Школьные Чародеи: Котёнок

Глава 1

От автора:

В предыдущих частях трилогии президентская школа для одарённых детей называлась «Поколение». Когда писалась третья часть, в Краснодаре объявили об открытии школы для одарённых детей именно с таким названием – «Поколение». Для исключения случайных совпадений в третьей части название школы изменено на «Сияние».

Зачем человеку каникулы?

Если спросить любого нормального школьника – ответит, не задумываясь. Чтобы наконец-то высыпаться до обеда и не слышать этот проклятый будильник. Гулять без расписания, без вечного «быстрее, опоздаем!», без тяжёлого рюкзака за спиной. Смотреть мультики и кино до полуночи, обязательно с вкусняшками и со смартфоном в руках. Залипать в ролики и игры сколько влезет. В общем, чтобы делать то, что хочется, а не то, что надо и полезно.

Коля и сам так думал ещё месяц назад.

А сейчас он сидел в учебной аудитории и слушал так, как, наверное, никогда не слушал ни одного урока за все свои предыдущие четыре учебных года.

Это было странно. Это было приятно. Это было, если честно, немного пугающе – потому что Коля вообще-то привык к тому, что на уроках бывает скучно. Привык сидеть и ждать звонка. Привык понимать всё раньше остальных и потом просто дожидаться, пока остальные тоже поймут. Привык считать школу местом, где надо присутствовать, а не местом, куда хочется прийти. Здесь было совсем другое.

За окном плыл жаркий краснодарский июнь. Асфальт во дворе уже в десять утра начинал пахнуть летом – тем особым запахом раскалённого камня и политых газонов, которым всегда пахнет именно юг, именно июнь, именно когда тебе десять лет и всё ещё впереди. Но Коля смотрел не в окно. Он смотрел на преподавателя.

Преподаватель был совсем молодой – лет двадцать пять, не больше. В яркой синей футболке с длинной белой формулой поперёк груди. Формула была сложная, загадочная, без начала и конца. Он ходил между рядами, как будто ему было важно быть ближе к ребятам, и говорил негромко, почти доверительно:

– Забудьте всё, чему вас учили в школе. Здесь это не понадобится. Здесь мы не решаем задачи. – Он остановился между рядами и оглядел всех разом, прищурившись. – Мы спрашиваем у мира: «А почему ты именно так устроен?» И иногда мир отвечает.

* * *

Раньше Коля покрутил бы пальцем у виска при одной мысли о том, что кто-то из его ровесников добровольно пойдёт учиться летом. Это вообще странно и неправильно. Летом учатся те, кто завалил год. Или те, кого родители заставляют. Ну то есть в любом случае не добровольно, а потому что пришлось.

Но вокруг него сидели почти тридцать ребят, и никто не скучал. Никто не смотрел в телефон исподтишка, никто не рисовал на полях тетради рожицы или танки. Все смотрели на преподавателя так, будто он раздавал что-то очень ценное. Как будто он показывал дверь, которую раньше никто не замечал, хотя она всё время была прямо перед носом.

– Математика, – продолжал преподаватель, снова двигаясь между рядами, – это не таблицы и не формулы. Это язык, на котором мир разговаривает сам с собой. Пчёлы не знают математики. Но их соты – идеальные шестиугольники, и это единственная форма, которая позволяет упаковать как можно больше мёда и потратить как можно меньше воска. Откуда они это знают? – Он развёл руками. – Они и не знают. Просто так работает мир.

* * *

В этом году в «Сияние» набирали пятиклассников. То есть тех, кто только что перешёл в пятый класс – вот как Коля. Не всех, конечно: конкурсный отбор, олимпиады, соревнования. «Сияние» – это президентская школа для одарённых детей, новая, только недавно открывшаяся. Колю приняли в физико-математический класс, и с сентября начнётся совсем другая жизнь.

Его бывшую одноклассницу Киру тоже зачислили, хотя она до последнего не верила. «Бывшую» – потому что теперь они учились в разных классах: Кира пойдёт в биохимический. Или химико-биологический? Коля так и не запомнил, как правильно, но это было неважно. Важно было другое: рядом с Кирой в том же классе оказалась Алиса, а их общего друга Арика взяли на направление информационных технологий – или, проще говоря, в компьютерный класс.

Алиса и Арик – это отдельная история. Ещё весной, совсем недавно, они были скорее противниками, чем друзьями. В апреле произошли такие невероятные события, что Коля до сих пор не был уверен – можно ли рассказывать об этом хоть кому-нибудь ещё или лучше промолчать. И если рассказывать, то с чего вообще начинать. Опасность, которая тогда возникла, оказалась общей для всех шестерых. И выбраться из неё получилось только вместе. После такого как-то само собой становишься друзьями.

Шестеро – это потому что были ещё Артур и Саша. Артур – младший брат Коли, ему восемь лет, он только закончил второй класс. Саша – одноклассник и лучший друг Артура. Оба пока слишком маленькие для «Сияния»: туда берут только с пятого класса.

Но вот прямо сейчас Саша сидел в одной аудитории с Колей. Потому что «Сияние» придумало летние профильные смены – и позвали на них не только поступивших пятиклассников, но и самых отличившихся из тех, кто помладше. Саша попал вместе с Колей на физико-математическое направление, а Артур вместе с Ариком – на компьютерное.

Саша на физмате. Артур на программировании. Ничего себе каникулы, – промелькнуло у Коли. Он чуть улыбнулся своим мыслям и снова поднял голову на преподавателя.

А преподаватель продолжал – и почему-то это казалось интереснее любой книжки про кораблекрушение на таинственном острове, интереснее любого сериала и, может быть, даже интереснее нового уровня в компьютерной игре, который Коля на днях безуспешно пытался пройти.

Математика вдруг оказалась не скучными формулами, которые надо запомнить и записать на контрольной. Она была везде. Когда паук плетёт сеть, он натягивает нити под точно выверенными углами, и каждая капля росы оказывается именно там, где её с наибольшими шансами заденет пролетающее насекомое. В лепестках ромашки спрятана последовательность чисел, которую математики открыли сотни лет назад. Та же последовательность спрятана и в расположении семян подсолнуха, и в закрученной спирали раковины улитки. И даже в том, как ветви дерева расходятся от ствола: сначала одна, потом две, потом три, пять, восемь – всегда одни и те же числа. В парке «Солнечный остров», кстати, тоже можно заметить определенную закономерность в расположении деревьев. Эту закономерность сделали не люди, которые сажали деревья. Эта закономерность возникла, потому что на острове особый микроклимат от тёплой воды из ТЭЦ, и деревья сами выбрали этот порядок, потому что он наиболее выгоден. Математически выгоден. Математика выбрала за них.

Коля слушал, и в голове у него начинало появляться какое-то смутное понимание. Такое бывает, когда долго смотришь на запутанный узор и вдруг видишь в нём какой-то скрытый смысл и порядок.

Деревья сами выбрали порядок! Они просто подчинились правилам, законам природы, которые существовали всегда.

После апрельских событий Коля знал точно: мир гораздо страннее, чем написано в учебнике «Окружающего мира». В апреле у каждого из шестерых появилась своя необычная способность. Способность, которую не получалось объяснить ни учебником, ни здравым смыслом. Но которая всё же была настоящей. И эти способности чем-то напоминали то, о чём сейчас говорил преподаватель: они просто работали по каким-то своим правилам, даже не зная, что эти правила существуют.

А вдруг и наши способности как-то объясняются математикой?

– А теперь, – сказал преподаватель и остановился посреди аудитории, – маленький эксперимент. Скажите мне: сколько дней в году?

– Триста шестьдесят пять, – отозвался кто-то немедленно. – Или триста шестьдесят шесть.

– Верно. Посмотрите вокруг. Нас здесь двадцать семь человек. Как вы думаете – велики ли шансы, что среди нас найдутся двое, празднующие день рождения в один и тот же день? Или, скорее всего, все двадцать семь родились в разные дни?

Коля быстро прикинул: триста шестьдесят пять дней намного больше, чем двадцать семь человек. Наверное, все в разные?

Рядом Саша тихо наморщил лоб. Слева кто-то пробормотал:

– Ну, наверное, в разные, нас не так много.

– Я почти уверен, что двое с одним днём найдутся, – твёрдо сказал преподаватель. – Проверим?

Проверили. Дата совпала у мальчика в очках с первой парты и у улыбчивой девочки у окна – их общий день рождения оказался восьмого декабря.

Класс зашумел.

– Случайность, совпадение? – спросил преподаватель. И сам же ответил: – Нет. Это не совпадение, а математика. Если в комнате двадцать три человека, то уже тогда скорее всего двое из них родились в один день. А нас здесь двадцать семь. Это кажется неправильным: двадцать семь – это ведь так мало по сравнению с числом дней в году. Но математика может это доказать и объяснить. Прямо сейчас я не буду этого делать – вы ещё не знаете всего, что потребуется для объяснения. Но позже мы вернёмся к этой задаче, она называется «парадокс дней рождения». И это лишь один из примеров, когда мир отвечает не совсем то, что мы ожидали от него услышать.

Математика была живой.

Коля почувствовал это почти физически – головокружительное ощущение, как когда неожиданно поднимаешься на большую высоту. В школе он всегда был отличником. Но здесь была совсем другая математика. Преподаватель не показывал правильные ответы, а учил видеть, откуда они берутся. Не предлагал выучить формулу, а позволял понять, почему именно эта формула описывает именно этот кусочек мира.

Хочу понять, как это работает. Хочу понять всё.

Необычное желание. Не похожее на «хочу пятёрку» или «хочу, чтобы хвалили». Это было новое чувство, и Коля пока не знал, как с ним быть. Поэтому просто сидел и слушал дальше.

* * *

Мелодия из какого-то старого детского фильма – весёлая, немного сумасшедшая, явно выбранная кем-то с чувством юмора – разлетелась по коридорам, обозначая конец урока, и аудитория за несколько секунд опустела. Уроки здесь были длинными, двойными, «как в университете» – преподаватели так и говорили, с лёгкой гордостью: у нас пары. Зато перемены тоже были длинными, по полчаса, и за это время можно было многое успеть.

Например, выйти в школьный двор и немедленно оказаться в кругу своих.

Все шестеро встретились, заранее не сговариваясь, у скамейки под раскидистым платаном. Как будто каждый знал, куда нужно идти. Платан был старый, с корой, похожей на облупившуюся карту неизвестного материка, и тень у него была жидкая, почти невесомая. Солнце пробивалось сквозь листья мелкими яркими пятнами, которые не стояли на месте, а постоянно двигались. Кира сразу поправила светло-рыжий хвост – тот тут же снова попытался рассыпаться.

Первым, конечно, заговорил Артур. Иначе и быть не могло.

– А у вас тоже преподаватель начал с фразы «Забудьте всё, чему вас учили в школе»? – выпалил он, едва все собрались.

– У нас тоже, – кивнула Кира. – Только у биохимиков это звучало так: «Всё, что вы знаете о жизни, – это примерно три процента правды. Остальное – красивые сказки».

– А ещё у нас сказали, – важно добавил Арик, – что настоящий программист – это не тот, кто пишет код, а тот, кто заставляет код думать самостоятельно.

Саша слушал с легкой улыбкой на лице. Коля давно заметил: он сначала внимательно выслушивает всех остальных и только затем начинает говорить сам. Иногда это выглядело так, будто Саша давно потерял нить обсуждения, а потом вдруг оказывалось, что он уже давно всё понял и просто ждал удобного момента.

– А я сегодня научился угадывать любое число от одного до ста всего за семь вопросов, – с заметной гордостью сказал он.

Кира обернулась к нему.

– Да ладно. Покажи.

– Загадывай.

Кира задумалась на несколько секунд – наверное, выбрала не очень лёгкое число.

– Готово, – сказала она.

– Пятьдесят? – начал Саша.

– Меньше.

– Двадцать пять.

– Меньше.

– Двенадцать.

– Больше.

– Восемнадцать.

– Больше.

– Двадцать два.

– Меньше.

– Двадцать.

– Меньше.

– Двадцать один.

Кира посмотрела на Сашу с немного обиженно-удивлённым выражением лица.

– Ну… да. Двадцать один.

– Семь вопросов, – Саша выглядел довольным, как кот, который нашёл тёплое место на подоконнике.

– Подожди, – тут же сказал Артур. – Это случайность. Давай ещё раз.

Он задумался, стараясь выбрать что-нибудь хитрое. Загадал число четыре, которое Саша угадал за шесть вопросов. Потом попробовала Алиса, загадала восемьдесят девять. Ровно семь вопросов.

– Ладно, – сказала Алиса. – Объясняй.

– Давайте я, – предложил Коля. – Смотрите. Чисел от одного до ста – ровно сто. Саша называет середину – пятьдесят. Не важно, что говорит Кира – «больше» или «меньше». В любом случае останется только пятьдесят чисел: или верхняя половина, или нижняя. Например, мы теперь знаем, что неизвестное число где-то между один и пятьдесят. Берём новую середину – двадцать пять. Если ответит «меньше», то загаданное число между один и двадцать пять, а если ответит «больше» – то между двадцать пять и пятьдесят.

– Постой, – начал понимать Артур, и Коля почти увидел, как у него в мозгах что-то щёлкает. – Сначала у нас было сто подозрительных чисел, среди которых может прятаться загаданное. После первого вопроса их осталось только пятьдесят. После второго – двадцать пять. После третьего – снова вдвое меньше?

– Ага. Максимум тринадцать, – подтвердил Коля. – После четвёртого – максимум семь. После пятого – максимум четыре. После шестого – два. После седьмого – одно. То самое, которое загадано.

– Это называется «дихотомия», – сказал Саша. – Метод деления пополам. Нам сегодня про него рассказывали.

– Это же двоичный поиск, – потрясенно заявил Артур. – Нам сегодня почти то же самое рассказывали, только для программирования. Когда нужно найти одно значение в отсортированном списке, не перебирая всё подряд. Но ведь это одно и то же!

– Именно, – кивнул Арик. Он смотрел куда-то в траву и явно думал о чём-то своём. – В программировании двоичный поиск – один из базовых алгоритмов. Если данные упорядочены, он работает намного быстрее, чем перебор. Для ста элементов – семь шагов вместо ста.

– Красиво, – сказала Кира.

– Очень, – согласилась Алиса. И тут же добавила:

– А давайте я попробую.

Все посмотрели на неё.

Алиса никогда не говорила «я попробую» просто так. Коля уже заметил: если Алиса хочет «попробовать», значит, скорее всего уже знает, что должно произойти.

– Артур, – сказала она. – Загадай число.

Артур чуть прищурился. Задумался. Загадал.

Алиса молча смотрела на него. Взгляд у неё был очень сосредоточенный, как будто она читала что-то невидимое остальным. Пять секунд. Десять. Пятнадцать.

– Шестьдесят три, – сказала Алиса.

Артур поперхнулся.

– Как?! Откуда?!

Все задумались, глядя на загадочно молчащую Алису.

– Она воспользовалась своей способностью, – первым догадался Саша.

– Подожди, – возразил Артур немедленно, потому что Артур всегда возражал немедленно. – Её способность – «правда или нет». Она может только проверять утверждения. Если бы она спрашивала про каждое число по очереди – «шестьдесят три, правда?», «шестьдесят четыре, правда?» – она бы не успела так быстро. Сто чисел – это сто вопросов!

– Не нужно ста вопросов, – сказал Саша медленно. – Забыл? Методом деления пополам – всего семь. Она может спрашивать саму себя: «Число больше пятидесяти, правда?» Получает ответ. «Число больше двадцати пяти, правда?» И так далее.

Алиса слушала, чуть улыбаясь уголками губ.

– Она использовала дихотомию вместе со своей способностью, – произнёс Коля.

– Семь мысленных вопросов за десять-пятнадцать секунд, – добавил Саша. – Это реально.

Арик смотрел на Алису так, будто впервые её увидел.

– Это… – он поискал слово, – эффектно и эффективно.

– Ну да, – сказала Алиса.

– Почему ты раньше так не делала? – спросила Кира.

– Потому что я раньше не знала про дихотомию.

Это прозвучало так просто и так исчерпывающе, что все засмеялись.

– Получается, твоя способность теперь намного круче, чем казалось раньше, – продолжила мысль Кира. – Теперь это не просто выбор между «да» или «нет». Способность позволяет быстро найти нужный ответ из сотни или больше разных вариантов.

Артур повалился на спину в траву, закинув руки за голову, и уставился в безоблачное краснодарское небо.

– Слушайте, – сказал он с нескрываемым восхищением. – Мы тут только первый день занимаемся. Первый! А уже такое.

Никто не ответил, но ответа и не требовалось.

Коля посмотрел на Артура, затем перевёл взгляд на остальных. На Киру, которая в очередной раз поправляла свой хвост-косичку – тот снова рассыпался и явно собирался делать это и дальше, игнорируя любые заколки. На Алису, которая что-то тихонько объясняла Арику. На Сашу, который сидел с довольным и немного отстранённым видом.

Коля вдруг понял одну вещь. Он даже удивился, почему не понял этого раньше – ведь это практически очевидно.

Каникулы – это не когда ничего не делаешь.

Каникулы – это когда делаешь то, что по-настоящему интересно. Когда узнаёшь что-то новое – и сразу хочешь разобраться в этом подробнее, а не отложить на завтра. Когда рядом люди, которым тоже интересно это новое.

Даже если со стороны это выглядит как «ходить летом в школу».

Глава 2

Краснодарское солнце к трём часам дня уже не просто светило и грело – оно поджаривало всех, кто имел неосторожность выйти из-под крыш и кондиционеров. Асфальт под ногами был горячим даже сквозь подошвы кроссовок, воздух над дорогой чуть дрожал, и улица впереди словно плыла в мареве. Вдоль дороги росли невысокие декоративные сливы. Их высадили в этом году, когда обустраивали дорогу к открытию школы, и они очень красиво цвели весной. Но, в отличие от школьных платанов, они совсем не защищали пешеходов от летнего солнца.

– Надо завтра не забыть взять бутылки с водой, – сказала Кира, выходя из школы.

– Завтра будет легче, – заметил Арик. – Завтра мы в лабораторном корпусе университета, там рядом трамвайная линия, не надо пешком по жаре топать.

– Лаборатории – это хорошо, – одобрил Саша. – В лабораториях интереснее, чем в классе.

– Ты же в лабораториях вообще ни разу не был, – заметил Артур.

– Именно поэтому и будет интереснее.

Артур на секунду задумался и кивнул, решив, что это действительно логично.

Коля шёл и щурился на солнце. Мысли в голове ещё не успокоились после пар: дихотомия, парадокс дней рождения, соты пчёл...

– Слушайте, – спросил он девочек, – а у вас на биохимии как прошло? У нас с физматом всё понятно, а вот вы – молчите.

– Мы и сами не до конца всё поняли, – призналась Кира. – Но то, что поняли… это вообще взрыв.

– Вы делали взрывчатку на химии? – с энтузиазмом уточнил Артур.

– Нет. Взрыв мозга. Ну, вот представь… сидишь, слушаешь, и у тебя в голове что-то идёт-идёт-идёт, а потом вдруг – бах! – и ты понял то, чего раньше вообще не видел.

– У нас сегодня было похожее, – сказал Саша. – Только с числами.

– Вот и у нас. Только – с самой жизнью.

– Ладно, – сказал Арик. – Давайте по порядку. Что там с этой жизнью?

– Смотрите. Всё вокруг нас – вот этот асфальт, воздух, мы сами – состоит из вещества. Всё вещество состоит из маленьких-маленьких частиц. Каждая капля воды – это миллионы таких частиц. Они называются молекулы. Они слипаются вместе – и получается вода. Просто слипшиеся друг с другом молекулы.

– Я это знаю, – сказал Артур. – Это же в обычной школе проходят, только в старших классах.

– Ты дослушай, – сказала Кира.

Артур замолчал. Это давалось ему с заметным трудом, но он героически справился.

– Так вот. Всё живое – каждый микроб, каждый листик на этом тополе, каждый кит в океане – состоит из клеток. Понимаешь, молекулы – это как кирпичи. Из кирпичей можно сложить кучу, а можно построить дом. Куча и дом – это очень разное, хотя кирпичи одинаковые. В куче жить нельзя, а в доме – можно.

– Клетки – это как квартиры, – вставила Алиса.

– Да, – кивнула Кира. – Квартиры в доме. Вот ты идёшь по улице, ты состоишь из клеток. Но ты не просто куча молекул-кирпичиков, а целый дом. Много квартир. Примерно тридцать семь триллионов квартир, если честно.

Саша, шедший рядом с Артуром, вдруг остановился посреди тротуара, и Артур чуть не налетел на него.

– Тридцать семь… чего?

– Триллионов, – повторила Алиса. – Это тридцать семь, а потом еще двенадцать нулей.

Саша пошёл дальше, но с таким видом, будто он только что узнал, что родился на Марсе и попал на Землю совершенно случайно.

– И в каждой такой квартире живут специальные белки, – продолжала Кира. – Белки – это не те, которые в куриных яйцах. Ну то есть там тоже белки, но другие. Белки в клетках – это одновременно стены, мебель, водопровод и электричество. Они всё делают.

– Конкретнее, – попросил Арик.

– Легко. Одни белки умеют сокращаться – получается мышца. Ты двигаешь рукой, потому что белки сокращаются и тянут. Другие белки сидят в твоём глазу и умеют реагировать на свет – когда на них падает свет, они меняются, мозг это считывает, и ты видишь изображение. Те белки, что у электрического ската – умеют создавать электричество. Скат бьёт противника током, потому что у него есть такой белок.

– Получается, белки – это как функции в программе, – сообразил Артур. – Каждый белок делает одно конкретное действие.

– Ну вот, и у тебя в голове тоже бах, – улыбнулась Кира.

– Подожди. – Артур почесал лоб. – Значит, клетка – это как программа, в которой куча функций, которые называются белки. Хорошо. А где записана эта программа?

Кира и Алиса переглянулись.

– А вот тут самое прикольное, – сказала Алиса. – В каждой клетке хранится информация о том, как строить весь организм. Весь, от начала до конца. В клетке твоего пальца записано, как строить весь твой мозг. В клетке мозга записано, как строить ноготь мизинца. Эта запись называется ДНК.

– Подождите, точно в каждой? – усомнился Коля. – Это же… Это как если бы в каждом кирпиче дома был записан полный строительный план.

– Точно, – сказала Кира.

– Это… честно говоря, немного странно.

– Да. Но дальше ещё страньше. ДНК – это молекула. Очень длинная молекула. И она написана всего четырьмя буквами. А, Г, Ц и Т. Это как если бы все книги в мире были написаны алфавитом из четырёх букв.

– Двоичная система состоит из двух букв, точнее цифр, – немедленно сказал Артур. – А тут четыре. Это четверичная, получается?

– Не знаю, как такое в математике называется, – пожала плечами Кира. – Четыре значения, очень длинная цепочка – и в ней зашифровано абсолютно всё.

– Насколько длинная? – спросил Арик.

– Для ДНК человека – примерно три миллиарда таких букв.

– Три миллиарда, – повторил Артур задумчиво. – Это ведь очень много?

– Если читать по одной букве в секунду, день и ночь без остановки, – тихо сказал Коля, – это займёт почти сто лет.

Артур присвистнул.

– И вся эта программа – она всего на одной маленькой молекуле? Которую только в микроскоп можно увидеть?

– На очень длинной молекуле, – поправила Кира. – Если размотать ДНК из одной клетки, она будет около двух метров в длину.

– Сколько?! – теперь уже Артур остановился посреди тротуара. – Как так? Клетка же микроскопическая!

– Она очень аккуратно и плотно скручена, поэтому занимает крошечное пространство внутри клетки.

– Два метра… – пробормотал Артур. Он снова пошёл, но заметно медленнее. – Два метра в одной клетке. А клеток в теле…

– Тридцать семь триллионов, – тихо подсказала Алиса.

– Если размотать ДНК из всех клеток и сложить в одну линию, – Кира слегка прищурилась, потому что они вышли из тени, – она протянется от Земли до Солнца и обратно. И ещё несколько раз.

Все замолчали.

Мир вокруг был таким обыкновенным, таким привычным, что Коля несколько секунд просто смотрел на него – и не мог совместить эту обычность с тем, что только что услышал. Два метра ДНК. В каждой клетке. А клеток – тридцать семь триллионов.

В каждом прохожем, в каждом голубе, в каждом листике дерева. Программа, которая работает, даже когда они спят. А у наших способностей тоже есть такая программа? Или они устроены совсем иначе?

– Слушайте, – первым нарушил молчание Арик. – А как ДНК вообще говорит клетке, что именно делать? Там написано «стань мышцей» или как?

– Не совсем, – ответила Алиса. – Одни цепочки букв описывают, какой именно белок нужно сделать. Другие – как из этих белков собрать клетку. Третьи – как из клеток собрать целый организм. Это инструкция в несколько уровней.

– Данные, функции и архитектура, – пробормотал Артур.

– Что? – обернулась Кира.

– Это из программирования. У нас в программировании есть данные, есть функции и есть архитектура. Разные уровни. И ДНК – это… то же самое! Только живое. Вот было бы здорово расшифровать этот природный язык программирования и понять все его правила. А потом… программировать новых живых существ.

Кира удивлённо посмотрела на него:

– Ты серьёзно?

– Ну да. Если есть язык – значит, можно писать новые программы. Почему нет?

– Потому что, – сказала Алиса, – это гораздо сложнее, чем кажется. Мы ещё не знаем всех правил этого языка. Мы только буквы изучаем.

– А из букв получатся слова и инструкции! – не сдавался Артур.

– Допустим, – согласилась Алиса. – Но есть ещё одна проблема. У каждого белка есть своя сложная пространственная форма. И именно от этой формы зависит, что он сможет делать. Помогать переносить кислород в крови, например. Или бороться с вирусами.

– Как ключ и замок, – подсказала Кира.

– Примерно да. Если изменить всего одну букву в программе ДНК – буквально одну из трёх миллиардов – белок может свернуться не так, получится другая форма, и он перестать делать свою работу. Или будет делать её неправильно.

– Одну букву? – переспросил Артур. – Из трёх миллиардов?

– Одну.

– И… что тогда?

– Не получится живой организм. Или получится, но с болезнью. Есть болезни, которые возникают именно из-за одной неправильной буквы в ДНК.

Артур надолго задумался.

– Значит, – сказал он наконец, – ДНК – это очень надёжная программа, ведь в ней так много мест, где может закрасться ошибка.

– Да, нам так и сказали, – кивнула Кира. – Это одна из загадок: как эта система вообще работает настолько хорошо.

– Дело в том, что ДНК ещё и копирует себя, – добавила Алиса. – С механизмами исправления ошибок. Как настоящий антивирус.

– Я хочу на биохимию, – категорично заявил Артур.

– Ты на программировании, – напомнил Арик.

– Да, но там тоже программирование! Там гораздо круче программирование, чем у нас! У нас сегодня писали код на питоне, а там – живые существа!

– Живых существ мы будем изучать чуть позже, – скромно заметила Алиса. – Сегодня нам в основном про клетки и ДНК рассказывали.

Коля слушал и одновременно думал, пытался уложить в голове всё новое за день. Пчёлы и шестиугольники, мир, который подчиняется правилам, которые никто не писал. Алиса, соединившая свою способность с новым знанием – и получившая что-то совершенно новое. Миллиарды букв ДНК с природным антивирусом, который не видно без микроскопа. Это всё как-то должно быть связано. Какой-то общей мыслью о том, как устроен мир.

Может быть, мир – это просто очень-очень сложная система правил. Одна и та же система и для математики, и для биологии, и для программирования. Деление пополам работает и в математике, и у компьютерщиков для поиска в массиве, и для Алисиной способности. Инструкции – и в компьютере, и в ДНК.

А наши способности?

– Слушайте, – задумчиво произнёс он. – Помните, как Алиса утром применила метод деления пополам? Её способность была та же, что в апреле. Она сама не изменилась. Но когда она соединила свою способность с новым знанием – вдруг получилось совсем другое. Намного больше.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Кира.

– Ну, смотри. Алиса с самого начала могла спрашивать у своей способности «правда или нет». И получалось только проверять одно готовое утверждение – угадала или нет. А сегодня она нашла способ с помощью математики быстро добраться до нужного ответа из ста вариантов. – Коля немного помолчал. – Это не значит, что её способность изменилась. Это как… если игрался игрушечным вертолётиком для малышей, а потом выяснилось, что он может летать сам, по-настоящему, и даже перевозить грузы. Просто ты не знал, как им управлять. Вертолётик тот же, а возможности другие.

– Или, – сказал Артур, – как мышцы. Тренируешь – растут. Не тренируешь – так и остаются.

– Оба варианта, наверное, правильные, – сказала Кира. – Алиса – это первый: знание открыло новые возможности того, что уже было. Артур – это второй.

– А что я? – спросил Артур, состроив невинную улыбку.

– А ты, – сказала Кира, – сам знаешь.

Артур знал. Во время апрельских событий оказалось, что у него есть способность мысленно общаться с любыми сложными цифровыми системами – компьютерами, нейросетями и всем остальным, у чего внутри есть настоящий электронный «мозг». Но поначалу работало это только через Колю – тогда, когда он касался его, хотя бы за плечо. Артур использовал свою способность при любом удобном случае, как только Коля оказывался рядом. Это было особенно удобно, потому что родители не только ограничивали время работы за компьютером (мол, зрение испортишь), но и домашнего голосового помощника Нафаню запрограммировали на «пока домашняя работа не сделана – никаких игр на компьютере». А вот «мысленному» способ доступа к цифровому миру это не мешало, да они и не знали о нём.

В какой-то момент оказалось, что прикасаться к Коле уже не нужно. Сначала без Коли работало с трудом, потом всё легче и легче – стал справляться сам. Как мышца, которую долго качаешь, а потом однажды поднимаешь вес, который раньше казался невозможным.

– Значит, – подытожил Арик, – кто-то развивает способности через тренировки, кто-то – через новые знания, которые открывают то, что уже есть. А скорее всего можно и то и другое вместе.

– Ага, – сказал Коля. Потом добавил чуть тише: – Я, честно говоря, пока ни то, ни другое. Не тренировался. Не думал, как применить по-новому. У меня всё осталось как в апреле.

– У меня тоже, – тихо призналась Кира. В её голосе скользнула едва заметная виноватая нотка.

Способность Коли позволяла ему передать любому другому человеку простую яркую эмоцию. А вот их совместная способность – когда Кира и Коля касались друг друга – позволяла передавать другому человеку не просто эмоцию, а полноценную мысль, образ или картинку. И получать ответ обратно, если тот явно хотел ответить. Это было намного сильнее того, что Коля мог сделать один. Но с апреля они ни разу этим не пользовались.

– У меня тоже без изменений, – добавил Арик. Способность Арика была из самых странных: он мог сниться другому человеку. Войти в чужой сон и управлять там своими поступками.

Легкий ветерок принес прохладу и запах воды – рядом был парк «Солнечный остров» с его кольцевым озером.

– А у тебя как? – Коля обернулся к Саше.

Саша немного замялся.

– Я… наверное, немного научился.

– Научился чему?

Саша смотрел на носки своих кроссовок, которые когда-то были ярко-белыми, но уже давно выцвели на солнце.

– Я научился сам. Без тебя.

– Что сам? – тут же спросил Артур.

– Ну… – Саша наконец поднял голову, хотя всё ещё смотрел чуть в сторону. – Раньше мне нужно было касаться Коли, чтобы разговаривать с животными. Помните? Без него – никак. А теперь могу. Я тренировался. На птицах. За окном у нас постоянно сидят голуби и воробьи. Сначала ничего не получалось, потом иногда удавалось что-то почувствовать, потом стало получаться нормально. У птиц, конечно, нет слов. Там картинки, ощущения. «Хочу есть». «Опасность». «Тут хорошо, тут тепло»…

– Ты теперь умеешь с ними разговаривать, – тихо сказал Коля.

– Не разговаривать. Понимать. Немного. И объяснять, тоже немного. – Саша неопределённо пожал плечами. – У меня есть знакомая ворона. Я её периодически подкармливаю. Она меня уже узнаёт. Ждёт.

– Ворона, – задумчиво повторил Артур. – Ты. Дружишь. С вороной.

– Ну… да.

– И ты нам только сейчас об этом говоришь?

Саша смутился.

– Ну… не знал, когда сказать. Это как-то само так получилось.

– Само, – Артур покачал головой. – Слушай, а ворона умная?

– Очень, – совершенно серьёзно ответил Саша. – Она запоминает, когда я обычно прихожу. Если я задерживаюсь – ждёт. Сидит на ветке и смотрит вниз.

– И что она тебе думает?

– Примерно так: «Где он? Опять задерживается. Обычно он уже здесь. Странный этот человек», – сказал он с такой серьёзностью, что все сразу засмеялись.

– А тебе обязательно видеть твою ворону, чтобы общаться с ней? – спросила Алиса.

Саша задумался.

– Не обязательно. Если я раньше уже общался с этим животным – я могу его найти как бы по знакомому образу. Вот как будто у каждого своя нотка. И я могу к животному обратиться, даже если оно далеко.

– А если не знакомое?

– Тогда – по направлению. Но это я только недавно начал пробовать. Просто... направляю мысль куда-то. И слышу тех животных, кто там есть. Это как фонарик: в каком направлении посветишь – там и видишь.

– И далеко этот фонарик светит? – поинтересовался Арик.

– Не знаю, – признался Саша. – Не проверял по-настоящему.

Повисло молчание. У всех одновременно родилась одна и та же идея, но никто не торопился её первым произнести. Первым, конечно, предложил Артур.

– Проверим прямо сейчас?

– Вон та высотка, – сказал Коля и кивнул в сторону стоявшего в трех кварталах дома.

– Попробую.

Саша чуть сощурился.

– Работает, – сказал он. – Обычные домашние животные. В основном кошки. Несколько собак. Два попугая. Ну и... – он слегка поморщился, – аквариумные рыбки.

– А что не так с рыбками? – спросил Артур.

– Скучные, – сказал Саша. – Они слишком простые, у них мысли и эмоции какие-то… нечеловеческие что ли. Как шум воды, а не голос.

– Понятно, – сказала Алиса.

– А попробуй вон туда, – Арик показал в сторону видневшегося вдалеке одного из жилых микрорайонов со множеством домов.

– Там... много. Очень много, – сказал Саша через несколько секунд. – Это как... ну знаешь, когда много людей говорят одновременно в большом зале? Вроде бы каждый говорит понятно, но все друг друга заглушают и разобрать ничего нельзя. Какофония.

– Можешь выделить кого-то одного?

– Нет. Слишком много сигналов, они перекрывают друг друга. Надо, наверное, больше тренироваться.

– Слушай, – сказала Алиса задумчиво. – А ты смотреть под землю не пробовал?

– Под землю? Зачем?

– Ну там же тоже живут. Кроты, мыши, разные грызуны. Кроты вообще очень умные, говорят.

– Откуда у нас кроты в центре города? – усмехнулся Арик.

– Да они вообще-то везде есть, – возразила Алиса. – Ну, попробуй. Интересно же.

Саша пожал плечами и закрыл глаза. Потом тихо нахмурился, повёл головой чуть в сторону, как будто пытался что-то услышать.

– Непонятно, – сказал он, не открывая глаз. – Если чуть ниже уровня земли, под небольшим углом… там что-то есть, но наверное очень далеко, потому что их огромное количество.

Он на секунду замолчал.

– По-моему, это другие города или даже страны. Там зверей слышно – много-много, всякие, очень разные.

– Ты слышишь животных в других странах, – повторил Артур.

– Не совсем слышу. Просто чувствую, что они там есть. Как фоновый шум.

– Ничего себе, – тихо сказал Коля. – Это потому что под землёй для твоей способности нет никаких стен. И дальность у тебя, видимо, очень большая. Как луч через земной шар.

– Может быть, – согласился Саша. – Но если ещё ниже смотрю, то там тишина, вообще никого нет. И прямо под нами никого нет.

– Ну да, всё верно, – подтвердил Коля. – Под нами с другой стороны земного шара – океан. Там нет других городов.

– Неужели ни одного крота? – огорчилась Алиса.

– Наверное, их в городе всё-таки нет. Или я их не слышу – может их разум как у рыбок, но ещё более непонятный?

Неожиданно Саша замер и замолчал.

– Кто-то есть. Там. – Он показал под землю под наклонным углом. – Животное. С эмоциями, оно удивлено общению со мной. Знает, как оно выглядит, сейчас передаст мне образ… Ой, это не крот, это котёнок!

– Откуда он под землёй? – спросил Артур. – И чему котёнок может удивляться?

– Не знаю. Котята вообще часто удивляются. – Саша пожал плечами. – По-моему, они живут в состоянии изумления.

Артур фыркнул.

– Кротов нет, вообще никого больше нет, – добавил Саша. – Или их разум слишком простой для меня, вот как червяки, которых я совсем не слышу.

