не позволяет. Вернее, детализация есть, но всё должно быть намного проще.

— И что это значит? — Заинтересовался я.

— В общем, я решил поднять старые записи по извлечениям и кое-что обнаружил. Практически все легенды были расширены за рамки программы.

— Что значит «расширены»?

— Помните, в самом начале были смертельные исходы? Не все, но большая часть. Мы с тобой, Артём, отчаявшись, пытались доработать программу — и в итоге заработало.

— Да, помню, — я печально улыбнулся. — Я тогда сказал, что у операторов не хватает фантазии.

— Но мы в итоге ничего не поменяли. Просто кто-то дорабатывал наши легенды.

— То есть, все шесть лет, — вклинился Михаил, — некто помогал нам вытаскивать людей с того света, а мы даже не знали об этом?

— Выходит, что так, — подытожила Ольга. — И сейчас у них что-то сломалось.

— Иваныч сказал про выключатель: «взяли на вооружение», — вспомнил я. — Они не просто нам помогают. Я думаю, они делают то же самое.

— Ну, допустим, мы поняли, что есть вторая сторона, — начал я расставлять слагаемые. — Она помогает нам. У неё что-то там сломалось, и всё идёт к тому, что нужно это починить. Причём сделать это мы должны вместе, потому что уже есть приглашение.

— Всё верно, — подтвердил Михаил. — Остаётся открытым вопрос: что за разворот?

Я заметил: Саша сидел какой-то поникший. Что-то перетирал в голове, поглядывая на всех.

— Санёк, — не выдержал я, — о чём думаешь?

Саша не сразу ответил, будто испытывал наше терпение.

— Вам не кажется, что как-то всё гладко складывается? Не считая Иваныча, по которому мы до сих пор не знаем, что с ним. Артём сходил туда, не знаем куда. Получил интересную, местами непонятную информацию. Мы тут её разложили — и теперь всё стало ясно.

— К чему ты клонишь? — Ольга включила командира. — Говори прямо.

— Может, это ловушка, — Саша, похоже, точно знал, о чём говорил. — Они помогают нам. С чего бы? Добрые самаритяне? Иваныч говорил какими-то загадками. И они готовили Артёма задолго до этого. К чему?

Как бы то ни было, Саша закинул реальные сомнения. Все задумались. Первой тишину нарушила Ольга.

— Саша, не вздумай это Друмину озвучивать, — она умоляюще посмотрела на него. — Он не станет разбираться, что к чему, и просто дёрнет рубильник.

Ольга с тоской бросила взгляд на капсулу Иваныча.

— Ольга Николаевна, я и не думал, — начал оправдываться Саша и обратился ко мне. — Артём, ты что думаешь?

— Если отбросить всякие сомнения и эмоции. Что остаётся? Только одно: нужно разобраться с разворотом и идти туда снова. Всё остальное у нас в слепой зоне. Даже если это западня. Что-то мне подсказывает: с той стороны тот, кто может и умеет больше, чем мы, и если ему нужно что-то забрать — заберёт, и мы ему не помешаем. Надо будет умереть — значит умрём. Два раза ведь не убьют, верно? А так хоть какие-то ответы будут.

У меня периодически прорывались вспышки такого бездушного прагматизма, от которого многим было не по себе. Я знал: Ольга боялась за меня в такие моменты, а Саша старался просто не спорить. Один Михаил видел в этом что-то стратегически полезное. Очередной акт самосознания не прошёл без результата.

— Саша, — Ольга обращалась только к нему, — разбирайтесь с Артёмом. Мне нужно Друмину что-то внятное подготовить. Он сейчас на другой станции — мешать вам никто не будет.

Она на мгновение поймала мой взгляд и вышла из отсека. Михаил с интересом наблюдал за этой сценой. Потом тоже встал.

— Мне и самому иногда страшно от твоих идей, — посмотрел он мне в глаза и кивнул Саше. — Пошли перекусим и подумаем, как разворачиваться будем.

Мы ушли из отсека, дверь закрылась. Иваныч лежал в капсуле с тем же усталым видом. Уголок рта тронула улыбка — и всё вернулось на место.

Глава 4 Разворот

Саша

Саша был одним из немногих, кого эта квантовая напасть не коснулась. Когда весь мир буквально упал на колени, он потерял самых близких людей.

***

Военные уже брали ситуацию под свой контроль. Мы были в частном секторе. Продвигались с техникой, попутно забирая выживших. Увидели горящий дом. Рядом — машина, врезалась в дерево и тоже уже горела снаружи. Водитель был за рулём, в отключке.

Мы вытащили его и забрали с собой. Дом уже был весь в огне — мы туда даже заглядывать не стали, потому что он был не первый, мы уже давно шли через этот ад. Только позже узнали, что в горящем доме были отец, мать и маленькая сестрёнка Саши. Все они были под капельницами.

Он сам потом рассказал: какие-то сатанисты в длинных рясах заглядывали в окна каждого дома и поджигали те, в которых видели подключённых. Саша был уже совсем рядом на машине, когда увидел, что дом полыхал, и кто-то в чёрном балахоне стоял рядом с банкой с горящим фитилём. Через секунду эта банка уже летела в его сторону. В итоге он потерял управление, и машина врезалась в дерево.

Он сильно переживал смерть семьи и был одержим местью. Я с трудом отговорил его от чего-то подобного. Немного погодя Саша сказал, что хочет к нам в часть. Я поговорил с командованием, сказал, что парень способный и мотивированный. Со мной спорить тогда никто не стал — людей не хватало.

Когда уже начали строить зоны, я попал в конвой в одну из них. Мы с Ольгой Сашу, конечно же, забрали с собой. Он нам теперь был как сын.

Пока всё это не началось, он уже досрочно закончил факультет ядерной физики и успел поступить учиться на нейрофизиолога. Грамотный, способный, вечный студент.

***

Я в судьбу особо не верю, но то, что мы вытащили его тогда из горящей машины — всё это было не зря.

Разворот

Время уже близилось к «ночи». Мы втроём были в каюте Михаила. В каждой каюте были иллюминаторы. Я пока был под амнезийным слоем, не знал об этом, а иллюминаторы почти всегда задраены. Я сидел у одного из них. Или, вернее сказать, буквально сидел на одном из них, потому что это был пол каюты и одновременно та часть, которая «смотрела» в космос.

Периодически мимо в иллюминаторе проплывала видимая отсюда часть туннеля.

— А там, когда меня вырубило, куда я смотрел?

— Ты не успел куда-то посмотреть, — ответил Михаил. — Ты же стоял и потом повалился на пол — мы тебя даже поймать не успели...

— У синапсов никакой поляризации нет, — прервал его Саша, уловивший мою мысль. — Им без разницы, хоть ногами вверх. Мы же, когда настраивали интерфейс в капсулах, пробовали антенны вертеть — никакого видимого эффекта не было.

Я снова уставился в иллюминатор.

— Антенны, — проговорил я, когда туннель в очередной раз спрятался за горизонтом. — А наш туннель?

— Он ориентирован на хранилище, — Саша заглянул в иллюминатор. — И только на него. Я знаю, о чём ты думаешь. Дело не в антенне. Да и тебя там нет.

— Согласен. Меня там нет, — эхом подтвердил я.

Саша вдруг встал и начал ходить по каюте, что-то перебирая в голове. Время от времени замирал, будто хотел что-то сказать, но продолжал ходить. Я много раз видел его таким — понимал, что близится какое-то открытие. Он наконец остановился и начал перечислять всё так, будто боялся забыть.

— Тебе нужна антенна, но она смотрит только на хранилище. Ты был в театре, но это не твоя легенда. В хранилище тебя нет, но ты постоянно запутан с кем-то. Ты можешь подключаться к синапсам напрямую... к синапсам...

Он снова завис, решая в мозгу какую-то безумную задачу. Потом посмотрел на меня, на Михаила большими глазами и выдал:

— Да ладно!.. Не, не может быть всё так просто.

Открыл дверь каюты и выбежал, как ошпаренный.

— Если всё это просто, — проговорил слегка обалдевший Михаил, — что тогда для него сложно?

— А я, кажется, знаю, о чём он, — я не договорил.

— Иваныч.

***

Мы прибежали в медотсек. Саша у монитора уже колдовал над клавиатурой. Похож сейчас был на настоящего сумасшедшего учёного, который максимально в теме. По лицу я понял: он нашёл то самое.

— Мы всё время смотрели на них, — он даже не мог подобрать слова, изображая что-то руками, — не совсем правильно. Синапсы можно развернуть, но по-другому. Иваныч... Это его нужно развернуть перед тем, как ты снова туда пойдёшь.

— На бок его что ли положить? — пошутил Михаил.

Саша изобразил руками научно-разочарованный жест «а-а, вам всё равно не понять» и отвернулся к монитору.

— Сашка, я же пошутил, — Михаил подошёл к нему. — Ему может и не нужно спать, хотя он последнее время только этим и занимается. А вот нам приходится отвлекаться от интересной работы — и на боковую. Завтра всё сделаешь со свежими мозгами.

Саша не стал спорить, но с неохотой выключил монитор, и мы все разбрелись по каютам.

***

На следующее утро Саша, наверное, часа три провозился с этой перенастройкой. Отправил всех из медотсека — неправильные действия могли закончиться для Иваныча очень печально. Но в итоге на нём это никак не отразилось: он всё так же лежал с уставшим видом в своей усыпальне.

Когда Саша всё закончил, пришла Ольга. Он рассказал, как всё получилось. Она с облегчением вздохнула, похвалив Сашу — тот засветился прямо как лампочка. Мы начали собирать оборудование. В этот раз не только для того, чтобы приводить меня в чувство, но и чтобы записать всё, что сможем.

— Ну что, — сказал я полушутя, — попытка номер сто шестьдесят восемь.

И мы покатили всё наше железо к туннелю.

Попытка 168

Никто на самом деле не знал, правильно ли мы всё сделали. Хотя я нутром чуял, что Саша нигде не ошибся. Поэтому сейчас уже собирался, как в обычный поход по протоптанной тропе. Ольга в этот раз спокойно настраивала аппаратуру вместе с ним, не отвлекаясь на волнения.

Мы с Михаилом решили не рисковать и, как в прошлый раз, ждали за пределами туннеля.

— А ты знаешь, Тёма, Сашка, пока ты ходил за Иванычем и застрял там, перестал разговаривать с нами. Замкнулся, и всё. Ковырялся где-то в своих записях, что-то проверял. Не выходил вообще из лаборатории. Я тогда уже подумал, что пацан пропал. А потом, когда мы вытащили тебя, он будто ожил и ждал, когда же ты всё вспомнишь.

— Это ты зачем мне сейчас всё это говоришь?

— Просто, чтобы ты понимал. Он, возможно, знает всегда больше, чем говорит.

Михаил глянул на часы.

— Ладно, погнали. Там уже, наверное, всё готово.

Я уже шёл к месту и представлял себя космонавтом, который шагает в скафандре по космодрому. Замедленная такая, эпичная съёмка. Аж мурашки по коже.

В прошлый раз всё было спонтанно — отчаянные, так сказать, меры. Сейчас мы основательно подготовились: две тележки со всякими приборами. Ольга настояла, чтобы и дефибриллятор был. Мы не стали спорить с ней, чтобы не накалять ситуацию. Я уже издалека увидел, как там всё сверкает.

«Прям центр управления».

Михаил усмехнулся, показал на пустую кушетку.

— Чтоб ты не упал, решили тебя сразу положить.

Мы не стали медлить, потому что неизвестно было, когда снова начнётся. Я лёг. Саша нацепил мне каких-то датчиков на голову. Ольга помогала ему, иногда касаясь моей кожи. Странное чувство: я прекрасно знал эти прикосновения и в то же время они были для меня чем-то новым.

Саша демонстративно щёлкнул выключателем на одном из приборов.

— В этот раз я буду следить за тобой, — сказал он полушутя.

— Увидимся, — ответил я.

Саша мне что-то сказал в ответ, но я уже ничего не слышал.

***

Я стоял на улице около театра. Было зябко, я переминался с ноги на ногу, пытаясь согреться. Фонари вокруг театра уже давно горели, освещая фасад холодным светом. Подошёл Николай Иваныч, протягивая руку для приветствия.

— Привет, Артём. А ты чего не уехал со всеми?

— Вы же меня знаете — решил прогуляться, зашёл сюда. Да и встретиться нужно с одним человеком.

— С кем, если не секрет? — Иваныч хитро прищурился.

Он застал меня врасплох.

«И правда, с кем?» — я силился вспомнить, удивляясь своему склерозу.

Он увидел моё замешательство.

— Пойдём внутрь, чайку попьём, согреемся.

Я не стал сопротивляться — реально замёрз. Мы прошли в фойе. Там было пусто, горел неяркий свет.

— А кто сегодня сторожит?

— А чего тут сторожить? — Иваныч изобразил лёгкое удивление.

«Всегда же был, а тут раз — и не нужен», — подумал я.

Вслух не стал ничего говорить: может, я и правда чего-то не знаю.

Мы прошли за кулисы. На одной из лавочек я увидел пустой стакан. И что-то ущипнуло меня прямо в мозг. Я остановился, глядя на него.

— Ты чего, Артём? — Иваныч уже был рядом. — Увидел чего?

— Даже не знаю, — я замешкался, показывая на стакан. — Как будто...

— Да, Артём, так это и работает.

Я не понял, что он имел в виду, хотел спросить, но Иваныч уже пошёл на кухню.

— Иди сюда, Артём, у меня здесь кофеёк где-то был. Чай в прошлый раз как-то не помог.

«В прошлый раз?!»

Меня замутило. Я пошёл на кухню и увидел у дверей Иваныча со стаканом воды.

— На, водички сначала попей. Мне всегда помогало. Ну, ты же и так знаешь.

Я взял у него стакан, выпил залпом всю воду. Стало легче.

— И точно, помогло, — я протянул ему стакан. — Николай Иваныч, что происходит?

— Это, Тёма, ты мне скажи.