* * *

Коля шёл и думал. В голове у него постепенно складывалась картинка. Каждая новая деталь вставала на своё место, и вдруг становилось видно то, чего раньше не было.

Алиса добавила к своей способности математику и получила новый мощный инструмент, который умеет быстро найти нужный вариант из ста различных. Саша тренировался на птицах, постепенно «прокачивал» свою способность, пока не оказалось, что ворона ждёт на ветке и скучает. Артур тоже получил закономерный результат за несколько недель тренировок.

А что я с этим сделал за три месяца?

Ничего. Не только не тренировался, но даже и не пытался разобраться в том, как его способности устроены. Просто знал, что они есть, и немного гордился этим.

– Коль, – позвала Кира. – Ты о чём задумался?

– О том, что, наверное, тоже пора начинать.

– Развивать способность?

– Да. Тренироваться. Думать, как их применять, как их использовать по-настоящему. – Он чуть запнулся. – Я сегодня слушал ваш рассказ про ДНК, как там всё сложно устроено, но надёжно работает. А потом подумал: у нас тоже есть что-то, что работает. Но мы даже не пытаемся понять, как. Просто оставили как есть.

– Ты прав, – тихо сказала Кира. – Я тоже ничего не делала с апреля. Нам надо вместе тренироваться.

– Договорились.

Они шли рядом – на том самом расстоянии, которое само установилось между ними ещё в апреле и с тех пор никуда не делось. Артур впереди что-то горячо объяснял Саше, размахивая руками, – Коля слышал обрывки: «…но ведь у питона тоже есть функции, только они не такие…». Алиса и Арик шли чуть позади и тихо разговаривали о чём-то своём.

Со стороны они, наверное, выглядели как обычные шестеро ребят, которые идут домой после школы. Или с какой-нибудь тренировки – ведь в июне в школах уже каникулы. Никто на них не оглядывался. Курьер на самокате с большой сумкой обогнал их, не посмотрев в их сторону. Мальчишки на велосипедах проехали мимо, не задержавшись взглядом.

На самом деле это были шестеро человек, которые только что получили огромное новое знание и теперь каждый по-своему его переваривал. Переставлял детали. Пытался понять, как всё это связано – и между собой, и с тем странным и необъяснимым, что у каждого из них теперь было.

Первый день профильной смены заканчивался. Завтра их ждали лаборатории университета. А сегодня – парадокс дней рождения, дихотомия, ДНК, четыре буквы, три миллиарда знаков, тридцать семь триллионов клеток и ворона, которая умеет ждать.

Неплохо для первого дня.

Глава 3

Утро пятницы началось с трамвая.

Нет, вообще-то оно началось с того, что Артур проспал и потом пятнадцать минут носился по квартире, разыскивая второй носок. Но это было дома. А по-настоящему пятница началась, когда все четверо встретились на остановке и забрались в полупустой вагон. Четверо – потому что Арик и Алиса жили в другом конце города и добирались своим маршрутом.

Трамвай мягко катил по рельсам, и Коля поймал себя на мысли, что едет в трамвае первый раз за лето – а может, и за весну.

– Классно, – сказал Артур, глядя в окно. – Почему мы так редко на трамвае ездим?

– Потому что в школу мы пешком ходим, а в университет раньше не ездили, – резонно заметил Коля.

– А жалко.

* * *

Лабораторный корпус университета встретил тишиной и прохладой. Коля почувствовал, что ему нравится здесь находиться. Он неспеша шёл и разглядывал всё вокруг: высокие потолки, широкие лестницы со стёртыми ступенями, портреты учёных и фотографии научных проектов.

– Ты как на экскурсии в музее, – заметил Артур, обгоняя его в коридоре.

– Интересно же.

– Ладно. Только на занятия не опоздай.

Артур умчался вперёд – у «компьютерщиков» были другие лаборатории, в самом конце крыла.

Занятия, как и вчера, шли парами, сдвоенными уроками. Между парами – большие перемены. После второй пары ребята встретились в университетском кафе. Девочки выглядели оживлёнными, глаза у обеих блестели. Арик потягивался и щурился на солнце. Артур был задумчив – последний раз Коля видел такое лицо у брата, когда тот проходил сложный уровень в стратегии и не мог решить, с какой стороны заходить на врага. У Саши нос был измазан ручкой.

Кафе оказалось большим, светлым и почти пустым. Студенты уже разъехались – у них каникулы начались раньше. Застеклённая летняя веранда под навесом смотрела прямо в университетский парк. В окна безжалостно светило солнце, но здесь, внутри, можно было спокойно дышать, кушать и думать.

Они взяли еду и расселись – Коля и Артур напротив друг друга, Кира и Алиса рядом, Саша между Артуром и Ариком. Тарелки, стаканы с компотом, запах котлет и жареного картофеля.

– Ну как у вас? – спросил Коля, накалывая вилкой кусок картошки.

– Мы сегодня, – торжественно произнёс Артур, – создавали и обучали нейросеть.

– Нейросети – это же голосовые помощники, – сказал Саша. – Ну, типа Нафани у вас дома. Говоришь ему вопрос – он отвечает. Или музыку включает.

– Нет. Нафаня – это другое. Он генеративный.

– Какой-какой?

– Смотри. Нейросети бывают разные. Наш Нафаня, всякие голосовые помощники в телефонах, или нейросети, которые рисуют картинки или сочиняют музыку, – они называются генеративные. Потому что они могут что-то генерировать, ну то есть создавать. Текст, картинку, видео, музыку – что угодно. Ты им говоришь «нарисуй кота на самокате» – они рисуют. Это вот такой тип нейросетей.

– А есть другой? – спросил Коля.

– Есть. И их намного больше, просто они менее заметные, потому что сидят внутри чего-то и не разговаривают. Называются – негенеративные. Они не умеют придумывать, они умеют делать что-то одно – хорошо, точно, быстро. Чему их научили – то и делают. Вот у нас сегодня была такая.

– И чему её учили?

– Светофором управлять. – Артур снова взял вилку. – Умным светофором. Обычный светофор переключается по таймеру: три минуты зелёный туда, полторы – сюда. Всегда одинаково, хоть пустая дорога, хоть пробка. А умный – смотрит, сколько машин стоит с каждой стороны и решает: кому сейчас дать зелёный: вот этим машинам или вот тем. Или пешеходам.

Коля жевал, слушал и думал. Потом поднял голову.

– Подожди. Это же решается без всякой нейросети. Я на робототехнике похожее делал, когда писал программу для робота. Просто делаешь условие: если с этой стороны стоят машины – включить зелёный сюда. Если с той – туда. И всё.

Артур от возмущения даже подскочил на стуле.

– А ты представь, сколько условий придётся писать! – воскликнул он. – Перекрёсток – это же четыре стороны. И с каждой стороны может быть разное количество машин. Сравнивать надо каждый с каждым. Ты понимаешь, сколько комбинаций получается?

– Допустим, – согласился Коля. – Условий много. Но всё равно же можно их все описать, просто немного больше времени потратить.

– Можно. А теперь ещё учти, каким из этих потоков уже можно ехать, а какие ещё стоят на красный и ждут. Ведь нельзя дать сразу всем зелёный – они врежутся друг в друга.

– А для каждого из них, – добавил Арик, – ещё вложенное условие: есть ли пешеходы, которые хотят перейти именно с этой стороны. И не просто «есть», а сколько их ждёт и сколько секунд уже ждут. Это становится такая гора условий, что сам запутаешься. А нейросеть не запутается, потому что она учится на примерах.

Коля задумался. Что-то в этом объяснении его не устраивало. Как будто ему предлагали согласиться с тем, что задача слишком сложная, чтобы решать её самому. И поэтому надо отдать решение кому-то, кто сделает это неизвестно как.

– Ладно, – сказал он с сомнением. – И какие же в итоге получились правила и условия у вашей нейросети?

– А неизвестно, – заявил Артур. – В этом и фишка нейросетей. Ты показываешь ей много примеров: если вот такая ситуация на перекрёстке, то нужно включить зелёный вот сюда. А если вот такая, то переключить сюда. Нейросеть это внутри себя переваривает и формирует какие-то свои закономерности. Но какие именно – никто не знает. Это всё спрятано глубоко внутри нейросети, в её цифрах.

– Как это – никто не знает? – возмутился Коля. – То есть мы ей показываем картинки, она что-то там внутри делает – и мы не знаем что? Это же получается… если никто не знает, как она рассуждает, то может оказаться, что она неправильно будет управлять светофором?

– Для этого её после обучения проверяют, – объяснил Арик. – Те ситуации, на которых её учили, называются обучающая выборка. А потом ей дают другие ситуации, с которыми она ещё не сталкивалась. Называется контрольная выборка. Вот если она эти новые ситуации решает правильно, то считается, что действительно научилась, а не просто «выучила наизусть» обучающие примеры.

– Как контрольная работа в школе, – поняла Кира. – Тебя учили, а потом дают задачи, которых ты не видел. И если правильно решаешь – значит, понял, а не просто зазубрил.

– Ну да, – кивнул Арик. – Примерно так.

– И вас это не пугает? – спросила Кира. Она уже почти всё доела и теперь сидела, потягивая компот. – Ну, что оно там само как-то рассуждает, а вы даже не знаете, как именно?

– Ни капельки, – ответил Артур. – Мне наоборот интересно. Это как… ну, как если бы ты завёл себе дракона. Сначала он глупый, но ты его учишь, он становится умнее. И пусть ты не всегда понимаешь, что у него в голове, но знаешь, что он тебя слушается.

Коля всё ещё хмурился. Ему очень не нравилась идея, что кто-то (или что-то) может принимать решения непонятным способом. Он с детства привык всё раскладывать по полочкам. Каждое действие должно иметь понятную причину. Если робот поворачивает – значит, сработало условие «вижу препятствие», а не «оно как-то само решило».

– В любом случае, – продолжил Артур, – мою нейросеть признали лучшей в группе!

– И как ты этого добился? – спросил Саша.

– Во-первых, я обучил её на максимальном количестве примеров. Больше, чем все остальные. – Артур немного понизил голос и глянул по сторонам, но на открытой веранде кроме них никого не было. – Ну, сам понимаешь.

Все понимали. Артур со своей способностью мог мысленно взаимодействовать с цифровыми системами напрямую – и значит, мог «скормить» нейросети обучающих ситуаций намного больше и быстрее, чем остальные ученики.

– А во-вторых, – продолжил Артур уже нормальным голосом, – я догадался добавить в обучающие примеры два типа ситуаций, про которые остальные забыли. Машины спецслужб – с мигалками. Их нужно сразу пропускать. И самокаты.

– А при чём тут самокаты?

– А они двигаются как пешеходы, но быстрее. И могут выезжать на дорогу, как машины. Светофор должен их учитывать иначе. Я добавил примеры с самокатчиками. Преподаватель сказал, что это нестандартное решение.

– Мигалки – это логично, – сказал Коля. – А самокаты – это неожиданно умно.

– Ну я стараюсь, – сказал Артур и с преувеличенной скромностью потупил взгляд.

– Везёт тебе со способностью, – вздохнул Саша. – А я свою пока не научился использовать для чего-то полезного. Ну, кроме того, что ворона меня узнаёт.

– Полезного? – удивилась Алиса. – Ты разговариваешь с животными. Это само по себе – как суперсила.

– Суперсила – это когда ты можешь спасти кого-нибудь, – не согласился Саша. – Скажем, предотвратить аварию или ещё что-то похожее. А я просто с вороной общаюсь. Ей от этого хорошо, мне интересно. Но пользы никакой.

– Может, и будет польза, – обнадёжила его Кира. – Ты же сам говорил, что способности развиваются. У Артура вон сколько всего получается, а он тоже младше всех.

– Эй! – возмутился Артур. – Не надо про младше!

– Ты сам всегда говоришь, что ты ещё маленький, – напомнил Коля.

– Это когда мне удобно. А когда про нейросети – я взрослый и опытный.

Все засмеялись.

– Кстати, о способностях, – сказала Кира. – Саша, помнишь вчерашнего котёнка? Ну который под землёй. Можешь проверить, где он сейчас?

Саша пожал плечами и закрыл глаза. На несколько секунд наступила тишина, только шумела сплит-система под потолком.

И вдруг Саша открыл глаза и удивлённо посмотрел на всех.

– Он здесь.

– Кто – здесь? – не поняла Алиса.

– Котёнок. Тот самый. Он где-то прямо под нами!

– Под нами – это как? – медленно спросил Коля. – Мы на летней веранде. Здесь нет подвала. Тут вообще только деревянный настил и земля под ним.

– Я не знаю где. Но он там. – Саша показал пальцем вниз. – Прямо под нами. И он снова удивлён. Я не понимаю чему.

– Это точно тот же котёнок, что вчера? – спросил Коля.

– Точно. Образ совпадает. Я его запомнил.

Коля хотел сказать что-то ещё, но в этот момент у Алисы на руке тихо и настойчиво запиликал будильник.

– Перемена закончилась, пара через 5 минут, – сообщила она.

Все начали собираться, допивая последние глотки компота и хватая рюкзаки и сумки. Непонятный котёнок остался загадкой – по крайней мере, до следующей перемены.

* * *

Когда они снова встретились у выхода из лабораторного корпуса, солнце уже начало свой спуск из зенита, и тени стали длиннее. Жара никуда не делась, но к вечеру стала чуть мягче. Они шли по тени вдоль университетских корпусов, мимо высаженных по всему двору туй и стенда с какими-то афишами и объявлениями.

– Ну, рассказывайте, – попросил Артур. – Что у вас на биохимии? Вы вчера про ДНК рассказывали, это был взрыв мозга. А сегодня что?

Кира переглянулась с Алисой. Та кивнула: рассказывай ты.

– Сегодня, – начала Кира, – мы работали с мутациями.

– Звучит как в фильме ужасов или фантастике. Делали людей-пауков?

– Не совсем, – улыбнулась Кира. – Мы работали с кишечной палочкой.

Артур разочарованно вздохнул.

– У нас в животе живут бактерии, – объяснила Кира. – Очень много. И одна из самых известных – кишечная палочка. Она вообще-то полезная. Помогает переваривать пищу. Даже вырабатывает некоторые витамины.

– В моём животе живут бактерии, – задумчиво повторил Коля. – И делают мне витамины.

– Ты как будто только что об этом узнал, – усмехнулась Кира.

Коля на секунду задумался. Вообще-то он это знал, где-то про это читал. Но одно дело – знать про абстрактных микробов, и совсем другое – вдруг осознать, что они живут прямо сейчас, в эту секунду, внутри тебя. Что ты идёшь, дышишь, смотришь на каштаны – а внутри у тебя целый невидимый зоопарк, который занимается своими делами.

– Я, наверное, знал. Но как-то не думал.

– Учёные давно изучили кишечную палочку, – продолжила Кира. – Знают её ДНК. Полностью. Прямо все буквы, все три с чем-то там миллионов.

– Миллиардов, – поправила Алиса. – У бактерий меньше, чем у человека, но всё равно много.

– И сегодня у нас была лабораторная: изменить ДНК кишечной палочки. Это называется – внести мутацию. Мы должны были сделать так, чтобы бактерия перестала переваривать молоко. Ну, по-умному, лактозу.

– Зачем? – спросил Артур.

– Чтобы научиться, – ответила Кира. – Сама по себе такая бактерия бесполезная. Но если ты умеешь целенаправленно менять ДНК – ты можешь потом сделать бактерию, которая будет производить лекарство. Или разлагать пластик в океане. Или ещё что-нибудь полезное. Но сначала – простое учебное задание.

– И как вы меняли ДНК?

– Нам дали на выбор пятьдесят вариантов мутаций: как вырезать кусочек ДНК и вставить другой. Из всех этих мутаций только одна была правильная. Та, которая отключает переваривание лактозы, но оставляет бактерию живой и здоровой. Остальные – случайные и, скорее всего, нежизнеспособные. То есть бактерия с неправильной мутацией просто погибнет.

– И нужно было выбрать правильную, – кивнул Коля. – А как её выбрать?

– Надо было знать, какие именно белки у палочки занимаются расщеплением лактозы, – объяснила Кира. – А потом найти в списке мутацию, которая именно эти белки ломает. Нам объясняли на лекции.

– У каждого ученика было по две попытки, – добавила Алиса. – Можно было выбрать два варианта мутаций. Сейчас наши бактерии размножаются и растут в пробирках. А в понедельник будем проверять, что выросло.

– Получилось найти правильный вариант?

– У меня вроде бы получилось, – сказала Кира. – Вспомнила то, что объясняли, подумала и выбрала. Надеюсь, правильно. Узнаем в понедельник.

– Я тоже сначала по-честному решала, – сказала Алиса.

– Сначала? – Коля посмотрел на неё.

– Ну сначала решила задачу как обычно, – пояснила Алиса. – Нашла в списке мутацию, которая, вроде бы, ломает нужные белки. Первую попытку использовала на этот вариант. А потом... применила способность. Пятьдесят вариантов – это ведь даже быстрее, чем сотня. Семь вопросов методом деления пополам, даже шести хватило. Вот только способность подсказала другой вариант

– Это как – другой? – переспросила Кира.

– Ну вот так. По лекции и логике – один вариант, а способность говорит про другой. Я сначала растерялась. Проверила ещё раз. Способность настаивала на другом варианте. Тогда я выбрала один вариант как честное решение по лекции, а второй – как то, что подсказала способность.

– Погоди, – Арик внимательно посмотрел на Алису. – А что именно ты спрашивала? Какой вопрос задавала способности?

– Я искала вариант, который поможет получить необычную бактерию.

– Ну вот.

– Что «ну вот»? – не понял Артур.

– Она спрашивала не «правильный ответ на задачу». Она спрашивала про «необычное». Это разные вопросы. Способность Алисы – она же не настроена на правильные ответы по учебнику. Если ты спросишь про «необычную бактерию», то получишь ответ про необычную бактерию. Не обязательно про ту, что получилась бы согласно условию задачи.

Алиса подумала и кивнула.

– Да. Наверное, так и есть.

– И что же там, в этом варианте? – спросила Кира. – Что в нём особенного?

– Не знаю, – Алиса пожала плечами. – Способность не объясняет почему. Только что «да» или «нет». Поэтому – узнаем в понедельник, что там вырастет в этой пробирке.

* * *

Коля, Артур, Кира и Саша поднялись на лифте на двадцать третий этаж. Арик и Алиса попрощались ещё у университета: им добираться через весь город, почти сорок минут на трамвае. Кира шла в гости к братьям тренировать общую с Колей способность, а Саша – просто за компанию и поздороваться с Рыжиком.

В прихожей их встретил Рыжик – огромный кот породы мейн-кун. Он сидел посреди коридора и медленно моргал – что на кошачьем языке означало высшую степень радушия.

– Рыжик, ты нас помнишь? – спросил Саша и присел на корточки.

Кот подошёл и боднул его головой в колено.

– Привет, – мысленно сказал ему Саша, и кот заурчал в ответ.

Из гостиной донёсся знакомый голос – голосовой помощник Нафаня, запрятанный в небольшую колонку на полке.

– Коля, Артур, у вас гости. Согласно протоколу гостеприимства, рекомендую предложить Кире и Саше что-нибудь из прохладных напитков и лёгкий перекус. В холодильнике есть компот, который мама приготовила сегодня утром, а на столе – пирожки.

Артур закатил глаза:

– Нафаня, ты как бабушка.

– Я голосовой помощник. Бабушки обычно не обновляют прошивку каждую неделю.

Кира рассмеялась, и Коля подумал, что она смеётся совсем не так, как Алиса. У Алисы смех был тёплый, а у Киры – звонкий. Как будто серебряные ложки падают.

Ребята пошли на кухню. Напились компоту, пирожки отложили на потом. Артур с Сашей ушли в детскую комнату играть в приставку, Рыжик ушёл с ними и занял своё привычное место на подоконнике.

– Давай так, – сказал Коля. – Сначала как обычно – с прикосновением. Открываем мысленный канал между нами. А потом ты отходишь на шаг, я убираю руку. И смотрим, сколько держится.

Кира кивнула. Протянула руку, Коля коснулся её запястья.

Канал открылся сразу – Коля его не видел, конечно, но чувствовал: как будто натянулась мысленная нить.

Готова?

Да.

– Отхожу, – сказал Коля вслух, и Кира сделала шаг назад.

Канал держался. Две секунды. Три. Четыре.

На пятой – пропал.

– Давай ещё раз.

Они пробовали ещё раз. И ещё. На очередной попытке Коля попробовал не просто «держать канал связи», а подтолкнуть его. Как будто передать Кире не только мысль, но и сам канал, саму способность общаться.

– Попробуй поймать, – мысленно сказал он Кире. – Я сейчас отпущу, а ты – лови.

– Что ловить?

– Саму нить, связь. Как будто мы с тобой – два конца одной струны.

– Ну давай.

Он отпустил руку. Но одновременно с этим изо всех сил отправил ей образ: нить, натянутая между ними. Кира на секунду прикрыла глаза, сосредоточилась.

– Работает! – сказала она вслух. – Я что-то поймала!

– Говори мысленно, – напомнил Коля.

– Да, слышу. Держится. Уже… десять секунд?

– Уже больше.

Канал продержался почти минуту.

Ещё несколько попыток – и Кира смогла не только удерживать полученный от Коли канал, но и открывать свой.

Оба очень устали. У Коли начала гудеть голова.

– Это как мышца, – сказал он. – Как Артур говорил. Просто надо тренироваться чаще, и будет легче получаться.

– Теперь надо попробовать с кем-то другим.

– Угу. Пошли к Артуру?

Они пошли в гостиную, откуда уже слышались характерные звуки: мелодия игровой приставки, радостный возглас Артура и сдержанно обиженный голос Саши.

– Нечестно, – говорил Саша, глядя в экран. – Ты управляешь мысленно, у тебя реакция быстрее.

– У меня способность компьютерная, – объяснял Артур терпеливо. – Я ею пользуюсь. Ты можешь использовать свою.

– Моя – для животных, а не для приставки.

– Ну так и общайся с животными, как я с приставкой.

Саша посмотрел на Рыжика. Рыжик сидел на диване и наблюдал за игрой с видом судьи, которому уже надоели оба участника.

– Рыжик, – сказал Саша вслух и мысленно одновременно, – разве он честно играет?

Рыжик повёл ухом. Посмотрел на экран, перевёл взгляд на Сашу.

Саша некоторое время молчал, явно слушая ответ, потом засмеялся.

– Что? – спросил Артур.

– Рыжик говорит, что можно выбрать кооперативную игру. Тогда будем играть не против друг друга, а вместе против одного врага. И тогда не будет обид.

Артур посмотрел на кота. Кот невозмутимо встретил его взгляд.

– Рыжик. Ты играл в кооперативные игры?

– Он не играл, – сказал Саша. – Он наблюдал. Он вообще много чего наблюдает. Говорит, что двое, которые ссорятся из-за несправедливости, – неинтересно. А двое, которые вместе преодолевают что-то сложное, – намного интереснее смотреть.

– Философский кот, – пробормотал Артур. – Ладно. Переключим на другую игру.

Через пять минут они уже вместе гоняли по экрану общего противника, Артур управлял своим персонажем мысленно, Саша – джойстиком, а Рыжик следил с дивана за происходящим с видом режиссера, который наконец-то доволен результатом. В этот момент и подошли Коля с Кирой.

– Попробуем с Артуром, – предложил Коля.

Артур оглянулся, поставив игру на паузу.

– Что попробуем?

– Мы хотим проверить, сможем ли мысленно поговорить с тобой, не касаясь друг друга.

– Окей, – Артур пожал плечами. – Давайте.

Коля сосредоточился. Представил канал связи: вот я сам, вот Артур. Начало появляться какое-то слабое ощущение. Размытое, как будто сквозь шум и помехи, не как с Кирой.

– Чувствуешь что-нибудь? – спросил он Артура.

Брат пожал плечами.

– Я не уверен, что именно. Как будто что-то скреблось или шуршало где-то рядом, но до мыслей не дошло.

– Значит эффект есть, но нужно тренироваться.

* * *

За окном небо постепенно становилось чуть мягче – дневная резкость ушла, и синева сделалась немного золотистой. С двадцать третьего этажа это было видно особенно хорошо: линия горизонта, которая ещё час назад была чёткой и ровной, теперь расплывалась в лёгкой дымке. Где-то вдали поблескивала лента реки. Город внизу жил своей шумной вечерней жизнью, но отсюда, сверху, он казался тихим и почти игрушечным.

Часы показывали начало восьмого. Родители должны были скоро вернуться. Рыжик спрыгнул с кровати, потянулся всем телом – от ушей до кончика хвоста – и отправился в сторону своей миски. Намёк был понят: гостям пора домой, а коту – на ужин.

Уже в прихожей Артур вдруг вспомнил.

– Слушай, Саш. А проверь ещё раз. Котёнка.

– Зачем?

– Ну интересно же. Непонятно, поэтому интересно. Вдруг он теперь под нашим домом?

Саша пожал плечами и закрыл глаза. Направил мысль вниз – под дом.

– Нет, – сказал он через несколько секунд. – Внизу животные есть, но это у соседей в вашем доме. А того котёнка – нет.

– А можешь выяснить, где он сейчас? Ты же с ним уже общался, можешь по образу найти?

Саша снова закрыл глаза. Долгая пауза.

– Есть, – сказал он.

– Где?

Саша медленно поднял руку и показал – в окно.

Кира посмотрела в окно. Артур подошёл ближе и прижался носом к стеклу. Коля стоял и чувствовал, как по спине бегут мурашки – не от страха, а от ощущения, когда привычная картина мира вдруг даёт трещину.

В небе ничего не было.

Только чистое небо и горизонт.

– Ты показываешь в окно, – сказал Артур.

– Да.

– Там только небо.

– Знаю.

За окном летнее небо уже темнело – но было ещё вполне светло, солнце только-только начинало опускаться за горизонт. В той стороне, куда показывал Саша, не было ничего. Только бесконечное небо и далёкий-далёкий горизонт.

Котёнок. Сначала – под землёй. Теперь – в небе.

Откуда котёнок в небе?

Глава 4

Утро понедельника выдалось таким, каким и положено быть летнему утру в Краснодаре: ярким, жарким и наполненным шумом птиц.

Коля не проспал. В последние дни он почему-то просыпался раньше будильника. Организм, ещё недавно мечтавший о каникулярном ничегонеделании, теперь сам открывал глаза в семь утра и требовал завтрака.

Артур, впрочем, всё ещё придерживался принципа «я ещё маленький, а маленьким нужно больше спать». Поэтому, когда Коля уже успел умыться и даже покормить Рыжика, из-под одеяла на соседней кровати торчала только каштановая макушка и слышалось мерное сопение.

– Подъём, – сказал Коля и легонько толкнул брата в плечо.

Макушка дёрнулась, сопение на секунду прервалось, и из-под одеяла донеслось невнятное:

– Ещё пять минут. Я во сне нейросеть доделывал.

– Какую ещё нейросеть?

– Которая будильник сама отключает... если человек не выспался...

– Вставай. Трамвай ждать не будет.

* * *

Трамвай подошёл почти сразу, словно поджидал их за поворотом. Вагон был полупустой, и все четверо уселись в хвосте, откуда был лучше вид на проплывающий мимо город.

– Мы с Кирой все выходные тренировались, – похвастался Коля, когда трамвай отошёл от очередной остановки.

– И как успехи? – Саша повернулся к ним.

– Теперь у нас это не парная способность, а у каждого своя собственная. Без всяких прикосновений можем открывать мысленный канал к кому-нибудь другому, передавать слова или образы и получать ответ. Хотя, конечно, надо ещё тренироваться. Друг к дружке получается легко и уверенно, а с другими людьми – через раз.

– Это точно, – буркнул Артур, не отворачиваясь от окна. – Я теперь знаю это лучше всех. Угадаешь, на ком они тренировались?

– На тебе, – сказал Саша без вопросительной интонации.

– Именно.

Но по тону Артура было слышно, что он и сам немножко гордится своей ролью «подопытного кролика». Идея о том, что их общая способность развивается и становится сильнее, нравилась всем.

* * *

У Коли и Саши сегодня по расписанию была физика. Вёл её Виктор Павлович – мужчина средних лет со спокойными серыми глазами. Он вошёл в аудиторию, поздоровался и аккуратно написал на доске три слова: «графит», «уголь», «алмаз».

– Итак, – обернулся он к классу, – на доске названия трёх веществ. Кто угадает, что у них общего?

– Все чёрные! – выкрикнул кто-то с задней парты.

– Разве алмаз чёрный?

– Может быть твёрдые? – предложил другой голос.

Виктор Павлович улыбнулся.

– Почти, – сказал он. – Но на самом деле все они состоят из одного и того же элемента – углерода. Одни и те же «кирпичики», просто сложены по-разному. Но разве так бывает? Ведь графит мягкий и оставляет след на бумаге, а алмаз вообще самый твёрдый природный материал на Земле. Давайте посмотрим, как они устроены.

На экране появилась первая картинка. Графит напоминал плоские шестиугольники, похожие на неровно сложенную стопку листов бумаги. Верхний листок висел на самом краешке, вот-вот съедет.

– Видите? – указка скользнула по изображению. – Слои почти не держатся друг за друга, легко скользят. Поэтому графит отлично пишет в тетрадках. Когда вы ведёте карандашом по бумаге, то оставляете на ней тонкий слой графита, он отслаивается от легкого нажатия на карандаш.

Слайд сменился. Теперь на экране была видна жёсткая решётка алмаза: каждый атом намертво зажат четырьмя соседями.

– А тут, – продолжал учитель, – попробуй хоть один атом с места сдвинуть! Все атомы держатся за своих соседей. В отличие от графита, ничего не скользит, нет слабых мест. Поэтому алмаз такой твёрдый.

Следующей появилась картинка угля. Куча обломков, обрывки сот, полный хаос и беспорядок.

– Рыхлый и хрупкий, – прокомментировал Виктор Павлович. – Если нет порядка, то нет и никакой прочности.

Коля вспомнил пятничный разговор про белки. Девочки рассказывали, что белок – это длиннющая молекула, которая сворачивается в трёхмерную фигуру сложной формы. От формы зависит, что белок умеет делать.

Получается, что главное – не из чего сделано, а как уложено. Форма важнее, чем состав. И в алмазе, и в живых клетках, и в белках. Похоже, нашёлся еще один универсальный закон природы.

– Но всё это, – голос преподавателя выдернул его из раздумий, – человечество знало и сотню лет назад. А теперь давайте вернёмся в современность.

На следующем слайде был изображён идеально ровный плоский лист, состоящий из таких же шестиугольников.

– Графен. Выглядит как пчелиные соты, но в тысячу раз тоньше волоса. Плоский углеродный слой толщиной всего в один атом. Тоньше уже ничего быть не может – это предел, поставленный природой. По прочности он в сто раз крепче стали, при этом гнётся, как резина. Его можно скручивать, сминать, сворачивать – он не ломается. И почти ничего не весит: если расстелить лист графена размером с футбольное поле, он весил бы не больше обычной мухи.

Коля даже дышать перестал.

Новый слайд – тот же лист, свёрнутый в длинную трубочку.

– Углеродная нанотрубка толщиной всего в несколько атомов. В сто раз прочнее стали, но в шесть раз легче. Из таких трубок можно сделать трос для космического лифта – знаете, что это такое? – Класс молчал. – Трос, который тянется от Земли до орбиты спутника. По нему можно было бы поднимать грузы в космос без ракет. Вообще, это пока фантастика, ну или мечты – такой лифт еще не построили. Но материал для троса такого лифта уже существует. А если такие трубки добавить в пластик, получится композит – лёгкий и почти металлической прочности. Из него уже сегодня делают детали для самолётов.

Дальше графен свернулся не в трубку, а в шар – точнее, в аккуратный многогранник из крошечных пяти- и шестиугольников. Как футбольный мячик, только микроскопический.

– Это фуллерен, молекула-мяч. Внутри него – пустое место. Туда можно поместить лекарство, прикрепить снаружи маячок, который найдёт больную клетку, и доставить посылку точно к больному органу. Лекарству не придётся искать болезнь по всему организму и беспокоить здоровые клетки.

– А если взять много фуллеренов и уложить их ровными слоями, – продолжал Виктор Павлович, – получится фуллерит. Материал, который твёрже алмаза. Человек подобрал правильную укладку и превзошёл природу, потратившую на алмазы миллионы лет.

Он хитро прищурился:

– А знаете, кто открыл графен и как? Андрей Гейм и Константин Новосёлов, оба родом из России. В две тысячи четвёртом году они это сделали... с помощью обычного канцелярского скотча.

– Чего? – удивился кто-то.

– Скотча, – повторил преподаватель. – Липкой ленты. Взяли кусок графита, приклеили к нему скотч, отлепили. На плёнке скотча остался тонкий слой графита. К этому слою снова приклеили свежий скотч, снова отклеили – слой графита стал ещё тоньше. Так повторяли много раз, пока не остался слой толщиной в один атом. За это открытие им дали Нобелевскую премию. И мы с вами прямо сейчас сегодня повторим их эксперимент.

– Серьёзно? – вырвалось у Саши.

– Абсолютно серьёзно, – улыбнулся Виктор Павлович. – Берите кусочек графита, скотч, стеклянную пластинку – и вперёд, приклеивать и отлеплять. Десять, двадцать, тридцать повторов – и получится графен. Вы его не увидите невооружённым глазом, но он там будет.

– А как проверить, что он там есть?

– А вот сейчас вместе и узнаем.

Началась лабораторная работа.

Коля упорно отрывал очередной отрезок липкой ленты и прижимал его к слою графита, который становился всё меньше и меньше. Пальцы быстро становились чёрными. Саша рядом работал аккуратнее, тихо пыхтел и сосредоточенно отдирал слой за слоем.

Вот так и делаются открытия, – думал Коля, глядя на свои грязные руки. – Без всяких дорогих приборов. Главное – догадаться. И не лениться.

– Смотри! – тихо позвал Саша и поднял своё стекло к окну.

Коля прищурился. Сначала он не увидел ничего. Какой-то едва заметный сероватый след, размазанный по стеклу. Но когда Саша чуть наклонил стекло, по нему вдруг разлилась мягкая прозрачная радуга. Такая же, как на мыльном пузыре или масляной плёнке на воде.

Как объяснил преподаватель, эта радуга и была признаком графена. Лучи света, отражаясь от верхней и нижней границы графеновой плёнки, накладываются друг на друга, и получается радуга. Там, где графена нет – нет и радуги.

– Есть... – выдохнул Коля.

Он схватил своё стекло и тоже поднёс к окну. Повернул, поймал свет. И его стекло заиграло точно такой же волшебной радугой.

Я только что сделал материал будущего. Сам. Обычным скотчем. Вот это да...

* * *

Потом они обсуждали, где и как можно использовать графен. Фильтры, которые превращают морскую воду в пресную: шестиугольная решётка графена пропускает молекулы воды, но задерживает соль. Гибкие экраны, которые сворачиваются в трубку. Прозрачные солнечные батареи, которые можно наклеить прямо на стекло. Сверхлёгкие корпуса для самолётов и ракет.

– Но графен интересен не только прочностью. Посмотрите ещё раз на эти шестиугольники. Идеально ровные и плоские. Это значит, что графен можно использовать в качестве подложки, чтобы на его ровной поверхности выращивать другие кристаллы.

На экране появилась схема: слой графена в основании, а поверх него – тонкая плёнка другого материала.

– Есть такой кристалл – перовскит. Очень перспективная штука для солнечной энергетики. Солнечные батареи из него могли бы быть лёгкими, гибкими и при этом очень мощными. Их можно было бы сворачивать в тонкую трубку и отправлять в космос в сложенном виде, а там разворачивать. Но есть одна проблема – перовскит капризный. Он растёт криво, с буграми и трещинами. Батарея из-за этого плохо работает и быстро портится, особенно в космосе, где её быстро разрушает солнечная радиация.

Он выключил проектор.

– В живой природе есть особые белки – шапероны. Их работа – помогать другим белкам правильно складываться. Белок, как вы, наверное, знаете от коллег с биохимии, это длинная молекула. Чтобы правильно работать, она должна свернуться в особую трёхмерную форму. Иногда белок настолько длинный и сложный, что сам не может правильно свернуться. Тогда шаперон его поправляет. Как бабушка, которая заботливо поправляет шапку и складки на шарфе.

Коля невольно представил: крошечная молекула-бабушка бережно помогает другой молекуле, расправляя её части.

– Так вот, – продолжил учитель, – теоретически может существовать такой шаперон, который помогал бы перовскиту расти идеально гладко. Он бы компенсировал дефекты, выравнивал бы кристалл. Это был бы прорыв для солнечной энергетики, особенно в космосе. Но биологи такой белок не нашли. Во всяком случае, пока не нашли.

* * *

Столовая встретила шестерых ребят привычными звуками и запахом котлет. Друзья снова заняли тот же стол в углу летней веранды.

Девочки пришли явно взбудораженные. Обе загадочно молчали, но в их глазах так и скакали весёлые чёртики.

Артур не выдержал первым.