«Тёма, Тёма, Тёма..." — крутилось в голове.

На меня жёстко начало накатывать.

«Тёма, стакан, вода, чай в прошлый раз».

Иваныч усадил меня за стол, поставил передо мной кружку с кофе.

— Вы всё правильно сделали. Я уж не знаю, как у вас там это устроено, но сейчас мы вас видим. Тебя, по крайней мере. Теперь, думаю, всё получится. — Он подвинул мне кружку. — Ты кофе попей — и всё поймёшь.

У меня возникло дикое желание это сделать. Отпил немного и поморщился.

«Хрень какая-то безвкусная».

Хотел сказать это Иванычу, но не успел. В ушах появился до боли знакомый звук. Иваныч посмотрел на светящуюся полоску под потолком и повернулся ко мне.

— Артём, не отключайте его, иначе вы всех потеряете. И не вздумайте никого привлекать. Всё, до связи.

«Иваныч, что за...?!» — я только и успел подумать.

В следующий миг меня будто окунули в мёд. Я даже почувствовал что-то сладкое во рту.

Перед глазами всё бешено прыгало и в один момент собралось в нормальную картинку.

— Охренеть! — я услышал Сашин голос. — Артём, двадцать три секунды!

— Ты о чём, Санёк?

— Тебя распутали за двадцать три секунды!

В голове что-то щёлкнуло, и я вспомнил весь последний разговор с Иванычем. Резко встал с кушетки, забыв про датчики — они отскочили от головы, повиснув на проводах.

Ольга нервно теребила мочку уха.

— Ольчик, я всё ещё я.

— Я вижу, Артём, но глаза у тебя сейчас были, как тогда...

Все трое смотрели на меня с надеждой. Я не стал тянуть резину и в точности передал им то, что узнал в театре от Иваныча. Первым в рассказ вклинился Михаил.

— А мы ведь держали палец над кнопкой «Апокалипсис». Прямо будто демоны шептали: «Давайте, сделайте это». — Он посмотрел на Ольгу. — Но ангел не позволил, уберёг от беды. Надавал всем по рукам.

— Вы забываетесь, товарищ капитан, — наигранно строго ответила она.

— Виноват, товарищ подполковник, — в тон ей ответил Михаил.

Все понимали: всё могло закончиться в одну секунду. А вообще, если бы на месте Иваныча был кто-то другой — кто знает, что было бы тогда. Сейчас, когда наступила какая-то ясность, все немного успокоились.

— Да уж, — я посмотрел на Сашу. — Ты сказал — двадцать три секунды?

— Да, — Саша очнулся. — У нас уходит на это минут сорок в среднем. А с тобой были считанные секунды. Как это вообще возможно?

Все обернулись на звук и увидели движение в начале туннеля. Оттуда быстрым шагом приближался солдат. Оказавшись около нас, обратился к Ольге.

— Товарищ подполковник, вы просили сообщить, когда полковник Друмин прибывает. Через десять минут он будет на станции.

— Спасибо, свободен.

Солдат развернулся и так же быстрым шагом ушёл.

— Друмину не обязательно знать все подробности, — начала Ольга. — Скажу, что работаете и уже что-то нашли. Вами, на самом деле, легко прикрываться. Ту научно-техническую... абстракцию я и сама не до конца понимаю.

Она ушла. Мы решили, что нам тоже здесь делать нечего. Собрали всё наше железо и покатили его обратно в медотсек.

— Ты сказал, — продолжил я разговор, обращаясь к Саше, — что у нас больше времени уходит.

— Да, у операторов всё длиннее получается.

— Но дело-то в том, — задумался я, — что в легенде проходит столько же. А со мной всё было...

— Как во сне, — закончил за меня Саша.

Выводы

Мы уже подходили к медотсеку, когда я увидел, что дверь туда открыта. Ольга стояла в коридор спиной.

Когда поравнялся с ней, встретился глазами с Друминым.

— Товарищ полковник, — я подошёл и протянул ему руку.

— Артём, как жив, здоров? — крепкое рукопожатие в ответ. — Снова в строю?

— Так точно, товарищ полковник.

— Да завязывай уже, майор, мы не в штабе, — он дружески улыбнулся. — Мне Ольга Николаевна ситуацию описала. Сказала, что всё решаемо. На вас вся надежда. Я на пяти соседних станциях был — там подвижек вообще никаких. Сейчас специалисты вроде вас на вес золота.

Он посмотрел на часы на запястье.

— Ладно, время идёт, у меня селекторное скоро. Ольга Николаевна, Артём, жду результатов от вас. Не затягивайте, — похоже, ему было не до любезностей. — У меня приказ сверху. Если через неделю мы не сдвинемся, я буду вынужден пойти на крайние меры. Но, надеюсь, до этого не дойдёт.

Друмин скрылся за поворотом. Мы закатили тележки с аппаратурой в отсек и расселись по креслам. Ольга была немного озадачена — похоже, полковник хоть и улыбался, но всё-таки надавил на больное.

— Оля, что Друмин знает? — я взял её за руку. — Чтобы мы понимали.

— Он не в курсе наших походов в туннель. А уж тем более я ему ничего не говорила про наших добрых соседей. Да, и пришлось соврать про отца. Друмин мне намекал, что военное положение сейчас, потери неизбежны. Я ему прямо сказала, что он нужен там для выяснения причин и что отключать его пока нельзя.

— Хорошо. А насчёт соседей — это да, — прокомментировал Михаил. — Зная эту систему, могу предположить, что это сразу будет враг номер один.

— Люди всегда боятся того, чего не понимают, — сделал я вывод и продолжил: — То есть Друмин практически ничего не знает. Остаётся только ждать. А время не терпит, меньше двух недель осталось.

— И чего нам ждать? — возмутился Михаил. — Вообще, двояко прозвучало — «до связи». И как угроза прозвучало: «не вздумайте никого привлекать». У нас теперь куратор есть?

— Да ладно, Миша, мне так думается, всё понятно, — я перебирал в голове то, что было. — Если логически — мы не знаем, как на них выйти. Но они, как мы уже поняли, знают, что делают. Поэтому ждём. Я понятия не имею, как это будет в следующий раз... Санёк, есть какие-нибудь мысли?

Саша только помотал головой.

— Всё, что нужно было, мы выяснили. Есть, конечно, моменты, которые я объяснить пока не могу. Но, если подумать, они погоды не сделают. А насчёт связи — думаю, нужно тебя сейчас ещё раз обследовать. Если тебя распутали, возможно, что-то поменялось.

Потом он встал с задумчивым видом.

— И есть кое-что. Я всё же выяснил. Хранилище не исчезнет — мы просто не сможем его увидеть. Да и неизвестно, что будет с ним после сжатия. Мы на пределе наших возможностей. Остановить мы это не сможем.

— Так, — подытожил я. — По факту, с той стороны мы получили только предупреждение. Ничего, что помогло бы нам. Да, информация интересная. Но мы здесь ведомые и пока ничего не решаем. Кроме того, нам ничего не известно про тех, кто с нами вышел на связь. Это кто-то, что-то — может, искусственный интеллект или инопланетяне. Мы не знаем.

Встала Ольга, которая до сих пор только слушала всех.

— Хорошо. Саша, поможешь мне с обследованием, потом займёшься хранилищем — может, что-то ещё нароешь.

Глава 5 Бездна

Подозрения

Я лежал на кушетке, Саша нацеплял мне на голову всяких электронных штуковин. Ольга рядом суетилась с оборудованием. Мне и раньше делали что-то подобное, но сейчас техно-начинки вокруг меня было больше. Появились новые вводные, которые, как мы надеялись, помогут решить проблему с моим застреванием в легендах. Ольга специализировалась на биоинженерии, поэтому в этих исследованиях была ближе к Саше. Пока я лежал, обвешанный проводами, как робот при первом запуске, они что-то бурно обсуждали.

— Я вам точно говорю, этого не стало, — Саша, похоже, что-то увидел в данных. — Они теперь другие.

— Ты уверен, Саша? — допытывалась Ольга. — Столько лет, и теперь он другой?

— Всё логично. Мы тогда его потеряли на неделю, а сейчас распутали, — Саша сделал паузу. — Нам его только что вернули, а не пять лет назад.

Я ощущал острый взгляд Ольги на себе.

«Кто-то меня использовал. В чём? Что-то, связанное с извлечением?» — я вспомнил Сашины сомнения о самаритянах. — «С другой стороны, ситуация с Иванычем сейчас говорит против этих сомнений — кто-то нам помогает. Ну и ещё момент. Меня распутали, теперь я свободен». Улыбнуло. «Всё, что я здесь услышал, подтверждает наши предположения, что меня к чему-то готовили, а не использовали. Вопрос только — к чему?»

— Мы закончили, — подошёл Саша и начал «отцеплять» меня. — Ты всё слышал?

— Почти.

— Ты перестал плавать.

— То есть, теперь я не буду застревать?

— Не думаю, — Саша присел рядом. — Теперь тебя проще будет вытаскивать.

Я видел, что Саша снова что-то решает в голове.

— А что тогда?

— Вообще, я сомневаюсь, что ты застревал именно в своих легендах. Не только театр. Мы не просто так теряли тебя каждый раз.

— Скорее всего, театр это только подтверждает. Что-то ещё?

— Да. Помнишь, я тебе говорил, что у тебя чужая синаптическая карта в голове? Она так и осталась у тебя.

Я вдруг почувствовал что-то колкое в голове. Ольга непривычно отстранённо сидела в стороне и буквально сверлила меня глазами. Странное, жуткое ощущение, залезающее прямо под кожу. Я боялся повернуться и посмотреть на неё. Просто хотел, чтобы это скорее прекратилось. Саша дальше отцеплял все провода и датчики. Ольга встала, прошла мимо нас и только сказала ему сухо:

— Саша, закончишь, зайди ко мне.

Она вышла. Саша вопросительно посмотрел на меня. Я пожал плечами, будто ничего не понял, но до сих пор ощущал на затылке эту жгучую бездну.

***

Я дождался момента, когда остался наедине с Михаилом, и рассказал ему про лабораторию.

— Даже не знаю, Тёма, что сказать. Ты уверен, что не показалось? Жуть какая-то. Ольга? С чего вдруг?

Меня передёрнуло.

— Ладно, допустим, показалось. Ты не слышал, как она Сане сказала, чтобы он к ней зашёл, — я прокручивал тот разговор с ним. — Как раз после того, как он сказал про карту у меня в голове.

— Ты не думаешь?.. — начал подозрительно Михаил.

— Мишаня, я не знаю, что думать, — перебил я его. — Последнее время одни загадки.

— А Сашка сейчас где?

— Надо его найти. Плохое у меня предчувствие.

Мы вышли из каюты. У меня снова появилось стойкое ощущение чего-то чужого. Я оглянулся, но увидел только пустующий коридор.

Ольга

Наша колонна буквально ползла между скал. Здесь страшно днём ездить, а ночью и в дождь — тем более. От серпантина начала кружиться голова, я постоянно встряхивался, прогоняя навязчивое, сонное ощущение покоя. Асфальт от дождя в свете фар был чернее чёрного и прятал от взора очертания дороги. Глаза постоянно искали едва видимую спасительную белую полоску на обочине. Отвесные скалы сменялись обрывами в опасной близости от колёс. Полосатые бетонные столбики у обочины, местами сломанные у основания, перечёркивали всякое доверие к мнимой безопасности.

Мы преодолели затяжной подъём и решили сделать привал. На самой вершине была небольшая площадка — на ней и разместили всю технику. Все, несмотря на дождь, повылезали из машин, чтобы размять кости. Я тоже выкарабкался из своего «Урала» и пошёл к другому, который двигался за мной. Открыв дверь кабины, я не обнаружил там никого.

— А-а! Хреновый из тебя разведчик, Тёма! — я вздрогнул, услышав боевой, задорный возглас позади себя.

— Миха, идрит твою по голове, — я захлопнул дверь. — Который раз уже покупаюсь на это!

Он подбежал ко мне, весело смеясь.

— Пошли, покурим.

— Я ж не курю, Миша, ты чё, забыл что ли?

— Не интересно с вами, товарищ лейтенант, — Михаил играючи по-боксёрски толкнул меня в плечо. — Давай прогуляемся, окрестности посмотрим. Пятнадцать минут ещё стоять.

Дождь немного поутих. Мы пошагали к обочине, за которую проваливалась темнота. Я ещё издалека увидел, что несколько столбиков почти лежали, прижатые к земле.

— Миха, смотри, — я кивнул в ту сторону. — Эти, наверное, оттуда ехали.

— Да, похоже. Пошли посмотрим.

Мы подбежали и уставились в темноту внизу.

— Миша, ты правда думаешь?.. — я не договорил.

— Не знаю, Тёма, но мало ли.

Я всматривался в сырой мрак в слабой надежде увидеть хоть что-то. Мы проехали уже сотню таких мест, и вероятность попасть на ДТП была почти нулевая.

Мы простояли неподвижно уже минуту. Где-то далеко внизу, мне показалось, моргнул огонёк. Я протёр мокрые глаза и снова уставился в ту же точку. Моргнуло ещё раз, потом ещё и ещё.

— Миха, смотри, — я дёрнул его за рукав. — Аварийка, как будто.

Он проследил за пальцем.

— Точно, я тоже вижу, — он рванул обратно к машинам. — Погоди, я щас.

Я боялся потерять эти маячки в темноте и, не отрываясь, смотрел туда. Прибежал Михаил с большим фонарём, включил и направил вниз.

Обрыв был не такой крутой. Метрах в ста от нас мы увидели перевёрнутую машину. Наверное, она бы улетела дальше, если бы не дерево на склоне. Никакого движения рядом.

— Миха, надо идти туда. — Я уже начал высматривать, где можно спуститься.

Я забрал у него фонарь, нашёл место поудобнее и спрыгнул на склон. Михаил пошёл за мной. Наверху уже подтягивались другие, подсвечивая нам дорогу. Я добежал до машины, упал на колени, освещая салон. Михаил уже был рядом.