– Ну? – сказал он, едва все расселись. – Рассказывайте уже! Что там с вашими бактериями? У вас такие лица, будто в пробирках драконы вылупились!

Кира переглянулась с Алисой, вздохнула и заговорила.

– У меня всё по плану. Обе попытки, которые я рассчитала по лекции, оказались правильными. Бактерии живы, здоровы и на лактозу глядят с отвращением. Зачёт.

– Это хорошо, но ожидаемо, – прокомментировал Арик. – А вот что получилось у Алисы?

– У меня тоже всё сработало, – подхватила Алиса. В её голосе слышалось с трудом сдерживаемое торжество. – Первая попытка, которая по лекции, всё правильно. Бактерия живая, лактозу не ест, скукотища.

Все за столом замерли, ожидая продолжения.

– А вот вторая попытка... – Алиса обвела друзей взглядом, явно наслаждаясь моментом. – В общем, колония блестит.

Она достала телефон и показала фотографию. На снимке была колония бактерий, переливающаяся металлическим блеском.

– Из-за мутации бактерия начала в огромных количествах производить белковые волоконца – фибриллы. Обычно бактерии делают их совсем чуть-чуть и только когда нужно прикрепиться к какой-нибудь поверхности. А тут она оплела себя этими волоконцами, как новогодняя ёлка мишурой. А потом начала втягивать из воздуха крошечные частички металлов и встраивать их прямо в эти волоконца. Получилась такая вот живая фольга.

– И что сказали преподаватели?

– Очень удивились. Сказали, что это невероятно редкий результат. Обычно такая мутация или убивает бактерию, или она болеет, или вовсе ничего не меняется. А у меня получился жизнеспособный организм, да ещё и с уникальным свойством. Меня даже похвалили, и сказали, что я, оказывается, выбрала эту мутацию «методом интуитивного тыка».

– Интуитивный тык, – повторил Артур. – Звучит как название суперспособности.

– Вообще-то, это и есть суперспособность, – Коля понял, что именно произошло. – Алиса, ты ведь искала не «правильный» ответ из задачника, а просто «что-нибудь необычное», да?

– Точно, – кивнула она.

– То есть, ты можешь находить такую ДНК, которой раньше вообще не существовало. Программировать новую жизнь. Как Артур мечтал.

Артур отложил вилку и уставился на Алису почти благоговейно.

– Ты биопрограммист, – сказал он. – Это круче любой нейросети или управления светофором. Ты новый вид создала, новое живое существо. Которое до тебя вообще не существовало на Земле.

Алиса скромно уставилась в тарелку. Но уши у неё были совершенно красные.

– Кстати, – сказал Коля, – у меня есть идея. Но сначала хочу кое-что показать.

Он сосредоточился и, немного хвастаясь «прокачанной» способностью, открыл мысленный канал сразу к четверым: Кире, Артуру, Арику и Алисе. А затем разом передал образ, в котором был упакован весь материал двух пар физмата, на которых были они с Сашей: лекция про графен, солнечные батареи, белки-шапероны и всё-всё остальное.

Артур, который в этот момент как раз набрал в рот компота, едва не поперхнулся.

– Это ты нам сейчас... весь учебник в голову закинул?

– Ничего себе объём, – подал голос Арик и флегматично поинтересовался: – Зачем мне столько?

– Коль, – сказала Кира. – Образ мы получили, это да. И очень быстро. Но это не значит, что у нас теперь в голове те же знания, что у тебя после двух пар. Ты сидел, слушал, думал, задавал вопросы. У тебя знания уложились. А для нас – это как посмотреть на красивые картинки в учебнике. Все знания остались в буквах. На что смотреть-то?

– Обратите внимание на концовку лекции, – сказал Коля. – Про идеальный белок-шаперон. Если бы получилось его сделать, это было бы открытие мирового уровня! Алиса, раз ты умеешь создавать новые бактерии, может, и такой белок у тебя получится?

Алиса задумчиво почесала нос.

– Это сложнее, чем кажется. В случае с бактерией мне помогла способность, потому что был выбор всего из пятидесяти готовых вариантов. А с этим шапероном... ты же понимаешь, что там нужно перебрать не пятьдесят вариантов? И даже не сто. Это, наверное, миллиард возможных комбинаций. Это же огромное число. Никакая способность не поможет, даже с методом деления пополам. Я просто не смогу задать столько вопросов, жизни не хватит.

– А вот и нет, – хитро улыбнулся Коля. – Миллиард – это совсем не много.

Все, кроме Саши, с удивлением посмотрели на Колю. Саша смотрел не с удивлением, а с интересом – он уже понял, куда Коля клонит.

Артур не удержался от язвительного комментария:

– Немного? Может, ты немного напутал, примерно на миллиард?

– Не напутал, – сказал Коля и подался вперёд, кладя локти на стол. – Слушайте. Нам ещё в пятницу на математике показали, как быстро работает удвоение. Вы же помните, как с помощью дихотомии за семь вопросов угадывали число от одного до ста?

– Помним, – сказала Кира. – Но при чём здесь миллиард?

– А вот смотри. Каждый следующий вопрос вдвое уменьшает количество чисел, среди которых может прятаться задуманное. Или, если смотреть с другой стороны, с каждым дополнительным вопросом наши возможности удваиваются. За первый вопрос мы можем проверить только два числа: если сразу не угадали, значит, задумано оставшееся. За два вопроса – четыре числа: первый отделяет одну из двоек, второй выбирает в двойке. Три вопроса – четыре плюс четыре, это уже восемь чисел. Четыре вопроса – шестнадцать. Пять – тридцать два. Шесть вопросов – шестьдесят четыре числа. За семь вопросов можем угадать задуманное из ста двадцати восьми чисел, а не только из ста, как мы делали на паре. Это уже было. А теперь смотрите, что будет дальше. Добавляем всего три вопроса.

Коля взял салфетку, вытащил из кармана ручку и начал писать прямо на салфетке – цифры получались чуть неровными, потому что салфетка была мягкая, но разобрать было можно.

– Восьмой вопрос – сто двадцать восемь плюс сто двадцать восемь. Это двести пятьдесят шесть чисел. Девятый вопрос – двести пятьдесят шесть плюс двести пятьдесят шесть, это пятьсот двенадцать. Десятый вопрос – пятьсот двенадцать плюс пятьсот двенадцать, и это уже тысяча двадцать четыре. Мы добавили всего три вопроса, и уже можем угадать не из ста чисел, а из тысячи!

– Семь вопросов до сотни, а добавляешь ещё три – и уже тысяча? – недоверчиво переспросила Кира. Она взяла у Коли салфетку, посмотрела на цифры.

– Ага, – подтвердил Коля. – Это называется показательная функция. Она растёт очень быстро. Если за десять вопросов можно угадать число из тысячи, то за двадцать вопросов уже из миллиона. Миллион – это тысяча тысяч. А за тридцать вопросов – из миллиарда. Тысяча миллионов. Алиса, ты же можешь задать своей способности тридцать мысленных вопросов?

– Ну да, – медленно ответила она, изучая салфетку с цифрами. – Тридцать вопросов – это немного. Я за несколько минут справлюсь. Но это же получается, что я действительно смогу перебрать миллиард вариантов? За несколько минут?

– Сможешь. И не только миллиард.

Коля перевернул салфетку на чистую сторону и принялся рисовать шахматную доску.

– Вообще, есть такая легенда про изобретение шахмат. Один индийский мудрец придумал шахматы и показал их радже. Раджа был в таком восторге, что предложил мудрецу любую награду: золото, земли, дворцы. А мудрец был скромный. Или хитрый. Он сказал: «Повелитель, дай мне одно зёрнышко пшеницы за первую клетку шахматной доски. Два зёрнышка за вторую клетку. Четыре за третью. И так далее, удваивая число зёрнышек за каждую следующую клетку».

Шахматная доска на салфетке получилась кривоватая, но узнаваемая.

– Раджа рассмеялся. Решил, что мудрец просит какую-то ерунду. Подумаешь, пара мешков зерна, даже меньше. Клеток на шахматной доске шестьдесят четыре. За первую – одно зёрнышко, за вторую – два, за третью – четыре. Кажется, что мало. Но оказалось, что это огромнейшее число из девятнадцати цифр. Больше, чем было собрано пшеницы за всю историю человечества. Вообще за всю. Во всех странах вместе взятых.

– Ничего себе скромный мудрец, – сказал Артур с уважением.

Алиса вздохнула:

– Я, похоже, совсем не знаю возможности своей способности.

– Похоже, что так, – согласился Арик. – Ты привыкла думать о ней как о способе проверить решение. А на самом деле она позволяет находить новые решения, которых ещё не существует. Это намного круче.

– Я всё равно пока не очень понимаю, как подступиться к шаперону, –Алиса посмотрела на Колю. – Сама идея – найти идеальный шаперон для перовскита – звучит круто. Но как сформулировать запрос? Что спрашивать у способности? И как вообще искать такой белок? Давай я на ближайшей паре спрошу у преподавателя, а затем обсудим, что делать дальше.

Снова запиликал будильник Алисы – тихая настойчивая мелодия. Перемена заканчивалась, через пять минут следующая пара.

Все начали собираться, и тут Саша сказал:

– Подождите. Несколько секунд.

Он замер с закрытыми глазами. Затем открыл глаза и кивнул.

– Что? – спросил Артур. – Опять котёнок?

– Котёнок, – сказал Саша. – Снова прямо под нами, где-то в глубине.

Он достал блокнот и быстро что-то записал.

– Есть одна идея, – пояснил он в ответ на вопросительные взгляды друзей. – Расскажу после занятий.

– Ладно, – сдержал нетерпение Коля. – После занятий так после занятий. Побежали, а то и правда опоздаем.

Они рванули в сторону лабораторного корпуса. За спиной у них осталось университетское кафе и загадочный котёнок. А ещё много вопросов, ответы на которые предстояло найти.

Глава 5

Послеобеденное солнце превратило улицу перед лабораторным корпусом в огромную сковородку.

– Ну и пекло, – сказал Арик, выходя из дверей. Он зажмурился и натянул кепку. – Телефон показывает плюс тридцать три. И это ещё только начало лета! Асфальт скоро начнёт плавиться.

– Уже плавится, – подтвердил Артур и зачем-то потрогал асфальт. Рефлекторно отдёрнул руку. – Ой.

– Какой умный человек, – ехидно заметил Коля.

– Я просто проверял, – Артур сунул пострадавший палец в рот, потом вынул и подул на него. – Исключительно в научных целях.

– Ну и как результаты проверки, горячий?

– Это несущественная информация.

Кира засмеялась.

– Предлагаю съесть по мороженому, – сказала она с интонацией, не допускающей возражений. – Прямо сейчас. В кафе.

– Я за, – сказала Алиса. – У меня после биохимии голова квадратная. Очень хочется холодненького.

– А у меня не голова, а уставший компьютер, – поддержал Артур и постучал себя по лбу. – Там сейчас нейросеть перегрелась. Требуется срочное охлаждение. Шоколадное, желательно с крошкой.

– Твоей нейросети только дай повод, – усмехнулся Саша.

* * *

Университетское кафе встретило их спасительной прохладой. Кондиционер издавал уютное монотонное жужжание. Пахло молотым кофе и сладкой выпечкой, где-то в глубине зала гремели подносами.

Ребята подошли к стеклянной витрине с мороженым. За стеклом высились металлические ёмкости с разноцветными шариками: белое, клубничное, шоколадное, фисташковое. Коля выбрал фисташковое, Артур взял шоколадное, щедро посыпанное сверху шоколадной крошкой. Кира, подумав, остановилась на клубничном. Алиса последовала её примеру. Арик взял сразу два: фисташковое и лимонное. Саша взял маленький стаканчик с обычным пломбиром.

– Ну, – сказал Артур, облизывая шоколадное пятнышко с пальца, – Саша. Ты обещал. Что там с котёнком?

Саша оторвался от своего пломбира и кивнул.

– Да, – сказал он. – Обещал. Только дайте минутку.

Он аккуратно положил блокнот на стол, раскрыл его, пролистал несколько страниц.

– Сейчас проведу ещё один эксперимент, – пояснил Саша. – Чтобы запись была полной.

Он закрыл глаза.

Коля смотрел на друга и думал: интересно, что вообще происходит, когда человек мысленным лучом шарит где-то под землёй?

Секунд через двадцать Саша открыл глаза, взял ручку и что-то дописал в блокнот.

– Готово. Теперь всё.

Артур нетерпеливо заёрзал.

– Ну? Рассказывай уже.

Саша подвинул блокнот на середину стола, чтобы всем было видно.

– Смотрите. Я с четверга записывал каждый сеанс поиска котёнка моей способностью. Вот что получается.

Он ткнул пальцем в первую строчку таблицы.

– Вот первый раз – четверг, после последней пары. Примерно вот в том направлении. – Он провёл пальцем по воздуху, показывая угол. – Вниз и в сторону, угол где-то сорок пять градусов к вертикали.

– Глубоко? – спросил Коля.

– Я не знаю глубину или расстояние. Способность даёт только направление. Где-то там.

– Дальше?

– Дальше в пятницу в обед. – Саша ткнул пальцем в следующую строчку. – Строго вниз. Прямо под нами.

– А вечером пятницы?

– А вот тут появляются непонятные закономерности. – Саша перевёл палец на следующую строчку. – Вечером пятницы – в небе. Примерно на уровне горизонта. И в воскресенье вечером – снова в небе, в том же направлении. Сегодня в обед он был под нами, строго вниз. А сейчас, минуту назад... – он показал свежую строчку, – опять под углом, примерно сорок пять градусов. То есть ситуация точь-в-точь как в четверг после пар.

– Подожди, – обобщил Арик. – Получается, в обед он под землёй прямо под нами. После пар, то есть вот прямо сейчас – под землёй, но в стороне. Вечером – в небе.

– Именно.

Он отодвинул блокнот и обвёл взглядом друзей. В его сине-зелёных глазах читалась смесь смущения и азарта. Он рассказывал про что-то очень странное и непонятное, но эти странности ему очень нравились.

– Получается, – резюмировал он, – котёнок появляется, как по расписанию. В обед, во время наших занятий, он глубоко под землёй, прямо под нами. После обеда он тоже под землёй, но уже где-то в стороне. А вечером он вообще в небе, на уровне горизонта. И так каждый день. По крайней мере в те дни, когда мы учимся.

Кира задумчиво посмотрела в окно.

– То есть он очень быстро перемещается по кругу. Под землю, в другой район, в небо, и снова под землю. Это как какой-то... – она поискала слово, – как маршрут.

– Вот и я о том же! – подхватил Артур. – У него расписание! Как у нас. Мы в обед здесь – и он здесь. У нас пары кончились – и он переместился. Как будто он тоже на профильных сменах!

– Только он котёнок, – добавила Алиса. – И у него смены под землёй.

Артур вдруг вскочил и выставил ложку вперёд, как дирижёрскую палочку.

– Есть гипотеза! – объявил он. – Он катается в метро!

– Где? – переспросила Кира.

– В метро! Подземный поезд, тоннель. Котёнок забирается в вагон, едет под землёй в одно место, потом выходит и оказывается где-то совсем в другой точке города. А вечером, когда поезда идут в депо, вагон уезжает куда-то на поверхность и котёнок вместе с ним. И получается, что он в небе – потому что депо на холме!

Артур сел обратно, очень довольный собой. Он вообще любил, когда у него рождались идеи. Даже если потом они разбивались – сам момент рождения ему страшно нравился. В такие секунды он чувствовал себя если не Эйнштейном или супергероем, то хотя бы Шерлоком Холмсом.

– Красиво, – сказал Арик. – Но не катит.

– Почему?

– Потому что метро в Краснодаре нет. И не было никогда. Здесь грунт такой – сплошные пустоты, карстовые полости, водоносные слои.

Артур медленно опустил ложку.

– ...Это немного ломает теорию, – признал он.

– Немного, – согласился Арик.

Артур ненадолго умолк, переваривая крушение своей гипотезы.

Кира посмотрела на Сашу:

– Слушай, а что он вообще тебе передаёт, когда вы... контактируете? Он что-то о себе рассказывал?

Саша слегка замялся.

– Честно говоря... нет.

– То есть ты его находишь, знаешь, что он котёнок, что он удивлён, – и всё?

– Ну, – Саша пожал плечами. – Способность мне всегда сообщает направление на животное, его эмоциональное состояние и то, как оно себя воспринимает, что-то вроде образа, как картинка. Поэтому я знаю, что он вроде бы котёнок, и что он всё время немного удивленный. А чтобы получить какую-то ещё информацию – я должен ему как-то передать вопрос, а он должен захотеть что-то сообщить в ответ. И это не просто – животные обычно не умеют говорить по-человечески. А значит, и вопрос, и ответ приходится образами передавать.

– Так ты что, ни о чём его и не спрашивал? – Артур уставился на друга так, будто тот сказал, что земля плоская.

– Ну... – Саша замялся. –Я думал, он сам отреагирует. Что он что-нибудь мне сообщит. Ну, как-то проявит себя.

– Сам что? – Артур изумлённо смотрел на него. – Он же котёнок! Он не выстучит тебе азбукой Морзе: «Здравствуйте, я котёнок, нахожусь в подземном тоннеле, пожалуйста, спасите». Он котёнок! Понимаешь? Ко-тё-нок.

– Я понимаю, – буркнул Саша. – Просто ворона вот сама спрашивает...

– Ворона – другое дело, – вмешался Арик. – Ворона умная, она сама чего-нибудь захочет, сама и покажет. А котёнок... котёнок может вообще не догадаться, что от него ждут информации. Он просто сидит. Существует.

– Удивляется, – добавил Коля.

– Вот именно. Удивляется – это его максимальный вклад в разговор.

Саша виновато смотрел в стол. Он явно сам был не рад своей оплошности.

– Давайте исправим упущение, – предложила Кира и повернулась к Саше: – Попробуй прямо сейчас позадавать ему вопросы. Если он всё ещё там, под землёй.

Саша кивнул. Опять закрыл глаза.

– Передаю ему «Привет, как ты?», – тихо прокомментировал он.

Все ждали.

– Ничего, – сказал Саша через несколько секунд. – Всё то же самое. Лёгкое удивление и никакой реакции на приветствие.

– Попробуй ещё раз, – предложил Артур.

– Пробую «Где ты?»… Снова нет реакции. Вообще ничего. «Ты не голодный?». Ничего не меняется.

– Слушай, – задумчиво сказала Кира, – а ты образами передаёшь? Или словами?

– Образами, конечно. Слов он скорее всего не знает. А вот образ «где ты?» – есть почти у всех животных. И мама-кошка зовёт своих котят именно так: образ места плюс эмоция призыва. И у птиц есть такой образ-эмоция. Котёнок такое точно должен понять.

– А попробуй вкусную еду передать, – предложила Кира. – Что-нибудь конкретное. Блюдце молока, например.

– Хорошо, – согласился Саша. – Передаю молоко. Запах, картинку, белое блюдце с тёплым молоком.

Подождал.

– Нет. Ничего не отвечает. Только всё такое же лёгкое удивление.

– Тупой котёнок, – резюмировал Артур разочарованным голосом. Похоже, он уже было настроился на новые приключение, а они почему-то откладывались.

– Не тупой, – возразил Саша. – Просто... какой-то неразговорчивый. Или не понимает.

– А может, – предположила Кира, – он просто не хочет разговаривать. Есть такие кошки. Ты к ним тянешь руку, а они спят или делают вид, что спят.

– Под землёй? – переспросил Арик.

Артур фыркнул, но спорить не стал.

– Ладно, – сменил тему Коля. – Оставим пока котёнка. Алиса, ты планировала поговорить с преподавателем насчёт шаперона. Получилось?

Алиса кивнула.

– Во-первых, он посмеялся, – начала она. – Но по-доброму. Сказал, что мы не первые, кому эта идея приходит в голову. У физиков и биологов это давняя мечта – найти белок, который помогал бы кристаллам перовскита расти без дефектов. Он даже сказал, что в лабораториях это иногда обсуждают как «святой грааль» солнечной энергетики.

– «Святой грааль» звучит многообещающе, – заметил Арик. – А во-вторых?

– Во-вторых, он объяснил, почему это сложно. Знаете, какая длина ДНК у обычного белка-шаперона? Больше пятидесяти тысяч букв!

Саша тут же начал считать.

– Подожди. Для выбора каждой буквы из четырёх нужно два вопроса. За первый вопрос делим на две части, за второй – снова на две.

– Верно, – подтвердил Коля.

– Значит, на пятьдесят тысяч букв нужно... сто тысяч вопросов. – Саша поднял глаза. – Это не тридцать и даже не шестьдесят четыре.

– Сто тысяч, – присвистнул Артур. – Это же... это весь день спрашивать!

– Не просто весь день, – поправил Саша, – а если каждый вопрос – это несколько секунд, то получается почти неделя непрерывной работы. Если не сбиться, и если способность столько потянет.

– Вот именно, – подтвердила Алиса. – Но преподаватель подсказал интересную вещь. Он сказал, что обычно новое вещество ищут не полным перебором всей ДНК. Это бессмысленно.

Она стала говорить чуть медленнее, подчёркивая важность информации.

– Во-первых, из этих пятидесяти тысяч букв очень многое – так называемый мусор. Участки, которые не используются для производства белка. Повторы, обрывки, старые кусочки, которые организм таскает в ДНК много поколений, но никогда не включает в работу. У шаперона по-настоящему важны только две-три тысячи букв.

– Две-три тысячи, – быстро прикинул Коля. – Это всё равно четыре-шесть тысяч вопросов. Многовато, но хотя бы не сто тысяч.

– Во-вторых, – продолжала Алиса, – есть такое понятие – «горячие точки». В случае с шапероном для кристалла горячие точки – это участки белка, которыми он прикасается к поверхности кристалла. Их немного, потому что белок соприкасается с кристаллом только определённой своей частью. Как ключ к замку – не весь ключ важен, а только бороздка. Весь остальной белок – это как рукоятка ключа: она нужна, чтобы держать, но на открывание замка не влияет.

– Получается, – подвёл итог Коля, – план такой. Сначала используем способность, чтобы вычислить, какие участки ДНК соответствуют горячим точкам – там, где шаперон касается кристалла. Потом уже в этих участках делаем перебор. Дихотомией.

– Примерно так, – согласилась Алиса. – Но есть одна проблема.

– Только одна? – уточнил Арик.

– Пока одна. – Алиса слегка улыбнулась. – Для того, чтобы применять дихотомию, нужно каждому варианту дать какой-то номер. Иначе я не смогу задавать вопросы: «Правильный вариант больше пятисот или меньше пятисот?» – потому что не будет понятно, что значит «больше» или «меньше» для набора ДНК.

– А это уже наша задача, – уверенно заявил Артур, посмотрев на Арика. Во взглядах обоих были нескрываемый интерес к новой задаче и уверенность в победе над ней. – Правильно?

– Правильно, – согласился Арик. – Написать алгоритм нумерации и прикрутить его к программе. Это, конечно, потребует несколько дней, но вполне решаемая задача.

– И ещё нужно понять, реально ли вообще провести эксперимент с перовскитом, – добавил Коля. – Это же физика. Нам нужна лаборатория, материалы. Мы с Сашей можем спросить у Виктора Павловича.

– Когда? – спросила Кира.

– Завтра, наверное.

Кира кивнула.

– Значит, план такой. – Она стала загибать пальцы. – Артур и Арик занимаются алгоритмом нумерации. Коля и Саша уточняют у Виктора Павловича насчёт лаборатории и перовскита. Мы с Алисой на биохимии попробуем разобраться, есть ли уже какая-то база данных по ДНК шаперонов, чтобы было с чего начать.

– Ты очень хорошо умеешь превращать хаос в список дел, – заметил Арик, глядя на её руку с тремя загнутыми пальцами.

– Ну кто-то же должен.

Мороженое давно закончилось. Жара на улице никуда не делась, но в кафе было хорошо, и никто не спешил вставать.

– Слушай, – Артур посмотрел на Сашу. – А котёнок? Он ещё под землёй?

– Сейчас посмотрю.

На этот раз он держал глаза закрытыми чуть дольше – секунд тридцать или сорок. Внезапно выражения лица изменилось, брови поднялись и он открыл глаза.

– Да, котёнок там же. Но… он отвечает!

– Что? – Артур резко выпрямился, стул под ним жалобно скрипнул. – Прямо сейчас?

– Да, вдруг начали приходить ответы, – продолжал Саша, на лице которого появилась широкая улыбка. – Ответы на те вопросы, которые я задавал минут двадцать назад!

– В смысле – двадцать минут назад? – не понял Арик.

– Помните, я спрашивал «Привет, как ты?» – Саша уже говорил быстро, проглатывая слова. – И «Где ты?», и «Ты голодный?», и про молоко... И ничего не было. А сейчас – вдруг все разом, одни за другим.

Он закрыл глаза и начал пересказывать:

– На «Привет» в ответ пришло очень-очень-очень сильное удивление. И сразу за ним: «Привет. А кто ты?». Не словами, конечно, а образом. Потом: «Я у себя в комнате» – это, наверное, в ответ на «Где ты?». Следом: «Почему я тебя не вижу?». И затем ещё два образа: «Нет, я не голоден» и «Вкусно пахнет, спасибо, но я не голоден».

Саша замолчал.

Тишина стояла такая, что слышно было, как жужжит кондиционер и где-то на кухне кафе гремит посудомоечная машина.

– Он сказал «у себя в комнате»? – переспросила Алиса. – У него есть комната? Под землёй?

– Ну он передал образ замкнутого пространства, которое он воспринимает как его собственное, и которое больше него в несколько раз, – пояснил Саша. – Это может быть что угодно. Нора, большая коробка, помещение... Я перевёл как «комнату».

– Так если он только сейчас ответил на старые вопросы... – Коля почесал затылок, – значит, он всё слышал тогда? Просто ответ задержался?

– Получается, так. Я ему сейчас ещё и новый вопрос отправил! Спросил: «Как твоя комната попала под землю?». Подождите.

Он снова закрыл глаза.

– И в ответ...

– Что? – хором спросили Артур и Арик.

– Снова тишина. Только фоновое удивление, более сильное чем раньше. Может, минут через двадцать ответит...

– А может, через двадцать часов, – добавил Арик.

– Может, и так.

– Котёнок-тормоз, – сказал Артур с чувством. – Не просто котёнок, а котёнок с замедленной реакцией. Как старый компьютер. Посылаешь запрос – и сидишь ждёшь, пока он загрузится.

– Но он разговаривает, – сказала Кира. – Это главное. Просто делает это медленно.

– Интересно, почему? – задумчиво произнесла Алиса. – Может, чем-то занят?

– Или он просто котёнок, – сказал Арик. – Маленький мозг, вот и думает медленно.

– Или то, и другое, – подвёл итог Коля.

Он посмотрел на пустой бумажный стаканчик из-под мороженого, который всё ещё стоял перед ним, и щелчком пальца аккуратно отправил его в центр стола.

– Пойдём? – сказал он. – Трамвай не будет ждать 20 минут.

Они вышли из кафе. В голове у Коли всё крутились две мысли. Первая – о шапероне: им предстоит сделать то, о чём лишь мечтают настоящие учёные в лабораториях. Вторая – о котёнке, который сидит где-то под землёй «в своей комнате» и только что, наверное, получил новый вопрос от Саши. И, может быть, думает над ответом.

А может, просто спит. Котята вообще много спят.

– Эй, физик! – окликнул его Артур. – Догоняй!

Коля поднял взгляд, поправил лямку рюкзака и побежал догонять остальных. За спиной остались залитая солнцем площадь и тихое гудение кондиционера в опустевшем кафе. А где-то под землёй в большом замкнутом пространстве сидел маленький котёнок и думал свои медленные кошачьи мысли, удивляясь незнакомому голосу, который только что спросил его про комнату.

Глава 6

Солнце падало за горизонт медленно, будто не хотело уходить. Комната окрашивалась в тёмно-оранжевый, на полу плясали длинные тени от жалюзи. Рыжик с достоинством прошёл по Колиной кровати, ткнул его лапой в бедро и улёгся прямо на открытую тетрадь.

– Рыжик, мне она нужна.

Рыжик зажмурился.

Коля вздохнул, выдернул тетрадь из-под кота и пересел к столу. На своей кровати, скрестив ноги по-турецки, сидел Артур. Перед ним на подушке лежал ноутбук, и экран отсвечивал брату в лицо синеватым светом, отчего каштановые волосы казались почти чёрными. Артур смотрел в экран и что-то бубнил – не то в программу, не то Арику. Судя по темпу, скорее Арику. Перед ним на экране мерцало окошко с кодом; строчки прибывали неравномерно, с паузами.

– Нет, стой, – говорил Артур вполголоса. – Ты сделал сортировку по четвёртому полю, а нам нужно по первому. Сначала горячие точки, потом уже внутри них. Поменяй порядок.

Пауза. Щёлканье клавиш.

– Вот, лучше. Теперь смотри, что на выходе...

Коля слушал вполуха. В голове у него крутилось другое.

Он встал из-за стола и подошёл к окну, прислонился лбом к прохладному стеклу. Отсюда, с двадцать третьего этажа, вечерний Краснодар лежал как на ладони – море жёлтых и оранжевых огней, полосы улиц, тёмная зелень парка «Солнечный остров» где-то вдалеке, серебристая змейка реки. Солнце уже наполовину спряталось за далёким горизонтом, и небо на западе стало густо-розовым.

Котёнок где-то там, – подумал Коля. – Сейчас, в эту самую минуту. В небе, на уровне горизонта. Как сказал Саша.

Он попытался представить себе эту картину. Вот Земля – шар, плывущий в черноте космоса. Вот тоненькая фигурка Саши где-то на поверхности этого шара, в Краснодаре. Саша закрывает глаза и выпускает мысленный луч – длинный, невидимый, протянувшийся через атмосферу, через пустоту, куда-то в звёздную черноту. И на конце этого луча – маленький пушистый комочек, котёнок, который болтается в пространстве, как невесомая пушинка одуванчика, и удивлённо таращится в пустоту.

Но почему он там? Почему именно сейчас?

Вопросы жужжали в голове, как назойливые мухи. Коля снова и снова перебирал в уме то, что они знали: три точки – под землёй в обед, под углом после пар, в небе вечером, в одно и то же время. Что может двигаться по такому расписанию?

Транспорт. Автобусы? Нет, они не ездят под землю. Метро? В Краснодаре его нет.

Что ещё бывает по расписанию? Уроки. Приливы и отливы. Восход и закат. Часовая и минутная стрелки.

А что вообще может быть одновременно под землёй и в небе? Что-то очень большое. Что-то, что охватывает всю планету.

Как стрелка гигантских часов. Сутки – это полный оборот. В полдень – наверху, в полночь – внизу.

Он замер у окна, глядя на закат.

Солнце.

Оно движется по небу – ну то есть на самом деле Земля вращается, но с нашей точки зрения солнце делает полный круг ровно за сутки. В полдень оно прямо над головой. К вечеру уходит на запад, к горизонту. Ночью скрывается где-то внизу, а в полночь находится ровно под нами, с обратной стороны Земли.

Он взял телефон и набрал Сашу. Тот ответил сразу.

– Саш, можешь прямо сейчас котёнка найти?

– Сейчас? Ну... могу. А что случилось?

– Пожалуйста, проверь! – Коля сам не заметил, как перешёл на шёпот.

– Ладно. Секунду.

В трубке что-то зашуршало – видимо, Саша отложил телефон и устраивался поудобнее, чтобы сосредоточиться. Коля представил, как он сейчас сидит у себя дома, закрыв глаза, и вытягивает мысленный луч в пространство. Интересно, как это выглядит? Саша говорил, что луч – это просто образ, но Коле почему-то представлялся тонкий серебристый провод, светящийся в темноте, вроде оптоволокна, только очень длинный.

– Есть, – раздался голос Саши. – Он снова в небе, примерно на уровне горизонта. Как в пятницу вечером. Где-то там.

– Хорошо. А теперь скажи: когда ты смотришь в направлении котёнка… откуда светит солнце?

Молчание. Потом:

– Э... в затылок. В затылок светит. Солнце у меня за спиной, а котёнок – прямо передо мной.

– Вооот! – закричал Коля так, что Рыжик на подоконнике подпрыгнул на всех четырёх лапах, а Артур вздрогнул и чуть не уронил ноутбук с колен. – Я понял! Я понял!!

– Что ты понял? – голос Саши в трубке прозвучал растерянно. – Коль, объясни нормально!

– Ты чего орёшь? – подал голос Артур и добавил в микрофон: – Арик, подожди минутку, тут Коля, кажется, открытие сделал.

– Какое открытие? – голос Арика из динамиков зазвучал заинтересованно. – Вы там без меня что-то нашли?

– Никуда не уходи! – Коля махнул брату рукой. – Саша, ты тоже слушай! И Арик пусть слушает.

Он перевёл дыхание и выпалил:

– Котёнок боится солнца! Прячется от него. Всякий раз получается, что с одной стороны – солнце, с другой стороны – котёнок, а мы, то есть Сашина способность, – ровно между ними на одной прямой! В обед солнце над головой – и котёнок строго под нами, под землёй. К вечеру солнце садится за горизонт – а котёнок наоборот, поднимается в небо. Провожу линию от Солнца через Землю – и на другом конце линии котёнок. Понимаешь?

Пауза.

– Понимаю, – сказал Саша медленно. – Получается, ночью надо проверить – он должен быть высоко в небе?

– Ну да! Солнце под нами – котёнок над нами. Проверишь?

– Проверю. Обязательно.

Разговор завершился. Артур смотрел на брата круглыми глазами. Арик в чате издал какой-то неопределённый звук.

– Погоди-погоди, – Артур даже ноутбук отодвинул в сторону и сел прямо, свесив ноги с кровати. – Давай по порядку. Ты хочешь сказать, что котёнок всё время находится ровно напротив солнца? Что он от него прячется?

– Именно.

– Но как?! Как он может так быстро перемещаться?! Особенно под землёй – как можно пройти сквозь Землю за полдня?!

Коля задумался. Артур был прав: перемещение котёнка с дневной позиции на ночную означало бы, что он проходит сквозь всю планету насквозь за каких-то двенадцать часов. Даже если бы он двигался по прямой – это почти тринадцать тысяч километров.

– Я... не подумал об этом, – признался Коля. – Просто увидел закономерность.

– Закономерность крутая, – согласился Арик из динамиков. – Но она порождает ещё больше вопросов. Если котёнок не может проходить сквозь Землю, значит, он не на Земле?

– А где? – в голосе Артура снова проснулась та самая искорка азарта. – На Луне?

– Не на Луне, – медленно проговорил Коля, и его взгляд упал на книжную полку. Там, среди конструкторов и поделок из 3D-ручки, стоял старый глобус.

Коля взял его в руки.

– Вот! – Коля схватил глобус и поставил на стол, рядом с тетрадью. – Смотри. Вот Земля. Вот это – лампа. Пусть она будет солнцем. Мы – здесь. – он ткнул пальцем в точку, где примерно должен был находиться Краснодар. –В обед Краснодар смотрит на Солнце, так? Солнце над нами. И если провести линию через центр Земли, то она выйдет с другой стороны планеты и уйдёт в космос. Котёнок – вот тут. – Коля ткнул пальцем в воздух правее глобуса. – Земля вращается, и у нас создаётся ощущение, что котёнок перемещается: то ниже, то выше, то вообще под ногами. Но это не он перемещается. Это мы вращаемся.

Артур вскочил с кровати и подбежал к брату. Вид у него был такой, будто ему только что сообщили, что Дед Мороз не просто существует, но живёт в соседнем подъезде.

– Подожди, – он выхватил глобус из рук Коли и повертел его перед лампой. – Если котёнок всё время находится на линии «солнце – Земля – котёнок», тогда... тогда утром, когда солнце встаёт на востоке...

– Он будет на западе, – закончил Коля. – В обед, когда солнце в зените, – он прямо под нами. Вечером – на западе, но ниже. А ночью...

– Ночью он над нами, – повторил Саша. – Потому что солнце с другой стороны Земли, а котёнок – на продолжении линии. Коля... это объясняет вообще всё.

– Кроме одного, – подал голос Арик. – Если котёнок в космосе – как он туда попал? И почему он не голоден? И что это за «комната», про которую он рассказал Саше?

Артур опустил глобус на стол и почесал затылок.

– Космический корабль, – сказал он наконец. – Вот что это может быть. Котёнок на космическом корабле. Корабль летит где-то далеко-далеко, на одной линии с Землёй и Солнцем. Там есть комната. И еда. И, наверное, система жизнеобеспечения. Как Белка и Стрелка, только сам по себе, и его никто не знает!

– В смысле никто не знает? – переспросил Арик из динамика.

– Ну, в смысле, мы не знаем. Кто его туда посадил. И зачем. Или это вообще секретный проект, о котором никто не знает!

– И он совершенно не понимает, откуда вдруг взялся голос в голове, – добавил Коля. – Поэтому и отвечает с задержкой.

Следующие полчаса прошли шумно, даже позвонили Кире и Алисе. Версии звучали разные, но к общей точке зрения не пришли. Договорились до одного: завтра Саша рассказывает, подтвердилась ли ночная версия, и попробует спросить котёнка картинкой – что у него вокруг.

Артур вернулся к Арику и коду. Коля лёг на кровать, закинул руки за голову и уставился в потолок. Рыжик перебрался к нему в ноги и начал мурлыкать.

Котёнок на космическом корабле. Который летит неизвестно куда. Кто его туда посадил и что он там делает?

* * *

Трамвай шёл мимо акаций, которые в это время года пахли так, что хотелось высунуться в окошко и не убирать голову. Коля высунулся на три секунды, пока Кира не сказала «ты же взрослый человек», и он послушно убрал голову обратно.

– Так, – сказал Артур, доставая из рюкзака планшет, – слушайте план на сегодня. Арик расскажет Алисе, а я рассказываю вам.

Он включил планшет и открыл какую-то схему. Кира пересела ближе и заглянула через его плечо.

– Мы с Ариком ночью доделали программу, – начал Артур бодрым голосом, хотя Коля заметил, что под глазами у брата залегли лёгкие тени. – Она работает так. Сначала мы вводим туда ДНК базового шаперона.

– Подожди, – перебил Коля. – Что значит «базового»?

– Кира и Алиса со своим преподавателем выберут шаперон, у которого есть готовая формула ДНК. Берут уже известный и изменяют его. Это быстрее.

– Логично.

– Дальше. – Артур переключил вкладку. – Первый этап: программа ищет горячие точки. Помните, Алиса вчера объясняла – те участки, которыми шаперон касается поверхности кристалла? Вот их и надо найти. На каждый участок – примерно двадцать-двадцать пять вопросов.

– Почему так много? – удивилась Кира. – Тысяча вариантов перебирается за десять вопросов дихотомией.

– У нас не тысяча вариантов, – Артур постучал пальцем по экрану. – У нас пятьдесят тысяч букв ДНК. Чтобы методом деления пополам отыскать нужный кусочек, нам нужно работать с его порядковым номером. А порядковых номеров – пятьдесят тысяч. Это примерно шестнадцать вопросов на один участок плюс еще несколько вопросов на уточнение границ участка.

– Ясно.

– Потом, когда горячие точки найдены, программа начинает подбирать правильную формулу для каждого такого участка, – Артур пролистнул схему дальше. – Здесь число вопросов зависит от длины участка. Если повезёт, участки будут короткие – тогда вопросов понадобится немного. Если нет...

– Если нет, Алиса устанет, – закончила Кира.

– Программа может ждать, – успокоил её Артур. – Мы специально сделали паузы и возможность прерваться в любой момент.

– Канал связи ты держишь? – спросила Кира.

– Нет, ты держишь. – Артур поднял на неё взгляд. – Ну то есть я общаюсь своей способностью с программой, а ты поддерживаешь канал между мной и Алисой. Алиса задаёт вопросы своей способности, я принимаю ответы и веду программу. Алиса получает формулировку от меня через тебя и говорит «да» или «нет».

Кира кивнула.

Саша за всё это время молчал. Он сидел у окна и смотрел на улицу, где мимо плыли фасады домов – пятиэтажки с цветущими балконами, магазины с яркими вывесками.

– Я ночью проверил котёнка, – сказал он наконец. – Он был высоко в небе.

– Значит, Коля прав, – медленно произнесла Кира.

– Это ещё не всё. – Саша обернулся от окна. Вид у него был немного торжественный – так он выглядел, когда придерживал что-то важное и наконец решал рассказать. – Я попробовал с ним поговорить. Ну, как пробовал – отправил картинку. Вид своего рабочего стола, ноутбук, книги, блокнот. И знаешь что?

– Он ответил?

– Ответил! Как обычно, минут через двадцать. Представляешь? Я уже почти заснул, и вдруг – бах! – Саша хлопнул ладонью по коленке. – От него пришёл ответный образ.

– Что за образ? – подался вперёд Артур.

– Какие-то приборы. Я не понял до конца, но это похоже на... на пульт управления. Лампочки, экраны, ряды кнопок. И всё это в мягком зеленоватом свете.

– Космический корабль, – уверенно сказал Артур.

– Возможно.

– Котёнок-тормоз на космическом корабле, – подвёл итог Артур и откинулся на спинку сиденья. – Если бы мне кто-то год назад такое сказал – ни за что бы не поверил.

– Год назад ты бы и в мысленное общение с нейросетью не поверил, – заметил Коля.

– Ну... справедливо.

* * *

Аудитория, в которой проходили занятия у физиков, была просторной, но какой-то по-домашнему уютной. Высокие окна выходили в университетский двор, где старые липы шевелили ветвями под лёгким ветерком. На стенах висели пожелтевшие от времени плакаты с портретами великих физиков, рядом – новенькая интерактивная доска, на которой высвечивались формулы и схемы.

Виктор Павлович вошёл ровно в девять, поздоровался и обвёл аудиторию внимательным взглядом.

– На прошлом занятии мы говорили о материалах будущего, – начал он. – О графене, о нанотрубках, о перовските. А сегодня я предлагаю поговорить о том, без чего все эти материалы останутся просто сухой теорией на бумаге. О силах, которые управляют миром. О самой привычной и самой загадочной из сил.

Кто-то с задней парты предположил:

– Трение?

– Гравитация, – поправил преподаватель. – Трение – это хорошо, но без гравитации никакое трение не удержало бы вас на планете.

Виктор Павлович подошёл к доске и записал крупными буквами: «Первая космическая скорость».

– Представьте себе, что вы бросаете камень горизонтально. Он летит по параболе и падает на землю. Чем сильнее бросок, тем дальше улетит камень. А теперь представьте, что вы бросили его так сильно, что он облетел вокруг Земли и стукнул вас по затылку.

– Скорость, при которой это происходит, называется первой космической. Для Земли она составляет примерно семь и девять десятых километра в секунду. Почти восемь километров за одну секунду. За время, пока я произнёс эту фразу, такой камень долетел бы от Краснодара до Чёрного моря.

Коля мысленно присвистнул. Восемь километров в секунду! Его модели самолётов и квадрокоптеров летали со скоростью от силы несколько метров в секунду, а здесь – в тысячу раз быстрее.

– Чтобы вырваться из объятий Земли совсем и улететь к другим планетам, нужна вторая космическая скорость – это уже одиннадцать и две десятых километра в секунду. А чтобы покинуть Солнечную систему – третья, больше шестнадцати километров в секунду. Чувствуете, как дорого обходится свобода?

– Но сегодня, – Виктор Павлович отошёл от доски и опёрся о массивный дубовый стол, – я хочу поговорить не только о скоростях. Я хочу поговорить о расстояниях. Кто-нибудь знает, сколько времени идёт свет от Солнца до Земли?

Руку поднял мальчик с первой парты:

– Восемь минут.

– Верно. Почти восемь с половиной минут. Это значит, что мы видим Солнце не таким, какое оно сейчас, а таким, каким оно было восемь минут назад. Если бы Солнце вдруг погасло, мы бы узнали об этом только через восемь минут. Потому что быстрее, чем скорость света, во вселенной нет ничего. Вселенная будто специально установила ограничение скорости: только триста тысяч километров в секунду, быстрее нельзя. А сколько идёт свет от Луны?

– Около секунды, – ответил кто-то.

– Одна и три десятых, если точно. Чуть больше одной секунды. Лунный свет, который мы видим, – это свет секундной давности. Луна близко. А сколько идёт свет от ближайшей к нам звезды?

Кто-то предположил:

– Месяц?

Виктор Павлович покачал головой.

– Четыре с лишним года. Ближайшая к нам звезда после Солнца – Проксима Центавра – находится на расстоянии чуть больше четырёх световых лет. Это значит, что свет, который мы сейчас видим от неё, покинул звезду, когда ещё не все из вас ходили в школу.

Саша оторвался от своего блокнота и посмотрел на Колю. В его глазах читалась напряжённая работа мысли – он явно что-то сопоставлял.

– Наша галактика – Млечный Путь – простирается на сто тысяч световых лет. Свет от одного края галактики до другого идёт сто тысяч лет. Возраст человеческой цивилизации – примерно десять тысяч лет. Выходит, пока свет путешествовал с одного конца галактики на другой, на Земле успела родиться и развиться вся человеческая культура. Десять раз.

Коля слушал и чувствовал, как мурашки бегут по коже: мир гораздо, гораздо больше, чем то, что можно увидеть глазами.

– Когда астрономы смотрят в телескоп, – продолжал Виктор Павлович, – они видят не то, что происходит прямо сейчас. Они видят прошлое. Смотрят на звезду в ста световых годах – видят её такой, какой она была сто лет назад. Смотрят на галактику в миллионе световых лет – видят её миллион лет назад. И у нас нет способа узнать, что с ней происходит сейчас. Может быть, этой звезды уже нет. Может быть, она взорвалась, и волна взрыва несётся к нам сквозь пространство, но мы узнаем об этом только через тысячи лет.

В аудитории стояла такая тишина, что было слышно, как на первом этаже хлопнула входная дверь.

– Значит, – нарушил молчание тот же мальчик с первой парты, – мы никогда не сможем узнать, что происходит в другом конце вселенной прямо сейчас? И путешествовать к далёким звёздам можно только в книжках?

– Не совсем. – ответил преподаватель. – Для сегодняшнего уровня науки и техники человечество, действительно, безнадёжно заперто в своей звёздной системе. Но! Наука допускает существование так называемых кротовых нор.

Он написал на доске «кротовая нора» и нарисовал странную конструкцию – два кружочка, соединённых изогнутой линией.

– Представьте себе лист бумаги. Край листа – это одна точка в космосе, противоположный край – другая, на расстоянии в тысячи световых лет. Чтобы добраться от края до края по листу, свету нужно время в эти самые тысячи лет, а ракете с космонавтами – ещё больше. Никакой жизни не хватит. Но если сложить лист пополам и проколоть дырочку – расстояние между точками станет очень маленьким, почти нулевым. Это и есть кротовая нора. Заходишь в нору здесь, выходишь – через мгновение – на другом конце галактики. Или вообще в другой галактике. Это лишь теоретическая возможность, пока не доказанная экспериментально. Но математика – очень убедительная. И это значит, что дверь не закрыта полностью. Кто знает, может быть, когда-нибудь именно вы построите первую кротовую нору и отправитесь к звёздам.

Прозвенел звонок.

Коля и Саша переглянулись. У обоих в голове крутилась одна и та же мысль: кротовые норы, световые минуты, двадцатиминутная задержка...

– На обеде обсудим, – шёпотом сказал Саша, собирая вещи в рюкзак.

Коля кивнул.

Глава 7

Обед в университетском кафе проходил под ровный, убаюкивающий гул кондиционеров. Они висели под потолком огромными белыми коробами и гудели на одной ноте. Ребята уже заняли свои места за длинным столом у панорамного окна. Вернее, заняли не все: двое стульев сиротливо пустовали – дожидались Колю и Сашу.

Артур сидел и что-то листал в смартфоне. Несмотря на тени под глазами, вид у него был чрезвычайно довольный – такой довольный, что Кира, глядя на него, невольно улыбнулась. У стены сидела Алиса. Вернее, наполовину лежала. Она положила голову на скрещённые руки и закрыла глаза. Кончики двух светлых хвостов почти касались стола. Рядом лежала её булочка с маком, от которой был откушен ровно один кусочек.

– Ты как, живая? – спросила Кира, пододвигая к Алисе стакан компота.

– Почти, – не меняя позы, ответила Алиса. Голос был спокойный и неспешный. – Это было непросто.

– Ты молодец, – подал голос Артур, не отрываясь от планшета. – Мы с Ариком боялись, что придётся делать перерыв через каждые десять вопросов, а ты – раз, и до самого конца.

– Просто очень хочется, чтобы всё получилось, – добавила Алиса чуть тише.

– Получится, – уверенно сказал Арик. – А кстати, где наши физики? У них ничего не случилось?

– Случилось, – раздалось от дверей кафе. Голос был Колин, но какой-то запыхавшийся.

Коля и Саша влетели в кафе почти бегом. Рюкзаки болтались на плечах, Колины волосы взмокли от быстрой ходьбы по жаре, а на лбу блестели капельки пота. Саша, наоборот, выглядел так, будто вообще не заметил ни жары, ни расстояния, но горящие глаза выдавали его внутреннее возбуждение.

– У нас догадка! – выпалил Коля, бухая рюкзак на пол рядом со стулом. – В смысле, сначала была одна догадка, а теперь к ней добавилась вторая, и они складываются в такую картину, что я даже не знаю...

– Ты сядь сначала и мысли в порядок приведи, – посоветовала Кира. – А то я тебя с Артуром начну путать. Он тоже когда волнуется, говорит с конца.

– Извини, – Коля послушно сел. Саша плюхнулся рядом.

– Значит, так, – начал Коля, переведя дух. – Помните, мы никак не могли понять: почему котёнок отвечает только через двадцать минут? Почему не сразу?

– Ну да, котёнок-тормоз, – хмыкнул Артур.

– Вот в том-то и дело, что, может, и не тормоз вовсе. Смотрите. Нам сегодня на парах напомнили. Свет распространяется не мгновенно. Мы этого не замечаем в обычной жизни, потому что расстояния маленькие, и даже в пределах города он пролетает ну очень быстро. Ну, включаешь ты лампу – и кажется, что свет загорелся сразу везде. А на самом деле он не мгновенный, у него есть скорость. И если говорить о космосе... Свет от Солнца до Земли идёт восемь с лишним минут. Это означает: если бы Солнце вдруг погасло, мы бы ещё целых восемь минут ничего не знали и радовались солнышку! Потому что никакая информация не может обогнать луч света. Быстрее трёхсот тысяч километров в секунду во вселенной не бывает ничего. А значит, и наши способности тоже не могут работать мгновенно. Котёнок просто далеко!

Коля замолчал, пытаясь понять по лицам друзей, понятна ли его идея.

– То есть... задержка – это не он думает. Это расстояние, – понял Арик. – Двадцать минут – это время в пути?

– Именно.

Арик уже полез в смартфон.

– Сейчас. Секунду. Если от Солнца до Земли восемь с чем-то минут, а до котёнка двадцать... Значит, он дальше Земли от Солнца где-то в... два с лишним раза дальше, чем мы от Солнца. Даже больше.

– В три, – сказал Артур уверенно.

– Не ровно в три, – возразил Коля. – Скорее в два с половиной.

– Сейчас я скажу, что там вообще есть, – буркнул Арик, игнорируя спор братьев. – Так. Ближе к Солнцу – Меркурий. Потом Венера. Потом мы, Земля. Третья планета. Потом Марс. От орбиты Земли до орбиты Марса... да, примерно несколько световых минут. Четыре-пять, если грубо. А потом уже сразу Юпитер. До его орбиты от Земли намного дальше, свет будет идти больше, чем полчаса. То есть он где-то между Марсом и Юпитером?

– Тогда получается... – начал Артур. – Котёнок летит на корабле, который никто не показывал по новостям? Секретный? Военный? Космический? С котёнком?

Он сказал последнее слово с таким искренним восторгом, что даже уставшая Алиса тихо фыркнула.

– Военные, конечно, только этим и занимаются, – заметила Кира. – Тайно запускают котов в космос.

– А вдруг это очень важный научный кот? – не сдавался Артур. – Исторический. Космокот номер один. Ну ладно, не номер один, Белка и Стрелка были собаками. Но кошки же тоже могли... Их же удобнее! Они меньше едят, меньше весят и места занимают. И вообще, кошка в невесомости – это же красиво!

Саша, который до этого сидел молча и о чём-то думал, внезапно поднял голову.

– Неправильно, – сказал он.

– Что неправильно? – хором спросили Коля и Арик.

– Двадцать минут – это неправильно считать как расстояние в одну сторону. Ведь сначала моя мысль идёт от меня к котёнку. А потом ответ идёт обратно ко мне. Это туда и обратно. Значит, время в пути – десять минут в одну сторону и десять в обратную. Плюс-минус. А не двадцать в одну сторону.

– Точно, – согласился Коля после секундного раздумья. – Точно! Саша прав! Мы считали, что за 20 минут проходит один сигнал, а на самом деле успевают два, каждый по 10 минут.

– Секунду, –Арик принялся заново искать информацию. – Если десять световых минут от Земли... то это всё меняет.

– Не очень люблю, когда космическая загадка меняется прямо во время обеда, – буркнул Артур. – Я только привык к секретному кораблю.

Арик нашёл нужную страницу и с выражением зачитал:

– «Пояс астероидов – область Солнечной системы между орбитами Марса и Юпитера, заполненная множеством объектов неправильной формы, называемых астероидами. Содержит миллионы тел размером от пылинок до карликовых планет. Крупнейший объект – Церера, диаметр девятьсот пятьдесят километров».

Он отложил телефон.

– Десять световых минут от Земли, в направлении от Солнца – это как раз где-то в поясе астероидов или у его края.

– Миллионы камней, – повторил Коля. – И наш котёнок где-то там.

– А как котёнок может быть несколько дней на астероиде? – переспросил Артур. Восторг в его голосе сменился переживанием. – В открытом космосе? Без воздуха? Без еды?

– Но там есть комната, – напомнила. – Саша же рассказывал: котёнок сообщал, что он в своей комнате. А ещё была картинка с чем-то вроде пульта управления. Это не открытый космос, а какое-то помещение.

– Всё-таки космический корабль? – подхватил Артур и в его голосе снова зазвучала прежняя восторженная нота. – Я так и знал!

– Но если это космический корабль, – Коля почесал затылок, – то почему он в поясе астероидов? Туда же никто не летает, наоборот, все межпланетные зонды стараются облететь пояс стороной. Там опасно – можно врезаться в камень. Астероиды движутся с огромными скоростями, и даже маленький осколок величиной с пуговицу может пробить обшивку...

– И ещё, – подала голос Алиса (было заметно, что усталость понемногу уходит, уступая место любопытству), – о таком корабле должны были бы писать в новостях. Я про космос много читаю. Запуск корабля к астероидам – это огромное событие. Об этом везде написали бы. А за последний год ничего такого не было.

– Все-таки секретный полёт? – предположил Артур. – Какая-нибудь военная программа?

– С котёнком? – хмыкнул Коля. – На секретном космическом корабле летит котёнок с пультом управления? Это звучит как сценарий мультфильма. Только не хватает злодея.

– У меня идея, – тихо проговорила Алиса. – Нам не хватает информации. Если там комната – а мы почти уверены, что комната, – значит, там есть стены и, скорее всего, есть окно. Или иллюминатор. Или хотя бы экран, на который выводится картинка снаружи. Саш, ты можешь попросить котёнка показать вид из окна?

Саша задумался.

– Попробовать-то я могу, – сказал он наконец. – Я ему уже посылал картинку в прошлый раз, и он ответил. Надо только придумать, как объяснить. Слов он, кажется, не понимает – только образы. Наверное, я пошлю ему картинку вот этого окна, – он кивнул в сторону панорамной стены кафе, за которой зеленели липы и голубело летнее небо. – И попрошу его показать то же самое – что он видит из своего окна.

– Отлично, давай! – воскликнул Коля. – Прямо сейчас!

– Давай, – согласился Саша. – Только...

Он осёкся.

– Что?

– Только если задержка – десять минут туда и десять обратно, то ответ придёт не раньше, чем через двадцать минут. Может, даже дольше.

– Мы подождём, – сказала Кира. – Обед ещё почти полчаса. Время есть.

Саша закрыл глаза. Коля наблюдал за его лицом – оно стало спокойным, почти отрешённым, только губы чуть шевелились. Наверное, Саша вытягивал свой невидимый луч куда-то далеко-далеко, через миллионы километров космоса.

Через несколько секунд Саша открыл глаза.

– Отправил.

– Хорошо, – Артур откинулся на спинку стула. – Тогда пока расскажем, как у нас прошло утро. А то мы тут котёнка обсуждаем, а между прочим, у Алисы сегодня исторический день! Кира, давай ты?

Кира вздохнула, но улыбнулась.

– Программа сработала идеально. Вообще идеально. Арик и Артур молодцы. Я держала канал связи между Алисой и Артуром всё время – две пары подряд, без перерыва.

– И как оно? – поинтересовался Коля. – Тяжело?

– Устала, – честно призналась Кира. – Но терпимо. Хуже Алисе было.

Алиса кивнула, не поднимая глаз. Она наконец откусила второй кусочек булочки и теперь медленно её жевала.

– Сколько вопросов было? – спросил Саша.

– Не считала, – ответила Алиса, проглотив булочку. – Много. Сначала программа искала горячие точки – те участки ДНК, которые отвечают за прикосновение шаперона к кристаллу. Потом для каждой точки подбирала правильную формулу. Вопросы сыпались один за другим: «Правда ли, что горячая точка находится в первой половине цепочки ДНК?», «Правда ли, что она находится в первой четверти?» – и так далее.

– Ты каждый раз спрашивала у своей способности? – уточнил Коля.

– Каждый раз. Внутри головы задавала вопрос и слушала ответ – «да» или «нет». – Алиса поморщилась. – Очень утомительно.

– Но мы справились, – Артур хлопнул ладонью по столу. – К концу второй пары программа выдала готовую формулу ДНК. Я её проверил – задал способности Алисы прямой вопрос: «Правда ли, что шаперон с такой формулой ДНК сможет помочь вырастить эффективную перовскитовую солнечную батарею?» – и она ответила «да». Чётко и уверенно.

Коля присвистнул.

– Вы это сделали. Реально сделали.

– Ещё не сделали, – поправила Кира. – Формула есть, а самого белка ещё нет. Теперь нужен синтез в лаборатории.

– На следующей паре, – продолжила Алиса, – мы пойдём к нашему преподавателю и попросим помочь организовать синтез. И тогда останется вопрос, согласятся ли на эксперимент физики.

– Согласятся, – сказал Коля уверенно. – Мы с Сашей как раз про это и хотели рассказать.

– Мы сегодня после первой пары ходили в физическую лабораторию, – начал Саша. – Ну, ту, где занимаются материалами. Мы хотели заранее договориться, чтобы, если у Алисы что-то получится с шапероном, – чтобы было где проверить.

– И что? – Кира подалась вперёд.

– И оказалось, – Коля не удержался и расплылся в улыбке, – что Алиса там уже звезда.

– Что?! – поразилась Алиса. – Как это?

– Очень просто. Помнишь свою «блестящую» бактерию?

– Ну да...

– Так вот, история с ней разлетелась по всему университету. Биохимики рассказали коллегам с других факультетов, те – своим. Теперь тебя называют «невероятно везучая девочка». – Коля не удержался и рассмеялся. – Один из физиков, бородатый такой дядька в очках, сказал буквально так: «Если эта невероятно везучая девочка ещё и шаперон новый найдёт, то мы обеспечим ей эксперимент с перовскитом. Из чистого любопытства, чтобы потом не жалеть».

Алиса закрыла лицо ладонями. Сначала Коля подумал, что она расстроилась, но потом заметил, что плечи у неё чуть подрагивают от какой-то смеси смущения и гордости.

– Ужас, – сказала она из-под ладоней.

– Ты чего? – удивился Артур. – Это же комплимент.

– Почему ужас? – Кира положила ей руку на плечо. – Это же здорово! Тебе уже доверяют.

– Доверяют моей везучести, удаче...

– Удача – это тоже талант, – философски заметил Арик. – «Невероятно везучая». А что, звучит.

– Все равно это ужасно! – Алиса убрала ладони. – Меня запомнили как человека, которому просто повезло.

Артур открыл было рот, чтобы что-то добавить, но в этот момент Саша вдруг замер. Ровно так же, как несколько минут назад, когда «отправлял» картинку котёнку. Только теперь его глаза были открыты, и в них появилось какое-то странное выражение. Сосредоточенность? Удивление?

– Ответ пришёл, – произнёс Саша тихо.

Пять голов повернулись к нему одновременно.

– Ну? – не выдержал Артур. – Что он показал? Что там??

Саша смотрел куда-то мимо ребят, будто пытался осмыслить увиденное.

– Безжизненный каменный пейзаж, – сказал он наконец. – Серые камни, чёрное небо. Это не Земля. Похоже на астероид.

– Точно астероид! – выдохнул Коля. – Значит, он правда там, в поясе!

– Значит, не корабль, – прошептал Арик. – Или корабль, но который стоит на астероиде.

Саша перевёл взгляд на Колю, и в этом взгляде было что-то удивлённое или даже ошеломлённое.

– Коль, – попросил он дрогнувшим голосом, – обратись ко мне своей способностью.

– Сейчас?

– Да. И я тебе передам картинку. А ты... ты раздай её всем.

Коля не стал спрашивать зачем. По Сашиному лицу было ясно: словами будет хуже. Или дольше. А им сейчас нужно сразу, одновременно, всем вместе.

Он мысленно потянулся к Саше. Его способность – та самая, которую они с Кирой тренировали и научились использовать независимо друг от друга, – сработала чётко. Короткий момент контакта, узнавания, и затем – образ.

Давай.

И картинка пришла.

Она пришла не как фотография на экране смартфона. Скорее как мгновенное знание формы, света, расстояния, фактуры, которое потом собирается в изображение – живое, объёмное, настоящее, как будто ты сам стоишь там и смотришь.

Прямоугольник окна без створок. За окном – каменная поверхность, неровная, пепельно-серая, уходящая в сторону под странным углом. На Земле не бывает таких углов: на Земле верх и низ заданы гравитацией, и всё выровнено по ним, а там – другое. Гравитация слабее. Или горизонт ближе. Или и то, и другое. Чёрное небо. Настоящее чёрное – не синее, не фиолетовое, не тёмно-серое, а именно чёрное, как закрытая комната без света. И в этой черноте – звёзды. Много звёзд, больше, чем Коля видел когда-либо в своей жизни. Даже когда они с папой ездили за город и смотрели на ночное небо вдали от городских огней, звёзд не было столько. Потому что здесь не было атмосферы, которая рассеивает свет и делает небо голубым. Здесь был открытый космос, прямо за стеклом.

Стена рядом с окном. Светлая, чистая, явно искусственная – не камень, не металл, а что-то похожее на пластик или композитный материал, гладкий до блеска. На этой стене – зеркало. Небольшое, встроенное прямо в стену.

А в зеркале...

Коля вздрогнул. Не от страха, а от неожиданности.

– Коля? – быстро сказала Кира; она заметила его движение и теперь смотрела встревоженно.

Он не ответил. Он уже передавал образ дальше, всем остальным – Кире, Артуру, Арику, Алисе. Все сразу, одним мысленным толчком.

За столом никто не двигался. Кондиционер гудел. Ложка Алисы со звоном упала на тарелку – она её выронила, но даже не заметила. Стакан с компотом в руке у Арика накренился, и пара капель скатилась на скатерть, но он не заметил тоже.

Все увидели одно и то же.

Окно. Каменный безжизненный мир за ним. Чёрное небо со звёздами. Стену. Зеркало.

И котёнка.

Точнее, верхнюю половину котёнка, отражённую в зеркале, – так, будто он сам не специально попал в кадр. Как это бывает на обычных снимках, когда человек хочет сфотографировать закат, а в попавшей в кадр зеркальной витрине магазина вдруг остаётся его собственный силуэт – плечо, половина лица, рука с телефоном. Только здесь был не человек.

На котёнке было что-то вроде белоснежного халата, скроенного точно по фигуре. Молния спереди, несколько карманов на липучках, туго набитые, как будто там лежат инструменты или приборы, которым нельзя болтаться в невесомости. Ткань мягко облегала плечи и доходила до основания шеи, не мешая двигать головой. Ткань сидела на котёнке так естественно, словно это не маскарад, не чья-то дурацкая шутка, а обычная повседневная вещь. Как школьная форма или домашний свитер.

Но главное – передние лапы.

Лапы не были лапами. Нет, они всё ещё угадывались как кошачьи: та же линия, та же гибкость, то же строение плеч. Но кисть… подушечки исчезли. Вместо них – короткие, очень подвижные пальцы, обтянутые чуть более тёмной кожей. Четыре пальца и отдельно – похожий на большой, только поставленный ближе к остальным. Не человеческая пятерня, но и не кошачья лапа. Что-то среднее. Словно кто-то очень аккуратно переделал лапу так, чтобы можно было хватать приборы, переключать рычаги, нажимать кнопки. И в одной такой лапе котёнок держал небольшой серебристый инструмент.

Коля сглотнул. Во рту вдруг стало сухо, хотя он только что пил компот.

Ну всё. Приехали. Котёнок в халате. С пальцами. На астероиде. Отличное лето, просто великолепное.

Глава 8

Гудящий под потолком кондиционер гнал прохладный воздух, за панорамным окном плавился от июньской жары Краснодар, а за столом повисла густая, осязаемая тишина.

Ложка Алисы так и осталась лежать на тарелке. Арик бездумно смотрел на две капли вишнёвого компота, впитывающиеся в белую скатерть. Окно. Безжизненный астероид. Зеркало. Котёнок лабораторном халате. С пальцами.

Первым отмер Артур. Он шумно втянул воздух и глаза его загорелись лихорадочным блеском.

– Я так и знал, – выдохнул он. – Секретная база! Китая. Или наша. Российская то есть. Или американская – не важно. Какая-то страна тайно запустила секретную станцию в пояс астероидов. А котёнок – это их эксперимент. Геномодификация. Посмотрите, что Алиса сделала с бактерией за один день! А если есть секретные методики, если лаборатории занимаются этим годами...

– Или кто-то ещё со способностью как у меня, – тихо вставила Алиса.

Артур щёлкнул пальцами:

– Точно. Взяли обычного котёнка, переделали его геном, получили вот такого вот с пальцами. Для эксперимента. Или чтобы мог работать с оборудованием. Кошка – это же идеальное космическое животное: маленькая, лёгкая, ест мало. И вестибулярный аппарат у них лучше нашего. В невесомости кошка будет чувствовать себя лучше, чем человек. Она даже падает правильно – всегда на лапы.

– Подожди, – перебила его Кира. – Если уж они взялись за геном и уже дошли до пальцев, то почему бы не зайти дальше? Действительно, кошку в космос запустить гораздо проще, чем человека. Меньше еды, меньше кислорода, меньше места. Но обычная кошка – не лаборант. А если её сделать умнее, прокачать ей мозг?.. Не просто умнее – разумной? Тогда это не домашнее животное на борту, это член экипажа.

– Разумный котёнок-лаборант на секретной военной станции в поясе астероидов, – Коля покачал головой. – Ты представляешь, что значит построить обитаемую станцию в поясе астероидов? Это не просто ракету запустить. Нужно доставить туда материалы, оборудование, воздух, воду, еду. Как это сделать скрытно? С Земли бы ушла целая флотилия. Космические запуски видят все – и с Земли, и со спутников. Любители астрономии в свои телескопы замечают даже маленькие зонды, когда они летят к Марсу. А тут целая станция!

– А если это не с Земли запускали? – предположил Арик.

– То есть как – не с Земли?

– Ну… Может, собирали прямо там. Роботы. Автоматические модули. Первый модуль прилетел и начал печатать из местного грунта стены. Второй привёз реактор. Третий – лабораторию. Четвёртый – котёнка. Маленькими частями, незаметно.

– Собирали станцию прямо на астероиде? – усомнилась Кира. – Это же ещё сложнее.

– Но зато незаметнее, – возразил Артур. – А раз сложнее – значит, это передовая наука. Может, даже не военные, а какой-нибудь тайный миллиардер.

– Тайный миллиардер, у которого секретный космодром? – хмыкнула Алиса. Её голос уже звучал почти как обычно, только немного медленнее, усталость ещё цеплялась за краешки слов. – Артур, это всё равно заметили бы. Есть орбитальные телескопы, есть системы слежения за космическим пространством. Даже если запускать маленькими частями – каждый запуск стоит огромных денег и длится годы. Кто-нибудь да проболтался бы.

– А у меня есть другая версия, – перехватил инициативу Коля. – Я не верю, что наши сегодняшние технологии позволяют создать такую станцию в поясе астероидов. Даже секретные технологии. Ни один человек и до Марса-то ещё не долетел, а тут – сразу и в пояс астероидов полететь, и станцию построить, и котёнка модифицировать.

– И какая у тебя версия? – с сомнением произнёс Арик.

– Инопланетная станция. Котёнок – не земное существо. Он – представитель другой цивилизации. Инопланетянин. Это объясняет всё. И почему нет новостей про запуск станции. И почему станция там, куда мы не летаем. И почему котёнок похож на кошку, но не совсем кошка – просто на другой планете эволюция могла пойти похожим путём, вот и получилось что-то похожее, но другое.

– Инопланетянин, – повторил Артур и вдруг широко улыбнулся. – А мне эта версия нравится ещё больше!

– Тебе слово «инопланетянин» нравится, – проворчал Коля.

– Нет, правда! Секретная земная станция – это круто. Но инопланетяне – это ещё круче. Тем более он в халате. То есть они не летают на тарелках и пугают нас бластерами, как в мультиках, а занимаются наукой. Как мы. Только в поясе астероидов.

– Слово «инопланетянин» звучит так, будто он должен быть зелёным и с щупальцами, – заметил Арик. – А у нас – котёнок с пальцами. Не очень страшно.

– Допустим, инопланетянин, – Алиса наконец доела булочку и теперь вытирала пальцы бумажной салфеткой. – Но тогда вопросов становится ещё больше. Почему он в поясе астероидов? Почему отвечает нам? Как он выглядит весь целиком, ведь мы видели в зеркале только половину?

– Это как раз можно будет выяснить позже, – начал Коля, но договорить не успел.

Раздался тонкий настойчивый писк. Алиса хлопнула ладонью по запястью, отключая будильник на часах.

– Обед заканчивается, – объявила она. – Скоро начало третьей пары.

– Уже?! – Артур подскочил на стуле. – Я даже компот не допил!

– Ты и не начинал, – уточнила Кира. – Ты всё спорил.

– Тем более! Споры – это энергозатратное занятие!

Все начали собираться: котёнок – котёнком, а занятия никто не отменял.

Уже на ходу Кира подвела итоги обсуждения:

– Все наши версии про котёнка в чём-то похожи. Но есть две ключевые разницы. Первая: разумен ли котёнок – или это просто животное с пальцами вместо когтей. И вторая: наш он или инопланетянин. У меня предложение: давайте проверим его на абстрактное мышление?

– Это как? – не понял Саша.

– Смотри, неразумные животные понимают только конкретные образы: молоко, рыбка, еда, тепло, холод, опасность и так далее. А разум способен понимать условные обозначения. Ну даже ребёнок в детском саду понимает: наклейка с яблоком на шкафчике означает, что это его личный шкафчик, а не что внутри лежит много яблок.

– И что ты предлагаешь?

– Давайте отправим котёнку рисунок нашей Солнечной системы. Солнце в центре, планеты вокруг, всё яркое и красивое. Любое разумное существо, которое хоть немного разбирается в астрономии, поймёт, о чём речь. И ответит. А если существо неразумное, оно либо промолчит, либо пришлёт в ответ какую-нибудь ерунду.

Все посмотрели на Сашу. Тот кивнул:

– Попробую найти хорошую схему во время пары. Найду – сразу отправлю.

* * *

Третья пара по физике шла у физико-математического потока в аудитории на третьем этаже лабораторного корпуса. Виктор Павлович сегодня рассказывал про спектральный анализ: как учёные, глядя на полоски света от далёкой звезды, могут определить её химический состав. Словно по одному отпечатку пальца опознать человека, только здесь – по линиям в спектре узнать, есть ли в атмосфере звезды водород, гелий, железо... Тема была интересная, в другое время Коля слушал бы внимательно. Но сейчас он не мог оторвать глаз от Сашиного смартфона, в котором тот готовил сообщение для котёнка.

Саша нашёл в интернете отличную схему – яркую, цветную, слегка мультяшную, но с правильными пропорциями планет. Сатурн с кольцами, крошечный Меркурий, голубоватая Земля, Марс – красноватый шарик, гигант Юпитер в полоску, и пояс астероидов в виде россыпи мелких камешков. Вокруг Земли Саша нарисовал от руки яркий кружок – так маленькие дети обводят важные места в книжке. Второй такой же кружок появился над краем пояса астероидов, ровно напротив Земли, если смотреть от Солнца. Рядом, в том же кружке, он пририсовал кривоватую, но узнаваемую кошачью мордочку с торчащими ушками. Получилось коряво, но смысл был ясен сразу: «Ты – здесь. Мы – здесь. Между нами – вот сколько всего».

Саша закрыл глаза на несколько секунд. Потом открыл, встретился взглядом с Колей и чуть заметно кивнул. Значит, отправил.

Теперь оставалось ждать.

Виктор Павлович говорил про тёмные линии в спектре – линии поглощения, по которым можно узнать, какие атомы есть в атмосфере звезды. Коля машинально записывал, а в голове крутилось совсем другое. Котёнок в белом халате, смотрящий из окна на серые камни.