На водительском месте сидел парень с кровавой раной на голове, пристёгнутый, боковое стекло разбито. Я подумал:

«От удара головой».

Рядом с ним на пассажирском сиденье никого, дверь была приоткрыта. Я посветил фонарём назад — пусто.

— Артём, — услышал я за спиной, — давай мы сами.

Это уже были наши медики, они всегда с нами. Парня вытащили наружу, я отошёл в сторону. Мы с Михаилом молча наблюдали за тем, что происходило.

— Твою ж... — услышал я, как он ругается. — Артём!

Он светил фонарём куда-то вниз. Там карабкалась по склону девушка в изодранном сером плаще. Голова и руки её были в крови. Мы, не теряя её из виду, пошли навстречу. Когда уже были совсем рядом, девушка, покачиваясь, подняла на меня глаза.

— Артём. Но как?..

После этих слов она потеряла сознание, буквально свалившись мне в руки. Кто-то из медиков быстро подошёл, и потом её положили на носилки и унесли наверх.

Михаил всё слышал.

— Тёма, ты её знаешь? — Он оторопел.

— Первый раз вижу. — Я и сам не понимал, что произошло.

Позже мы узнали, что тот парень не выжил. Это был её брат Артём. А её звали Ольга Николаевна Потапова. Мы тогда с Михаилом решили, что она вылетела из машины и поэтому осталась жива. И, возможно, она во мне, там на склоне, увидела своего брата и поэтому удивилась. Но между нами эта версия была так себе. Этого больше никто не слышал, а мы решили просто никому ничего не рассказывать. Всё это было очень странно.

Я узнал потом, куда её увезли, и приходил к ней в больницу. Я не стал скрывать от неё эти подробности и всё рассказал как было. А вот то, что Ольга помнила, было не совсем понятно. Она сказала, что помнит только, как отстегнулась и как они уже летели вниз. Как поднималась по склону и встретила нас — уже нет. Зачем отстегнулась — тоже загадка.

Мы сделали остановку именно в этом месте и на этом перевале. При странных обстоятельствах я встретил человека, с которым так и связал свою жизнь.

И эти загадки жили с нами ещё много лет.

Бездна

Саша попался навстречу, когда мы шли в лабораторию. Он шёл по коридору какой-то загруженный и растирал свои ладони.

— Санёк, ты чего такой? — спросил я, не зная, что думать. — Ольга что хотела от тебя?

— Я не знаю, Артём, — ответил он отстранённо. — Какую-то хрень несла.

У меня сразу полезли в голову всякие нездоровые мысли.

— Саня, какую хрень?! Что там случилось?! — я встряхнул его.

— Я уже был в кабинете, — Саша немного пришёл в себя. — Ольга Николаевна сидела за своим столом. Я спросил, что ей нужно. Она ничего не ответила, потом повернулась и, не глядя на меня, сказала:

«Передай своим разведчикам, чтобы остановились, или будут жертвы. Извлечённые объекты ещё не на свободе. И не советую делать то, что не сможете потом исправить».

— Меня мороз по коже пробирал от неё. Но потом Ольга Николаевна будто очнулась, стала как-то испуганно оглядываться по сторонам, увидела меня и сказала, чтобы я вышел. Я спросил, может, помощь нужна? Но она начала на меня кричать, что хера ли я здесь забыл, чтобы приходить и что-то спрашивать. Потом вытолкала меня и закрыла за мной дверь.

— Чё к чему! Саня, дуй к себе в каюту, — я подтолкнул его в спину. — И на всякий случай заблокируй дверь.

Саша скрылся за поворотом. Мы с Михаилом без разговоров побежали в сторону кабинета Ольги.

— Что это, ещё одно предупреждение?! — Михаил на ходу выплёвывал безадресные возмущения. — От кого?! Мы что, кому-то дорогу перешли?!

— За Ольгу взялись. Она же не в программе.

Меня передёрнуло, когда я вспомнил ледяной взгляд на своём затылке там, в лаборатории. Я резко остановился.

— А может, Миша, всё это не наша война, и нас просто используют?

— А чья это война?! — Михаил перешёл в наступление. — По мне так — на нас напали высокоразвитые твари. Может, там, в коллайдере, люди и не были виноваты. И сейчас получается, что те, кого мы вытащили оттуда, ещё не знают, что они, возможно, рабы чужой системы. И хрен знает, может, и мы тоже. Вы ввязались в это. Иваныч, Ольга, ты... все в одной упряжке!

Михаил психанул и пошёл дальше. Я догнал его и остановил.

— Миха, ты серьёзно вот это всё?! — я поверить не мог, что слышал такое от него.

Он пристально посмотрел мне в глаза.

— Нет... Конечно, нет, Тёма! Но всё это уже вот здесь, — он изобразил вилку из пальцев у горла. — Ладно, пошли. Надо с твоей женой поговорить про её одержимость.

Он пошёл дальше.

— И даже не вздумай спорить со мной.

— А ты холера, Миша.

— Да. Ещё какая. Пошли уже.

***

Дверь в кабинет Ольги была заблокирована. Мы начали тарабанить по двери и стенам. Я уже подумал, что нужно идти за кем-то, чтобы вскрыли, но дверь вдруг открылась. На пороге стояла Ольга, вся растрёпанная, кителя на ней не было. Она повернулась к нам спиной и прошла внутрь. В кабинете был погром, будто ураган прошёл. Монитор, клавиатура, какие-то бумаги и коробки — всё было разбросано. Кресло, перевёрнутое, валялось рядом со столом.

— Оля, что происходит? — я, не повышая голоса, на автомате подошёл и поднял кресло. — Сашку зачем так?

— Вы притащили это сюда, — она говорила это так спокойно, что мне стало не по себе. — И сейчас оно со мной. Мы теперь, как родные и даже думаем одинаково. Я так раньше не могла, а теперь вот...

Я почувствовал, что она уже на пределе. Ольга подошла к столу, опёрлась на спинку кресла, потом подняла его и с силой швырнула в меня, перевернула стол и взорвалась:

— Забери у меня это! Я больше не хочу, чтобы оно приходило! Артём, лучше убей меня, но я больше туда не вернусь!

Она метнулась в сторону, схватила монитор с пола, подбежала к иллюминатору и начала с яростью колотить углом по стеклу.

— Нужно это выпустить, пока ещё можно!

Мы подбежали к ней, Михаил вырвал из рук монитор, бросил его и обхватил Ольгу, прижав руки к телу. Я с трудом держал её за ноги. В дверях появился Саша со шприцом в руках. Он не думая подбежал и вколол ей в руку. Она вырывалась до последнего, изрыгая страшные проклятия, пока не обмякла под действием препарата. Мы отпустили её и положили здесь же на пол. Повисла вязкая пауза, пока все переваривали то, что произошло.

— Саня, ты почему не в каюте? — наконец спокойно спросил Михаил, тяжело дыша.

— Не мог пропустить такое, — Саша изобразил улыбку. — Вы чего здесь устроили?

— Демоны, Санёк, злобные демоны, — я кивнул на шприц. — А это чё такое?

— Всегда ношу для таких случаев.

— Наш человек, — Михаил встал и посмотрел на иллюминатор. — Твою ж мать! А ведь почти получилось.

— Надо уходить отсюда, пока она не очнулась, — я посмотрел на Сашу, он понял, что нужно сделать.

Он прикатил кушетку. Мы положили Ольгу на неё и повезли в медотсек.

***

— В капсулу её, — Михаил уже открывал соседнюю с Иванычем и наигранно усмехнулся. — Пусть полежит, подумает над своим поведением.

— Не смешно, Миха.

— Да я и не смеюсь, товарищ майор, — Михаил подошёл к кушетке. — Но если она вдруг пойдёт и шлюз какой-нибудь откроет, вот тогда будет весело.

Я только кивнул согласно и помог переложить Ольгу в капсулу. Крышку закрыли и заблокировали.

— Не знаю, как вы, — Михаил повернулся к нам, — а я после этих передряг голодный, как волк. Я бы даже выпил чего-нибудь, если бы нашёл. Саня, будь здесь, за этими двумя теперь глаз да глаз нужен, — он помаячил в сторону капсул.

— А ты гадина, Миша, — я невольно заулыбался.

— Ладно, пошли, чего-нибудь перекусить возьмём, да Саньке принесём, а то пацан с нами с голоду помрёт.

Мы оставили Сашу в медотсеке и пошагали до столовой.

Я шёл и поглядывал на Михаила. Я часто поражался ему — всегда на позитиве, лёгкий на подъём, прямо шило в заднице, настоящее воплощение холерика. Мы столько с ним вместе прошли, и я знал, что он готов был умереть рядом со мной. Самый близкий мне человек... после моей Ольги.

И вот она уже посмотрела в пропасть и хотела убить себя, лишь бы не окунуться в неё снова.

Серпантин

Мы ехали с Ольгой к морю. Взяли машину на прокат, и никто не смог нас отговорить. Фаталисты. Денег с собой было минимум, но собрались же, не побоялись ничего.

Ехать с передыхами — двое суток. Спать останавливались прямо на дороге. И вот нужно было сделать последний рывок — и мы у моря. Оставалось километров пятьсот. Уже вечерело, Ольга меня отговаривала. Можно было даже в небольшой придорожной гостинице переночевать. Но я настоял.

Сказал, что даже до полуночи успеем, а там приличный отель, классный номер. В общем — поехали. И всё бы ничего — началась гроза. Мы надеялись, что погремит и успокоится, но начал расходиться дождь. Ехать из-за него быстро не получалось, и останавливаться на такой дороге тоже побоялись — потому что начался серпантин.

Сумрак уже сменился настоящей ночью. Начался подъём, дорога была пустая. Остался всего один большой перевал, преодолев который, до нашего отеля было рукой подать. Я чуть прибавил ходу, дворники стремительно скакали по лобовому стеклу, разгоняя воду.

Я краем глаза заметил, что Ольга уронила голову. Видимо, задремала. Я вцепился глазами в асфальт, стараясь не думать про сон, и постоянно тряс головой, прогоняя туман из головы.

Шёл затяжной поворот, и приходилось постоянно так перезагружаться. Впереди должна быть площадка, на которой можно было убрать машину в сторону и передохнуть. Я даже уже согласен был заночевать прямо здесь, наверху.

В это время Ольга проснулась, помотала головой. Я подумал, что кстати, так и скажу ей сейчас, возражать не станет. Но она зачем-то отстегнулась, положила руку на моё правое колено, потом развернулась ко мне и спокойно произнесла:

— Артём, не нужно бояться.

Она резко надавила на колено. Машина просто взревела, и уже на самом верху Ольга крутанула руль вправо и сказала мне:

— Увидимся наверху.

Я не успел никак среагировать — мы сшибли бетонные столбики, и машина полетела в черноту.

***

Я очнулся от стука, открыл глаза и зажмурился от света фонаря. И кто-то до сих пор остервенело стучал. Потом свет пропал, и наступила полная темнота. И снова этот стук...

Я проснулся и кое-как понял, что это Ольга стучит изнутри капсулы. Я встал с кресла и, покачиваясь, пошёл к ней. Ольга замерла. Она непонимающими глазами пристально смотрела на меня. И потом, будто с просьбой, умоляюще постучала ладошкой по крышке.

Я прислушивался к своим ощущениям в тревожном ожидании чего-то чуждого, но всё было чисто — даже ни намёка. Я отстегнул ремни, которыми мы с Михаилом придавили верхнюю часть, и отошёл. Ольга поняла и толкнула стекло вверх — оно плавно поднялось и уехало назад.

Я смотрел на неё и понимал, что она абсолютно не осознаёт, что происходит. Ольга, не поднимаясь, начала озираться по сторонам. Взгляд её упал на Иваныча. Она резко села, потом в панике выбралась из капсулы и, обернувшись на меня, уже готова была бежать.

— Артём, — Ольга посмотрела на отца, глаза в испуге метались. — Что с Артёмом?! И почему... папа здесь? Его не было с нами.

Ольга смотрела куда-то за меня. Я обернулся — позади стоял Михаил. Он, наверное, тоже проснулся от шума. Он всё слышал, и мы сейчас оба понимали, о чём она говорила. Я решил, что объяснение этому мы будем искать позже, сейчас нужно было аккуратно разобраться с ситуацией.

— Кто такой Артём? — я не наседал.

— Что с ним? Кто вы такие? — она смотрела на Михаила. — Военные?!

Ольга осмотрела себя, потрогала плечи.

— Почему я в форме?

Я сделал шаг ей навстречу.

— Оля, я сейчас всё объясню...

Она ощетинилась, выставив вперёд руку.

— Не подходи ко мне! Ты меня знаешь? Почему я тебя не знаю?!

Саша продержался дольше всех — он тоже проснулся и встал около Михаила. Ольга рыскала глазами по сторонам, будто искала чем будет обороняться. Саша куда-то скрылся и пришёл обратно уже со стаканом воды. Он медленно, с опаской подошёл к столу рядом с капсулой и поставил его туда.

— Ольга Николаевна, вам нужно успокоиться.

Я отошёл на пару шагов назад, утянув за собой Сашу. Ольга осторожно подошла к столу, взяла стакан, понюхала и жадными глотками выпила всю воду, не выпуская нас из виду. Стакан обратно не поставила и только удобнее взяла его в руку. Я невольно улыбнулся.

— Что смешного? — она не собиралась сдаваться.

— Ольга Николаевна, — Михаил подключился к процессу. — Оглянитесь вокруг. Это медицинский центр. Да, довольно необычный, но всё можно объяснить. Осмотрите себя — мы не забрали вашу печень или почку. Вы попали в аварию и сейчас не всё помните, так бывает.

Ольга прислушалась к ощущениям и потрогала себя, ожидая чего-то болезненного. Эти слова, похоже, её успокоили, но стакан из рук она не выпускала.

— Голодная? — продолжил Михаил.

Ольга ничего не ответила, но и так было понятно, что да. Времени прошло порядком, а её там никто не накормил. Да и мы уже проголодались.