Время тянулось медленно, как это всегда бывает, когда ждёшь чего-то важного. Стрелка на часах над доской еле ползла – Коля никогда не замечал, чтобы она двигалась так неторопливо. Саша поглядывал на часы не реже его.

Минут через тридцать после отправки Саша вдруг замер. Ручка выпала из его пальцев и тихо стукнулась о парту. Лицо замерло и стало отсутствующим, как будто он к чему-то внимательно прислушивался.

Коля понял.

– Что там? – одними губами спросил он.

Саша не ответил словами. Вместо этого он быстро схватил черновик и написал: «Ответил, подключись, перешли остальным».

У Коли пересохло в горле. Он мысленно потянулся к Саше: Давай!

В голове возникла картинка, и Коля сразу передал образ остальным – Кире, Артуру, Арику, Алисе. И только после этого он сам всмотрелся в то, что передал.

На картинке была изображена вещь, которую котёнок держал в своих странных пальцах. Что-то вроде листа плотной бумаги или матового тонкого пластика. На листе была напечатана схема. Именно напечатана: ровные линии, четкие цвета, всё очень аккуратно. Звёздная система. В центре – светило, густо-оранжевого или почти красного цвета. Вокруг него – пять планет. Орбиты – тонкие правильные эллипсы. Первая, самая близкая к звезде планета – маленькая и тёмная. Вторая – крупнее, зеленовато-серая, с чем-то вроде колец, но кольца были нарисованы не как у Сатурна, а скорее как два тонких обруча, пересекающихся под углом. Третья – бежево-синяя, с белыми пятнами облаков. Четвёртая планета – чуть меньше третьей и голубовато-зелёная. Пятая, самая дальняя – бледно-сиреневая, едва заметная на краю схемы.

И возле четвёртой планеты, тем же цветом, которым Саша нарисовал котёнка у пояса астероидов, неровно и как будто в спешке были пририсованы четыре стилизованных кошачьих мордочки. Очень похожие на ту, что сделал на своём рисунке Саша.

Коля шумно выдохнул.

Пять. У них пять планет. Четыре мордочки. Их там четверо? Или это просто обозначение родной планеты котёнка? А может, четыре разных вида разумных существ?

Коля уставился в тетрадь.

До конца пары оставалось минут пятнадцать. Они тянулись так долго, что Коле казалось – секундная стрелка нарочно прилипает к каждому делению, прежде чем перескочить на следующее. Виктор Павлович рассказывал что-то про применение спектрального анализа в астрофизике – наверное это было жутко интересно, но сейчас слова пролетали мимо ушей, как шум машин за окном. Коля записывал, не понимая, что пишет. Пять планет. Четыре мордочки. Оранжевое солнце.

* * *

Наконец прозвенел звонок. Они вылетели в центральный холл почти одновременно.

– Все здесь? – спросила Кира.

– Все, – ответил Коля.

– Тогда в кафе.

Буфетчица, уже привыкшая к шумной компании школьников, только улыбнулась, выдавая мороженое.

– Итак, – начал Артур, с хрустом откусывая край вафли, – у них пять планет. И это не наша система.

– Точно не наша, – подтвердила Кира. – У нас – восемь. Даже если не считать Плутон, восемь. А тут – пять.

– То есть котёнок разумен и прибыл не из нашей Солнечной системы, – подвёл итог Коля. – Два этих пункта теперь подтверждены. Разумен: понял схему и прислал свою. Не из нашей системы: прислал схему другой системы.

– Кошачья цивилизация, – восхищенно проговорил Артур. – Кошачья! Я всю жизнь подозревал, что кошки умнее, чем притворяются!

– Наш Рыжик не умнее, – возразил Коля. – Да, он разговаривал в Волшебной стране, но там все звери разговаривают.

– Да? – Артур прищурился. – А кто нам помог с нейросетью в апреле?

Коля открыл рот, чтобы возразить, и осёкся. Во время предыдущих приключений кот Рыжик не только несколько раз очень удачно попадался под ноги (что можно было бы считать очень удачной случайностью), но и поставил финальную точку в уверенной борьбе с агрессивной нейросетью. Впрочем, на инопланетного учёного он все же не был похож.

Саша поднял голову и неуверенно спросил:

– Слушайте, а мы не должны кому-нибудь сообщить? Ну... взрослым. Или спецслужбам. Это же серьёзно. Это инопланетная станция. Да и вообще – первый контакт с инопланетянами!

– Ты с ума сошёл? – возмутился Артур. – Отдать взрослым все приключения?!

Коля понял: это момент, когда надо становится серьёзным. Рассуждать по-взрослому, а не фантазировать о кошачьей цивилизации.

– Допустим, мы сообщим – что это даст? Ни одна страна на Земле не может прямо сейчас отправить пилотируемую миссию к поясу астероидов. Это годы подготовки. А если какой-нибудь военный предложит на всякий случай отправить ракету с ядерным зарядом? Она летит только в одну сторону, её быстрее и проще подготовить. Американские президенты очень любят размахивать оружием. Вдруг они решат, что это угроза вторжения инопланетян?

Саша побледнел.

– И ещё момент, – добавила Кира. – Как ты предлагаешь объяснить, откуда мы всё это знаем? «Здравствуйте, тут наш семилетний друг мысленно разговаривает с котёнком на астероиде»? Нас в лучшем случае отправят к психиатру. И тогда придётся объяснять про способности.

– Про способности нельзя, – быстро сказал Коля. – Если узнают...

– Узнают и запрут в лаборатории для экспериментов, – закончила Кира. – Это не шутка. Мы все понимаем, что наши способности – уникальны. Любой институт захочет их изучить, любая страна и любые спецслужбы. И вряд ли будут спрашивать разрешения.

Артур, который успел доесть своё мороженое и теперь с завистью смотрел на почти нетронутую порцию Саши, вдруг встрепенулся:

– Слушайте, а что вообще делает инопланетная станция в поясе астероидов? Может они и правда враги? Готовят вторжение? Или шпионят?

– Если бы они готовили вторжение или были тайными шпионами, котёнок не стал бы отвечать Саше, – резонно заметила Кира, – А он не просто ответил, он честно прислал карту своей родной системы. Это не поведение врага. Это поведение того, кто рад общению.

– Или того, кто потерпел аварию и просит о помощи, – тихо сказал Алиса.

– Тогда что нам делать? – спросил Арик.

Коля задумался. Идея, которая зрела в голове последние несколько минут, наконец оформилась в слова:

– Нам нужно понять, что происходит. Что за станция. Как котёнок там оказался. Что он вообще там делает. Почему у него пальцы и халат. Один он или нет. Для этого нужно нормально с ним разговаривать, словами. А сейчас у нас – только простые эмоции и картинки-образы. Ну ещё звуки, но без знания языка они не помогут. Этого не хватит.

– Сейчас мы – как путешественники, которые встретились на необитаемом острове. Оба хотят договориться, но не знают ни одного общего языка. Это как пытаться объяснить дорогу жестами, не зная ни одного языка, – поддержала Алиса. – И при этом разговор идёт со скоростью двадцать минут на фразу.

– Тогда надо учить язык, – подвела итог Кира.

Все посмотрели на неё.

– Маленькие дети, – сказала Кира, – изначально не знают ни одного языка. Вообще никакого. Для них «мама», «папа», «дай» – такие же непонятные звуки, как для нас сейчас язык котёнка. Но они ведь учатся. Сначала базовое: еда, тепло, страшно, больно. Потом простые предметы. Потом действия. Потом целые предложения. Мы можем сделать так же.

– Показывать картинки и называть слова? – уточнила Алиса.

– Да, но с уточнением. Котёнок – точно не малыш. И он явно заинтересован в общении и идёт навстречу – он прислал схему своей системы почти сразу, как понял нашу. Значит, он тоже хочет диалога. А ещё Сашина возможность передавать эмоции нам очень поможет.

– Значит, – медленно сказал Арик, – мы будем учить его нашему языку. А он нас – своему.

– Это всё равно займёт месяцы, – сказал Коля.

– Наверное, – согласилась Кира. – Но другого пути нет.

– У меня идея, – предложил Арик. – Язык котёнка. Он ведь скорее всего не искусственный? Он наверняка развился естественно, как наш. А в любом естественном языке есть закономерности: корни, суффиксы, строение предложений. Как в русском: «кот», «котик», «котище» – понятно, что слова однокоренные и написание меняется по правилу.

– Допустим, – осторожно согласилась Алиса. – И что?

– А то, что мы можем не учить язык вручную, – Арик впервые за всё обсуждение улыбнулся. – Мы можем подключить нейросеть. Если соберём достаточно данных – как котёнок реагирует на разные образы, какие звуки или символы он присылает в ответ, – нейросеть сможет найти закономерности. Увидит повторяющиеся элементы, структуру языка. А потом даже подскажет, какие понятия учить следующими, чтобы быстрее понять систему. Это как переводчик, который учится с нуля на примерах.

Артур просиял.

– Обучающая выборка – это те сообщения, которыми мы обмениваемся! – Артур уже не сидел, а подпрыгивал. – Мы показываем картинку яблока – он присылает своё слово для яблока. Мы – глагол «есть», он – свой глагол. Мы – «звезда», он – своё слово. И так по сотне, тысяче понятий. Нейросеть найдёт соответствия и начнёт угадывать значения новых слов по их форме!

– Ребята... – Кира посмотрела на них с уважением. – Вы серьёзно?

– Абсолютно, – решительно заявил Артур. – У нас с Ариком будет бессонная ночь, но к утру мы сделаем первую версию. Главное – начать собирать данные. Саша, ты сможешь вечером пообщаться с котёнком? Передать простые вещи и записать, что он ответил?

– Конечно, – сказал Саша. – Я попробую для начала поработать с «да», «нет» и эмоциями.

– Тогда решено, – подвёл итог Арик. – Начинаем лингвистический эксперимент. Мы с Артуром готовим нейросеть. Саша собирает первичный словарь. Коля и Кира помогают с систематизацией данных – раскладывать слова по категориям, искать закономерности. Алиса...

– Алиса напоминает, – мягко перебила она, – что завтра к обеду все должны быть на железнодорожном вокзале.

Арик хлопнул себя ладонью по лбу.

– Точно, – Коля мгновенно вспомнил. – Всем же объявляли. Следующие дни будем заниматься в горном лагере. Нам обещали чередовать занятия с походами и экскурсиями. А ещё у физмата будет астрономия в настоящей горной обсерватории, подальше от городской засветки.

– Нас тоже звали в обсерваторию, – уточнила Алиса. – Сказали, что на астрономию пустят всех желающих, а не только физмат. А ещё намекнули, что может быть будет возможность покупаться в море. Но чтобы туда попасть – нужно не забыть собрать вещи и не опоздать на вокзал. Поэтому бессонная ночь нашим программистам противопоказана.

– Значит, полночи на нейросеть, потом собраться и выспаться, – резюмировал Арик. – Реально.

Алиса вздохнула, но ничего больше не сказала. Видно было, что она устала всерьёз – даже её два хвоста, обычно задорно торчащие в стороны, как-то поникли, прижались к плечам.

– Кстати, – спохватился Коля. – Мы тут всё про котёнка, а вы же сегодня в лабораторию ходили со своей формулой. Рассказывайте.

Алиса и Кира переглянулись.

– Ходили, – подтвердила Кира. – С нашей формулой ДНК нового шаперона.

– Они, мягко говоря, скептически отнеслись, – добавила Алиса. – Стояли и смотрели на нас так, что становилось понятно: им хочется спросить, не напутали ли мы где-нибудь, но они боятся нас обидеть.

– Но имидж «невероятно везучей девочки» не позволил им просто отмахнуться, – продолжила Кира. – Самый главный, строгий такой, сказал: «Ну давайте, проверим вашу формулу, посмотрим, что машина скажет». С таким тоном, будто давал нам один шанс, и если формула окажется ерундой...

– Загрузили, – Алиса подхватила эстафету. – Прогнали по всем базам. И среди известных белков не нашлось сильно похожего ДНК. То есть это действительно новый белок. На основе того шаперона, который мы выбрали за образец, но с изменениями. Потом они запустили экспресс-тестирование в программе, которая моделирует сворачивание белка в трёхмерную форму.

– Ты говорила, что это важно, – напомнил Саша. – Если формула не сворачивается – белок не будет работать.

– Да. И программа показала: белок с таким ДНК, вероятно, успешно свернётся и будет похож на шаперон. Не гарантия, конечно – компьютерное моделирование не заменяет живого эксперимента. Но это хороший знак.

– И что теперь?

– В итоге лаборатория приняла нашу формулу. Сказали, что сообщат, когда будут результаты синтеза. Это займёт какое-то время. Но они взяли. Нашу формулу взяли в работу!

Последние слова она произнесла с торжеством в голосе, и Коля невольно улыбнулся. Просто потому, что у них всё получалось – и с шапероном, и с котёнком. Медленно, трудно, но получалось.

– Ладно, – подытожил Арик. –У нас есть разумный инопланетный котёнок в поясе астероидов, с которым мы начинаем строить систему общения. У нас есть завтрашняя поездка в горы, к которой нужно подготовиться. Есть нейросеть, которую нужно собрать и обучить. И у нас есть шаперон, который, возможно, изменит солнечную энергетику. Я ничего не упустил?

– Ты упустил, что мороженое растаяло, – заметил Саша, показывая на стаканчик, в котором плескалась лужица.

Арик подхватил свой стаканчик и выпил содержимое одним глотком.

– Вот теперь – всё, – сказал он, вытирая рот. – План ясен. Расходимся по домам?

– Расходимся, – согласился Коля.

Они вышли из кафе и сразу попали в июньскую жару – густую, влажную, пропитанную запахом разогретого асфальта и липового цвета. Коля зажмурился от яркого солнца.

Котёнок где-то там, в противоположной от Солнца стороне, смотрел, наверное, сейчас в своё окно на пепельные камни и чёрное небо со звёздами. Совсем один. И, может быть, ему нужна помощь. А может, и не один: он ведь нарисовал четыре мордочки у четвёртой планеты.

Коля подумал об этом, когда они уже подходили к трамвайной остановке. Думал и не мог отделаться от странного ощущения – чего-то похожего на ответственность. Оно ощущалось где-то в груди, непривычное и немного тяжёлое, но от этого ещё более важное.

Глава 9

Домой они добрались быстро: трамвай домчал от университета до остановки рядом с домом, и вот уже лифт поднимается на двадцать третий этаж.

В квартире было тихо и прохладно – умный дом давно почувствовал жару за окном и включил сплит-системы заранее, не дожидаясь команды. Рыжик вышел их встречать из прохладного угла между диваном и шкафом, потянулся, уткнулся носом в кроссовок Коли, а затем снова ушёл под сплит.

– Нафаня, привет, – сказал Артур с порога. – А где родители?

Нафаня вежливо мигнул огоньком на колонке и сообщил:

– Добрый день, мальчики. Родители ещё на работе. Температура в квартире плюс двадцать четыре, температура на улице плюс тридцать четыре в тени.

– Спасибо, Нафаня, – отозвался Коля, проходя мимо. – Артур, нам надо рюкзаки собрать.

– Я могу предложить рекомендованный список для поездок в детский лагерь, – проявил инициативу Нафаня. – Он составлен на основе…

– Потом, – отмахнулся Артур из кухни. – Мы и так знаем. Лучше включи бодрую музыку.

Из колонки потекло что-то ритмичное. Коля стоял посреди комнаты и пытался понять, с чего начать сборы. На полу валялся вчерашний носок, второго рядом не было видно. На столе – учебник математики, открытый на странице, которую Коля честно собирался дочитать ещё в субботу. В шкафу – привычный беспорядок Артура, почему-то переползший и на Колины полки.

Ладно. С чего-то надо начинать. С одежды.

Он вытянул, встав на цыпочки, два рюкзака с верхней полки – свой синий и Артуров с зелёными вставками. Открыл шкаф с одеждой.

– Артур, ты сколько футболок берёшь?

– Одну, – ответил тот, не отрываясь от экрана ноутбука.

– Артур, а если подумать?

– Две.

– Я достал четыре твоих, а ты ещё подумай. И вообще, ты собираешься собираться?

– Я уже собираюсь. Внутренне.

– Это не поможет запихнуть вещи в рюкзак.

– А ты за меня собери, – безмятежно предложил Артур. – Ты же всё равно собираешь. Смотри, чтобы моя зелёная футболка была. И джинсы. И...

– Артур!

– Хорошо, хорошо, через пять минут.

«Через пять минут» растянулось бы на вечность, но в динамике у Артура что-то пискнуло, и он немедленно заговорил – уже с другими интонациями:

– Арик, привет. Ты доехал? Тогда за дело. Нам нужна базовая модель, которую можно дообучить.

– Я уже нашёл, – голос Арика был чуть рваный, как будто он одновременно говорил и что-то печатал. – Берём открытую модель для машинного перевода. Знаешь, такие используют, чтобы переводить с языков, для которых мало данных. Они умеют находить соответствия даже без словаря: видят, что одно слово часто стоит рядом с другим, и догадываются, что они близкие по смыслу. А ещё мы запихнём туда отдельный слой для звука и отдельный для картинок.

Разговор с Ариком моментально поглотил Артура целиком.

Коля вздохнул и продолжил сборы, рассуждая в слух:

– Смена одежды. Тетради для конспектов.

– Смартфоны и зарядники для них, – подал голос Артур, отрешённо глядевший в монитор. – Слушай, Арик, а если язык у них вообще не словесный? Если они мурлыкают разной высотой?

– Тогда мы научим модель работать со звуковыми спектрами, – голос Арика был совершенно спокойный, как у человека, для которого нет неразрешимых задач, а есть только пока нерешённые. – Ну спектры – это как картинки, только построенные по звуку.

– Смартфоны, – согласился Коля и бросил взгляд на полку с настольными играми. – Ещё возьму какую-нибудь настолку.

– Настолку?! – Артур оторвался от монитора. – Нет. Шахматы, конечно.

– Шахматы громоздкие.

– У тебя все настолки тоже не маленькие. – Артур повернулся обратно к экрану. – Особенно те, где можно вшестером играть.

Коля ничего не ответил, но всё-таки взял шахматы. Потом подумал и сверху положил одну из любимых настолок. Тетради уже взял. Значит, к ним нужно ручку и карандаш. И стёрку. И точилку, а лучше две, потому что Артур одну сломает.

Коля нагнулся к нижнему ящику стола и достал маленького плюшевого медведя, серого, протёртого до проплешин. Медведь был старый. Ровесник Коли. Коля сначала хотел запихнуть его в самую глубину, под одежду, чтобы Артур не увидел. Потом подумал. И всё равно запихнул.

– Что ты там прячешь? – тут же выпрямился Артур.

– Ничего.

– Мишку?

– Тебе какое дело.

– Никакого. Не забудь шахматы взять. И ноутбук.

– Ноутбук ты и так в руках держишь.

– Значит, шахматы.

– Уже взял.

– Артур, перерыв, – голос Арика стал глуше: видимо, гарнитура съехала. – У меня мама зовёт мерить какую-то куртку. Говорит, в горах холодно.

– Какая куртка, на улице плюс тридцать четыре!

– Я ей так и сказал. Но она настаивает.

– Иди, – засмеялся Артур. – Я пока продолжу с токенизацией.

Соединение оборвалось. В комнате наступила относительная тишина – только Артур стучал по клавишам и время от времени бормотал что-то непонятное для Коли.

Коля посмотрел на свою кучу. Ему она казалась обширной и продуманной. Он даже немного гордился собой: собрал всё, что нужно, и ничего лишнего.

* * *

Хлопнула входная дверь.

– Мы дома! – донеслись голоса родителей из прихожей.

– И мы! – отозвался Артур.

– А что это у вас?

Мама заглянула в комнату, и брови у неё медленно полезли вверх. Папа подошёл следом – в рубашке с расстёгнутым воротником, в руках бутылка минералки, ещё запотевшая.

– Это, – торжественно сказал Коля, – наши рюкзаки. В лагерь.

Мама обошла гору вещей по кругу, словно диковинный экспонат в музее. Папа отпил из бутылки, аккуратно закрыл крышечку. У них с мамой случился безмолвный разговор глазами, который длился всего несколько секунд.

– Так, – сказала мама. – Очень хорошо. А теперь – по порядку. Зубные щётки?

Коля открыл рот. Потом закрыл.

– Мы… думали, в лагере…

– В лагере есть всё, кроме того, чем ты будешь чистить зубы, – заметила мама. – Расчёски?

Артур обернулся к Коле, как к старшему. Коля опустил глаза.

– Полотенца?

– Мам, нам же выдадут…

– Выдадут постельное. Полотенце – личная вещь.

Папа тем временем оценил количество футболок в стопке.

– Четыре?

– Я говорил, что надо две, – быстро встрял Артур.

– А я говорю – минимум семь, – ответил папа. – На каждый день одна, плюс две запасные. Ты в горы едешь, а не на конференцию. Или ты думаешь, что в каждой комнате будет стиральная машинка?

Артур приоткрыл рот, чтобы возразить, но папа уже продолжал:

– Бельё – по столько же. Носки – больше, носки всегда исчезают как материя в чёрной дыре. Дождевик – обязательно. Свитер или флиска – обязательно.

– Какой свитер, тридцать четыре!

– Тридцать четыре – в Краснодаре, – вступила мама, – а в горах ночью бывает плюс десять. И ветер. И туман. И дождь, который неожиданно включают ровно в тот момент, когда ты думаешь: «Какой свитер, на улице тепло».

Следующие полчаса Коля наблюдал за тем, как на кровати выростала гора вещей. Эту гору предстояло рассортировать и заново уложить. Зубные щётки, паста, мыло в мыльнице, шампунь, расчёска, тёплые вещи – всё это возникало будто из воздуха.

– Это ещё не всё, – папа принёс небольшой пакет. – Аптечка. Минимальная, но своя. Пластырь, бинт, антисептик. Медикаменты для самых срочных случаев. Внутри инструкция, что, как и когда использовать.

– Пап, там же врач будет.

– Врач будет один на весь лагерь. А ссадина на коленке – у тебя своя собственная и прямо сейчас. До врача ещё дойти надо. Самостоятельный человек умеет помазать себе зелёнкой коленку без помощи государства.

Артур фыркнул – эта фраза ему понравилась.

– Коля, а это в первую очередь для тебя – мама принесла два тюбика. – Иди сюда.

Коля подошёл. Мама посмотрела на него со смешанным выражением, в котором были одновременно гордость и беспокойство.

– Светлая кожа и веснушки не дружат с солнцем, ты это знаешь по личному опыту. Это – крем от солнца, не забывать каждый день. А это – если всё-таки забыл и обгорел, мазь от солнечных ожогов. Но не геройствуй: красная морда – это больно, а не круто.

– Ну ма-ам.

– Что – мам?

– Ничего.

Коля сунул оба тюбика в боковой карман рюкзака. Артур ехидно ухмыльнулся:

– Краснокожий вождь индейцев.

– Артур, – продолжила мама, – а тебе – вот это, средство от комаров и клещей.

Артур мгновенно перестал ехидничать.

– А клещи – это правда страшно?

– Это не приятно и иногда опасно. А главное – невидимо. Поэтому – использовать средство обязательно, и не только вечером, когда комары налетают. И не ленитесь друг друга осматривать и проверять, что никакой клещ не прицепился.

Папа тем временем достал из кладовки маленький свёрток.

– А вот вам, граждане туристы, – сказал он, разворачивая ткань, – КЛМН.

– Что?

– Кружка-Ложка-Миска-Нож. Главная формула походника. Без неё в лесу или в горах человек сразу становится несчастным.

– Пап, – не выдержал Коля, – нас же будут кормить.

– Кормят в столовой. А когда вы пойдёте в поход, пусть даже короткий – никто за вами с тарелочкой не побежит. Ну а кружка вообще всегда пригодится хотя бы просто попить чай перед отбоем, когда столовая уже закрыта.

Он положил КЛМН в рюкзак, обнаружил в нём деревянную коробку с шахматами, взвесил в руке, хмыкнул и убрал обратно в шкаф. Вместо неё на стол лёг маленький плоский футляр – походные шахматы на магнитах. Доска размером с тетрадку, фигуры с крошечными магнитиками в основании.

– Эти не рассыпятся и весят почти ничего, – пояснил он. – И ещё.

На стол лёг пауэрбанк – плоский, чёрный, с двумя USB-выходами.

– В походе розеток нет, – сказал папа. – А телефоны у вас вечно на нуле. Берите.

Мама в это время колдовала на кухне. Колдовство звучало бодро: шуршала фольга, щёлкнул контейнер, шуршали пакеты. Когда она вошла обратно в комнату, в руках у неё был свёрток, размер которого Коля бы оценил как «небольшой холодильник».

– Перекус в дорогу.

– Мам, – тихо сказал Коля, – нам ехать два с половиной часа.

– И поэтому я положила немного.

– Мам, тут… мам, ты издеваешься?

– Здесь немного бутербродов, пирожки, яблоки, печенье, орешки, сухофрукты, соки и вода. На двоих. На два с половиной часа. Самый минимум.

Артур заглянул в пакет с трепетом, который испытывают только настоящие ценители еды.

– Я согласен с мамой.

– Конечно ты согласен, – вздохнул Коля. – Ты с мамой по поводу еды всегда согласен.

– Это потому, что мама права.

Рюкзаки получились тяжёлые. Не то чтоб «не поднять», но такие, какие должны быть у нормальных людей, едущих в горы на несколько дней.

– А мишку взял? – тихо спросила мама, когда уже застёгивали клапаны.

Коля покраснел. Очень быстро и сильно, как умеют только светлокожие.

– Взял.

– Молодец.

* * *

Первым на месте оказался Саша – Коля сначала увидел его рюкзак, а уже потом самого Сашу за рюкзаком. Рюкзак был аккуратный: каждая лямка подтянута, кепка пристёгнута карабинчиком, бутылка воды – в специальной сетке сбоку. Саша стоял рядом с мамой, у мамы в руках – ещё один пакет. Наверное, перекус. Почти такой же объёмный, как у Коли с Артуром. Видимо, у всех мам одинаковые стандарты.

– Привет, – тихо сказал Саша. – Я первый.

– Ты первый, – подтвердил Коля. – Молодец.

Через пять минут подошёл Арик – волосы дыбом, как будто только что бежал, что, скорее всего, и было правдой. Рядом шёл его папа, неся вторую сумку – не очень большую, но Арик периодически порывался отобрать её сам, а папа спокойно отстранял его рукой.

Кира в светлой панаме появилась почти следом, с бабушкой. Бабушка что-то ей говорила, Кира кивала с видом терпеливого человека, который уже слышал это раз пять, но перебивать не собирается.

Алиса приехала последней, ровно за пятнадцать минут до отправления. Алиса шла с мамой, два неаккуратных хвостика на этот раз были перевязаны какими-то особенно нарядными резинками с маленькими стеклянными бусинками. Видимо, специально для поездки.

Родители встали своей маленькой группой. Они не были знакомы между собой раньше – встретились впервые, но через минуту уже что-то активно обсуждали, найдя много общих тем для разговора. Мама Саши спрашивала папу Арика, есть ли у того номер вожатого. Папа Коли и Артура листал в телефоне группу профильной смены, чтобы показать маршрут.

– Так, ребята, – начала Колина мама. – Самое главное.

– Не теряться, – подсказал папа.

– Звонить вечером, – добавила мама Саши.

– Слушать вожатых, – сказала Кирина бабушка.

– Беречь голову, – сказала мама Алисы. – Голова – это очень важно.

– Особенно мою, – с серьезным видом сказала Алиса.

– Особенно твою.

И ещё десять минут перечислений того, чего не делать и что делать, при этом «не делать» было заметно больше, чем «делать». Артур кивал так часто, что у него начала дёргаться чёлка. Коля слушал вполуха: половину он уже знал, четверть забудет в дороге, а остальное считал не нужным.

«Ласточка» стояла уже с открытыми дверями – длинная, в фирменной красно-серой раскраске. У дверей вагона для участников профильных смен стояли двое вожатых в фирменных футболках с логотипом «Сияния» и сверяли списки. Родители засуетились: последние напутствия, последние объятия, «звони каждый вечер», «не забывай есть», «надень шапку, если похолодает». Коля терпел мамины объятия, хотя краем глаза видел, что Арик уже поднимается в вагон.

В вагоне было светло и прохладно. Кондиционер гнал едва уловимый поток воздуха, кресла с высокими спинками стояли рядами по три и по два. Ребята выбрали место в середине вагона: три сиденья напротив трёх. Артур, разумеется, сразу к окну. Коля – рядом с ним. Саша – напротив Артура, Арик – напротив Коли. Алиса и Кира сели у прохода.

Кира с Алисой одновременно выдохнули:

– О-о-о.

– Это просто рай, – Кира провела ладонью по щеке, как будто отгоняя краснодарскую жару. – Я готова тут жить.

Электричка засвистела и мягко тронулась. За окном поплыли привокзальные постройки, рекламные щиты, провода. Потом – многоэтажки. Затем – какие-то заводы и склады. А потом, минут через десять, состав выскочил на мост, и под ними открылась сверкающая на солнце Кубань.

– Смотрите! – выдохнул Саша, прижимаясь к стеклу.

Внизу текла река с песчаными косами и островками. Рыбаки на лодках казались игрушечными фигурками. Чайки висели в воздухе, будто подвешенные на невидимых нитях.

«Ласточка» прибавила ходу. За окном начали мелькать поля, потом снова деревья. Скорость стала такая, что столбы вдоль рельсов пролетали полосой. Артур прилип к стеклу намертво.

Арик повернулся к Саше:

– Ну, рассказывай. Успел поговорить с котёнком?

Саша снял рюкзак с коленей и поставил под сиденье:

– В общем, – начал он, – я подумал. Если котёнок – учёный, то, наверное, ему привычны числа. Они везде одинаковые. То есть значки могут быть разные, а сам смысл – один. Два камня – это два камня, хоть на нашей планете, хоть на их.

– Логично, – кивнул Арик.

– Я ему отправил табличку. В одном столбике – точки. Одна точка. Две точки. Три. И так до двадцати. В другом столбике – наши цифры рядом. Один. Два. Три. И тоже до двадцати.

– Молодец, – сказала Кира.

– И через полчаса пришёл ответ. Он показал, что понял. Дописал в табличку два примера: двадцать три точки и рядом число двадцать три, потом тридцать четыре точки и рядом число тридцать четыре. А ещё рядом с моими цифрами по всей таблице нарисовал свои значки. Совсем непонятные. Какие-то закорючки, не похожие ни на одни цифры, которые я видел. И сначала я подумал – ну вот, тупик, потому что их же придётся просто запомнить, а закономерности я не вижу.

– И?

– А потом я ещё посмотрел и заметил. Что значок для числа «пять» вдруг становится длиннее. Был один значок – а тут вдруг два рядом. И для числа «шесть» – два, но второй другой. А для десяти – опять два, но уже совсем другие. Как будто у них в числе появилась вторая… позиция, что ли.

– Разряд, – подсказал Коля.

– Ага, разряд. И тогда я подумал – а может, у них просто меньше цифр? У нас цифр десять. От нуля до девятки. А дальше – уже двухзначные числа: десять, одиннадцать, и так далее. А у них, получается, пять цифр всего. От нуля до четвёрки. А «пять» – это для них уже «один-ноль», как у нас десятка. И «шесть» – «один-один». И так далее.

Кира медленно кивнула.

– Пятиричная система. Логично, у кошки на лапе пять пальцев.

– Угу, – Саша обрадовался, что его поняли. – И ещё я заметил: они пишут справа налево.

– Как?

– А вот так. Я сначала запутался. Думал, у них цифра десятков стоит слева, как у нас. А оказалось – наоборот. Сначала идёт младшая, потом старшая. Если у нас «двенадцать» – это слева единица, справа двойка, то у них наоборот: справа единица, слева двойка. То есть читать надо с правой стороны.

– Гений, – коротко сказал Арик. – Просто гений. И ты, и он.

Саша смутился и потянулся за бутылкой воды.

– А потом, – продолжил он, – я подумал, что раз с числами получилось, надо двигаться дальше. И отправил знаки сравнения. Слева число побольше, справа поменьше, между ними – угол открытым ртом к большему. Ну как у нас в первом классе: «крокодил ест большее».

– Я этого крокодила всю жизнь буду помнить, – вздохнул Артур.

– Котёнок понял и ответил, прислал свои обозначения для больше и меньше. Потом мы так же согласовали «равно», плюс, минус, умножение и деление. Тут уже было совсем просто: я ему «два плюс один равно три», он мне в ответ – такое же выражение, но в своих обозначениях. И так с каждой операцией. А потом я отправил два столбика. В одном – правильные равенства: два плюс два равно четыре и так далее. В другом – заведомо неправильные: два плюс два равно пять, два умножить на три равно семь. Сверху над первым столбиком я подписал «ДА» нашими буквами. Над вторым – «НЕТ». Котёнок добавил свои обозначения. Так у нас появились «истина» и «ложь».

– То есть теперь у вас есть общий математический язык, – подвела итог Кира. – Маленький, но настоящий. Числа, четыре действия, сравнения и «да»-«нет».

– Ага, – согласился Саша.

Арик потёр ладони:

– Отлично. Мы с Артуром тоже не сидели без дела, успели нейросеть запустить.

– И как? – спросила Кира.

– Работает. То есть в смысле – она пока ничего не умеет, потому что у неё ноль данных. Но каркас стоит, в облаке крутится, готова принимать обучающую выборку.

«Ласточка» начала плавно тормозить. Голос в динамике произнёс: «Станция Горячий Ключ».

– Слушайте, я тут был! – вспомнил Артур.

– Где?

– В Горячем Ключе. Там ещё гора есть, на петушка похожа – ну, там скала торчит на самом верху. Здоровая.

– Скала Петушок, – сказал Коля. – Я тоже помню.

– Подождите. А сколько сейчас времени?

– Четырнадцать ноль восемь, – сказала Алиса, не глядя в часы.

– А выехали мы в…

– В тринадцать пятнадцать, – уточнила Кира.

– Так. Это меньше часа. А до Горячего Ключа мы с папой и мамой на машине ехали часа полтора! Почему так?

Коля улыбнулся. Он любил такие моменты – когда у Артура в голове что-то не складывалось и можно было объяснить со стороны старшего и более знающего.

– У машины, во-первых, пробки. Во-вторых, светофоры. А ещё ласточка бОльшую часть пути едет если не сто тридцать километров в час, то все сто шестьдесят. А на автомобиле так быстро и по правилам не положено, да и прямых участков на трассе мало.

Артур уважительно посмотрел на «Ласточку» и кивнул.

Двери зашипели, и поезд продолжил движение.

– Так, – Арик повернулся к Саше. – Давайте начнём учить нашу нейросеть. Передавай нам через Колю всю вчерашнюю сессию. Все картинки, которые он прислал. А Артур будет сразу загружать в нейросеть.

Саша посмотрел на Колю – Коля кивнул и закрыл глаза. Образы потекли цепочкой: от Саши – через Колю – к Артуру и всем остальным.

Картинка за картинкой. Числа, знаки – свои и чужие.

– Готово, – сказал Артур через минуту. – Всё внутри. Модель переваривает.

Коля внимательно посмотрел на образы, которые передавал. Когда дошло до пятиричных значков – задумался.

– Саша, ты прав. Они и правда справа налево. Видно по тому, как меняется второй знак: он появляется именно справа в большем числе. А младший разряд получается слева.

– Я ж говорил, – обрадовался Саша.

– А давайте, – предложил Арик, – мы это явно скажем нейросети. Сама она по пяти примерам это правило быстро не сообразит – ей нужно гораздо больше. А если мы ей напрямую дадим подсказку: «у этого языка пятиричная позиционная система, направление чтения справа налево», то она это сможет корректно учитывать.

– И как это сказать нейросети? – не понял Коля.

– Мы сгенерируем синтетические примеры. Несколько сотен. Числа на нашем языке и на их языке. Модель тогда быстрее поймёт.

– Гениально, – сказала Кира. – Делайте.

Артур и Арик продолжили обсуждение деталей на своём «компьютерном» языке. Артур время от времени отвлекался посмотреть в окно, но возвращался.

Тем временем Кира, Алиса, Коля и Саша обсуждали, что отправлять дальше.

– Я думаю, эмоции, – сказала Кира. – Это самое простое. Саша их напрямую передаёт и принимает, это сильно поможет. И у животных эмоции – одни из самых базовых сигналов. У разумного существа – тоже.

– Радость, грусть, страх, удивление, – перечислила Алиса.

– А ещё боль, – тихо добавил Саша. – Это важно. Чтобы он мог сказать, если ему плохо.

– Точно.

– Дальше – простые понятия, – сказала Кира. – Те, которые должны быть у любого, кто живёт на планете с растениями и животными. Камень. Трава. Дерево. Вода. Огонь. Ветер. Небо. Земля. Рыба. Птица. Зверь.

– Подожди, – Коля приподнял брови. – А почему ты думаешь, что у них есть рыба? Может, у них на планете океанов нет. Может, у них вообще всё иначе.

– Может и так, – согласилась Кира. – Но мы не теряем ничего. Если у них чего-то нет, он просто не найдёт у себя слова. Скажет: «нет такого». Зато если есть – мы получаем сразу слово.

Алиса кивнула:

– Принцип «попытка не пытка».

– И ещё – понятия положения и времени, – продолжила Кира. – «Верх», «низ», «далеко», «близко», «быстро», «медленно», «сейчас», «потом», «вчера», «завтра».

– Действия, – Саша продолжал записывать в блокнот. – «Идти». «Сидеть». «Есть». «Пить». «Спать». «Смотреть».

– А ещё, – добавил Коля, – логические условия. «И», «или», «если такое условие, то такое следствие» и так далее. Без них не получится сложные фразы строить.

Он задумался. С простыми понятиями и действиями – можно объяснить картинками. С эмоциями – Саша передаст ощущения. А вот «если – то» – это уже сложнее, придётся объяснять таблицами и формулами, примерно как Саша придумал с арифметическими действиями и сравнениями. Он начал быстро рисовать в тетради примеры. Получалось неуклюже, но понятно.

– Значит, план такой, – подытожила Кира. – Саша сейчас начинает с эмоциями. Мы с Алисой и Ариком готовим пакет с простыми понятиями – делаем изображения: камень, вода, небо, звёзды, живое, неживое. Коля продумывает, как объяснить логические конструкции. Артур...

– Я смотрю в окно, – сообщил Артур.

– Артур передаёт полученные данные нейросети по мере поступления.

– ...И смотрю в окно, – добавил Артур.

– Пусть так, – согласилась Кира.

Саша закрыл глаза. Коля наблюдал за ним краем глаза: вот Саша чуть расслабился, дыхание стало ровнее – он уже тянулся мысленно куда-то в пространство, к знакомому образу, с которым успел установить связь. Со стороны это выглядело как человек, который задремал на пять минут, но изнутри там сейчас шла настоящая работа.

* * *

И тут «Ласточка» нырнула во тьму.

Просто – раз, и за окном чёрная стена. Свет в вагоне моргнул, но не погас. В ушах слегка хлопнуло.

– Тоннель!!! – заорал Артур так, что половина вагона повернулась.

– Артур, – одними губами сказала Кира.

– Ну тоннель же!

Глаза у него стали огромные. Он прилип к стеклу так, что нос расплющился. За окном пролетали лампочки в тоннеле – оранжевые, размазанные в линию.

– Первый тоннель! – объявил Артур. – Я буду считать!

– На этом перегоне их несколько, – отозвался Арик. – Горы начинаются.

Тоннель кончился, вспыхнул свет, через секунду – снова тоннель. Потом снова свет. Потом длинный тоннель. Пейзаж изменился: поля уступили место лесистым склонам. Горы подступали всё ближе, и рельсы теперь вились между ними, повторяя изгибы речной долины.

Артур получал такое удовольствие, что Коля не выдержал и улыбнулся. Кира с Алисой переглянулись и тоже улыбнулись, но более сдержанно – как будто им самим не хотелось так же прилипнуть к окну.

– А почему здесь столько тоннелей? – спросил Саша.

– Горы, – коротко ответил Коля. – Кавказ начинается. В обход – далеко, а подниматься в горы – рельсы будут петлять кругами. Прокопать тоннель – быстрее и прямее.

За окном промелькнул кусочек реки – быстрой, серой, бегущей наперегонки с электричкой. Потом снова деревья. Потом несколько домов – какие-то крыши, бельё на верёвке, кот на заборе.

– Кот! – заметил Артур. – Привет, кот!

– Он тебя не слышит.

– Саш, ну скажи ему, что Артур ему привет передаёт.

– Поздно, – улыбнулся Саша. – Уже проехали.

В этот момент он вдруг замер. Глаза стали отсутствующими, плечи чуть расслабились, как будто Саша на секунду отвернулся от всех и повернулся куда-то внутрь себя.

– Что? – тихо спросил Коля.

– Ответил. Коля, подключайся.

Коля мысленно потянулся к Саше, и в голове расцвела картинка. Вернее, серия картинок, звуков и ощущений. Котёнок понял эмоции – и прислал в ответ свои. К каждой Сашиной эмоции шёл значок (надпись на языке котёнка) и короткий звук – видимо, произношение. Голос у котёнка оказался высокий, чуть дребезжащий, но довольно приятный, не резкий.

А в конце были дописаны ещё две эмоции, которых в Сашином списке не было. И которые не получалось как-то кратко описать на русском языке.

– Первая, – попытался объяснить Саша, – это когда двое или больше его соплеменников мурлыкают одновременно. Но не просто мурлыкают – они входят в резонанс. В одну тональность. И тогда их мысли начинают звучать в унисон. Как будто два человека думают об одном и том же в один момент и знают, что другой думает о том же.

– Коллективное сознание? – Арик вытаращил глаза.

– Нет. Скорее – коллективная эмоция. Они не мысли читают, а чувствуют одно и то же одновременно. И знают, что другой чувствует то же самое.

– А вторая эмоция?

– Вторая ещё сложнее. Это спокойствие в знакомом месте. Когда ты заходишь в комнату, и там всё точно так, как должно быть. Не просто «вижу комнату», а «чувствую её». Они очень полагаются на запахи и вибрации. И когда комната ощущается «правильно», ощущается именно по запахам во всех её местах, по вибрациям и ощущениям, у них есть для этого отдельное слово.

– Коты чувствуют вибрации усами и лапами, – вспомнил Коля. – Наш Рыжик всегда знает, когда лифт едет, раньше, чем мы слышим. А здесь... это, похоже, целая трёхмерная карта вибраций. Как у нас – зрение. Они «видят» вибрации и запахи.

– С ума сойти, – прошептал Артур. – У них есть слова для того, для чего у нас слов нет.

– У нас есть слово «резонанс», – заметил Коля.

– Резонанс – это физика. А они про чувства.

– Может, у них физика и чувства – одно и то же? – предположила Кира. – Если они «видят» вибрации и запахи как мы видим свет, может, у них и эмоции – это часть физического мира? Типа как электромагнитные волны...

– А давайте без фантастики пока, – перебил Арик. – У нас есть практическая задача: передать это нейросети. Артур?

– Уже. – Артур поднял голову, посмотрел в окно – и вдруг тихо, почти шёпотом, сказал:

– Стоп.

– Что?

– Стоп.

Он медленно поднял палец и ткнул в стекло.

– Море.

Все обернулись.

За окном, в просвете между двумя поросшими лесом склонами была видна синяя полоса. Пусть не очень широкая, но чёткая и густо-синяя.

– МОРЕ!!! – заорал Артур во второй раз за поездку, но теперь никто его не одёрнул.

Вагон загудел: с других мест тоже потянулись посмотреть. Кто-то прижался к стеклу. Кто-то полез доставать смартфон, чтобы сфотографировать.

Артур сел обратно на сиденье. Помолчал секунду. Потом посмотрел на Колю удивлёнными глазами:

– Коль. Слушай. Вот объясни мне.

– Что?

– До моря ехать – два часа. С чем-то. Почему. Почему мы не ездим к морю каждые выходные?

– Потому что у нас секции по субботам, – напомнил Коля.

– А в воскресенье – домашняя работа на понедельник, – добавил Саша.

– А ещё, если бы ты ездил сюда каждые выходные, то оно скоро тебе надоело бы, – заметила Кира.

– Не верю! Мне море надоесть не может! Я буду добиваться каждых выходных.

– Попробуй, – сказал Коля.

Саша тем временем отправил котёнку следующий пакет. Тот, который они с девочками собирали последние полчаса: серия коротких видео, по три-четыре секунды каждое. Камень, трава, дерево, рыба в воде, птица в небе. Простые понятия, которые должны знать везде, где есть жизнь, вода и небо.

– Готово, – тихо сказал Саша. – Ушло.

Электронный диктор объявил, что «Ласточка» прибывает на станцию Туапсе. Вагон оживился.

На платформе их ждал тёплый морской воздух: влажный, солёный и с запахом водорослей. Чайки что-то кричали над головами, а послеобеденное солнце припекало нос и шею.

– Вдыхайте, – сказала Кира, подставляя лицо ветру. – Это йод. Полезно.

– Это море, – поправил Артур. – Море всегда полезно.

Коля, шагая по платформе к автобусам, думал о том, что где-то далеко-далеко, в холоде пояса астероидов, котёнок, возможно, только что получил их пакет с камешками и птицами и сейчас разглядывает его, пытаясь понять, что за странные существа вышли с ним на связь.

Ничего. Скоро поймёт. Мы ему поможем.

Глава 10

На привокзальной площади участников профильных смен ждали три новеньких туристических автобуса, выстроившихся в ряд и поблескивающих на солнце тонированными стёклами. Коля и его друзья загрузились в один из автобусов, заняв соседние места в середине салона.

Артур немедленно прилип к окну.

– Мне нравится, – заявил он. – Здесь кондиционер есть, как в «Ласточке».

– Тебе везде нравится, где комфортно, – заметила Кира, усаживаясь рядом с Алисой.

– Это потому, что я умный человек.

Автобус плавно тронулся, за окнами поплыл Туапсе. Через несколько минут город кончился, и дорога нырнула в долину.

– Эй, – Артур вдруг забеспокоился. – А почему мы едем от моря?

Он приподнялся на сиденье и завертел головой, пытаясь заглянуть за поворот. Море мелькнуло последний раз – синяя полоса между холмами – и исчезло.

– Мы реально удаляемся от моря! – Артур плюхнулся обратно. – Зачем? Там же море! Оно там!

– Артур, – сказал Коля, – лагерь не на берегу.

– А почему не на берегу? Кто так строит лагеря? Это же неправильно!

– Лагерь с обсерваторией, – пояснила Кира. – Обсерватории не ставят на пляже. Им нужна высота, чистый воздух и отсутствие засветки от набережной.

Артур несколько секунд переваривал это.

– Это несправедливо.

– Такова жизнь, – философски заметил Коля.

Артур насупился, но ненадолго. За окном было интересно: дорога шла вдоль реки, довольно быстрой и прозрачной. С другой стороны дороги вздымались заросшие лесом горы – сплошная зелень, из которой то тут, то там торчали голые скалы. Трасса была узкая, двухполосная, и встречные машины проносились очень близко.

– Смотрите, – Саша ткнул пальцем. – Железная дорога.

И правда: параллельно реке вилась железнодорожная ветка. Это была та же самая линия, по которой они ехали на «Ласточке». Иногда дорога подходила почти вплотную к путям, и тогда можно было разглядеть даже камни между шпалами.

– Мы как будто обратно едем, – пробормотал Артур. – Только по другой стороне реки.

– Ну да, – кивнул Арик, не отрываясь от телефона. – Туапсе на побережье, а лагерь – в долине. Сначала подъехали на быстрой электричке к морю, а теперь на автобусе немножко обратно.

Минут через пятнадцать горы расступились, долина стала шире. Показались какие-то постройки, пара двухэтажных домов, магазин с вывеской «Продукты». Потом снова лес, поворот, ещё поворот. Автобус сбавил ход и свернул на боковую дорогу, обсаженную невысокими деревьями. Под колёсами зашуршал гравий.

– Приехали, – сказала Алиса.

* * *

– Выгружаемся! – скомандовала вожатая.

Дверь открылась. Артур первым выпрыгнул на гравий – и тут же подпрыгнул, хлопая себя по руке.

– А-а! Кто это?!

– Комар, – невозмутимо сказал Саша, спускаясь следом. – Тут река рядом, а комары любят влагу. Чего ты хотел.

– Я хотел, чтобы меня не ели! Ай, за что! Я им явно не понравился!

– Наоборот, ты им очень даже нравишься – вот к тебе и летят.

– Мама же средство положила, – напомнил Коля. – Достанем в домике.

Территория лагеря оказалась достаточно просторной. На большой зелёной поляне в несколько рядов стояли деревянные одноэтажные домики, соединённые дорожками, посыпанными мелкой галькой. Чуть в стороне, рядом со спортивной площадкой, возвышалось большое трёхэтажное здание – главный корпус.

Кира уже изучала карту в смартфоне.

– Мы сейчас недалеко от села Кривенковское, – сообщила она. – А река называется Пшенахо, она где-то рядом с нами впадает в реку Туапсе, которая уже течёт к Черному морю.

– Пшенахо, – с удовольствием повторил Артур. – Похоже на пшённую кашу. Пшенахо!

– Артур, ты всё сводишь к еде, – сказал Коля.

– Нет, только то, что вкусно звучит.

Комнаты оказались небольшие, но комфортные: две кровати, тумбочки, шкаф и окно с видом на лес. В каждом домике таких комнат было три, плюс общий санузел на все три комнаты. Коля и Артур попали в один домик с Ариком и Сашей, девочек поселили в соседний. Артур немедленно проверил душ.

– Горячая вода есть! – доложил он с порога.

– Отлично, – Коля в это время уже открывал рюкзак. – А теперь давай распаковываться.

Распаковка превратилась в знакомый хаос. Артур пытался вытащить всё одновременно. Коля пытался навести порядок. Через две минуты комната выглядела так, будто в ней уже неделю живут шестеро.

– Ладно, – сдался Коля. – Потом разложим.

* * *

Через полчаса всех собрали в актовом зале главного корпуса. Внутри пахло столовой – котлетами, сдобой и чаем. На первом этаже действительно располагалась столовая, а еще комната с оборудованием для настольных игр – от пинг-понга и шахмат до стопки самых популярных настолок. На втором – комнаты для занятий и актовый зал, он же кинозал: кресла рядами, большой белый экран на стене и проектор под потолком.

На сцену вышел молодой человек в рубашке с логотипом «Сияния» – начальник лагеря. Звали его Денис Сергеевич. Он был высокий, с короткой стрижкой, говорил чётко и быстро.

– Добрый вечер, друзья. Поздравляю с прибытием. Это первая выездная смена в истории «Сияния», так что вы все – первооткрыватели.

Артур пихнул Колю локтем: слыхал, мол, первооткрыватели!

– Коротко о самом главном. Первое: территория лагеря – закрытая. За ворота без сопровождения взрослых не выходить. Лес вокруг лагеря красивый, но в нём водятся кабаны, а кое-где встречаются и змеи. Поверьте, вы не хотите встречаться с кабаном. Кабан тоже не хочет встречаться с вами. Давайте уважать желания друг друга.

По залу прошёл смешок.

– Второе: отбой в двадцать два ноль-ноль. Подъём в семь. Зарядка, завтрак, затем занятия до обеда. После обеда: экскурсии, мастер-классы, факультативы, в разные дни по-разному. Затем ужин, после него – свободное время. Желающие могут посмотреть фильм здесь, в кинозале, первый сеанс уже сегодня. В некоторые дни, например если пойдём в поход, расписание будет другим, о нём объявлю дополнительно. Вопросы?

Вопросов не было.

– Тогда – через пятнадцать минут жду всех на ужин.

* * *

За ужином они встретили знакомых преподавателей, они сидели за отдельным столом, пили чай и что-то обсуждали. Проходя мимо, ребята поздоровались с ними.

Виктор Павлович поднял голову и кивнул с улыбкой:

– А вот и наша гвардия вместе с самой везучей девочкой. Как доехали?

– Отлично! – отозвался Коля. – Только в тоннелях уши закладывало.

– Это нормально, – сказал Виктор Павлович. – В горах перепады давления заметнее.

– А вы надолго с нами? – спросил Саша.

– До конца выездной смены. Так что готовьтесь, у вашей группы завтра утром первая пара – физика.

Ужин был вкусным. Котлеты с картофельным пюре, салат из свежих овощей, чай с булочкой. Артур съел всё и даже собрал остатки соуса кусочком хлеба.

В середине ужина Саша вдруг замер с поднятой вилкой. Его взгляд на секунду стал отсутствующим.

– Очередной пакет информации? – негромко спросил Коля.

– Ага, – так же негромко ответил Саша. – Котёнок дополнил наш запрос своими переводами, а ещё добавил несколько понятий от себя. Если я правильно понимаю, он дописал слова «наука», «учёный» и ещё похожие. Так, подожди... Кажется, у нас уже достаточно известных слов, и он смог передать какое-то сообщение. Подключайся, покажи всем.

Коля сначала привычно пропустил через себя образы, передав их всем остальным, а уже затем стал сам разбираться, что же прислал котёнок.

Сообщение, о котором говорил Саша, не было похоже на полноценный текст или речь. Оно больше напоминало комикс или ребус, собранный по кусочкам из слов, картинок и ощущений. Но смысл можно было понять довольно чётко: он на астероиде один, попал туда чуть меньше трёх месяцев назад, оказался там в результате чего-то, что можно было перевести как аварию, происшествие или катастрофу.

За столом повисла тишина. Артур, судя по выражению лица, уже передал пакет в нейросеть и теперь тоже стал в него «вчитываться».

– Один на астероиде, – проговорил Коля. – В поясе, где вокруг ничего, кроме камней и вакуума... Это же...

Он не договорил. Но все и так поняли.

– А почему один? – спросил Арик. – Там же были четыре мордочки на схеме?

Саша пожал плечами:

– Пока не знаю. Уточним, когда будет больше слов.

– Слушай, – Коля повернулся к Саше, – вот котёнок пишет про 3 месяца, а как вы с ним о единицах времени договорились? У них же нет таких же секунд, как у нас.

Саша оживился:

– О, это было необычно. Я сначала не знал, как объяснить. А потом придумал: нашёл звук с пиканьем каждую секунду. Ну, как часы тикают или как метроном. Отправил ему этот звук в виде образа. И объяснил, что каждый такой пик – это секунда. А дальше просто математика. Шестьдесят секунд – минута. Шестьдесят минут – час. И так далее. Конечно, это всё не очень точно. Но ориентироваться и отличать минуту от недели – уже можно.

– Это ты здорово придумал с тиканьем, – сказала Кира.

– Ну я просто не знал, как по-другому, а как-то время нужно было сравнивать. Пришлось думать.

– Ребят, – медленно сказала Алиса. – А вы помните, когда появились наши способности? Тоже чуть меньше трёх месяцев назад. Это совпадение или?

– Да ну, – усомнился Артур. – У меня уже есть один кот-волшебник. Наверняка совпадение. Ну согласитесь, а?

Но никто не был в этом уверен.

* * *

После ужина они вышли на открытую площадку за главным корпусом. Здесь, подальше от фонарей, небо открывалось во всей красе. Горы вокруг лагеря стояли чёрными силуэтами, а над ними, в бархатной темноте, уже загорались первые звёзды.

– Ух ты, – произнесла Кира почти шёпотом. – В Краснодаре такого не увидишь.

– Засветка, – кивнул Коля. – В городе фонари, окна, реклама. А тут – смотрите, уже Млечный Путь проступает.

Через десять минут небо над лагерем выглядело так, как в Краснодаре никогда не бывает. Звёзд было… не сосчитать. Они проступали слоями: сначала самые яркие, потом помельче, потом совсем тонкая россыпь, словно кто-то рассыпал по чёрному бархату муку. Некоторые звёзды горели белым, другие – голубоватым, третьи – жёлтым. Многие заметно подрагивали – атмосфера над горами была живой, дышала тёплыми потоками воздуха.

– Большая Медведица, – показал Коля.

– Где?

– Вон ковш. Ручка, чашка. Видишь?

– Ой, точно!

– А по двум крайним звёздам ковша – вверх, и попадаешь в Полярную. Это север. А вот та яркая – Юпитер, – сказал Коля, показывая на низкую немигающую точку. – Планеты не мигают, а звёзды мигают. Мигание – это атмосфера рассеивает свет.

Артур вертел головой:

– А где котёнок?

Коля усмехнулся:

– Его не видно. Пояс астероидов очень тусклый. Даже в телескоп не факт, что увидим.

– Но он там, – чётко показал направление Саша. – Мы его не видим, но он там.

* * *

Утром Коля проснулся от голоса Артура, который сидел на кровати и что-то вполголоса обсуждал с Ариком через открытую дверь комнаты.

– ...нет, это не глюк, я точно помню.

– Ты это во сне видел?

– Ну да. Но это было похоже не на обычный сон. Там всё было как настоящее, я прямо руками трогал.

– Вы о чём? – спросил Коля. – Тебе котёнок снился?

– Нет. Я не знаю, как объяснить. Представь… ну, представь огромный многоэтажный дом. Только все комнаты плавают в воздухе, некоторые из них соединены мостиками. Это наша нейросеть. По первому этажу проходят слова, образы, картинки, которые мы загружаем, когда нейросеть учим. В каждой комнате сидит маленький такой… робот с гирями и весами. Когда через комнату проходит очередное слово – он его взвешивает, переставляет гирьки по-другому, и иногда отправляет копию слова по мостикам на следующий этаж.

– Гирьки – это коэффициенты, – тихо сказал Артур.

– Ну да. Я во сне понимал, что это коэффициенты. И я ходил по этим комнатам. У некоторых человечков весы стояли криво. У некоторых были перепутаны гирьки – тяжёлая стояла там, где должна была лёгкая. И я их… поправлял. Брал гирю и переставлял. И на следующих этажах сразу что-то менялось.

– Тебе снилось, что ты отлаживал нейросеть? – Артур хмыкнул. – Арик, ну ты даёшь.

– Мне не снилось! Я просто… я видел, что не так, и хотел, чтобы стало так. И поправлял.

– Интересный сон, – мягко сказал Коля. – Бывает. Тебе сильно в голову залезла эта тема, вот и снится.

– А вдруг нет? – Арик посмотрел на Артура. – Артур, проверь, пожалуйста. На всякий случай.

Артур моргнул, прикрыл глаза. Видно было, как он мысленно общается с нейросетью. Через десять секунд глаза распахнулись.

– Ребята.

– Что?

– Арик. Это был не сон. То есть сон, наверное. Но не только сон. Ты реально менял коэффициенты. Они другие.

– Подожди, – сказал Арик. – Получается, это что – моя способность?

– Похоже, – Артур пожал плечами. – Сниться людям ты умел. А теперь, видимо, и…

– Информационным системам, – закончил Коля.

– Нейросети не снятся сны, – сказал Арик.

– Ты ей не совсем приснился, – поправил Артур, уже думая вслух. – Ты к ней подключился. Но не как я – снаружи. А изнутри, посмотрел как она работает и подправил коэффициенты в слоях.

– Это разные подходы, – сказал Арик медленно. – Ты – через дверь. Я – через стену. Но только ночью и во сне.

* * *

Занятия начались ровно в девять.

– Итак, – Виктор Павлович обвёл аудиторию взглядом. – Тема сегодняшнего занятия – реактивное движение. И вопрос на засыпку: почему в космосе нельзя летать, как летают самолёты?

– Там воздуха нет, – сразу ответил кто-то с первого ряда.

– Верно. Воздуха нет. Самолёт опирается крыльями на воздух. Винт отбрасывает воздух назад. Птица машет крыльями и тоже отталкивается от воздуха. В космосе этого не сделать – там пустота, вакуум. Сколько крыльями не маши – не полетишь.

Он подошёл к доске и крупно написал: «От чего оттолкнуться?», затем продолжил:

– Плавать все умеют? Молодцы, я и не сомневался. Вспомните, как вы плывёте в воде? Отталкиваетесь от неё ногами и руками. Что? Ладно, согласен, некоторые – ластами. А теперь представьте. В бассейн кладём надувной матрас, на него – кого-нибудь из вас. Воды вокруг много, но вы не в воде – вы на матрасе. И пытаетесь грести руками и ногами по воздуху. Что произойдёт?

– Ничего, – сказал Саша. – Воздух… ну он же лёгкий.

– Совершенно верно. От воздуха вы не сможете эффективно оттолкнуться. А вот если у вас на матрасе лежит тяжёлый мячик…

Виктор Павлович изобразил руками, как берёт мячик и резко бросает в сторону.

– …и вы его кидаете. Сильно. Что произойдёт с матрасом?

– Поплывёт в другую сторону? – предположил Коля.

– А почему?

– Потому что... действие равно противодействию. Мячик получил толчок – и матрас получил толчок в обратную сторону.

– Превосходно. Третий закон Ньютона. А ещё – закон сохранения импульса. Раз мячик улетел туда, значит, матрас поедет сюда. Мячик улетит быстро, матрас отползёт медленно, потому что он тяжелее, но – отползёт. Именно на этом основано всё реактивное движение. Чтобы двигаться в космосе, нужно отбрасывать от себя какие-то «мячики».

Он нарисовал на доске схематичную ракету и стрелочки: газы – вниз, ракета – вверх.

– Химический реактивный двигатель. Тот самый, что у Гагарина был, и у «Союзов», и у «Фалконов». Что он делает? Берёт топливо и окислитель, смешивает, поджигает – и с огромной скоростью выбрасывает раскалённые газы назад. Газы – это те самые мячики. Только не один, а миллиарды молекул в секунду. Они летят назад – ракета летит вперёд. Плюсы: двигатель очень мощный. Мощности хватит, чтобы взлететь с Земли и поднять большой вес. Минусы: топливо очень быстро кончается. Для того, чтобы вывести в космос маленькую кабину с Гагариным, которая целиком поместится в углу этой комнаты, под этой кабиной были двигатели и баки с топливом высотой с двенадцатиэтажный дом. Ракета на старте – это в основном бак с топливом, а полезный груз – маленький кончик наверху. Лететь к далёким планетам с такими двигателями очень долго, потому что топлива надо брать с собой ещё больше.

Он нарисовал вторую картинку: что-то вроде длинной трубочки с тонким лучом.

– А это – ионный двигатель. Тоже отбрасывает частицы назад, но не молекулы газов, а отдельные атомы, разогнанные до чудовищных скоростей электрическим полем. Частицы гораздо легче, но летят гораздо быстрее. Мячик у нас крошечный, но летит очень быстро. Тяга маленькая – с Земли не взлетишь. Но в космосе, где нет сопротивления, такой двигатель может разгонять корабль месяцами и годами. Топлива нужно гораздо меньше, работать он может очень долго, и разогнать корабль до таких скоростей, какие химическому и не снились.

Виктор Павлович нарисовал на доске третий вариант – большой квадрат с тонкой плёнкой.

– Солнечный парус. Здесь вообще нет «мячиков». Вместо них – солнечный свет. Фотоны – частицы света – летят от Солнца и, ударяясь о парус, передают ему импульс. Толчок мизерный, но свет давит постоянно. Солнечный парус вообще не тратит топливо. Представьте: корабль, который разгоняется светом. Медленно, но постоянно. Минус очевиден: чем дальше от Солнца, тем меньше света, и парус становится бесполезен. Для полётов к далёким планетам понадобились бы гигантские мощные лазеры вместо солнца, но это уже совсем другая история.

Коля задумался. Котёнок где-то в поясе астероидов. Как он туда попал? На чём? Может быть, у них именно ионные двигатели? Или что-то, чего мы ещё не изобрели?

Он поднял руку:

– Виктор Павлович, а существуют ли ещё какие-то типы двигателей, кроме этих трёх? Ну, теоретически?

Преподаватель отложил мел и потёр подбородок.

– Теоретически – есть и другие. Например, термоядерный двигатель, где вместо химической реакции горения используется реакция ядерного синтеза. Он даёт огромную скорость истечения и очень экономичен по топливу. Но на практике его пока не построили: слишком сложно удержать раскалённую плазму. Есть ещё концепция фотонного двигателя на аннигиляции материи и антиматерии, её очень любят писатели фантасты, такой двигатель был бы удобен для межзвездных перелётов. В роли мячика там были бы фотоны и заряженные частицы. Но принцип всё тот же. Какой? Правильно, нужно что-то от себя отбросить. В космосе закон один: хочешь двигаться – поделись.

Звонка в лагере не было – вместо него преподаватель просто посмотрел на часы и сказал:

– Перерыв. Подышите свежим воздухом. Через пятнадцать минут продолжим.

Глава 11

После обеда у главного корпуса уже стояли знакомые автобусы – те же самые, с тонированными стёклами и работающими кондиционерами. Артур узнал «свой» по царапине на бампере и полез занимать место у окна.

– Экскурсия! – объявил он, плюхнувшись на сиденье. – Наконец-то что-то интересное.

– А занятия, значит, неинтересное? – спросил Коля, садясь рядом.

– Занятия – полезное. А интересное – это когда едешь куда-то и не знаешь, что будет.

Расселись по местам. Автобус мягко покатил по шоссе, и за окнами снова поплыла уже знакомая картина: крутые лесистые склоны, сжавшие узкую ленту дороги, и стремительная мутновато-зелёная река, то возникающая справа, то прячущаяся за поворотом. Кира сидела у окна, листая карту в телефоне.

Кира периодически сверялась со смартфоном.

– Мы едем вдоль реки Чилипси, – сообщила она минут через пять. – Это приток Туапсе. А потом будет Индюшка.

– Что?! – Артур развернулся всем корпусом. – Река Индюшка? Серьёзно?

– Серьёзней некуда. Течёт с горы Индюк. Есть ещё гора Два Брата, гора Семашхо…

– На самом деле, – вмешался Саша, – Индюк и Индюшка образованы от созвучных адыгейских слов. Так что к индюшкам отношения не имеет.

– Жаль. Было бы забавно. Представляешь: река Индюшка, и по ней плавают индюшки.

– Не плавают.

– Ну и пусть. Зато красиво.

Склоны по обеим сторонам дороги были покрыты густым лесом. Речка внизу петляла, блестя на перекатах, и автобус то приближался к ней почти вплотную, то снова отдалялся, огибая очередной выступ горы.

– Смотрите, мост! – Саша показал вперёд.

Автомобильная дорога проходила под железнодорожной линией. Обычный бетонный мост, ничего особенного. Но через несколько минут за поворотом открылся другой: красивый арочный мост из пожелтевшего камня, похоже старинной постройки. Огромные двадцатиметровые колонны образовывали три большие арки, под одной из которых проходила дорога.

– Красивый, – оценила Кира. – Ему, наверное, лет сто.

Минут через двадцать пять автобус замедлился, свернул на площадку и остановился.

Экскурсовод уже ждала снаружи. Молодая девушка в новенькой фирменной форме РЖД – тёмно-синий пиджак, белая рубашка, на лацкане бейджик «Ольга».

– Добрый день! Меня зовут Ольга, я ваш экскурсовод. Прошу всех подойти ближе.

Она вывела группу на смотровую площадку перед порталом тоннеля. Отсюда хорошо просматривалась массивная каменная арка и уходящие в глубь горы тускло блестящие рельсы.

– Перед вами, – начала Ольга, – Большой Петлевой тоннель Туапсинского участка Северо-Кавказской железной дороги. Одно из самых необычных инженерных сооружений на юге России. Он уникален тем, что внутри горы поезд делает полную петлю, разворачиваясь на 360 градусов, и поднимается при этом на несколько десятков метров. Представьте себе гигантскую спираль, спрятанную в толще скалы. Поезд вошёл в гору, а затем вышел из неё над местом входа.

– Как американские горки! – выпалил Артур. – Только медленно.

– Почти. Только без мёртвых петель и криков. Ну, разве что пассажиры иногда ахают, когда неожиданно начинается тоннель.

– А зачем? – спросила Кира.

– Отличный вопрос. Зачем делать петлю, если можно просто проложить пути вверх по склону? Дело в том, что локомотив, в отличие от автомобиля, не может подниматься по слишком крутому уклону. Колёса начинают проскальзывать. Максимальный уклон, который допускается на железной дороге, очень небольшой: примерно два-три сантиметра подъёма на каждый метр пути. А горы здесь поднимаются круто. Поэтому инженеры и придумали такую «петлю» – поезд въезжает в гору, проходит петлю и выезжает выше по склону, продолжая движение в том же направлении. Поезд проходит больший путь, но при этом поднимается плавно.

– Как горный серпантин, – сказал Коля, – только внутри горы.

– Именно! Прекрасная аналогия. Серпантин – это та же идея, только на поверхности. Здесь весь серпантин спрятан в тоннеле.

Ольга рассказала историю строительства. Тоннель начали строить ещё в самом начале двадцатого века, когда прокладывали железную дорогу через Кавказский хребет к побережью Чёрного моря. Работы шли в тяжелейших условиях: скальная порода, подземные воды, обвалы. Строили вручную – кирками, лопатами, иногда динамитом, работали тысячи людей.

– Длина всей петли, в которую входят три участка тоннеля, – почти четыре километра, – продолжала Ольга. – Когда его построили, поезда проходили через него со скоростью не больше пятнадцати-двадцати километров в час. Паровозы того времени были маломощные, тяжело гружёные составы ползли медленно, а в тоннеле ещё и стоял дым от угля. Машинисты надевали мокрые тряпки на лицо, чтобы не задохнуться.

– Фу, – сказал Артур. – А сейчас?

– А сейчас тоннель реконструирован. Укреплены стены, улучшена вентиляция, обновлено полотно. «Ласточки» по нему ходят со скоростью до семидесяти километров в час. Не так быстро, как по прямой, но внутри горы разгоняться опасно. Теперь давайте заглянем внутрь.

По группе прошёл радостный шёпот.

Ольга провела их по рельсам ко входу в тоннель. Массивная каменная арка нависла сверху, и воздух сразу стал прохладнее. Из тоннеля тянуло сыростью и камнем, а где-то вдали слышался мерный звук – то ли капала вода, то ли гудел ветер в трубе.

– Мы войдём не слишком далеко, – предупредила Ольга. – До следующего поезда времени ещё достаточно, но правила безопасности прежде всего.

Внутри было сумрачно. Коля остановился и посмотрел назад. Вход в тоннель превратился в яркий полукруг света, за которым виднелась зелень деревьев. Впереди – только темнота.

Сто двадцать лет назад здесь стояли люди с кирками и факелами, и долбили эту скалу. Вручную. Метр за метром.

Артур поднял голову и посветил фонариком на потолок. Каменные блоки свода были подогнаны плотно, без зазоров. Между ними кое-где проступала влага, и в луче фонарика капельки блестели, как крохотные стеклянные бусины.

– Тут красиво, – сказал Артур неожиданно серьёзно. – Прямо как в подземелье.

– Это и есть подземелье, – сказал Саша.

Ольга дала им постоять минуту, а потом скомандовала:

– Всё, возвращаемся. Сейчас выйдем, и вскоре сможете увидеть, как через тоннель пройдёт поезд.

Они вышли обратно на свет, прищурились. После тоннельной прохлады солнце казалось совсем горячим. Ольга отвела группу обратно на обзорную площадку.

Ждали недолго. Сначала из тоннеля донёсся гул – низкий, нарастающий, как будто гора загудела изнутри. Потом рельсы тихонько зазвенели. А потом из темноты вылетел электровоз – зелёный, блестящий, с горящими фарами – и потянул за собой длинную цепочку товарных вагонов. Грохот обрушился на площадку, земля задрожала, и Артур, открыв рот, смотрел, как вагоны выскакивают из горы один за другим, как бусины с нитки.

Через пару минут последний вагон промелькнул и скрылся за поворотом. Грохот стих, рельсы ещё немного позвенели и успокоились.

– Он там внутри… в петле… как будто на горке, – Артур пытался подобрать слова. – Въезжает снизу и выезжает сверху. Нет, серьёзно, ну кто это придумал? Это же гениально!

– Инженеры, – просто сказала Ольга. – Обычные инженеры, которые решали конкретную задачу: как провести поезд через горы.

Коля подумал, что папе бы тут понравилось. Он тоже инженер, и тоже решает конкретные задачи.

* * *

Снова загрузились в автобусы, переезд на следующую точку экскурсии. Ольга осталась у Петлевого тоннеля дожидаться следующую группу, экскурсию продолжила Дарья, которая ждала ребят в автобусе.

– Сейчас мы едем к мегалитическому комплексу Пшенахо, – сказала она. – Кто знает, что такое мегалит?

– Большой камень, – сказал кто-то с заднего ряда.

– Правильно. «Мега» – большой, «литос» – камень. Мегалитами называют постройки из огромных каменных блоков, созданные древними людьми. Египетские пирамиды – это мегалиты. Стоунхендж в Англии – тоже. И дольмены, которые мы скоро увидим, тоже древние каменные сооружения, которым тысячи лет. Чтобы вы представляли, насколько они древние, давайте прикинем шагами. Представьте: один шаг – это сто лет.

Она сделала короткий шажок, хлопнув ладонью по спинке сиденья для наглядности.

– Великая Отечественная война… меньше одного шага назад. Восемьдесят пять лет – ваши прадедушки и прабабушки.

Хлопок.

– Александр Сергеевич Пушкин писал свои стихи примерно два шага назад. Девятнадцатый век.

Ещё хлопок.

– Начало восемнадцатого века. Пётр Первый строит Петербург.

Два хлопка.

– Добавим ещё два шага назад – и вот Колумб открывает Америку. Всего пять шагов от сегодняшнего дня.

Четыре хлопка.

– Ещё четыре шага назад – основана Москва. Девять шагов от сегодняшнего дня.