«Как у него всё это работает?»

— Саша, доставай там с холодильника, — Михаил кивнул ему. — Сегодня так уж и быть, здесь будем трапезничать.

— Санёк, — сказала Ольга задумчиво, — мне чай без сахара.

Саша заулыбался и ушёл.

— Нет, Тёма, — Михаил оживился, глядя на меня. — В этот раз экскурс на тебе, с меня уже хватит.

***

Ольга сидела за столом так, чтобы видеть нас троих. Её можно понять — я сам недавно испытал такое на себе. Пока мы ели, я украдкой наблюдал за ней. Все её привычки и жесты остались при ней как врождённые. Она иногда ловила мой взгляд и начинала приглаживать мочку уха. Ольга так делала, когда волновалась или не находила себе места.

Я не стал допытываться с расспросами и шокировать её всякими рассказами. Да и ситуация эта была размытая даже для нас. Ольга перестала с опаской оглядываться и только ходила за мной и сама задавала вопросы. Местами мне казалось, что она что-то вспоминала. Возможно, так оно и было — я ни на чём акцент не делал.

Мы прошлись туда-сюда и уже шагали обратно в сторону медотсека. Мне казалось, что Ольга хочет что-то сказать, но мнётся, сомневается.

— Оля, что тебя тревожит?

— Что значит — «увидимся наверху»?

Меня будто шокером в мозг стрельнули. В одну секунду всплыли все картинки, и я вспомнил свой сон, в котором ехал на машине с Ольгой.

— Где ты это слышала?!

— Я не слышала, я сама это сказала Артёму перед тем, как мы улетели с обрыва.

Я не заметил, как сказал вслух:

— Артём, не нужно бояться.

— Нет! Ты не можешь этого знать! — Ольга попятилась от меня. — Ты не можешь...

Она поплыла и начала оседать на пол. Медотсек был уже за углом. Я поднял её и поспешил туда. Саша был на месте.

— Что опять? — он уже, похоже, ничему не удивлялся.

— Найди Михаила.

Саша без разговоров ушёл. Я уложил Ольгу на кушетку, сел рядом и уткнулся лбом в край.

«Ольга ничего не помнила про эти слова после аварии. Она ничего не помнила с момента, когда отстегнулась, и до встречи на склоне. А сейчас со мной другая Ольга, которая знает, что было после ремня, и, возможно, то, что было на склоне».

Я ошибался только в одном. Про склон она не знала.

Глава 6 Перевал

Перевал

Ольга сжала ладонь в кулак. Какая-то мокрая холодная масса, ускользающая сквозь пальцы.

«Грязь... Что?.. Какого хрена я делаю на Земле?»

Открыла глаза. Кругом полная темнота и пробирающий до костей дождь. Ольга попыталась встать — всё тело ломило, как после бойни. Голова раскалывалась и местами болела от ударов. Ольга потрогала — что-то липкое.

«Кровь?»

Встала, огляделась, насколько смогла в этой темени. Какая-то гора. Прислушалась — где-то в стороне наверху слышались голоса.

«Надо идти, неизвестно, где я оказалась.»

Она почти наощупь начала карабкаться наверх. Голоса были всё ближе, кое-где мелькали огоньки фонарей. Склон был крутой, поэтому приходилось помогать себе руками, цепляясь за траву и какие-то редкие кусты. Она уже видела людей и неподалёку перевёрнутую машину. Потом кто-то, видимо, заметил её и посветил фонарём. Она услышала, как кто-то ругнулся: «Твою ж... Артём!» Из-за фонаря Ольга не могла рассмотреть, кто приближается. Когда люди подошли ближе, она увидела Артёма и оторопела.

— Артём. Но как?..

В глазах вдруг потемнело, все звуки растворились в дожде. Время начало растягиваться... и всё замолчало.

В следующее мгновение мрак рассеялся, и Ольга увидела знакомый потолок.

Подмена

Я закимарил, погрузившись в свои мысли. Прямо так, уткнувшись лбом в кожаный край кушетки. Очнулся от того, что кто-то ворошил мне волосы на голове.

— Ольчик, привет, моя.

— Привет, Артём.

Это было как доза адреналина. Я резко выпрямился — Ольга сидела на кушетке. Сейчас я был уверен, это моя Оля.

— Но ты... только что была.

— На том склоне, на перевале, семнадцать лет назад.

— Я не понимаю...

— Я видела тебя и Мишу. И своего брата.

— Семнадцать лет? — Я сложил в голове все события. — Ты меня узнала! Ты не увидела во мне своего брата.

— Да, Артём. Но я до сегодняшнего дня не знала об этом. И не могла знать.

В отсек вбежали Саша с Михаилом.

— Привет, мальчики, — Ольга свесила ноги с кушетки. — Что я пропустила?

Всё было так просто и обыденно. Они, конечно, были в шоке от такого развития событий. Но, с другой стороны, рады, что с ними разговаривала их прежняя Ольга.

Мы сели все вместе. Она поделилась с нами тем, что только что пережила. А я рассказал про свой сон. Про то, что та Ольга сделала и сказала перед самым крушением. И наша Ольга узнала про те события после лаборатории, когда она выгнала Сашу и потом разнесла свой кабинет из-за какой-то дьявольщины у неё в голове и про странное предупреждение.

— Я убила своего брата, — она погрузилась в себя. — Для чего?

— Я думаю, кто-то свёл нас за два года до того, как на Земле случилась эта катастрофа. Чей-то жестокий расчёт. А твой брат был просто разменной монетой.

— Нас поменяли местами, — задумалась Ольга. — Я разговаривала с тобой. Я, которая семнадцать лет назад, помнила об этом, но понятия не имела, что это значит. И я, настоящая, тоже ничего об этом не знаю... или не помню.

— Значит, есть ещё одна, — я медленно расставлял слова. — И я вообще сомневаюсь, что это была наша Ольга. Я не представляю, что может заставить человека убить себя, только чтобы это не повторилось.

Михаил

Мы помогали закатывать тележки с людьми в машины. Там медики уже подключали их к аппаратам жизнеобеспечения. Много домов было подожжённых, и во многих мы находили уже начавшие разлагаться тела умерших. Был приказ такие поджигать, и мы продвигались, оставляя после себя пылающий ад.

Колонна загрузилась и поехала из освобождённого района. Мы иногда встречали по дороге людей в чёрных рясах. Они довольно враждебно были настроены, но под стволами автоматов утихали и держались в стороне.

Михаил сидел рядом со мной на пассажирском сиденье. Мой КамАЗ был одним из тех, в которых мы перевозили выживших. Все порядком вымотались, до зоны оставалось ещё километров двадцать. Ехали не так быстро, как хотелось бы. Я краем глаза увидел, как Михаил уронил голову на грудь.

«Вырубился. Трое суток уже без сна».

До следующего района оставалось минут десять езды. Мне было чуть попроще — я успел поспать и ещё держался. Прошло минуты три, Михаил вдруг проснулся. Глаза у него были испуганные.

— Приснилось что-то?

— Да, кошмары какие-то. Сколько я проспал?

— Да всего ничего, мы ж только выехали.

Он выглянул в окно, потом взял рацию и сказал, чтобы сворачивали здесь. Колонна повернула налево.

— Что за манёвры?

— Не знаю, Тёма, мне кажется, лучше здесь проехать.

Я не стал с ним спорить. Чуйка у него всегда работала. Мы ехали дальше, и уже минуты через две увидели впереди горящий дом и рядом с ним врезавшуюся в дерево машину, у которой уже горела передняя часть. Михаил на ходу открыл дверь, выскочил и побежал в ту сторону. Я сразу остановился и тоже рванул за ним. Дверь с водительской стороны уже горела, Михаил снял с себя китель, сбил пламя и, дёрнув ручку, полез внутрь. Через секунду он уже вытаскивал водителя, я помог ему, и мы понесли его подальше отсюда, опасаясь, что машина может взорваться.

Когда уже отнесли его, Михаил побежал к дому, но огонь уже поглотил всё, и даже если там кто-то был, их уже было не спасти. Он ещё с полминуты стоял и смотрел на это зарево. Я подошёл к нему.

— Миха, поехали, тут уже никому не помочь.

Он был сам не свой. Пока шагали к колонне, он всё оглядывался назад, будто собирался бежать туда снова. Когда уже были около КамАЗа, он повернулся к двери, поставил обе руки на неё и заорал. Как от какой-то безысходности, когда освобождают разум от того, что съедает тебя изнутри.

Он постоял так с полминуты, я к нему не подходил и просто ждал. Он открыл дверь, залез внутрь, скомандовал по рации, что выдвигаемся, и мы поехали дальше.

Я никогда его не спрашивал о том, что здесь было, боясь узнать то, с чем придётся жить всю оставшуюся жизнь.

Город

Если разобраться, то мы были в ступоре. Информации было уже много, начало что-то прорисовываться. Но это был тактический сумбур, как это Михаил назвал. Куда ни ткнись — везде какие-то грабли. Но все уже нутром понимали: нужно было что-то делать. Это как интуиция, которая на самом деле всегда являлась умело сложенным пазлом из нужных картинок. И вот, разложив все аргументы и факты перед собой, мы пришли к выводу, что пути всего два. Мы тогда решили, что это роскошно, потому что обычно, когда всё плохо — это безвыходная ситуация.

Путь первый. Идти снова в туннель. Но было одно НО. Меня распутали, и что будет в этот раз, мы не знали. Куда я попаду — неизвестно.

Путь второй. Подключаться к Иванычу. Мы, даже забегая вперёд, уже определили, что я по-прежнему могу подключаться напрямую к синапсам. В пользу этого было ещё то, что я потерял свою «нестабильность». Саша уже сказал, что меня теперь проще вытаскивать будет. Что меня там ждёт, мы так же не имели никакого понятия. Театр военных действий? Кто знает?

Ну и был ещё третий вариант. Ничего не трогать и ждать, когда либо само собой разрешится, либо станет настолько плохо, что менять или исправлять что-то будет поздно.

Мы дружно решили, что пессимизм не для нас. И так как плюсов за поход к синапсам Иваныча было больше, Саша с Ольгой уже готовили меня к сему действу. Саша ещё погонял меня в симуляторе на предмет стабильности — результаты были отличные. Он проверил: та чужая синаптическая карта по-прежнему была у меня. Это на настоящий момент ничего не меняло и никак не помогало, но я думаю, она не зря у меня в голове кем-то была оставлена.

Я уже лежал в капсуле. Справа от меня Иваныч, как камень преткновения в чьей-то войне, лежал в статусе «Не трогать!», причём объявленном уже двумя сторонами. Или это одна сторона? Мы пока этого не знали. На непаханом поле можно было много чего найти. Иваныч там уже давно, и кто знает, что у него сейчас в голове? Я снова шёл в неизвестность за ответами.

— Ну что, с Богом, — сказал я, и Саша вколол мне в руку иглу от капельницы.

— К чёрту, — ответил мне Михаил.

К капсуле подошла Ольга, наклонилась ко мне и сказала тихо:

— Артём, не нужно бояться.

И я провалился в темноту.

***

Это была уже не та вечная зима, к которой я привык, пока жил в той легенде. Было тепло, я бы даже сказал — жарко. По солнцу я примерно определил, что уже за полдень, часа три, наверное. Местность абсолютно незнакомая: кругом многоэтажки, магазины, какие-то центры. Ничего из того, что я знал с той «прошлой» жизни. И никаких намёков на театр.

Я осмотрелся. Не сказал бы, что было многолюдно, кое-где попадались прохожие. В глаза никто не смотрел. А я же, напротив, всматривался в каждого в надежде увидеть знакомых. Куда идти, я не знал, поэтому просто двинулся по улице. Куда-нибудь да приду.

«Всегда работало... Ну, или почти всегда».

Я не сразу осознал, но это по сути была маленькая вселенная, а я здесь был просто гость. И я сильно надеялся, что хозяин будет рад меня видеть.

Я шёл и шёл, поворачивал на другие улицы, сворачивал снова и снова. Пришла даже в голову мысль зайти перекусить. Не сказал бы, что я удивлён, но мне понравилось, как накормили. В общем, допил я кофе, посидел ещё немного и пошагал дальше. Буквально прошёл метров тридцать от кафе, как услышал позади себя:

— Майор Семёнов!

Я застыл от этого голоса, и прямо не оборачиваясь, ответил:

— Так точно, товарищ полковник!

Потом уже повернулся и увидел Иваныча. Брюки, рубашка, тёмные очки, задранные наверх. Он, улыбаясь, шёл в мою сторону, засунув одну руку в карман. Мы поравнялись и ещё несколько секунд смотрели друг другу в глаза. Иваныч подался вперёд и обнял меня, крепко прижав к себе.

— Тёма, твою ж дивизию! Ты ли это вообще?!

Он не отпускал меня, легко постукивая кулаком по спине. Я аккуратно освободился от объятий, чтобы рассмотреть его как следует.

Что-то поменялось во взгляде. Возможно, время, проведённое здесь, наложило свой отпечаток. Но он, как мне показалось, не растерял позитив, который был в нём всегда.

Вопросов была масса, как, наверное, и у него ко мне. Но всё, как на экзамене, я тут же забыл, чего хотел. Глаза у Иваныча блестели. Он отошёл немного и тоже меня разглядел с головы до ног.

— Пошли, в двух кварталах отсюда летняя кухня есть, — он потянул меня за локоть. — Никто не будет мешать, поговорим спокойно.

Он шёл, чуть прихрамывая. Я знал, что он получил ранение. Но это всё было там. Иваныч будто уловил этот момент.

— Не могу от этого избавиться, хоть убей. Не болит, но эта хромота, как привычка, осталась.

— Это у нас в голове, — я вспомнил театр. — В моей легенде вы не хромали.

— А там, Артём, не я был, и легенда это не твоя, — Иваныч нахмурился. — Но вы, наверное, сами догадались.

Я не стал поднимать этот вопрос, оставил на потом. Я шёл и разглядывал всё вокруг. Обычная жизнь. Странно всё это было. Мы прошли эти два квартала и зашли на веранду со столиками.