– Так, а теперь пошли большие скачки. От Москвы, – Дарья продолжила хлопки, – шаг, второй, третий… десятый… пятнадцатый. На пятнадцатом шаге мы в эпохе расцвета Древнего Рима. Империя, легионы, Цезарь.

Артур присвистнул.

– Ещё пять-десять шагов в глубину веков – Древняя Греция, Сократ и Платон, Гомер, Афины, первые Олимпийские игры. Если бы я делала настоящие шаги – прошла бы весь автобус до задней стенки.

Она дошла до конца автобуса.

– Двадцать шагов от древней Греции – и мы у египетских пирамид. Примерно две с половиной тысячи лет до нашей эры. Это уже за пределами автобуса, я бы стояла где-то на дороге.

Автобус качнуло, и Дарья удержалась за спинку.

– А теперь главное, – сказала Дарья. – Дольмены, к которым мы едем, были построены ещё на двадцать шагов глубже, чем египетские пирамиды. Когда здесь, в долинах Кавказа, возводили эти каменные домики, в Евразии ещё бродили мохнатые мамонты.

По салону прошелестело. Арик, сидевший с краю, подал голос:

– Это вообще в голове не укладывается. Мамонты и архитектура.

– А почему не укладывается? – Дарья вернулась на своё место. – Человек к тому времени уже шил одежду, рисовал на скалах и строил жилища. Когда кто-то выдалбливал и устанавливал эти каменные плиты, мамонт был не музейным скелетом, а живым мохнатым соседом.

Автобус остановился. Они вышли на обочину, и Дарья повела группу по тропинке в лес. Земля была влажной, кое-где попадались скользкие корни, и приходилось смотреть под ноги. Через несколько минут деревья расступились, и они вышли на поляну.

Дольмены.

Их было несколько, разбросанных по поляне. Коля остановился и смотрел. Каждый дольмен представлял собой каменный домик высотой с человека или чуть больше, сложенный из массивных плит. Четыре стены, плита-крыша сверху, плита-пол снизу. В передней стенке – круглое отверстие, идеально ровное, диаметром сантиметров тридцать-сорок.

– Каждая плита весит от трёх до двадцати тонн, – сказала Дарья. – У древних строителей не было ни кранов, ни металлических инструментов. Камень обрабатывали каменными же орудиями, подгоняли плиты друг к другу с удивительной точностью, а потом каким-то образом поднимали и устанавливали. Как именно – мы до сих пор точно не знаем.

Коля подошёл к одному из дольменов и присел. Стенки были ровные, гладкие на ощупь, несмотря на мох. Плиты были подогнаны друг к другу очень плотно, и между ними едва пролезла бы монетка.

– А вот это круглое отверстие, – Саша присел рядом и заглянул внутрь. – Зачем оно?

– Версий много, – ответила Дарья. – Одна из основных – ритуальная. Вероятнее всего, дольмены использовались как погребальные сооружения. Отверстие могло служить для связи мира живых с миром мёртвых, или для того, чтобы помещать внутрь подношения. Некоторые исследователи считают, что это вход для духов. Но точного ответа нет: письменных источников не осталось.

Артур тем временем уже обошёл самый большой дольмен с тыла и теперь пытался пропихнуть голову в лаз.

– Артур! – одёрнул его Коля. – Ты правда хочешь застрять там? Идея хорошая, попадёшь в новости и прославишься.

– Я проверял размеры! – донёсся приглушённый протест. – Голова пролезает. Значит, и я весь пролезу.

– А вдруг там паук? – меланхолично заметил Саша, разглядывая вырезанные на боковой плите чашеобразные углубления. – Большой, мохнатый, ровесник мамонтов.

Артур мгновенно выдернул голову обратно и отряхнул волосы.

– Я пауков не боюсь. Просто запах там не понравился.

Кира беззвучно засмеялась.

* * *

Обратно в лагерь пошли пешком. Дарья предупредила, что путь займёт около часа, и попросила не отставать. Группа растянулась по лесной тропинке, вожатые замыкали цепочку.

Тропа вела по лесу вдоль склона горы, постепенно спускаясь вниз, к долине. Внизу было сумрачно и прохладно, пахло прелой листвой и грибами.

Грибов тут было много. На толстом буковом стволе, метрах в двух от земли, росли ярусами крупные коричневые трутовики. Они выстроились лесенкой, один над другим, похожие на полочки, и каждый был размером с ладонь. На боку поваленного дерева из-под отслоившейся коры торчали мелкие белые грибочки, похожие на кнопки.

Дальше грибы попадались на каждом шагу. Сыроежки с яркими шляпками – красными, жёлтыми, фиолетовыми. Какие-то мелкие поганки на тонких ножках, выстроившиеся полукругом. Пара крупных подберёзовиков у корней старого дуба, со шляпками размером с блюдце.

Минут через двадцать тропа вывела их к ручью. Вода в ручье была прозрачная как стекло, но очень холодная.

Артур сунул обе руки в ручей и тут же вытащил.

– Ай! Ледяная! Ледянущая! Откуда она такая?

– Из-под земли, – объяснила Дарья. – Дождевая вода просачивается через породу, фильтруется, охлаждается и выходит через родник. Температура горных родников обычно шесть-восемь градусов, круглый год одинаковая.

Через десять минут тропа пошла вниз, лес немного расступился, и начали попадаться просветы. С высоты склона открылся вид на зелёную широкую долину. Внизу блестела речка, виднелись крыши нескольких домов и тонкая нитка дороги.

Ещё через несколько минут пути минут Саша тронул Колю за руку и молча показал влево. Коля посмотрел – и обмер.

На склоне, метрах в пятидесяти от тропы, стояла лиса. Рыжая, с белой грудкой и чёрными лапками. Она смотрела прямо на ребят, не убегая. А рядом, в зарослях, мелькнули ещё два рыжих пятна – лисята. Один выглянул из-за маминого бока, другой возился в высокой траве, не обращая на людей внимания.

– Тихо, – шёпотом сказал Саша. – Не двигайтесь.

Он сосредоточился. Коля знал, что сейчас происходит – Саша пробовал послать лисе что-то успокаивающее, знак, что они не опасны.

Лиса чуть наклонила голову, словно прислушиваясь. Потом повернулась, ткнула носом лисёнка, и все трое неторопливо скользнули в заросли. Рыжий хвост мелькнул среди зелёного – и всё.

– Она тебя поняла? – шёпотом спросила Кира.

– Не знаю, – честно ответил Саша. – Может, поняла. Может, просто решила, что мы не опасны. Лисы – они умные, но не как вороны. С вороной я разговариваю. А лиса… она скорее чувствует. Намерение, настроение. Словами с ней не поговоришь.

– Зато красивая, – сказал Артур.

– Это да, – согласился Саша.

Оставшийся путь прошёл быстро. Лес сменился кустарником, кустарник – лугом, и вот уже показался знакомый забор лагеря.

У ворот лагеря Артур посмотрел на свои штаны. Они были мокрые, в грязи и хвоинках.

– Мама меня убьёт, – констатировал он.

– Мама далеко, – утешил Коля. – Постираешь.

– Я? Постираю? Штаны?

– Ты. Постираешь. Штаны.

Артур вздохнул и поплёлся в домик.

* * *

После ужина Денис Сергеевич объявил, что в двадцать один час для всех желающих состоится первое занятие в обсерватории. Тем, кто придёт, отбой переносится на час позже.

Желающих набралось порядочно. Обсерватория стояла на холме, в пятнадцати минутах ходьбы от лагеря. Дорожка вела через невысокий лесок, и когда они вышли на открытое место, небо уже потемнело. Обсерватория оказалась небольшим зданием с круглым куполом, покрашенным в белый цвет. Купол был приоткрыт – в щель была видна труба телескопа.

– Привет, астрономы, – сказал Виктор Павлович, когда все расселись. –Первое правило: никакого белого света. Телефоны – выключить или в карман, экраном вниз. Белый свет разрушает родопсин в сетчатке глаза, и вам потребуется минут двадцать, чтобы снова начать видеть тусклые звёзды. Кому нужно куда-то посветить – у меня есть красные фонарики. Красный свет родопсин почти не разрушает.

Он раздал несколько красных фонариков.

– Второе правило: вопросы приветствуются. Не бывает глупых вопросов, бывают неозвученные. Ну а теперь, пока глаза привыкают, давайте поговорим о том, что мы будем делать. Многие думают: телескоп – это такая труба, которая «приближает». Чем больше кратность – тем круче. Это не так.

Он сел на край скамейки и указал на купол обсерватории.

– На самом деле главное достоинство телескопа – не увеличение, а светособирание. Глаз человека – тоже объектив. В темноте зрачок расширяется до семи-восьми миллиметров. Это очень маленькое «входное отверстие». Когда вы смотрите на звезду глазом, в ваш зрачок попадает свет, который собирается крохотным кружочком. Этого хватает, чтобы увидеть яркие звёзды и планеты. Но тусклые объекты – далёкие галактики, туманности – посылают очень мало света. Его просто не хватает для нашего маленького зрачка.

Он подошёл к телескопу и похлопал по корпусу.

– Телескоп собирает свет с площади своего объектива или зеркала. У нашего зеркало триста миллиметров в диаметре. Это не самый большой телескоп в мире, но для любительских наблюдений – очень хороший. Площадь – в полторы тысячи раз больше площади зрачка. Значит, он видит объекты в полторы тысячи раз тусклее, чем невооружённый глаз. Тусклая туманность, которую глаз вообще не видит, в телескопе становится различимой. Вот это главное. Большой телескоп не «увеличит» планету до размера тарелки – он просто покажет то, чего мы без него вообще не замечаем.

– То есть телескоп – это как большое ухо для света? – сказал Саша.

Виктор Павлович улыбнулся:

– Отличная аналогия. Именно так. Большое ухо, которое «слышит» слабый свет. А увеличение – это уже вторичная функция. Можно поставить сильный окуляр и увеличить изображение хоть в тысячу раз, но если зеркало маленькое и света собрано мало, вы увидите большое размытое пятно. А с большим зеркалом даже при скромном увеличении видно чёткую, яркую картинку. Так что, когда выбираете телескоп, смотрите не на цифру увеличения на коробке, а на диаметр объектива.

– Теперь, – он поднялся, – глаза у вас уже более-менее адаптировались. Давайте начнём.

Небо к этому времени стало совсем тёмным. Звёзд было ещё больше, чем вчера. Млечный Путь тянулся через всё небо широкой светлой полосой, и в нём угадывались тёмные провалы – пылевые облака, загораживающие свет далёких звёзд.

– Сначала посмотрим на планеты, – Виктор Павлович навёл телескоп. – Юпитер. Прошу по очереди.

Первым к окуляру наклонился, разумеется, Артур. Через секунду он издал сдавленный вопль:

– Там полоски! И точки! Четыре штуки! Это его луны?

– Галилеевы спутники, – кивнул преподаватель. – Ио, Европа, Ганимед, Каллисто. Те самые, которые Галилей увидел четыреста с лишним лет назад в свой маленький телескоп и понял, что не всё вращается вокруг Земли.

Коля терпеливо дождался очереди и прильнул к окуляру. В первый миг увидел просто яркий кружок. Но глаз привык, и стали видны яркие цветные полосы, а слева, чуть в стороне, четыре бусинки – спутники, вытянутые почти в линию.

– Следующий объект, – Виктор Павлович повернул телескоп. – Сатурн.

Сатурн оказался ещё более впечатляющим. Крошечный шарик с тонким, чётко различимым кольцом, наклонённым под углом. Кольцо было светлее самой планеты, и между кольцом и шариком была видна тёмная.

– Кольца состоят из миллиардов кусков льда и камня, от песчинки до размера автобуса. Они вращаются вокруг Сатурна, как спутники, но их так много, и они так плотно расположены, что выглядят как сплошной диск. Кстати, кольца не вечные по космическим меркам, через каких-нибудь сто миллионов лет они исчезнут. Упадут на Сатурн.

– Через сто миллионов? – переспросил Артур. – Ну ладно, мы успели.

– Третий объект. Двойная звезда Альбирео.

Телескоп снова повернулся. Коля наклонился к окуляру и увидел две звезды: одну – ярко-жёлтую, другую – голубую. Они стояли рядом, почти соприкасаясь, и контраст цветов был поразительный.

– Две звезды, вращающиеся друг вокруг друга, – пояснил Виктор Павлович. – Они связаны гравитацией и танцуют вместе уже миллионы лет. Контраст цветов – из-за разницы температур. Голубая звезда раскалена до тридцати тысяч градусов, оранжевая – около четырёх тысяч. Альбирео – одна из самых красивых двойных звёзд на небе, и её несложно найти: она находится в голове созвездия Лебедя.

– Танцуют, – повторила Кира.

– И последний объект на сегодня. Кольцевая туманность в созвездии Лиры.

Преподаватель навёл телескоп, подкрутил фокус. Коля заглянул в окуляр и не сразу понял, что видит. Крошечное колечко – бледное, серебристо-зеленоватое, повисшее в черноте. Как дымовое кольцо, только из света.

– Это – оболочка, которую сбросила умирающая звезда, – сказал Виктор Павлович. – Звезда, похожая на наше Солнце, в конце жизни раздувается, а потом «выдыхает» свои внешние слои. Они разлетаются в стороны, как мыльный пузырь, а в центре остаётся маленький горячий огарок – белый карлик. Он нагревает изнутри эту оболочку, и она светится. Через несколько десятков тысяч лет оболочка рассеется и станет невидимой.

Туманность была тусклой, и чтобы её разглядеть, нужно было смотреть не прямо на неё, а чуть вбок – тогда она проявлялась отчётливее.

– Боковое зрение чувствительнее к слабому свету, – объяснил Виктор Павлович. – В центре глаза – колбочки, они видят цвет, но плохо работают в темноте. А по краям – палочки, которые улавливают даже очень слабый свет. Поэтому тусклые объекты лучше видны не прямым, а боковым зрением. Астрономы называют это «отведённый взгляд».

По дороге обратно Артур шёл молча. Для него это было необычно, и Коля забеспокоился:

– Ты чего?

– Думаю, – сказал Артур. – Там, в космосе, столько всего. Юпитер, Сатурн, умирающие и танцующие звёзды. А где-то в поясе астероидов – котёнок. Один. На камне в пустоте.

Коля кивнул. Он думал о том же.

Глава 12

Утро пятницы началось с шёпота в соседней комнате.

– Мне снова нейросеть снилась, – услышал Коля, просыпаясь. – Только сегодня было… по-другому. Я не просто ходил по комнатам и двигал гирьки, а ещё и мостики достраивал… ну связи между слоями. Я просто смотрел на неё во сне и понимал: вот здесь получается тупик, а должна быть связь вон туда – и она сразу появлялась. Сама. Как будто я не придумывал, а просто видел, где её не хватает, и она сразу вставала на место.

Коля сел на кровати, сунул ноги в тапки. Артур сидел напротив и, прикрыв глаза, проверял нейросеть.

– Арик, – сказал он через несколько секунд. – Ну да, ты реально это делаешь. Нейросеть стала… точнее, что ли. И изменения в слоях действительно есть. А ещё она начала генерировать запросы.

– В смысле?

– Она сама предлагает слова и образы для обмена с котёнком. Раньше мы ей вручную скармливали материал, а она только переваривала. А сейчас она выдаёт списки: вот это слово пока не подтверждено, вот этот корень нужно уточнить, вот в этой области не хватает данных – предлагаю обменяться такими-то понятиями.

– Это она из-за моих исправлений?

– Может быть. А может, просто набралась критическая масса данных, и она перешла на следующий уровень. Это как в мозгах: пока знаний мало – это просто одиночные факты. А когда их становится больше, то понимаешь, как они связаны и почему всё именно так устроено.

– А скорее всего и то, и другое. – Коля окончательно проснулся. – Арик ускорил развитие нейросети, и она быстрее перешла на следующий уровень. Только девочек предупредите, чтобы не готовили следующий пакет для котёнка. Пусть теперь нейросеть этим занимается.

* * *

В обед девочки появились в столовой с горящими глазами.

– Грибы! – выпалила Кира, ставя поднос на стол.

– Что – грибы?

– У нас было занятие про грибы, и это невероятно.

– Рассказывай нормально, – попросил Арик. – С начала.

Кира набрала воздуха.

– Ладно. Так вот, во-первых, грибы – это не растения. Это вроде как все знают, но никто не задумывается, насколько. У всех растений есть фотосинтез, они питаются солнечным светом, водой и углекислым газом. А грибы так не умеют. Они получают энергию совсем по-другому.

– Как?

– Они выделяют пищеварительные ферменты наружу. Прямо в почву, в дерево, в то, на чём растут. Ферменты расщепляют органические вещества снаружи, а грибница всасывает готовые питательные вещества. Преподаватель это так объяснила: представьте, что у вас желудок вывернут наизнанку. Вы не кладёте еду в рот, а перевариваете снаружи.

– Фу, – сказал Артур. – Как-то неаппетитно…

– Зато они могут переварить опавшие листья, гниющую древесину, а некоторые – даже пластик. Но это не так важно, интереснее дальше. То, что мы видели вчера в лесу – шляпка на ножке – это не гриб. Это плодовое тело, как яблоко на яблоне. Сам гриб – это грибница, мицелий, и он находится под землёй. И вот тут начинается странное.

Она взяла вилку и начала чертить на салфетке.

– Грибница – это сеть тонких нитей, гифов, которая пронизывает почву. Она может занимать огромную площадь. Самый большой известный организм на Земле – это гриб, опёнок, он растёт в Америке. Его грибница занимает площадь почти девять квадратных километров. Это больше, чем тысяча футбольных полей. И всё это – один организм.

– Подожди, – сказал Артур. – Один? Один гриб?

– Один. Одна грибница. Ей, по оценкам, от двух до восьми тысяч лет. Она растёт, расширяется, поглощает деревья. И это всё один организм, гигантская подземная сеть.

– Вот вам и грибочки, – пробормотал Арик.

– А теперь самое удивительное. – Кира не дала себя перебить. – По нитям грибницы могут передаваться сигналы. Электрические импульсы. Грибница реагирует на повреждения, на изменения влажности, на присутствие питательных веществ, и эти реакции распространяются по всей сети. Как нервная система, только без нервных клеток. Деревья в лесу соединены грибницей, и они обмениваются через неё питательными веществами и сигналами о вредителях.

– Деревья разговаривают через грибы? – Саша поднял голову.

– Не разговаривают. Передают сигналы. Химические и электрические. Если одно дерево атаковано насекомыми, соседние деревья, связанные через общую грибницу, могут начать вырабатывать защитные вещества ещё до того, как жуки до них доберутся. Грибница работает как интернет. Подземный, лесной, грибной интернет.

– Это ещё не всё. – Добавила Алиса. – Грибница может хранить информацию. Если сигнал прошёл по определённому пути – этот путь усиливается, и в следующий раз сигнал идёт быстрее. Ничего не напоминает?

– Обучение, – сообразил Арик. – Нейросеть обучается точно так же: чем чаще связь используется, тем сильнее она становится. Это же абсолютно тот же принцип!

– И ещё одна вещь, – добавила Алиса. – Грибы невероятно выносливы. Споры грибов выживают в вакууме, при экстремальных температурах, при жёсткой радиации. Эксперименты на МКС показали, что некоторые виды грибов выживают в открытом космосе. Когда в Чернобыле взорвался реактор, первыми организмами, которые начали расти внутри разрушенного энергоблока, были грибы. Причём они не просто выжили – некоторые виды используют радиацию как источник энергии. Вместо фотосинтеза – радиосинтез.

– Грибы на радиации, – повторил Коля. – Это как солнечные батареи, только для гамма-лучей.

– Примерно, – кивнула Алиса. – Меланин в их клетках поглощает радиацию и преобразует её в химическую энергию.

Артур отложил вилку и задумался:

– Подождите. Вы хотите сказать, что в лесу под ногами – гигантская распределённая нейросеть, которая миллионы лет обучается, соединяет деревья и перерабатывает всё, что падает? И вообще ведёт какую-то свою, неизвестную нам жизнь? Это же… А если к ней подключиться и расшифровать её сигналы? Мы же можем…

Коля закатил глаза:

– Только не начинай. Мы ещё язык котёнка не выучили, а ты уже хочешь выращивать мыслящий гриб.

– Не мыслящий, а обучаемый, – поправил Артур. – Это разные вещи. Хотя…

– Что – хотя?

– Хотя если грибница действительно работает как нейросеть, то, может быть, Арик смог бы… ну, как с нашей нейросетью. Сниться грибнице.

Арик пожал плечами.

– Ладно, – Кира вздохнула. – Давайте пока оставим грибницу в покое. Пусть себе растёт. Главное, что теперь мы знаем: принципы, по которым работают нейросети, природа изобрела задолго до нас. Миллионы лет назад.

* * *

После обеда разошлись по факультативам. Коля и Саша отправились на факультатив по сверхнизким температурам. Виктор Павлович обещал показать эксперименты с жидким азотом – замораживать фрукты, которые потом можно будет разбить молотком, как стеклянные, превращать мыльные пузыри в мячики и попробовать сделать сверхпроводник.

Коля, Артур и Саша продолжали обмен данными с котёнком. Каждые полчаса Саша ненадолго замирал, принимая очередной пакет, а потом Саша загружал его в нейросеть.

Ближе к концу факультатива на связь неожиданно вышла Кира: «Есть новости по шаперону. Всё классно!».

За ужином Алиса рассказал подробности. Во время факультатива преподаватели получили новость из университета: по алисиной формуле ДНК действительно получился новый белок. Похожий на шаперон, но с совершенно новой конфигурацией, которой нет ни в одной базе данных. Учёные говорят: «Этого не может быть, но оно работает». Белок уже передали физикам, они будут пробовать вырастить на нём плёнку перовскита.

Кира дополнила:

– Алиса скромничает. Наша преподаватель сказала: «Если дефектов перовксита станет хотя бы немного меньше, чем обычно – это уже будет научная публикация. Но в любом случае, университетская лаборатория не каждый день синтезирует белок по формуле, которую написала десятилетняя девочка.»

Алиса покраснела и принялась теребить кончик косы.

– Это не я, это мы все, – сказала она, глядя в стол. – Ничего не получилось бы без нейросети, без математики с дихотомией, без физики с перовкситом, без всех наших способностей.

– Тогда не мы, а учёные в лаборатории, – поправил Саша. – Мы только формулу придумали.

– «Только формулу», – передразнил Арик. – Саша, ты вообще слышишь себя?

– Я слышу, – Саша улыбнулся. – Я просто не хочу зазнаваться. Если начнём о себе слишком хорошо думать, что мы такие уникальные, рано или поздно сделаем глупость.

– Это точно, – согласилась Кира. – Но всё равно. У нас получилось. Мы – все вместе – создали несуществующий в природе белок, который теперь, возможно, изменит солнечную энергетику. Если ты не хочешь зазнаваться, то хотя бы признай: это круто.

– Это круто, – согласился Саша.

– Слушайте, – решил озвучить свою идею Артур. – А если так же – дихотомией – найти лекарство от какой-нибудь болезни? Ну, белок, который лечит? Или антибиотик новый?

– Вообще-то, – медленно сказала Алиса, поднимая глаза, – это возможно. Теоретически. Но только если знать, какой именно белок искать и какой механизм болезни нужно сломать. С шапероном было проще: мы знали, что он должен помогать кристаллической решётке, знали, какой карман искать. С болезнью сложнее – там нужно понимать биологию процесса.

– Но это же решаемо? – Артур не унимался. – Если мы разберёмся с биологией?

– Если разберёмся – да. Технически задача та же самая: перебор вариантов дихотомией.

– И если рядом будет нейросеть, которая поможет формулировать вопросы, – добавил Артур.

– И если Арик продолжит ей сниться, – закончил Коля.

Они переглянулись.

В этот момент Саша в очередной раз замер. Пакет информации от котёнка. Через несколько секунд посмотрел на Колю и Артура:

– Подключайтесь и загружайте в нейросеть. Там очень большой текст. Это именно текст, а не ребус, как в прошлый раз, и не обычная обучающая таблица с образами, звуками и словами. Похоже, у нас уже достаточно изученных слов, чтобы передавать нормальный текст. Ну или котёнок так думает.

– А сколько у нас уже изученных слов? – поинтересовалась Кира. – Считается, что для бытового общения достаточно две-три тысячи слов, а для научного разговора – и десяти тысяч иногда мало.

Пока Артур передавал пакет нейросети, Арик ответил:

– Час назад было чуть больше трёх, – ответил Арик, не отрывая взгляда от Артура. – Маловато для связного текста. Но если он использует только знакомые слова…

– Загрузил, – сказал Артур тихо. – Она обрабатывает. Сейчас… Есть! Коля, раздавай!

На несколько минут все замолчали, читая.

Перевод был не идеален. Некоторые фразы нейросеть пометила как «низкая уверенность», но общий смысл не вызывал сомнений.

Котёнок был учёным. Настоящим, взрослым учёным. По человеческим меркам – примерно двадцать-двадцать пять земных лет. То есть это всё же не котёнок, а взрослый кот. Но размером он действительно был меньше земных котов, и, видимо, поэтому способность Саши когда-то определила его как «котёнка» – для их расы это был нормальный размер, а для земных кошек мелковатый.

Но теперь он специально уточнил: я взрослый, я учёный, моя специализация – физика высоких энергий.

Чуть меньше трёх месяцев назад он проводил в своей лаборатории эксперимент, связанным со сверхвысокими плотностями энергии. Что-то пошло не так. Вспышка, потеря сознания. Когда он очнулся, то был всё ещё в своей лаборатории. Но сама лаборатория находилась на незнакомом астероиде, в поясе обломков, вращающихся вокруг неизвестной звезды. Вокруг нашего Солнца.

Точнее, не вся лаборатория, а её часть: научный модуль, в котором он и находился во время эксперимента, а также склад. Остальные модули остались на родной планете.

Где его родная планета – он не знает. С этого астероида он не смог найти ни одного знакомого созвездия, ни одной узнаваемой звезды. Он проверил все известные ему ориентиры, но ничего не нашёл. Либо его забросило невероятно далеко, в другую галактику. Либо вообще оказался в другой вселенной, если это в принципе возможно (нейросеть пометила эту фразу как возможный юмор или метафора).

Коля перечитал этот кусок дважды. В другую вселенную? Да нет, Коля знает, что это не совсем шутка.

Дальше шло описание текущей ситуации. Научный модуль, в котором оказался котёнок (Коля поймал себя на том, что всё равно думает о нём как о котёнке, несмотря на все уточнения), имел автономную систему жизнеобеспечения. Тепло, воздух, вода – всё было. Энергии модуля хватит на сотни земных лет. На складе было оборудование, инструменты и запасы еды.

Проблема была в другом.

При аварии между модулями автоматически закрылись герметичные переборки. Так положено по протоколу безопасности: чтобы пожар или взрыв в одном модуле не уничтожили остальные.

Обычно эти двери можно разблокировать, введя команду на пульте. Но команды проходят через центральный модуль управления, который остался на родной планете.

Есть ещё кнопка аварийной механической разблокировки, но она снаружи, на корпусе модуля. А снаружи – открытый космос. Без скафандра туда не выйти, а скафандра в лаборатории никогда не было – это же не космический корабль, он здесь просто не нужен.

Получается, что склад – вот он, виден в иллюминатор, но попасть в него нельзя, дверь заблокирована. В научном модуле есть небольшой аварийный запас еды. Если экономить – одному «котёнку» хватит примерно на два земных года. Все остальные припасы, ещё на десятки лет, лежат на складе за герметичной переборкой.

Коля смотрел в стол. Два года. Цифра крутилась в голове, как заевшая пластинка. Он вспомнил, как папа рассказывал про будущие марсианские миссии: подготовка занимает десятилетие, перелёт – месяцы. Даже если все правительства Земли объединятся и бросят все силы на спасение. Два года на всё, включая постройку корабля, запуск и перелёт – это слишком мало, нереально.

– Надо собраться в домике, – сказала Алиса тихо. – Здесь нельзя обсуждать.

Они быстро убрали за собой подносы и направились к домикам. Вечерний воздух был холоднее, чем час назад. Или это так казалось.

Алиса первая нарушила молчание:

– Слишком много совпадений. Авария у котёнка случилась примерно тогда же, когда у нас появились способности, и когда Коля умел открывать порталы. Не похоже на случайность.

– Может, его эксперимент как-то… резонировал с порталами? – предположил Арик. – Высокие энергии, разрыв пространства… что-то совпало, и его лабораторию засосало в портал.

– Если так, то это моя вина, – потупился Коля.

– Это не твоя вина, – резко сказала Кира. – Ты вообще не знал, как управлять порталами. Да и не просил себе эту способность, её кое-кто другой тебе случайно выдал.

– Да, но…

– Никаких «но», – отрезала она. – Сейчас не время винить себя. Сейчас время думать, как помочь.

– Два года – это же не так мало! – эмоционально заявил Артур. – За два года можно столько всего придумать!

Арик категорически не согласился:

– Артур, ты вообще представляешь масштаб задачи? Чтобы отправить космический корабль в пояс астероидов, нужны годы подготовки. Разработка, испытания, постройка. Даже если привлечь правительство, даже если все страны мира объединятся – это займёт минимум лет пять. А может, и десять. А перелёт туда займёт ещё месяцев восемь.

– Но…

– А теперь представь, что мы расскажем спецслужбам про котёнка. Первый вопрос, который они зададут: откуда вы вообще про него узнали? И что мы ответим? Что у нас телепатия? Что Саша разговаривает с котами на астероидах, а Артур мысленно влезает в нейросети? Мы это уже обсуждали. И решили, что это плохая идея.

Артур сник.

– Тогда нельзя никому рассказывать. А если без государства и спецслужб? Если сами?

– Сами построить межпланетный корабль? – Арик скептически поднял бровь. – За два года? Артур, мы даже до Туапсе два с половиной часа на «Ласточке» ехали. А ты хочешь в пояс астероидов.

– Но должны же быть варианты! – Артур почти кричал. – Не может быть, чтобы вариантов не было!

Коля посмотрел на брата. Он правда верит, что есть какое-то решение, подумал Коля. И я тоже хочу верить. Но решения пока не вижу.

– Давайте по порядку, – сказала Алиса. – У нас есть два года. Это мало, и даже если построим космический корабль, то запускать его надо намного раньше, но всё же пока какое-то время есть. У нас есть способности, которых нет ни у кого на Земле. У нас есть доступ к научным лабораториям через Сияние. У нас есть нейросеть, которая учится. У нас есть возможность общаться с котёнком и узнавать, что именно ему нужно.

Она загнула пять пальцев одной руки.

– Это не так уж мало. Мы не можем за два года построить ракету и отправить пилотируемую миссию на астероид. Но может быть получится сделать что-то другое? Например, не лететь к нему, а переместить его сюда? Или открыть ему дверь на склад дистанционно? Или найти способ передать ему больше еды?

– Это можно было бы сделать через портал. Но способность с порталами уже исчезла навсегда. – напомнил Коля.

– Я помню. Но моя способность подсказывает, что у нас есть какой-то способ ему помочь. Надо только придумать – как именно.

Глава 13

Артур вскочил с кровати и принялся ходить по комнате. Три шага в одну сторону, три в другую, в маленьком домике особо не разгуляешься.

– Коль, – сказал он вдруг, останавливаясь. – А помнишь, папа нам рассказывал про ТРИЗ? Теорию решения изобретательских задач? Её нельзя сюда применить?

– Ну давай попробуем, – согласился Коля без особой уверенности. – Только я не всё помню.

Он взял со стола блокнот и начал рисовать.

– Значит так. Сначала нужно чётко сформулировать задачу. Что у нас есть и чего не хватает.

Он нарисовал кружок и подписал «котёнок».

– У нас есть котёнок. Ему нужен ресурс – пища. – Стрелка от кружка, на конце слово «пища» с вопросительным знаком. – Там, где он находится, этот ресурс ограничен. Достаточно пищи есть на складе, но попасть туда он не может.

Второй кружок, подписанный «склад», между ними перечёркнутая линия.

– Теперь смотрим, какие есть варианты решения. ТРИЗ предлагает искать ресурсы, которые уже есть в системе, и устранять противоречия.

Он задумался, вспоминая подробности.

– Первый вариант: переместить объект туда, где ресурса достаточно. То есть переместить котёнка в другое место, где пищи хватает.

– Нет, – сразу возразил Артур. – Для этого нужны порталы, а после мартовских событий эта способность для нас окончательно закрыта.

– Я пока просто перечисляю варианты, которые даёт ТРИЗ, – терпеливо объяснил Коля. – А что из этого вообще возможно, оценим позже. Не перебивай.

Артур скорчил гримасу, но замолчал.

– Идём дальше. Второй вариант: сделать так, чтобы в том месте, где находится котёнок, стало больше ресурса. То есть каким-то образом создать новую пищу прямо там, на месте.

– Грибы! – Кира подскочила на кровати. – Помните, что нам сегодня рассказывали? Грибы могут переваривать почти что угодно, и при этом бывают съедобными. Если узнать, что там ненужного есть у котёнка – например, пластиковая мебель или какие-то отходы, то Алиса с её способностью могла бы найти ДНК гриба, который поедал бы эту мебель или другой мусор, и был бы при этом съедобным.

Алиса задумчиво накрутила кончик косы на палец.

– ДНК, наверное, можно попробовать найти. Если котёнок в принципе способен питаться грибами – мы же не знаем, что он вообще ест. Но вот будет ли у него оборудование для синтеза такого гриба? У него ведь не биохимическая лаборатория, а что-то связанное с высокими энергиями. Может, он только взрывать умеет, а не грибы синтезировать.

Она прикрыла глаза на секунду, прислушиваясь к своей способности.

– В целом я не против такой идеи. Но… – она покачала головой. – Способность подсказывает, что это немножко не то. Давайте спросим котёнка, сможет ли он синтезировать гриб по ДНК. А там видно будет.

Кира достала свой блокнот и записала: «Спросить котёнка про синтез. Вариант: гриб-еда».

– Хорошо, третий вариант. – Коля снова посмотрел на схему. – Если нельзя переместить котёнка к ресурсу и нельзя создать ресурс на месте, то нужно убрать препятствие между котёнком и ресурсом. То есть открыть дверь на склад.

– Он же сказал, что не может, – напомнил Саша. – Переборка заблокирована, команды не проходят без центрального модуля.

– Изнутри не может, – уточнил Коля. – есть кнопка аварийной механической разблокировки снаружи, на корпусе модуля. Если её нажать – дверь откроется.

– Только она в открытом космосе, – добавил Арик. – А скафандра у него нет.

Коля кивнул и продолжил рисовать. Модуль, снаружи – маленький квадратик (кнопка), вокруг – пустота, заштрихованная редкими линиями.

– Значит, нужно нажать эту кнопку снаружи. Не обязательно рукой в скафандре. Чем угодно. Хотя бы просто камушком – если этот камушек сможет до неё долететь и ткнуться.

Артур замер посреди комнаты. Глаза у него загорелись.

– Точно! – Он щёлкнул пальцами. – Зачем нам вообще пилотируемая миссия? Зачем космонавты, системы жизнеобеспечения, возвращение на Землю и всё такое? Просто бросить с Земли камень посильнее, чтобы он попал в кнопку! Это же в сто раз проще, чем ракета с людьми!

– В тысячу раз проще, – машинально поправил Коля.

– Ну вот! – Артур победно посмотрел на остальных. – Камень! Обычный камень! Запустить и попасть!

Саша покачал головой. Он сидел на кровати, поджав ноги, и выглядел сосредоточенным.

– Не получится, – сказал он тихо.

– Почему?

– Даже если сможешь бросить камень так сильно, чтобы он долетел до пояса астероидов… На таком огромном расстоянии ты не сможешь так точно прицелиться, чтобы попасть в кнопку. Кнопка – маленькая. А расстояние – сотни миллионов километров. Любая случайность сдвинет камень в сторону. Неточность при запуске, гравитация планет, даже давление солнечного света – фотоны же давят на поверхность. На таком расстоянии даже малюсенькое отклонение – это тысячи километров промаха.

– Да, – подтвердил Коля. – И ещё одно. Если камень летел с такой скоростью, чтобы добраться до пояса астероидов за разумное время – скажем, за год – он будет слишком быстрым. Десятки километров в секунду. Он не нажмёт кнопку, а разнесёт всю лабораторию вместе с котёнком. Превратит в облако обломков.

– Значит, его нужно затормозить, – понял Арик. – Перед самым подлётом.

– Ну да. Затормозить до безопасной скорости. А для торможения нужен двигатель.

Коля отложил ручку и посмотрел на свою схему. Схема получилась смешная – квадратики и кружочки, стрелки в разные стороны, зачёркнутые варианты. Со стороны – детский рисунок. Но если вдуматься в то, что всё это значит…

– Фактически, нам нужен не камень, – сказал он. – Нам нужен камень с двигателем и системой управления.

Несколько секунд все молчали.