— Иваныч, мне вот интересно, — я переключился на другую тему, когда уже сидели за столом. — Наши легенды не могут вот так... подробно.

Он так хитро усмехнулся.

— А кто сказал, Артём, что это легенда?

Я невольно начал оглядываться по сторонам, но ничего на ум не приходило. Всё было примерно так, как и всегда. Привычная человеку обстановка, помогающая втянуться. Единственное, что смущало — люди никогда не смотрели в глаза. Не то чтобы избегали, а просто всегда смотрели прямо перед собой. Но эти знания понимания не прибавили.

— Ну что, товарищ майор, никаких вариантов?

Я только пожал плечами. А Иваныч, как партизан, не собирался признаваться, только сидел и ухмылялся. Но он понял наконец, что мучить меня бесполезно, и сдался.

— Это хранилище. По крайней мере та часть, которая нам, или, точнее, мне, доступна.

Я прямо не ожидал такого поворота, встал из-за стола и вышел с веранды на улицу.

То есть, это был реальный мир, построенный кем-то для людей как временное пристанище. Перевалочная база. Иваныч наблюдал за мной и будто предвидел мои вопросы. Я вернулся и сел за стол.

— Здесь какая-то хитрая система со временем, — он задумался о чём-то. — Сколько я уже там в отключке?

— Недели три, наверное.

Иваныч поставил локти на стол и сложил ладони в замок, глядя прямо перед собой. Потом покрутил головой, будто решал что-то в уме.

— Артём, я здесь уже девятнадцать лет, двадцатый пошёл.

У меня от этой новости кровь застучала в висках. Я наклонился и обхватил голову руками, пытаясь угомонить Иваныч куда-то скрылся.

— На, водички попей, — он протянул мне гранёный стакан. — Должно помочь.

Я резко поднялся и уставился на Иваныча. Я не знал сейчас, что это значит, но будто история повторялась. Что, опять?! Я просто поверить не мог, что это происходило сейчас со мной.

— Воды попить?! Как тогда, в театре?! Тебе всегда помогала...

Иваныч сел за стол.

— Прости, Артём, — он убрал стакан в сторону, пристально глядя мне в глаза. — Я должен был проверить.

— Что проверить?! — я готов был взорваться.

— Что ты настоящий.

— А какой я, по-вашему?!

— Прости, Артём, правда, мне это каждый раз... как ножом по сердцу.

— Каждый раз? — «Что вообще происходит?!»

— Тебе столько всего нужно узнать, — он с серьёзным видом придвинул стакан ко мне. — Ты воды-то попей, поможет.

Я поднял стакан, понюхал и выпил всю до дна. Краем глаза заметил, как Иваныч чуть ли не засмеялся, когда я стакан к носу подносил. Он не стал это комментировать и только сказал:

— Первый был самый тяжёлый, я тогда почти ничего не знал. Но я теперь этих иноагентов насквозь вижу.

Он заулыбался самому себе и сказал вслух:

— Они там, наверное, у себя сейчас волосы на жопе рвут. Поглядеть бы на их рожи.

Я видел, что его явно порадовала ситуация.

— Одни хотят нам помочь, а другим это, похоже, не очень нравится.

Иваныч посмотрел на часы на запястье и встал.

— Пойдём, через час стемнеет.

Мы вышли на улицу и пошагали куда-то.

— Все здесь живут по другому времени, — он ткнул пальцем в одного из прохожих. — Я до сих пор не разобрался во всех тонкостях и не до конца понимаю, как это работает. Я здесь много лет, а все остальные, ну или почти все, они живут по своему времени.

У меня крутился один вопрос в голове. Я всё думал, как к Иванычу подойти с ним.

— Николай Иваныч, — начал я осторожно. — Вы ничего не спрашиваете про Ольгу и вообще про всё, что там.

Иваныч немного сник.

— Пошли, мы уже близко.

Мы подходили к огромному длинному дому. Я насчитал двадцать шесть этажей. Подъездов не знаю сколько, даже заморачиваться не стал. Зашли в один из них. Лифт, на четырнадцатый этаж. Обычная дверь в квартиру. Иваныч достал ключ, открыл, мы зашли внутрь.

Мне показалось странным, но запахло чем-то живым, домашним. Вышла женщина и внимательно меня рассмотрела. Она вытирала руки полотенцем, будто мыла посуду.

— Вера, — представил меня Иваныч, — это Артём, я тебе рассказывал о нём.

Она протянула мне руку.

— А Коля тебя точно описал. Очень приятно. — Она искренне улыбнулась.

Я уже не воспринимал это как какую-то виртуальность. Всё было таким настоящим, как в реальной жизни. Совсем не сравнить с тем, что я пережил когда-то.

Я услышал какую-то трель. Что-то далеко знакомое. Иваныч достал из кармана телефон и ответил:

— Да, моя хорошая... уже дома... Всё, давай, мама ужин готовит.

Он положил трубку и с какой-то печалью посмотрел на меня.

— Да, Артём, всё сложно...

Глава 7 Другой мир

Пульс

— Я надеюсь, что мы не совершили самую большую ошибку, — Михаил аккуратно закрыл крышку капсулы. — Саня, мы сможем следить за ним?

— Вряд ли. Сейчас он скрылся с приборов, как только ушёл. Только жизненные показатели. Одно могу сказать — там лето, а не зима, как в театре.

— Зима злая, лето доброе. И всё у нас получится, — сказал пророчески Михаил.

Он держал что-то в голове, будто вот-вот хотел сказать. Потом, видимо, созрел.

— Когда Артёма распутали, у меня стало невыносимо сладко во рту. Это странно, конечно, но я не придал значения.

— Кто-то подсластил пилюлю, — сделала вывод Ольга.

Саша сидел перед монитором и смотрел на два пульсирующих графика. Сердечные ритмы Артёма и Иваныча. Он уже знал, что с той стороны всё, как во сне. Но Саша не предполагал, что за каждым ударом сердца стоят пять минут жизни в неизвестности.

Артём

2008 год. Москва.

Я стоял перед выбором, куда поступать после школы. Предпочтений каких-то не было. В душе я был технарь, но для себя решил: что выпадет, то и будет моим. Ребят, товарищей было бесполезно о чём-то подобном спрашивать — по мне так, у них ветер был до сих пор в голове. Вслух я, конечно, такое не говорил никому — не поняли бы.

И я придумал себе идеального судью. Монета. Обычная, орёл и решка. Как сразу не догадался. Никто в мире не оспорит и не подстроит. Любая напасть, да хоть что извне, но монетка ляжет так, как нужно. Решено.

Был июнь, жара стояла, на небе ни облачка. Я крутил, не глядя, полировал в пальцах десятирублёвый диск. Решил не мелочиться. Я ещё себе тогда усмехнулся, что типа судьба определяется, а я с какими-то копейками буду.

Я сидел на скамейке в парке и никак не мог решиться. Прокручивал в уме.

«Решка — МИФИ, факультет экспериментальной и теоретической физики. Была там кафедра №40 — квантовая физика и наноэлектроника.

Орёл — МГИМО, экономический факультет, мировая экономика».

Я доверил слепому выбору свою судьбу и подбросил мои десять рублей. Они взлетели на три метра, стремительно вращаясь и сверкая в лучах солнца. Мне даже показалось, что время как будто замедлилось. Но законы тяготения никто не отменял, и монетка всё-таки упала мне на ладонь, и я быстро хлопнул её себе на руку.

И тут я вдруг ощутил на себе чей-то жгучий взгляд. Я обернулся, но никого не заметил. Не придав значения, я переключился на монету и снял ладонь с руки.

Решка.

Ну что сказать — я вздохнул с облегчением по понятным для меня причинам. Я перевернул монету, и каково же было моё удивление, когда на второй стороне тоже была решка. Брак, подумал я. Это был необычный, но всё же аргумент в пользу выбора. Его будто кто-то сделал за меня.

Я улыбнулся этим мыслям и бросил червонец, не глядя, за спину. Это, я посчитал, на удачу. Он покрутился, блеснув золотом, и упал на траву. Девчонка, стоящая где-то неподалёку, видела это, подбежала и подобрала монету. Она лежала орлом кверху.

Со стороны её кто-то окликнул.

— Оля, давай быстрее, на автобус опоздаем.

— Сейчас, Артём, — ответила она и посмотрела мне в спину. — Увидимся.

Но я этого уже не слышал.

Самаритяне

Мы сидели на кухне в привычной домашней обстановке. Вера вкусно накормила нас и ушла, не стала мешать. Я слышал, что пришла дочь, но проходить сюда не стала. Я подумал, что потом познакомимся. Мы остались с Иванычем вдвоём.

— Вашей легендой был театр, почему именно он?

Иваныч усмехнулся.

— А ты подумай. Место, где каждый вечер играют чужие жизни. Где реальность и вымысел смешиваются. Для них это идеальный маяк. Страх, надежда, радость — всё в одном месте. Я и попался. К тому же, не я его себе выбрал, как полагал сначала.

— Так с него всё и началось?

— Да, Артём, он стал точкой отсчёта в эскалации. У тех, кто оставался в тени за извлечением, всё шло гладко, пока не пришёл я. Ты же знаешь, я тогда буквально напросился в программу. Саша с самого начала твердил всем, что у меня с синапсами что-то не так. В общем, я крови попортил тем гадам, когда остался там. Но принёс с собой кое-что, что они смогли использовать как стратегический приём! Хитрые твари!

Иваныч явно негодовал, вспоминая что-то. Потом будто очнулся и продолжил.

— Меня перехватили другие. Там же, в театре. Я не знал тогда, как они это сделали, но я оказался здесь, в хранилище.

Я рискнул предположить, хотя сильно сомневался.

— Телепаты?

— Да, Артём, — Иваныч поморщился. — Причём страшной силы. Ты, похоже, испытал это на себе.

— Испытал… и не только я, — я с мурашками по спине вспоминал разгром в кабинете и удары монитором по иллюминатору. — Ольга хотела покончить с собой.

Иваныч, видимо, переходил когда-то через эту реку.

— Всё, наверное, от человека зависит. Я даже боюсь представить, что она испытала, если сразу захотела уйти… Я больше года привыкал. Чего мне это стоило…

— Что значит «привыкал»?

— Может показаться странным, когда мы говорим о тех, кто обладает такой мощью, но они под тем же гнётом, что и мы. Они сейчас наши союзники, — Иваныч усмехнулся. — Ну, пока что только мои. Я постоянно поддерживаю с ними связь. Да, они в любого вселяют животный страх и толкают на суицид, но такие уж они есть.

Иваныч о чём-то задумался, потом продолжил.

— Прошло полмесяца, как я был здесь. Они приходили ко мне периодически, не в прямом смысле. Я не знал или не понимал зачем, но уже начинал сходить с ума от этого кошмара и решил, что с меня хватит. Забрался на крышу этого дома и уже стоял на парапете, готовый сделать шаг вперёд. Но меня остановил голос… голос моей Веры. Это был первый человек за всё время, что я был здесь, который посмотрел мне прямо в глаза. Они сделали это для меня, только чтобы я не ушёл.

Я попытался предположить, что к чему.

— То есть, взяли, разбудили человека и оставили его здесь. Что здесь такого?

— Ты не понимаешь, Артём, всё сложнее, чем кажется, — Иваныч поднял на меня глаза, и я увидел в них какую-то вселенскую тоску. — Чтобы забрать меня из театра, они принесли в жертву кого-то из своих. А потом ещё Вера…

Иваныч закрыл глаза.

— Мы уже обжились с ней. Прошло, наверное, месяца три. Мне не давал покоя тот факт, что из-за нас кто-то погиб, и я захотел узнать, как они умерли. Но это была ошибка, которая могла стоить мне жизни. Эти существа не умирают, как люди. Я впитал всю агонию и как будто пережил их смерти. Это так сильно погрузилось в меня, что я снова пытался уйти из жизни. Меня только Вера и остановила. Да, это было ошибкой, но только пройдя через все эти муки, я стал одним из них.

Я смотрел на Иваныча и понимал, что он обрёл здесь новую веру. И я ничего не знал о созданиях, которые открывают пропасть перед сознанием, но при этом идут на жертвы для спасения чуждых им братьев по разуму. Я начал проникаться к ним.

***

Я по привычке старался делать всё быстро, потому что мы постоянно боялись не успеть. Время, время, время. Иваныч меня успокоил.

— Тебе нужно выспаться, Артём. Ты здесь по тем же законам живёшь, что и я. Ночь в хранилище получается примерно пару минут там. Успеем ещё повоевать.

Я не унимался. Какой сон? Вопросов было немеряно. Мы прошли в зал, Вера мне уже постелила на диване. На улице уже стало темно, причём, я заметил — резко, без сумерек. Я стоял и смотрел в окно и только осознал, что не увидел до сих пор ни одной машины. Город сверкал огнями, но люди все ходили пешком, даже велосипедов не было. Иваныч подошёл и встал рядом.

— Тебя, наверное, удивляет, почему никакой техники? Никакой мистики, Тёма. Всё просто, на самом деле — нет периферийного зрения. Мы тут одни такие, приближенные к богу.

Меня улыбнуло это. А Иваныч вдруг оживился.

— Раз уж ты спать не собираешься, может, по пиву?

— Тут даже это есть? — удивился я и добавил: — Я вообще поражаюсь тому, что узнаю об этом месте.

Иваныч понял, что я не откажусь, и принёс по бутылочке холодного. Мы взяли с собой стулья и пошли на балкон.

— Здесь всё для людей, Артём, — он протянул мне бутылку. — И не только для нас. Мы уже не первые.

— Столько разговоров об одних, других. Мы не видели до сих пор никого. Кто это вообще?

— Телепаты называют себя Тшизмаан, самое близкое по звучанию, если так можно сказать. Высокоразвитая раса, намного старше человечества. Они не вербальные, то есть разговорной речи у них вообще нет. Они могут всякие штуки делать со временем, что, кстати, недоступно тем вражинам.

— Злобные демоны, — вспомнил я свои слова. — Только мы тогда не на тех подумали.

— Да, парадокс, — согласился Иваныч.

— Кто они такие?

— Они ближе к людям по духу, поэтому и в доверие легче входят. Они Глам, агрессоры, не считающиеся вообще ни с чем.

— И что им нужно от нас? Мы считали, что они нам помогают.

— Артём, — Иваныч не скрывал раздражения, — они себе помогают. Люди им нужны, как ресурс.

— Ну да, — я вспомнил слова, переданные через Ольгу, — они ещё не на свободе.

— Вот именно, — Иваныч задумался. — Они сейчас зачешутся, потому что Тшизмаан в своё время перехватили меня. А потом вы не поддались на сладкие уговоры, и ты пришёл сюда. Они рискнули тебя распутать, и это было их ошибкой.

— Я же не рассказывал ничего об этом.

— Просто предположил по ходу пьесы, — отшутился Иваныч. — Всё к этому шло.

Я отмахнулся от этих сомнений.

— А почему мы их не видим? Где они вообще? И те и другие.

— Они мне, Тёма, пытались объяснить, но я мало чего понял. Не спрашивай меня, не моё это. Вот ты бы, наверное, разобрался. И сложность ещё в чём. Как бы это точнее обозвать — языковой барьер. Они не посылают тебе слова, которые ты будешь слышать у себя в голове. Они общаются понятиями, выстраивая сложнейшие схемы. И это не картинки, а просто пустота, наполненная смыслом.

— Но через Ольгу они смогли поговорить.

— На том уровне да, но не со всеми так получается. Я бы даже сказал, что только с некоторыми. И там всё нестабильно.

— То есть Ольга…

— Да, Артём, её выбрали.

Встали на место её последние слова, но я тогда ещё не понимал, чего мне не нужно бояться.

Всплеск

Монитор пищал. Две вздрагивающие нити отмеряли своим владельцам драгоценное время на той стороне. Все уже спали. Саша лёг на кушетке и смотрел на экран. Он не заметил, как начал поддаваться гипнотизирующим пульсациям, которые забирали его с собой в сонный туман. Последний раз тяжёлые веки впустили беззвучный поток бессмысленной информации, и Саша провалился в дебри правого полушария.

Через сорок шесть минут после подключения один график забился в бешеном ритме.

Навыки

Я проснулся от яркого света. В комнате никого не было. Я задрал голову и уставился в окно — такое ощущение было, будто уже за полдень. Глянул на часы — всего девять. Потом заметил движение рядом.

— Доброе утро! — в проёме стояла Вера. — Как спалось?

Я сел и поставил ноги на пол.

— Отлично. Давно так не спал, — я порылся в голове — одна пустота. — Никаких снов и вообще, как-то странно.

— Да, точно, — Вера улыбнулась. — Мы уже привыкли.

— А где Николай Иваныч?

— Он просил передать, что у него встреча. Он не мог тебя с собой взять. Пока не может.

Я догадывался почему, докучать с расспросами не стал.

— Пойдём за стол, я уже приготовила, — сказала Вера и вышла.

Я ещё немного посидел, приводя мысли в порядок, оделся и пошёл на кухню. За столом сидела их дочь. Я прикинул — лет пятнадцати. Услышав, что я зашёл, она встала из-за стола.

— Здравствуйте, дядя Артём, — она протянула мне руку. — Я Полина. Папа мне много рассказывал про вас.

— Привет, — я пожал её руку и получил довольно крепкое рукопожатие в ответ. — Чувствуется отцовская школа.

Она, видимо, поняла, о чём речь.

— Да, папа говорит — сразу понятно, кто перед тобой, — Полина села за стол. — Садитесь завтракать.

Мы все вместе покончили с утренним перекусом. Я допивал кофе и мусолил в голове накопившиеся вопросы. Я уже не стеснялся обо всём спрашивать и много чего узнал за это утро. Полина, как оказалось, ходила в школу, если так можно было сказать. Она мне объяснила, что все остальные здесь живут буквально одним днём, но этот факт никак не мешает им получать от жизни всё, что нужно.

Полина через час ушла на занятия. Мы остались с Верой вдвоём. Меня никак не отпускал один вопрос. Я уже готов был согласиться со всем, что здесь происходило и что я увидел, но одно я не знал, как объяснить. Вера начала сама.

— Тебе, наверное, интересно про нашу дочь?

Я не нашёлся, что сказать на это, и только покачал головой. Вера тут же рассеяла мои предположения насчёт виртуального мира. Всё, что я видел вокруг, было хоть и не совсем настоящим, но и не являлось какой-то иллюзией. Фокусы со временем она и сама не до конца понимала. Просто сказала, что работает, да и ладно. В целом, я с ней согласился, но для себя решил, что обязательно разберусь с этим позже.

И ещё — я особо не надеялся, что Вера прояснит ситуацию, но всё же поинтересовался, где это всё находится, если не в голове.

— А ты знаешь, Артём, — начала она, — у меня же другой подход к таким исследованиям. Я просто однажды, когда мы только начали жить вместе, отправилась в одном направлении в надежде найти край земли.

Вера посмеялась над собой.

— Ну, я его не нашла — всё терялось за привычным горизонтом, как это происходит на планете. Коля, правда, мне потом объяснил, что это специально сделали, чтобы не ломать восприятие на уровне мозга.

— А вы помните себя другую?

— Всё в каком-то тумане. Мне кажется, что прошлое есть, и оно как будто моё. Почти двадцать лет прошло — для меня теперь другой жизни нет. Коля много раз говорил, что это может прекратиться в любой момент, я просто стараюсь не думать об этом.

Я задумался, вспоминая, как мне Михаил рассказывал, что они стояли перед тяжёлым выбором. Вера в этот момент посмотрела на меня с каким-то жизненным пониманием. Какая-то мысль у меня промелькнула и пропала, оставив после себя такое чувство, когда хотел сказать и забыл, что именно.

Вера мне рассказала о жизни здесь, о быте и даже о соседях. Интересно было, учитывая то, как здесь всё было устроено.

Пока мы разговаривали, пришёл Иваныч. Вид у него был озадаченный. Рассказывать сразу ничего не стал, перебирая что-то в уме. Вера неожиданно выдала:

— Коля, нужно рассказать, всё равно придётся идти.

Я подумал, что вот снова какие-то тайны вокруг меня. Но прежде чем я начал приставать с расспросами, Иваныч сам подошёл.

— Мы от тебя ничего не скрываем, — он глянул на Веру. — Но с тобой хотят пообщаться. Мы переживаем за тебя.

Тут я вдруг сообразил, что именно у меня до сих пор крутилось в голове.

— Вы что, как они?.. — я не договорил.

— Да, Артём, извини , что сразу не сказал. С волками жить — по-волчьи выть, — он со смущением смотрел на меня. — За несколько лет я познал эти навыки на их уровне… Мы оба.

— То есть, вы всё знаете?

— Да, как только ты появился здесь…, — Иваныч замолчал.

У меня вырвался какой-то нервный смешок. Я уставился на них.

— А ваша дочь?

— Она тоже, — ответил он. — Но у Полины это как бы наследственное.

— Во дела! — Я больше не нашёл, что сказать на эту новость. — То есть, вы в курсе, что там наверху творится?

— Да, и поэтому с тобой хотят встретиться.

Другой мир

Вопреки моим ожиданиям, мы не пошли пешком. Но и телепортироваться мы тоже не стали, хотя я бы не удивился. Иваныч набрал в лифте какой-то код из кнопок этажей, и мы поехали ниже первого этажа. Через несколько секунд лифт остановился, мы вышли из кабинки и зашли в другую. Ничего футуристического. Внутри что-то типа диванчика, на который мы сели и поехали вперёд.

Иваныч был не в настроении, но, думаю, я правильно понимал, к чему это. Он только посмотрел на меня и натянуто улыбнулся, будто говорил: «Вот, как-то так».

Мы двигались минут пятнадцать. Непонятно было, какая скорость, но судя по ускорению, видимо, приличная. Мы развернулись на ходу и ехали спиной вперёд перед тем, как остановиться.

Иваныч не торопился вставать.

— Артём, не буду тебе врать и успокаивать, что всё будет хорошо. Всё может быть очень паршиво. Я даже не знаю, к чему тебе нужно быть готовым. Но просто поверь мне. Всё, что произойдёт за этими дверьми, не несёт никакой угрозы.

Наверное, эти слова должны были меня успокоить, и я в глубине души верил, что всё не так мрачно, как он говорил.

Он ещё помедлил немного, и мы вышли через открытые двери кабинки в пустое, ярко освещённое помещение. В трёх метрах от входа начиналась какая-то водная гладь чисто чёрного цвета. Поверхность пестрила, похожая на мелкоогранённый камень, постоянно меняла свой рисунок, будто все грани переворачивали свой ракурс, на мгновение замирая.

Я стоял на пороге и чувствовал, как всё внутри меня затихает. Что-то во мне, где-то глубоко, на уровне клеток, узнало это место. Это было странно и пугающе одновременно, но я не мог отделаться от этого ощущения.

И через секунду началось. Никогда не испытывал ничего подобного. Абсолютно всё, что наполняло мозг, перестало иметь значение. Все воспоминания, люди и я сам. Всё стало безразличным. Я не мог думать ни о чём. Мыслей просто не было в голове. Осталось только одно понимание того, что я стоял перед чужим сознанием, которое хотело от меня чего-то невозможного. И этот мрак взял мой равнодушный ко всему разум и позвал к себе.

Я сделал шаг вперёд… потом ещё один и остановился — ноги подкосились. Какая-то часть меня всё же понимала, что нельзя идти дальше, когда перед тобой пропасть. Эта орущая базальтовая масса осуждения, ярости и гнева, пожирающая твою память. Я не знаю, сколько это длилось, но там для меня прошла целая вечность.

***

— Артём, — я сидел на полу и увидел перед собой встревоженное лицо Иваныча. Он тормошил меня: — Нужно уходить.

— Тасаршмаан лотрам антрагорр, — сказал я, и Иваныч шарахнулся от меня, как от прокажённого.

— Артём, — он, не вставая с колен, буквально подполз ко мне, влепил увесистую пощёчину и закричал: — Артём!

Я ничего не понял. «Зачем?!»

— Мунтар гортманн, тманнгок! — я вытянул руку вперёд, чтобы Иваныч не приближался. — Тманнгок!

Что-то притянуло мой взгляд. Я посмотрел на ту поверхность. Сейчас она была как ровное вулканическое стекло. Оно колыхнулось, завибрировав на секунду, и я уловил смысловой образ — планета, охваченная огнём; угасающие жизни. Никаких ощущений в голове, просто знание об этом.

Я очнулся и понял, что лежу на спине. В голове всё бешено вертелось, не находя правильного места. Болела челюсть. Иваныч помог мне встать, и мы сразу пошли к выходу. Когда уже были в кабинке, я обернулся.

— Птаарман мстангорр, — я улыбнулся сам себе, — капран ирнам анруума. Туршаан тар мстангорр. Котланг руланмаа.

Я сказал это, глядя на чёрное неподвижное стекло, и спокойно сел. Иваныч с испуганным видом стоял в стороне. Двери закрылись, и я снова поплыл.

***

Смутно помнил, как Вера с Иванычем вели меня от лифта в квартиру. Потом, как Полина сидела около меня на диване. И после уже очнулся, когда было темно. Прислушался к себе — в голове порядок. Я с тревогой ожидал чего-то отталкивающего и чужого, но ничего такого не было. Я смутно всё помнил, что было там, на встрече. В том числе и удар в челюсть от Иваныча. Вот это мне вообще было непонятно.

Я посмотрел по сторонам — Иваныч был на балконе. Я встал и вышел туда.

— Привет, Артём, — поприветствовал он меня, не оборачиваясь. — Как спал?

— Здравия желаю, — ответил я, ощущая какую-то холодную сухость.

Иваныч тянул время. Я ожидал чего-то подобного и поэтому сам не начинал разговор.

— Очнувшись после того, как ты… услышал всё от Тшизмаан, помнишь, что сказал?

Мне казалось — я всё осознавал тогда, но сейчас всё размылось в какую-то полупонятную картину.

— Сомневаюсь. Это вы мне из-за этого в челюсть заехали?

— Нет, Артём, это я в чувства тебя приводил! Правда, без толку.

— Николай Иваныч, я не понимаю.

— Что ты ещё помнишь?

Я не знал, к чему этот допрос.

— Что-то они показали...

— Это родная планета Глам, Птаарман.

— Она вся горела, и там кто-то умирал. Зачем всё это? Зачем Тшизмаан это показывали?

— Я думал, Артём, ты мне расскажешь.

Но я понятия не имел, о чём он говорил.

Глава 8 Фолкра

Полина

Я не понимал, что происходит, но Иваныч что-то не договаривал.

— Что там было? — я насел на него. — Вы же всё поняли.

— Глам сожгли все мосты и не отступят, — Иваныч говорил медленно, будто от этого зависела его жизнь. — И Тшизмаан постигнет та же участь.

— Тогда при чём здесь люди?!

— Мы следующие, — он будто сдался.

— Вот и скажите теперь, кто из них друг?

— Артём, Тшизмаан нам не враги.

— А вот я так уже не думаю! Их очень трудно понять. Они построили целый город для нас. А может быть, это тюрьма. Они залезают к нам в голову, и мы видим то, что им нужно. Чем не марионетки?

Я уже не хотел слышать никакие аргументы, но Иваныч стоял на своём.

— Ты ошибаешься, Артём. Мне больше нечего сказать.

— Поживём — увидим, Николай Иваныч.

Я оставил Иваныча на балконе и лёг на диван. На душе было погано. Никакие мысли больше не лезли в голову, и я не заметил, как понемногу провалился в сон.

***

У меня всегда было так: если заснул с каким-то осадком, то с ним и проснулся. Никогда это за ночь не рассасывалось само собой. Но только утром этот негатив ещё и обострялся, контрастируя с возникшей пустотой отброшенных ненужных мыслей.

Это утро было таким же. Всё, что произошло вчера, возможно, было сгоряча, но расклада это не меняло. Я не любил никогда замалчивать нерешённые вопросы. Они, как заноза в мозгу, не давали покоя.

Ну и кое-что поменялось. Этой ночью мне что-то приснилось. Я абсолютно ничего не запомнил из сна. Остался только позитивно-непонятный фон, который немного разбавил остатки вчерашней ссоры.

***

В квартире было тихо. Я посмотрел на часы на стене — уже одиннадцатый.

«Вот ты спать!»

Я ещё повалялся немного, прокручивая в голове то, что было, и подумал, что хватит.

В общем, встал, пошёл на кухню. Решил сам похозяйничать, поставил чайник, поглазел немного в окно и сел за стол. Пока ждал, когда закипит, услышал, как щёлкает замок входной двери. Через полминуты на кухню зашла Полина. Я уже знал, что бесполезно что-то скрывать или объяснять, и просто ждал.

— Можно просто Артём?

Я кивнул в ответ. Она достала две кружки, налила себе и мне чай, достала какой-то стряпни и села напротив.

— Папа с мамой не умеют так, как я. Они знают только то, о чём ты сам думал, что ты осознанно в голове держал.

— И к чему ты это?

— Вчера на встрече через тебя на Тшизмаан вышел один из Глам. Но ты думал, что это ты сам. Тебя даже не смущало то, что ты говорил на их языке.

«Вот этого я точно не помню!»

Полина пристально смотрела мне в глаза. Потом как бы между прочим сказала:

— Артём, глотни чаю.

Я, не задумываясь, отпил из кружки. А Полина продолжила.

— Помнишь, когда ты очнулся, папа смотрел на тебя и сказал: «Артём, нужно уходить»?

— Да. Я ему тогда сказал... — я не закончил. — Не понимаю... почему я не помнил этого?

— Ты никогда этого не осознавал, пока жил в легенде.

Я уже начал по-другому примерять на себя те несколько месяцев театральной жизни, но Полина меня опередила.

— Нет, Артём, не всё. То, что тебе было интересно, мозг достраивал сам. А когда на тебя выходили Глам, карта у тебя в голове была как...

— Интерпретатор языка, — закончил я за Полину, и тут же добавил: — Но они же не телепаты.

— А им и не нужно. Они это делают через имплант.

Я посмотрел в кружку.

— Зачем ты сказала мне про чай?

— Ты отвлекаешься на обыденность, и в этот момент происходит переход. Ты даже не замечаешь подмены. Но сейчас я тебе явно указала на то, что тебе незнакомо, и ты спохватился. У Тшизмаан эти приёмы в общении заложены, а Глам используют их для манипуляций.

— Да... насчёт Глам. Мне непонятно кое-что. Я столько времени был в театре. Что они хотели от меня?

— Чтобы ты вернулся на станцию и сделал то, что они задумали.

— И почему всё так долго, чего они тянули?

— Это у тебя всё было долго. А вообще, у них выбора не было. Они бы и дальше тебя мурыжили, пока не добились своего.

— Ну и в итоге у них не получилось.

— Думаю, Тшизмаан здесь постарались.

Мне вдруг стало так неловко от того, что я Иванычу вчера наговорил всякого. Я сидел и не поднимал глаза на Полину.

— Он не злится на тебя, Артём, потому что сам прошёл через это.

— Тебя отец попросил поговорить со мной?

— Да, он в курсе всего.

У меня будто камень с души упал. Но я поражался, что эта девочка пришла и утрясла этот тяжёлый момент. Я решил: ладно, разберёмся. И у меня снова посыпались вопросы.

— Ты знаешь, что Тшизмаан хотели от меня?

— До встречи с тобой они уже всё знали, но им нужно было увидеть тебя.

Меня передёрнуло.

— У меня в голове была какая-то кричащая вселенская ненависть. Неужели всё так плохо?

— Вы кое-что сделали у себя и назвали это разворотом. Это обернулось такой же катастрофой на Туршаане и практически приблизило к гибели Птаарман.

Я вспомнил видение — горящую планету.

— Такой же, в смысле, как у нас?

— В общем, да. Но что-то у них не так, как на Земле.

— То есть до того, как мы развернули синапсы у Иваныча, у Тшизмаан всё было нормально, и мы, пусть и чужими руками, устроили ад на их планете.

— Тшизмаан отправили папу в хранилище, потом помогли забрать тебя из театра и поплатились за это. На войне у всего есть цена, и от ошибок никто не застрахован.

— Но они же просто могли уйти.

— Не пытайся их понять, Артём. Логика Тшизмаан далеко за пределами человеческого понимания.

***

«Мы практически истребили две расы. Пусть даже это было под влиянием каких-то высших сил, на кнопку в итоге нажали люди. Я пытался найти этому оправдание, списывая всё на обстоятельства и непонимание ситуации в целом, но бессмысленным смертям трудно придумать оправдание. И мы сейчас стали точкой отсчёта в решении этого конфликта».

***

— Отец сказал, что Глам сожгли мосты. О чём он говорил?

— Хранилище не сжимается до бесконечности, оно переходит в другую фазу. То, что ты видел, — последняя стадия, это уже необратимый процесс. У Глам ещё оставалось время, но они устроили эту диверсию, чтобы убрать Тшизмаан.

— Жестоко. Они же просто убили Птаарман. Какой во всём смысл? Им нужна наша планета?

— Нет, им нужны люди.

— В качестве рабов?

— Нет, Артём, мы станем ими... Мы станем Глам.

Загадки

— Ты сказала — необратимый процесс. Мы сомневались, можно ли это вообще остановить?

— Можно, сейчас, по крайней мере, для двух планет.

— Получается, сами Глам не пытались это сделать.

— Это вообще импульсивная раса. Они используют то, что считают нужным, и не стесняются в средствах.

— Мы там выяснили, что отец всё глушит. Ты знаешь, что на самом деле происходит?

— Я не особо разбираюсь в этом, — Полина подбирала слова. — Папа стал частью системы. Его синапсы начали генерировать ту же частоту, что и хранилище, но как бы наоборот.

— Да..., возможно, в противофазе, — размышлял я вслух. — Тшизмаан сказали, что его нельзя отключать.

— Они боятся, что система выйдет из равновесия, и всё сразу закончится, как на Птаармане. Папа стал проблемой для всех. — Полина задумалась. — Я только одного сейчас не пойму: зачем тебя распутали? Папа говорил, что это ошибка с их стороны. Но какая-то глупая.

У меня вдруг промелькнула мысль.

— А может, и нет.

Полина посмотрела на меня внимательно.

— Возможно, ты прав, но папе с мамой об этом не говори.

— Но они и так узнают.

— Не узнают, если сам не скажешь.

***

Я удивлялся Полине. Если бы я её не видел, а только слышал, никогда бы не подумал, что ей столько лет.

— Тебя удивляет это несоответствие?

— Да, Полина, не по годам мыслишь.

— У Тшизмаан обучение на уровне мозга происходит намного быстрее.

— То есть, у тебя с этим всё просто?

— У меня — да. Я косвенно унаследовала это, хоть и не в полной мере. Сами Тшизмаан, конечно, виртуозы в этом, но подход у них тяжёлый. У людей всё человеческое в воспоминаниях. Когда ты общаешься с Тшизмаан, всё, что ты знал, перестаёт для тебя существовать. Это сразу сводит с ума. Но для них это как само собой.

Полина задумалась над чем-то.

— Есть ещё кое-что. Часть воспоминаний у тебя заблокирована. Даже для меня.

***

Пришли Иваныч с Верой. Я так понял, они специально не заходили, дали нам время. Мы с Полиной были на кухне. Иваныч присел сразу за стол рядом со мной. Я, уже не глядя на него, понимал, что он в нормальном настроении.

— Николай Иваныч..., — начал я, но он меня остановил.

— Артём, давай просто Иваныч и на ты. А то я себя совсем стариком ощущаю... Хотя мне и так уже под сотку.

— Ладно, договорились.

Птаарман

Я уже смотрел на Иваныча по-другому. Это был не тот полковник Потапов, которого я давно знал. В нём, конечно, многое осталось от прежнего, но я сомневался сейчас, что его тянет обратно, «наверх». Я читал в его глазах какую-то ностальгию, которую, скорее всего, вызвал я своим появлением.

Возможно, другой на моём месте сказал бы, что какой бы ни был срок, это не причина забывать, откуда ты. Но я прошёл через это и знал, о чём шла речь. Ведь где-то в глубине души небольшая часть меня до сих пор хотела остаться в той маленькой театральной вселенной, пусть и фальшивой и, возможно, даже опасной.

Мы вкладываем душу во всё, что нас окружает, поэтому неважно — компьютерная это игра или реальная жизнь, мы становимся частью того мира, который оставляет в нас часть себя.

***

Мы никуда сегодня не пошли, просидели дома за разговорами. Смеялись, шутили, вспоминали разное. Рассказывали всякие истории. Делились переживаниями и планами на будущее.

Когда уже стемнело, Вера с Полиной оставили нас с Иванычем вдвоём.

— Полина сказала, что всё это можно остановить.

— Вот именно, остановить, — сказал с каким-то сожалением Иваныч. — Трансформировать атмосферу планеты в прежнее состояние не получится. Пока, по крайней мере.

— А что мешает?

— Чтобы затормозить процесс, чисто технически — ничего. Всё очень просто. Нужно развернуть станцию над хранилищем. Но есть два НО. Во-первых, направление будет зависеть от того, в какую сторону Саша развернул синапсы.

Иваныч что-то гонял в голове.

— Второе сложнее. Кто-то должен сказать это там, наверху.

— Тшизмаан же выходили на нас через Ольгу...

— Плохая идея, Артём, ты понимаешь? — Он перебил меня на полуслове. — К тому же, там всё это очень нестабильно.

Я вспомнил разгром в кабинете Ольги.

— Я могу вернуться?

— Да. Но вот здесь начинаются настоящие сложности.

— Я думал, Иваныч, что и так уже всё сложнее некуда.

— Даже не знаю, Артём, стоит ли в это ввязываться, — он прижал большие пальцы к вискам и пристально смотрел на меня.

Я видел, что он стоит на больших сомнениях. Я не представлял, что здесь может поставить перед таким выбором.

— Да колись, Иваныч, хуже уже не будет.

— К счастью для тебя, Артём, ты ещё не знаешь, что такое — хуже. Мы уже пытались это сделать... со мной.

Я ждал, когда Иваныч сам всё расскажет, и терпеливо ждал.

— Тшизмаан меня предупреждали, что если я раскачаю систему, всё рухнет. Птаарман, Туршаан и Земля. И к тому же, я мог просто свихнуться, и всё бы потеряло смысл.

— Я не понимаю, Иваныч, что-то ты темнишь.

— Ладно, Артём, подумаем над этим, — сказал он и добавил по-армейски: — Давай уже, наверное, отбиваться.

Я отстал от него. Мы разошлись по комнатам. Я лёг на диван, погонял ещё в голове несколько минут то, что было за день, и заснул.

***

Меня разбудил какой-то грохот. Я открыл глаза, повернул голову и увидел, что стены с балконом просто нет, её будто чем-то снесли. Была ещё ночь. В комнате висели пыль и дым. Снаружи всё полыхало, где-то в стороне слышались взрывы. Я подбежал к краю — внизу была какая-то беготня и крики. Я не мог ничего разобрать в темноте и рванул к выходу, но в этот момент пол под мной наклонился и поехал назад. Я рефлекторно начал хвататься за что-нибудь и увидел, что мои руки какие-то нереально длинные. Я поднял ладони к лицу — на них было по четыре пальца.

Всё застыло вокруг. Перед глазами только руки и полное непонимание. Через несколько секунд всё снова ожило и стремительно полетело вниз. До меня долетел отчаянный женский крик.

— Мунтар!

Я уже не сопротивлялся и просто с сожалением подумал:

«Неужели всё вот так и закончится?»

В глазах потемнело, исчезли все звуки, и я почувствовал, как меня кто-то поднимает.

Муть рассеялась, на меня смотрел Иваныч. Я, весь взмокший, сидел на полу рядом с диваном. Резко обернулся на стену — всё на месте.

— Артём, — Иваныч взял меня за руку. Я вздрогнул. — Всё нормально, это просто сон.

— Это просто сон, — повторил я и посмотрел на свои руки.

— Да, Артём. Это Птаарман.

***

Мы оба понимали — это не просто видение. И я уже догадывался, что услышал там.

— Так звали того птаарманца, карта которого у тебя в голове.

— То есть, там, на встрече с Тшизмаан...

— Они говорили с Мунтаром. Вся ненависть, которую ты ощутил, была направлена к Глам, и Тшизмаан показали ему планету в огне.

— Птаарман горит, его уже не вернуть. Туршаан тоже сгорит. Это вопрос времени. — Не осознавая сейчас, что произошло, я повторил слова, которые произнёс тогда в переговорной у чёрного стекла.

Догадки

Я немного отошёл от того, что пришлось пережить. Мне уже доводилось видеть подобное. На Земле, пятнадцать лет назад. Тот же самый кошмар, который застал меня здесь, но в другом амплуа. И сейчас родная планета Глам, благодаря им же, уже потеряла жизнеспособность, превратившись в мёртвый, квантовый шар. Туршаан был следующий. А за ним и до Земли недалеко.

Время было только четыре часа утра, но этот инцидент поднял всех. Вера с Полиной уже проснулись и пришли сюда же. Я уже не удивлялся, потому что выяснил из разговоров: они меня постоянно слышат. С того момента, как только появился в городе. Меня немного смущало это чувство уязвимости, но я просто старался не думать об этом.

Я понял, что спать они сейчас уже не собирались. И что меня реально порадовало — никто не сопротивлялся, когда я предложил пойти чаю попить. Все были только за. Полина без разговоров пошла ставить чайник. Я подумал, что это, наверное, заслуга Иваныча. А он с довольным видом пошагал на кухню.

***

— Мы не всё знаем.

— Да, мне Полина рассказала про блок у тебя, — Иваныч качал кружку с чаем. — Значит, есть что скрывать.

— А это не могут быть Глам?

— Не думаю, — ответила Полина. — Слишком сложно для них. Состроить они что-то могут, но заблокировать вряд ли.

— Мне, конечно, сравнить не с чем, — я собирал в одно целое то, что накопилось. — Но из того, что я уже знаю, напрашивается один вывод.

— Ты слишком легко перенёс контакт с Тшизмаан, — закончил за меня Иваныч.

— Вот именно. Мне так думается, я был на Туршаане в ту потерянную неделю.

— Возможно, — подхватила Полина. — У Глам ведь та же непереносимость общения с Тшизмаан…

Она не договорила и замолчала, что-то додумывая.

— А это тут причём? — я не понимал, к чему она вела.

— Ты в переговорной буквально на колени упал, а Мунтар говорил с ними, причём легко.

— Она права, Артём. Похоже, на Туршаане ты был не один, — Иваныч покосился на меня.

Мне показалось, что он вертит что-то в уме.

— Да, возможно… — сказал он негромко и потом уже бодрее: — Ладно, мне в любом случае придётся встретиться с «нужными людьми». — Он подмигнул мне.

Иваныч хоть и старался не показывать переживания, но я всё же уловил этот оттенок, и лёгкая тревожная догадка уже заняла своё место.

Мы ненадолго оставили «рабочие» вопросы и говорили обо всяком. Уже был седьмой час. Иваныч посмотрел на часы и как бы между прочим сказал:

— Полина, я пока там свои дела решаю, своди Артёма куда-нибудь. Город посмотрите, покажи, чем занимаешься. Думаю, ему интересно будет. А то так дома и просидит.

— Хорошо, к тому же я ему уже пообещала.

Мне не нужно было объяснять, каких «людей» Иваныч имел в виду. Я уже догадывался, какие дела его там ждали. Решался вопрос моего возврата «наверх». Но что меня ожидало, какие это были сложности, я пока не догадывался.

Фолкра

Мы шагали по чёрному, ровному асфальту. Кое-где, на тротуаре, попадались пустые пластиковые стаканчики, салфетки и иногда даже какой-то мелкий мусор. Я видел привычные для меня вещи в мире, объяснения которому я, возможно, никогда не найду.

— Полина, а ты знаешь про жизнь на Земле?

— Да, мне папа всё показывал, — она немного стихла. — И про то, что там сейчас происходит. Я много от Тшизмаан узнала. Про людей, их чувства. Про дружбу народов и разные войны, когда погибали миллионы.

— Слышать обо всём — это совсем другое...

— Ты заблуждаешься, Артём. Я пережила всё это сама. Я любила калек и ненавидела красивую жизнь. Вчера у меня было желание захватить весь мир, а сегодня я спасала от наводнения какую-то деревушку в джунглях. Мне довелось испытать космическую эйфорию и умирать, терпя адские муки. Алчность, любовь, зависть, чувство долга, желание отомстить. Всё это сейчас во мне.

— А ты когда-нибудь задумывалась над тем, что будет, когда всё закончится?

— Я не знаю, что сказать. Сами Тшизмаан молчат об этом. Но вряд ли они не понимают, что делают, — Полина помрачнела. — Папа с мамой есть там, «наверху». А где есть я?.. Я понятия не имею, Артём, что будет. Эти знания где-то есть, их не вытащить из головы.

***

Я до сих пор не задумывался над одним моментом. Просто не придавал значения. Я остановился и посмотрел, прищурившись, на солнце. Только сейчас я понял, что оно больше, чем я всегда видел его с Земли.

Полина, взявшись рукой за шею, внимательно наблюдала за мной. Я ткнул пальцем в светящийся диск на небе.

— А оно настоящее?

— Возможно.

— Но это же не...?

— Нет, Артём, это не Солнце.

— То есть, это какая-то большая лампочка, которую зажгли для нас, чтобы мы вопросы не задавали?

Полина не торопилась отвечать, хитро прищурив глаза. Я подумал:

«Ну вот, снова какие-то тайны».

— Это Акнанг, — она опередила мои мысли. — Звезда, раза в два больше Солнца. В его системе находится Туршаан.

«Нет! Нет! Нет! Не может быть!»

— Полина, и вы молчали об этом!

Я сложил руки на затылке, переваривая услышанное. Потом начал оглядываться по сторонам.

— А где тогда мы сейчас?

— Это Фолкра, пятая по величине планета в системе, чуть тяжелее Земли. Туршаан намного больше.

Полина так спокойно, по кускам, выдавала мне эту информацию. Меня уже в который раз удивляла эта девочка.

— У тебя и без этого был шок от всего. Мы подумали, что так будет лучше. Рано или поздно ты бы начал задавать вопросы.

— Согласен, теперь их стало ещё больше. Каким образом хранилище оказалось здесь?

— Оно никуда не перемещалось с Земли. Здесь его квантовая проекция.

— То есть Фолкра и Земля сейчас связаны.

— В запутанности, тебе же так привычнее?

— Да, так, наверное, правильнее, — ответил я. — Но как это всё работает?! Сколько отсюда до Земли?

— Мы около центра нашей галактики.

Я мысленно представил, где это может быть. Это же просто что-то недосягаемое для нас.

«У чёрта на рогах!»

Полина засмеялась.

— Много раз от папы слышала такое. Это когда очень далеко, а потом ещё немного.

— Точно, так и есть.

— И не спрашивай меня, как всё это работает. Можно, конечно, дословно передать, что знаю, но я далека от квантовой механики. Я тебе даже больше скажу. Тшизмаан — это далеко не люди. Во всём. Как они проворачивают такое, я не постигла до сих пор.

Абстрактное хранилище перестало быть виртуальным миром и обрело новую осязаемую форму. У неё теперь есть имя.

Фолкра.

Глава 9 Полигон

Запасной аэродром

Мы прошли километров пять. Домов стало меньше, люди попадались всё реже. Я шёл, вертел головой, рассматривая всё вокруг. Всё во мне впитывало этот мир уже по-другому.

— Что ты мне хочешь показать? — я попытался угадать. — Далековато сюда на занятия ходить.

— Да, возможно, — сказала она, отвернувшись. — Но мы здесь не за этим.

Что-то кольнуло. Полина показала на серый контейнер, одиноко стоящий на пустыре. Она шла впереди, я послушно шагал следом.

— Подойди к стене. — Полина показала мне, куда встать.

Я придвинулся к торцевой стене практически вплотную.

— Артём, ещё ближе. Смотри прямо в стену, ни в коем случае не отводи взгляд в сторону.

Серый холодный металл дышал мне прямо в лицо. Полина точно так же встала рядом.

— Артём, — успокоила меня Полина. — Сделай вдох.

Я набрал в лёгкие воздуха и темнота вокруг пришла вместе со вдохом. Полина отодвинулась от стены и взяла меня за руку.

***

— Мы на месте.

«Что значит — на месте?»

Я сделал шаг назад и обернулся. Да, это уже не улица. Похоже, мы были в том самом контейнере.

"Каким образом?"

Полина подошла, взяла меня за руку и повела вглубь. Я остановился, рука выскользнула — впереди стояло чёрное зеркало.

— Полина, зачем мы здесь? — с трудом выдавил я.

Полина жестом указала мне на большой стул. Я уже не мог сопротивляться и просто сел. Она положила мои руки на подлокотники, и пальцы с силой обхватили их.

— Артём, прости меня.

Она нервно сглотнула, отошла в сторону и повернулась к стеклу. А я, как кролик на удава, смотрел туда же и не мог оторваться.

Время застыло, как капли смолы. По стеклу поползли волны — сначала крупные, потом всё меньше и меньше, пока вся поверхность не превратилась в бешеную многогранную пляску, которая «посмотрела» на меня, на мгновение застыв, и обрушилась мысленным шквалом орущего послевкусия страха и обиды. Я «сделал шаг вперёд» и растворился в кипящем вакууме собственного сознания.

А мозг кричал.

«ПОЛИНА, ЗА ЧТО?!»

***

Всё вернулось. Так же незаметно, как фойе в театре появилось из темноты. Я сидел, вцепившись в деревянные подлокотники, уронив голову в бок. Изо рта свисала слюна, опускаясь вязкой струйкой до бетонного пола. Полина медленно отвернулась от стекла.

— Артём, — она позвала меня.

Я еле шевелил языком.

— Полина, зачем всё это?

Она не ответила, просто оторвала мои пальцы от подлокотников своими холодными руками и помогла мне встать. Колени дрожали. Полина подвела меня к стене.

— Артём, смотри перед собой. — Пугающе нейтральным голосом сказала она и встала рядом.

Через несколько секунд стало светло. Я всё ещё смотрел в стену, боясь отвести взгляд. Но ничего не происходило, снаружи была всё та же тишина.

***

Полина повернулась, взяла меня за руку и увлекла за собой на дорогу. Мы шли молча. Я кое-как переставлял ноги, шаркая по асфальту. О том что там произошло, мне оставалось только догадываться, и я ждал от неё этих ответов.

Полина так и не отпускала мою руку, вцепившись в неё, как клещ. Прошло минуты три, я обернулся на неё и увидел, как по щеке стекает слеза. Я остановился.

— Полина...

Я не успел ничего сказать. Она выпустила руку и обняла меня, как дочь обнимает отца, дав волю слезам.

— Артём, я не хотела...

Я прижал её к себе.

— Полина, всё хорошо. Я же живой. — У меня тоже комок подкатился.

Она отодвинулась и подняла на меня мокрые глаза.

— Ты можешь не пережить это.

— Это чтобы вернуть меня на станцию?

— Да, сейчас по другому отсюда не уйти.

— Всё для фронта, Полина. Всё для победы.

— Папа тоже так говорит.

— Ну так я же у него учился.

Полина немного успокоилась, вытерла слёзы, изобразив улыбку.

— Пошли, присядем, — я показал на скамейку рядом. — Расскажешь мне, что там было.

Она колебалась несколько секунд и пошла за мной.

***

— Что это, такая же переговорная?

Полина тянула время. Сидела и теребила пальцами какую-то нитку.

— Там не было Тшизмаан.

— Тогда кто это был? — Я терялся в догадках. — Есть ещё кто-то?

— Это симулятор, — она посмотрела мне прямо в глаза. — Ты слышал только меня.

***

Рядом со мной сидело милое создание. Эта симпатичная девчушка, которая только что плакала у мена в объятьях, как родной ребёнок, которому стало страшно. Но даже сейчас я не мог поверить, что это была всего лишь она.

Этот экзистенциальный контраст не укладывался у меня в голове. Да, я уже готов был принять что-то подобное, исходящее от неких существ, которые в десятой степени чужды человеку. Но когда тебя атакует вселенная из головы маленькой девочки, это пугает уже не так.

И сейчас беспокоило другое. Почему меня тянуло обратно к контейнеру, в эту чёрную дыру? Непостижимое ощущение, которое я не мог отодвинуть и забыть.

Нет, я не мог уже сидеть на одном месте. Встал и начал ходить взад, вперёд, изредка поглядывая на Полину. Я понимал, что она "следила" за мной и, скорее всего, знала сейчас больше, чем я. Оставалось просто ждать.

Вряд-ли я сейчас обижался на неё. Нет..., это было другое. Открылось какое-то прошлое. Перед глазами постоянно стояло это чёрное стекло, и что-то подкатывало. Напоминало о себе...

— Артём, остановись, пожалуйста, — Полина прервала этот мысленный замес. — Нам нужно поговорить.

Я не раздумывая, остановился и сел рядом. У меня руки ходили ходуном. Я сидел и нервно вытирал мокрые ладони об колени. Полина не поворачивалась в мою сторону и молчала, как будто ждала, когда у меня прекратится этот тремор.

— Папа был здесь два года назад. Мы вдвоём, - Полина опустила голову, мотая нитку на палец. - Тогда я чуть не убила его.

Она вся напряглась, глядя перед собой.

— Он сам просил меня сделать это с ним, — Полина разорвала нитку и сжала кулаки. — Зачем всё это?! Меня нет в том мире!

— Но все остальные там.

— Но вы можете быть здесь, на этой планете. Не нужно туда возвращаться!

— Полина, о чём ты?

Но она не ответила. Встала и пошагала в сторону дома.

***

Хотел я или нет, но пошёл за ней. До сих пор были одни загадки и недоговорённости. Что я могу не пережить? Почему не получилось с Иванычем, но может получиться со мной? Что за тяга у меня к чужому? Причём тут эта планета?

Как Михаил сказал когда-то про меня — новые подробности только сильнее запутывают ситуацию.

Я догнал Полину, и пошёл рядом. Вообще, мне стал нравиться такой формат общения. Ничего не нужно объяснять. Каждый раз я был уверен, что буду понят. Эти пугающие по началу факты уже начали казаться мне чем-то родным.

Полина же упорно молчала.

— Почему Фолкра? Туршаан, Птаарман, Земля. Как эти планеты связаны между собой? Нас разделяют немыслимые расстояния.

— Я не знаю, Артём, как это всё работает, но они сейчас в одной точке. Папа сказал — что-то вроде квантовой триангуляции.

— А Фолкра, каким боком она здесь?

— Она — запасной аэродром Тшизмаан, потому что рядом.

— То есть, они берегут её для себя?

— Нет, им здесь не выжить. Фолкра для людей.

***

Не сказал бы, что я не ожидал этого. Нечто подобное уже крутилось в голове. Люди здесь, хоть и неполноценные какие-то, но вполне реальные. Город настоящий. Инфраструктура какая-то есть.

Но была одна неувязка. Чтобы в своё время «поселить» в городе Иваныча и Веру, Тшизмаан жертвуют кем-то из своих. По крайней мере так было заявлено. А сейчас речь идёт о миллионах людей. Такие приношения никакой логикой не объяснить.

И я не понимал, каким образом люди физически существуют на этой планете. Какие-то копии самих себя.