– Камень с двигателем, – повторил Артур медленно. – Это же…

– Космический аппарат, – закончила Кира. – Маленький, беспилотный, но всё равно космический аппарат.

Арик встал и подошёл к окну. Небо за стеклом было усыпано звёздами – здесь, в горах, вдали от городских огней, их было очень много.

– При всей безбашенности идеи, – сказал он, – в ней есть интересный момент.

– Какой? – спросила Алиса.

– Для того, чтобы отправить в пояс астероидов маленького управляемого робота, нужно намного меньше ресурсов, чем для пилотируемой миссии. Не нужна система жизнеобеспечения, не нужен запас еды и воды, не нужна защита от радиации для человека, не нужно топливо на обратный путь. Масса меньше в сотни раз, значит и ракета-носитель может быть сильно меньше обычной.

Он повернулся к остальным.

– Но даже маленький космический управляемый робот – это слишком фантастично для пятиклассников.

– А если не смотреть на это как на «слишком фантастично»? – предложила Кира. – Давайте разберёмся по порядку. Не как дети, которые мечтают о космосе, а как… ну, как инженеры. Которые решают задачу.

Она раскрыла блокнот на чистой странице.

– Итак. Нам нужно отправлять уже не космонавтов, а маленького космического робота. Давайте называть его… космобот. Который в общем-то ничего сложного уметь не должен. Просто долететь и ткнуться в кнопку. Всё.

Она нарисовала маленький квадратик и стрелку от Земли к астероиду.

– Что для этого нужно? Коля, ты у нас физику лучше знаешь.

Коля задумался.

– Ладно, попробую. Во-первых, двигатель. Чтобы лететь и маневрировать. Причём, скорее всего, не один двигатель, а система двигателей – для разгона, торможения и коррекции курса.

Кира записала: «1. Двигатель».

– Во-вторых, источник энергии для двигателя. Ионные двигатели, которые используют для дальних перелётов, работают на электричестве. Значит, нужны солнечные батареи или что-то подобное.

«2. Энергия».

– В-третьих, система управления и ориентации. Чтобы космобот знал, где он находится, куда летит, и мог в нужный момент включить двигатели в нужном направлении.

«3. Управление».

– И в-четвёртых, система связи. Чтобы можно было с Земли отслеживать полёт, уточнять координаты цели и при необходимости корректировать траекторию.

«4. Связь».

Кира обвела список рамкой.

– Четыре пункта. Не так уж много. Давайте пройдёмся по каждому подробнее.

– Энергия! – нетерпеливо выпалил Артур. – Если всё получится с шапероном и перовскитовой солнечной батареей, то источник энергии у нас будет! Ну, теоретически. Батарея на перовските с графеновой подложкой – она же эффективная и при этом лёгкая и гибкая. И прочная, графен прочнее стали!

– Это если получится, – осадил его Арик. – Мы ещё не знаем, сработает ли шаперон. Белок только сегодня синтезировали.

– Но шанс есть?

– Шанс есть.

Коля кивнул.

– Хорошо, допустим, энергия будет. Для ионного двигателя в космосе её должно хватить – он экономичный, работает на электричестве. Но…

Он нахмурился.

– Ионный двигатель хорош в космосе, когда уже летишь. А чтобы вырваться с Земли, нужна первая космическая скорость – почти восемь километров в секунду. Ионный двигатель даёт слишком маленькую тягу, он просто не поднимет космобота с поверхности.

– То есть нужна ракета-носитель? – спросила Кира.

– Да. Сначала обычная большая химическая ракета выводит космобот на орбиту, а потом он уже сам летит на ионных двигателях. Ну или надо как-то ещё закинуть на орбиту.

– А ракету где взять?

Коля развёл руками.

– Вот это я и имею в виду. Ракеты не продаются в магазине. Точнее, за деньги можно вывести свой спутник на орбиту, но это очень-очень дорого.

– Ладно, – решительно сказала Кира. – Запуск с Земли – это отдельная проблема. Давайте пока отложим этот вопрос и посмотрим на остальные. Управление и связь.

Саша, который всё это время молчал, вдруг поднял руку.

– Про связь, – сказал он. – Я тут подумал. Если бы космобот был живой – я мог бы обеспечить связь. Моя способность работает на любом расстоянии. Я же с котёнком общаюсь, а он вообще в поясе астероидов.

– Но космобот не живой, – заметил Арик.

– А если на него поставить микрочип? – вскочил Артур. – Микрочип с нейросетью! Я смогу к ней удалённо подключаться, как к нашей нейросети-переводчику!

Коля покачал головой.

– Не сработает. Космическое излучение очень сильно вредит электронике. Даже специальные микросхемы, сделанные для космоса, нужно дополнительно защищать толстой обшивкой. Обычный чип в открытом космосе проживёт очень недолго, начнутся сбои, а потом он просто перестанет работать.

– А если защитить?

– Защита – это много массы. Это уже не микробот, а здоровенная железяка. И энергии ей надо больше, и ракета-носитель нужна мощнее, и снова всё усложняется.

Алиса вдруг выпрямилась.

– Подождите, – сказала она медленно. – Космическое излучение…

Все посмотрели на неё.

– Грибы. – Она посмотрела на Киру. – Помнишь, что нам рассказывали? Споры грибов выживают в открытом космосе. Некоторые виды не просто выживают при радиации – они её используют как источник энергии.

– И что? – не понял Арик.

– И грибница может передавать сигналы. Как нервная система. Вы сами говорили – это похоже на нейросеть.

Она подалась вперёд.

– А что если попробовать вырастить нейросеть не на микрочипе, а на грибнице? Специально модифицированной грибнице, которая не боится космических условий?

Арик задумчиво потёр подбородок.

– Знаете, – сказал он после паузы, – в этом что-то есть. Для управления космоботом не нужен сверхумный компьютер. Не нужны генеративные нейросети, которые пишут стихи и рисуют картинки. А нужна простая система: получить сигнал о положении, сравнить с целью, скорректировать курс. Это можно реализовать на относительно примитивной нейросети с фиксированными связями.

– И если я или Арик сможем к ней подключаться своими способностями… – подхватил Артур. – Тогда не нужна сложная система связи!

– Это надо проверить, – сказала Алиса. – Нужны эксперименты. Но может и получиться.

Кира быстро записывала. Страница в блокноте уже почти кончилась, она перевернула её и продолжила.

– Так, подводим итог. Энергия – всё получится, если сработает перовскитовая солнечная батарея. Управление и связь – можно попробовать через грибницу-нейросеть и наши способности. Остался двигатель.

– И запуск с Земли, – буркнул Коля.

– Да, и запуск. Но всё равно это уже не «всё плохо и ничего нельзя сделать». Мы начали с того, что за два года невозможно организовать пилотируемую миссию к астероидам. А сейчас у нас есть идея беспилотного аппарата, у которого половина компонентов теоретически реализуема.

– Теоретически, – подчеркнул Арик.

– Теоретически – это лучше, чем вообще невозможно.

– А может, котёнок что-то подскажет? – предложила Алиса. – Он же физик, специалист по высоким энергиям. Вдруг в его цивилизации есть какие-то двигатели, о которых мы не знаем?

– Надо спросить, – согласилась Кира. – Вообще надо много о чём его спросить. Может ли он синтезировать гриб по ДНК? Чем он вообще питается? Какие у него есть материалы и оборудование? Что он знает о двигателях?

Она немного помолчала.

– Но есть ещё очень важный вопрос: что мы ему расскажем о себе?

Все переглянулись.

– В смысле? – не понял Артур.

– В прямом. Он до сих пор не знает, что мы… ну… не совсем взрослые. То есть совсем не взрослые. Он учёный, лет двадцати-двадцати пяти по нашим меркам, специалист по физике высоких энергий. А мы – школьники, которым нет даже двенадцати лет. Обсуждаем межпланетную миссию в пижамах перед отбоем в летнем лагере.

– Вообще-то это звучит круто, – сказал Артур, но его никто не поддержал.

– А ещё есть наши способности, – добавил Коля. – Мы же не можем объяснить, откуда у нас связь с ним, не рассказав про способности. И непонятно, как он на них отреагирует…

– Знаете, – сказала Кира, не дождавшись других предложений, – у моей мамы есть такая поговорка. «Честность – лучшая политика». В том смысле, что даже если не раскрываешь перед другим все свои сильные стороны, всё равно надо избегать прямого обмана. Потому что обман может раскрыться в самый неподходящий момент, с неожиданной стороны, и сделать всё намного хуже, чем ты рассчитывал.

– К чему это ты? – спросил Арик.

– К тому, что предлагаю: говорить ему не всё, но из того, что говорим – только правду.

Она начала загибать пальцы.

– Про Сашину способность он знает из собственного опыта – кто-то же с ним разговаривает. Это скрывать смысла нет. Про то, что с переводом нам помогает нейросеть – тоже можно сказать. Это даже не наша уникальная способность, а просто современная технология нашей цивилизации. Именно поэтому мы так быстро освоили его язык.

– Ещё нужно рассказать про Алисину способность, – добавил Коля. – Лучше даже просто сказать, что мы умеем находить ДНК микроорганизмов с заданными свойствами. Ведь надо как-то объяснить, откуда у нас формула ДНК гриба, который мы предложим ему синтезировать.

– А самое главное, – Кира отложила карандаш, – мы должны честно сказать, что наши способности уникальны, мы держим их в секрете. И поэтому мы не можем рассказать о нём правительству и спецслужбам. Потому что тогда придётся объяснять, как мы вообще о нём узнали, и раскрыть свой секрет.

– А он не обидится? – тихо спросил Саша. – Что мы скрываем его от всех? Он там один, на астероиде.

– Постараемся объяснить так, чтобы он правильно понял. А ещё, что даже объединённые усилия правительств всех стран Земли пока не позволяют его спасти. Даже если бы мы рассказали о нём военным и учёным – они бы не смогли за два года построить корабль. Да и общаться с ним они тоже совсем не смогут.

– То есть получается так, – подвела итог Алиса. – Мы – команда, у которой случайно оказались уникальные способности: общение через Сашу и подбор ДНК. Не связаны с правительством, не можем официально представлять Землю. Но благодаря своим способностям мы можем общаться с ним и даже попробовать помочь. Но мы не учёные – мы только учимся. И мы не можем привлечь правительство, потому что это раскроет наши способности и создаст нам огромные проблемы. А даже если бы и привлекли – у всей Земли нет технологий, чтобы успеть за два года. Кроме нас.

Все молча попытались переварить то, что получилось.

– Звучит настолько… ээээ… необычно, – прокомментировал Арик, – что он может решить, что мы сумасшедшие дети с богатой фантазией.

– Или просто поверит, – закончила Кира. – Потому что он умный. И он уже три месяца сидит на астероиде, и никто с ним не общался. А тут вдруг мы выходим на связь. Способом, которого он не знает и не понимать. А никто другой с ним на связь выйти не может. Если он сопоставит факты – он поймёт, что мы не врём.

– Согласен, – сказал Коля.

– Согласен, – после паузы сказал Арик.

Остальные тоже кивнули.

– Отлично. – Кира закрыла блокнот. – Тогда завтра утром берёмся за перевод. Нужно всё это изложить нормально, в словах, которые нейросеть уже знает. Это, кстати, не так уж и просто – нам может не хватить тех трёх тысяч слов, которые сейчас есть. Придётся подбирать формулировки.

В дверь постучали.

Все вздрогнули.

– Ребята! – раздался голос вожатого. – Через три минуты отбой. Все расходимся по своим домикам и комнатам!

Глава 14

Лесная тропа пахла влажным мхом. Городской нос почти забывает этот запах за год, но вспоминает мгновенно – стоит только снова оказаться в лесу. Коля шёл в середине колонны, чуть прихрамывая: уже натёр правую пятку, но признаваться в этом не хотелось.

Экскурсия возникла неожиданно. Во время зарядки Денис Сергеевич объявил:

– Сегодня в честь выходного дня – экскурсия в Большую Кривенковскую пещеру. После завтрака собирайтесь, и ровно в десять часов всем быть на центральной площадке. Форма одежды – удобная обувь, штаны, а не шорты, свитер или куртка с длинным рукавом, кепки, спрей от насекомых. В пещере прохладно. Не забудьте с собой воду.

В десять ноль-ноль на центральной площадке не было никакого автобуса. Артур то и дело вытягивал шею и оглядывал подъездную дорогу, но это не помогало.

– А где транспорт? Опаздывает? – спросил он у подошедшего Дениса Сергеевича.

– Транспорт? – Начальник лагеря усмехнулся. – Вот он. – И хлопнул себя по ногам.

– Пешком?!

К диалогу подключился Виктор Павлович, который как раз подошёл к группе:

– Конечно. Тут всего-то несколько километров. Для нас с вами это не расстояние.

Рядом с Виктором Павловичем стояли ещё несколько преподавателей – кто с рюкзаком, кто с треккинговыми палками. Вся компания выглядела на редкость готовой к маршруту.

– А Вы тоже идёте? – удивился Артур. – Я думал, математики и физики только в лабораториях и за компьютерами сидят.

Виктор Павлович усмехнулся.

– Если только за компьютером сидеть, толку не будет. – Он скинул рюкзак на землю, проверил застёжки и снова закинул на спину. – Живой организм должен развиваться гармонично. Хочешь, чтобы мозги работали хорошо – не забывай про ноги. Мышцы гонят кровь, кровь несёт кислород, кислород питает нейроны. Это не метафора, это физиология. Почти все математики и физики нашего университета – заядлые туристы ещё со студенческих времён. Кто-то по горам ходит, кто-то на байдарках сплавляется.

– Значит, поход – это не экскурсия, а тоже урок? – спросил Саша.

– Во всём можно найти пользу и урок, если смотреть внимательно. – Виктор Павлович застегнул нагрудный ремень рюкзака. – Ну что, выдвигаемся?

* * *

Сначала шли вдоль трассы, но минут через пятнадцать свернули на хорошо набитую тропу, которая быстро увела группу в лес. Коля даже не сразу заметил, как кончился асфальт и начались корни под ногами – переход был плавным, почти незаметным.

Дальше тропа бежала вдоль речки. Вдоль неё росли высокие деревья со светлыми гладкими стволами, обильно покрытыми зелёным пушистым мхом. Под ногами – толстая чуть пружинящая подушка из прошлогодних листьев. Вода в речке была прозрачной до самого дна, по дну гуляли солнечные пятна от прорвавшихся сквозь листву лучей.

– Чистая Южная, – прочитала Кира на карте в телефоне. – Речка так называется.

– Говорящее название, – заметил Арик. – Я б даже сказал – честное.

Коля шёл, мысленно продумывая формулировки для сообщения котёнку. В голове у него был что-то вроде черновика – не очень связного, но с правильными мыслями. Поход – походом, но котёнок ждёт ответ на свой вчерашний рассказ. Поэтому то, о чём договорились вчера вечером, нужно сложить в нормальный текст, с которым сможет справиться их нейросеть-переводчик.

Работа шла негромко – скорее внутри, чем снаружи. Время от времени Кира вполголоса бросала что-то Алисе, Коля мысленно передавал формулировку Арику, Арик хмурился и качал головой или кивал. Артур периодически подтверждал, что нейросеть переварила очередной кусок, или наоборот выделял предложения, которые нужно уточнить или переделать.

Остальные вокруг шли, разговаривали, смотрели по сторонам. Никто, кажется, не замечал, что шестеро из них ведут параллельный разговор, совершенно отдельный от общего похода.

Это, кстати, удобно, – мелькнуло у Коли. Никто не слышит. Можно хоть про что разговаривать.

Минут через двадцать тропа привела к первым водопадам. Их было два, недалеко один от другого, почти рядом, и оба похожие: каждый высотой в несколько метров, шумные, с небольшими каменными перекатами и водой, почти отвесно падающей в природную чашу. У подножия висела радужная пыль – мелкие капли подсвечивались солнцем и дрожали в воздухе, будто живое облако.

Кира вытащила телефон, проверила карту.

– Один без имени. А другой называется Овальный.

– Почему овальный? – Артуру срочно понадобилось разглядеть водопад как можно ближе.

Камни вокруг водопада были скользкими от брызг и покрыты тонким слоем глины. Артур сделал шаг, другой, поскользнулся и взмахнул руками. Коля едва успел схватить его за руку.

– Ты можешь хоть раз никуда не падать? – спросил Коля, ставя брата на устойчивый камень.

– Я не падал, я исследовал!

– Ты исследовал, как лететь в речку.

Артур надулся, но спорить не стал.

Группа двинулась дальше. Тропа поднималась всё круче, под ногами стало больше корней и камней, идти приходилось внимательнее. И вдруг под одним из деревьев – яркие рыжие шляпки.

– Лисички! – обрадовалась Кира.

Виктор Павлович остановил группу.

– Так. Внимание. В этих лесах грибов много, и среди них есть и съедобные, и не очень. Я сейчас покажу, какие можно брать, и как правильно срезать. Грибы собирать можно, потом их ещё раз проверят и отсортируют те, кто разбирается, а затем на обед сварят суп.

– На обед? – Артур мгновенно забыл про водопады. – На сегодняшний обед?!

– На сегодняшний.

Виктор Павлович достал из кармана небольшой ножик и опустился на корточки около лисичек.

– Вот смотрите. Главное правило: грибница – это организм, и она живёт под землёй. Если вы выдернете гриб с корнем, вы повредите грибницу. На этом месте больше грибы расти не будут. А если аккуратно срезать ножку у самой земли – грибница останется целой, и через неделю-другую тут вырастут новые.

Он ловко срезал лисичку, повернул её срезом вверх, показал.

– Видите – ножка целая, не червивая. Шляпка плотная. Запах… – он понюхал, – ну такой обычно у лисичек и бывает. Грибной такой, чистый.

Все потихоньку набирали пакеты грибов – в основном лисички и сыроежки. Сыроежки попадались разных цветов: розоватые, зеленоватые, почти сиреневые, даже одна ярко-красная, которую Виктор Павлович посоветовал выбросить – «красная сыроежка горчит».

Артур объявил, что планирует найти самый большой белый гриб. Когда ему сообщили, что самые большие грибы – обычно старые и не очень вкусные, а часто – червивые, он скорректировал планы: теперь это будет самый вкусный белый гриб. Но пока ничего кроме лисичек ему не попалось.

В этот момент в кроне деревьев что-то зашевелилось, и в воздухе раздался странный вибрирующий и чуть плаксивый звук:

– Кеууу-у-ууу…

Все подняли головы.

На толстой ветке метрах в семи над тропой сидела птица. Большая, с загнутым клювом и жёлтыми лапами. Она смотрела на колонну ребят без особого беспокойства, будто просто оценивала ситуацию.

– Обыкновенный канюк, – сказал Виктор Павлович, проследив за взглядами. – Хищник. Здесь их много.

– А он на нас не нападёт? – опасливо спросила одна из девочек.

– Нет, что вы. Канюк на мышей охотится, на сусликов, лягушек, мелких птиц. Человек ему неинтересен.

Птица ещё раз протяжно сказала «кеууу» и уставилась на Сашу.

Саша стоял и смотрел на неё. Пауза затянулась секунд на тридцать.

Они разговаривают, – догадался Коля.

Всё вокруг шло своим ходом: кто-то нашёл ещё лисичку, кто-то увидел белку, кто-то фотографировал водопад. Только Саша и птица продолжали смотреть друг на друга. Потом канюк дёрнул головой, снялся с ветки и улетел не вдоль тропы, а куда-то вправо, в сторону, вглубь леса. Саша проводил его взглядом, потом повернулся к Виктору Павловичу:

– А можно мы отойдём немного с тропы в сторону? Вон за те кусты, – он показал на заросли метрах в пятидесяти, туда, куда улетел канюк. – Мне кажется, там могут быть грибы.

Виктор Павлович, который молча наблюдал всю сцену, выразительно хмыкнул.

– Грибы, значит. Ну давай сходим, проверим.

Они вдвоём пробрались через плотные заросли кустарника. Через минуту оттуда раздался голос преподавателя:

– А вот это интересно.

Ребята ломанулись за ними. За кустами открылась небольшая полянка, которую с тропы невозможно было заметить – кусты со всех сторон стояли стеной. И полянка эта была усыпана сыроежками и лисичками так густо, будто кто-то специально их тут высадил. Шляпки торчали изо мха, из-под листьев, из травы – жёлтые, розоватые, кремовые. Урожай как на картинке учебника по окружающему миру.

Виктор Павлович ещё раз выразительно хмыкнул и пристально посмотрел на Сашу. Саша ответил невинным взглядом и принялся аккуратно срезать лисичку.

– Интересные вы ребята, – сказал преподаватель негромко.

Коля промолчал.

Тропа продолжала вести вверх по течению речки. Очередные водопады (Кира, заглянув в смартфон, сообщила их названия – Пшечишхо и Каскадный) прошли чуть стороной – спуск к ним был слишком крутой и обрывистый. Но шум воды манил сквозь кусты и деревья, и Артур, разумеется, попытался подобраться поближе. На этот раз его удержал не Коля, а Саша – просто взял за рукав и не отпустил.

– Там скользко, – сказал Саша. – И обрыв.

– Я просто посмотреть, – возмутился Артур.

– Я знаю. Поэтому и держу.

Артур попытался высвободиться, но не слишком настойчиво. Затем сдался: посмотреть на водопады сверху – тоже интересно.

У безымянного притока тропа раздваивалась, и группа ушла вправо. Пройдя вдоль старого карьера, где когда-то добывали камень, они оказались на склоне горы, и тут впереди открылся тёмный провал в скале.

Артур застыл перед входом с открытым ртом.

– Это что, тоннель? – спросил он потрясённо.

– Сквозной, – уточнил экскурсовод, поджидавший их у входа – невысокий бородатый мужчина в шерстяной шапочке, несмотря на лето. – С другой стороны горы – выход. Двадцать с небольшим метров напрямую. Свод от шести до десяти метров. Но есть ещё боковые ходы, их общая длина больше километра.

– Ничего себе! – радовался Артур. – Тут же можно на поезде ехать!

– Поезд тут не пройдёт, – улыбнулся экскурсовод. – Но на железнодорожный тоннель действительно похоже.

Внутри было прохладно. Не то чтобы холодно, но свитер оказался к месту. Где-то в глубине капало – размеренно, словно кто-то стучал в стенку медленным пальцем.

Экскурсовод повёл по основному залу, рассказывая про сталактиты и сталагмиты.

– Вода просачивается сквозь известняк, несёт с собой минералы. Капля повисает, часть воды испаряется, минерал остаётся. Капля за каплей, год за годом. Запомнить просто. Сталактиты – которые висят с потолка. Слово на «т», как «топ-топ» – значит, сверху. Сталагмиты – которые растут снизу. Слово на «г», как «грунт» – значит, с грунта. А если они срастаются – получаются колонны или сталагнаты.

Луч фонаря выхватывал из темноты то один нарост, то другой. Некоторые были тонкими, как карандаши, другие – массивными, похожими на трубы огромного средневекового органа.

– А как быстро они растут? – спросил Коля.

– По-разному. В среднем – миллиметр в год. Где-то больше, где-то меньше. Зависит от того, сколько воды капает и сколько в этой воде минералов растворено. Каждая капля приносит чуть-чуть кальция, и он остаётся. За тысячу лет вырастает метр. Так и считают возраст пещеры.

Артур посчитал в уме и присвистнул.

– А этому сколько? – он показал на здоровенный сталактит, нависающий над тропой.

– Этому? Больше трех тысяч лет.

– Ого…

Дальше зал расширился, и впереди открылось маленькое озеро. Вода в нём была кристально-прозрачной с ярко-голубым, почти светящимся оттенком. Казалось, где-то на дне спрятаны невидимые прожекторы.

– Такой эффект дают минералы, – пояснил экскурсовод. – В воде растворены соли кальция и магния, они и дают этот цвет. Температура круглый год – восемь-десять градусов. Пить, кстати, не рекомендую.

– А почему нельзя? – спросил Артур. – Она же чистая?

– Потому что насыщена растворёнными минералами. Вредно для почек. Красивое снаружи не всегда полезно внутри.

– А там рыба есть? – поинтересовался Саша.

– Рыбы нет. Слишком холодно, и пищи нет. А вот летучие мыши в пещере есть, они любят прохладу. Сейчас они спят, висят где-то под сводами. Если будем тихо себя вести – не разбудим.

Летучих мышей увидели в следующем зале. Точнее, сначала услышали – тонкий писк, почти на пределе слуха. А потом, когда подняли фонари, разглядели под сводами несколько тёмных силуэтов. Они чуть шевелились, но не просыпались.

– Концертный зал. Тут особая форма свода, – пояснил экскурсовод. – Звук отражается так, что усиливается. Можете тихо что-нибудь сказать – услышите сами.

Артур тут же заорал:

– Эге-гей!

Эхо заметалось под сводами, наслаиваясь само на себя, и замерло не сразу, а медленно, словно растворяясь в камне.

– Здорово! – выдохнул он.

Кира вдруг присела у стены и посветила фонарём по поверхности камня.

– А это что? – Она ткнула пальцем, не прикасаясь. – Вот это вот завитое. Как ракушка.

На серой поверхности были видны странные узоры – спирали, звёздочки, какие-то рубчатые отпечатки.

– Аммонит, – сказал экскурсовод. – Вымершие головоногие моллюски. Этот камень когда-то был дном океана Тетис. Больше ста миллионов лет назад.

– Океан, – задумчиво произнесла Кира. – Мы идём по дну бывшего океана.

– Ну да. По горе, которая была дном океана.

Коля прикоснулся к спиральному отпечатку. Камень был прохладным и гладким. Миллионы лет. Когда-то эта ракушка лежала на дне, над ней проплывали древние рыбы, а теперь она здесь, в горе, и он трогает её пальцем. Время – странная штука. Вроде бы обычная спираль на камне, а попробуй представить – сто миллионов лет. Сто миллионов. Это же вообще невозможно вообразить. Даже миллион невозможно, а тут сто.

И в этот момент он заметил, что рядом нет Артура.

Он оглянулся. Нет и Саши.

Сначала он не придал значения – наверное, разглядывают какой-то сталактит. Артур везде найдёт что-нибудь интересное. Но прошла минута, другая, а они не находились. Коля начал вертеть головой, высматривая брата в полумраке. Никого.

– Виктор Павлович! – позвал он, стараясь говорить спокойно. – Вы Артура не видели?

Преподаватель обернулся, оглядел группу.

– Давно уже не видел. И Саши тоже нет.

Коля почувствовал, как сердце начинает биться быстрее. Только не паниковать. Он отошёл в сторону, прислонился спиной к прохладной стене и прикрыл глаза. Сосредоточился. Представил Артура – его лицо, его голос, весёлый и чуть ехидный.

Артур! Ты где? Ты с Сашей?

Ответ пришёл не сразу – сначала лёгкая рябь, потом образ. Артур сидел на каком-то камне в круглом зале, вокруг стояли причудливые колонны – сросшиеся сталактиты и сталагмиты, похожие на застывшие водопады.

Коль! Мы тут! Увидели крутые колонны, свернули посмотреть, а теперь запутались. Куда идти – непонятно. Все ходы одинаковые.

Коля открыл глаза. Картинка стояла перед глазами как живая – круглый зал, колонны.

– Виктор Павлович, – спросил он преподавателя, который только что закончил пересчитывать оставшихся детей. – А здесь есть зал, где сталактиты со сталагмитами срослись в колонны? Ну, как застывшие водопады?

– Есть. – Удивлённо ответил он. – Но этот зал в стороне от основного маршрута. А что?

– Думаю, Артур и Саша могут быть там.

Виктор Павлович посмотрел на него долгим внимательным взглядом.

– Стой здесь. Никуда не уходи.

И ушёл в темноту бокового прохода.

Пять минут ожидания растянулись в вечность. Коля стоял и пытался не думать о всяких ужасах – например, что они провалились в какую-нибудь трещину или забрели в тупик, где нет связи.

Но вот в проходе послышались шаги, и из темноты вышли трое: Виктор Павлович, а за ним – смущённые Артур и Саша. Артур выглядел виноватым. Саша – спокойным, как всегда.

– Нашлись, слава богу, – выдохнула Кира.

Виктор Павлович остановился перед Колей. Молчал, смотрел. Потом сказал негромко, так, чтобы слышал только Коля:

– А теперь объясни, как ты понял, где они.

Коля не нашёлся, что ответить. Врёт он плохо, это давно известно. Но и правду сказать нельзя.

– Мы же братья, – сказал он наконец, и это прозвучало глупо и неубедительно.

– Братья. – Преподаватель медленно кивнул. – Интересная у вас команда. Очень интересная.

И пошёл догонять группу, оставив эту фразу висеть в воздухе.

* * *

После пещеры был ещё один переход, уже полегче – под гору, по натоптанной тропе. И примерно через полчаса вся группа вышла на большую поляну. Здесь стояли деревянные домики, навесы со столами и скамейками, а чуть поодаль блестело небольшое озерцо.

– Привал! – объявил Денис Сергеевич. – Скоро будет обед, но сначала – сюрприз.

Сюрпризом оказались лошади.

Лошади были разные. Рыжая и спокойная, серая в яблоках и слегка нервная, буланая с белой проточиной на морде, и ещё одна – тёмно-гнедая, приземистая, которая стояла у забора и смотрела в никуда с таким невозмутимым видом, будто её мысли витали очень далеко.

Инструктор – парень лет восемнадцати, загорелый до черноты – объяснил основы за пять минут: как садиться, как держаться за поводья, как не пугать лошадь и главное – не подходить сзади.

– Лошадь – животное пугливое, – говорил он, расхаживая вдоль строя ребят. – Если подойдёте сзади, она может ударить копытом. Не со зла, а от страха. Подходим спереди или сбоку. Садимся со ступеньки. В седле сидим прямо, не ёрзаем. Повод держим ровно, сильно не тянем – лошадь сама знает дорогу, она её каждый день по кругу ходит.

Ребята выстроились в очередь. Инструктор помогал садиться: подводил лошадь к специальной ступеньке, придерживал стремя, поправлял посадку.

Пока ждали, ребята завершили работу над сообщением для котёнка, и Саша его отправил.

Подошла очередь Артура. Увидев доставшуюся ему лошадь, Артур просиял – она была красивой, золотисто-песочной масти, с белой гривой. Правда, выражение морды у неё было такое, будто она сильно устала от всех этих экскурсантов.

Артур залез в седло. Инструктор поправил ему стремя, проверил подпругу, кивнул.

– Поехали.

Сначала всё шло нормально – лошадь пошла по маршруту, неспешно переставляя ноги. Но метров через сто стало ясно: она никуда не торопится. Вообще никуда. Она шла очень медленно, и при этом ещё норовила задержаться у каждого вкусного куста, чтобы пожевать какую-то особенно привлекательную ветку или листик.

– Но! – крикнул Артур. – Давай быстрее!

Лошадь не реагировала. Даже ухом не повела.

– Но, я сказал! Пошла!

Лошадь повернула голову, посмотрела на Артура с выражением глубокого философского презрения и продолжила жевать. Во взгляде её читалось что-то вроде: «Я тут работаю уже много лет, а ты кто такой вообще?».

Следом за Артуром ехала Кира, постепенно его догоняя.

– Артур, просто расслабься, дай ей идти как идёт.

– Она вообще не идёт! Она ползёт!

Они дошли до середины маршрута – до самой дальней точки за озером. Артур начал нервничать, так кататься было неимоверно скучно.

Сначала он попробовал попрыгать в седле. Лошадь дёрнула кожей на спине, но шаг не ускорила. Тогда Артур похлопал её по боку ладонью. Лошадь совсем остановилась.

Артур похлопал ещё раз, посильнее. Лошадь повернула голову, прижала уши и показала зубы – крупные, жёлтые, совершенно недвусмысленные.

– Эй! – возмутился Артур. – Ты чего?

В ответ лошадь качнула головой и клацнула зубами в воздухе в нескольких сантиметрах от его колена.

– Она меня укусить хочет! – запаниковал Артур.

Слезть он не мог – во-первых, не умел, во-вторых, высоко.

– Кира-а-а! – завопил он. – Спаси меня!

Кира была уже метрах в тридцати от Артура.

– Спокойно! – крикнула она. – Я сейчас её подгоню!

Она огляделась по сторонам, заметила куст плакучей ивы, мимо которого проезжала, и на ходу отломила длинную гибкую ветку – такую, что почти свисала до земли. Ветка была зеленовато-серая, с узкими листьями, и когда Кира взмахнула ею, получилось внушительно. Со свистом рассекаемый воздух, гибкий прут, листья веером.

– А ну пошла! – закричала она и закрутила ветку над головой, как кавалерист шашку.

Лошадь Киры опасливо прижала уши и поскакала быстрее. Видимо, решила, что сумасшедшая девочка с хлыстом – это серьёзный аргумент в пользу ускорения.

Лошадь Артура скосила глаза на эту картину. Серая скачет. На серой сидит девочка с веткой. Ветка свистит. Девочка приближается. И золотистая лошадь резко сорвалась с места галопом. Честным, полноценным галопом, которого от него никто не ожидал – ни инструктор, ни тем более Артур.

Артур вцепился в гриву. Верещать он начал не сразу – первые секунды просто держался, а потом уже заорал, когда лошадь перешла на рысь и его начало подбрасывать в седле.

– А-а-а! Кира! Я тебе этого никогда не прощу-у-у!

Ветер свистел в ушах. Мимо проносились кусты, деревья, озеро. Уже через минуту Артур доскакал до конечной точки маршрута. Там стояли инструктор и остальные ребята, наблюдавшие эту картину с раскрытыми ртами. Лошадь затормозила у самой ступеньки и замерла с самым невинным видом. Мол, ничего не было, просто быстро шли.

Артур сполз с седла – ноги у него подкашивались, но он счастливо улыбался.

– Ну и как? – спросил Арик.

– Я… – Артур перевёл дух. – Это было… круто! Страшно, но круто! Еще хочу!

Подошла Кира, виновато пряча за спиной ветку.

– Извини, я не хотела, чтобы она так скакала. Я думала только чуть-чуть ускорить.

– Да ладно, – великодушно сказал Артур. – Зато весело получилось.

А потом был обед. Обещанный суп из собранных грибов оказался таким вкусным, что Артур два раза просил добавки, а затем заявил, что отныне грибной суп – его любимая еда. Впрочем, он вскоре пожалел о своём решении: после тройной порции супа в него не помещалась добавка каши с тушёнкой, а они почему-то тоже оказались очень вкусными. Или просто свежий горный воздух делал вкусной любую еду.

После обеда был небольшой отдых, а потом – обратная дорога. Шли уже без приключений, разве что Артур ещё дважды чуть не поскользнулся на мокрых камнях, но Коля держался рядом и успевал подхватить его за локоть.

К семнадцати часам вернулись в лагерь. Все разбрелись по домикам – приводить себя в порядок, отдыхать.

Коля стянул кроссовки, упал на кровать и закрыл глаза. Ноги гудели. Но внутри почему-то было хорошо – наверное, от того, что целый день на воздухе, среди леса и гор.

Артур рухнул на соседнюю кровать, раскинув руки.

– Всё, я сломался и больше никуда не пойду, – сообщил он потолку.

– Даже на ужин? – поинтересовался Коля.

– Нет, на ужин всё-таки пойду, – исправился Артур. – А потом снова сломаюсь.

Тут из соседней комнаты прибежал Саша:

– Пришёл ответ от котёнка, только что. Подключайтесь.

Все сразу сосредоточились, даже Артуру пришлось срочно починиться. Пока Артур с нейросетью переводил сообщение, Коля с помощью своей способности позвал девочек.

– Так, – Артур начал озвучивать ответ. – Значит, так. Он говорит, что понял: уровень нашей цивилизации не позволяет за два года организовать пилотируемую миссию. Он так и предполагал. Пишет, что три месяца наблюдал за космическим пространством вокруг астероида и не видел активных полётов. Так что примерно представляет уровень технического развития нашей цивилизации – примерно такой же, как и его цивилизации. Хотя детали, конечно, могут отличаться.

– Такой же? – переспросил Арик. – Но мы даже за пределы солнечной системы пока толком не летаем.

– Ну, и они, наверное, тоже. – заметил Коля. – К нам его лаборатория переместилась случайно, в результате какой-то аварии.

Артур продолжил:

– Информацию про способности он воспринял без удивления. Говорит, что иногда приходится сталкиваться с необъяснимыми явлениями. Тот же перенос лаборатории в пояс астероидов он тоже никак не может объяснить, не должна была авария привести к такому результату. Так что мысленная связь для него необычна, но недоверия не вызывает.

– Логично, – сказала Кира. – Если с тобой уже случилось что-то невероятное, то и другие невероятности не так удивляют.

– Дальше. Он с пониманием отнёсся к нашей просьбе не раскрывать способности. Благодарит за попытку помочь с грибом. Но оборудования для синтеза живого организма по ДНК у него в лаборатории нет. Так что идея с грибной едой отпадает.

Кира вздохнула.

– Жаль. Но ожидаемо.

– А вот идею с космоботом он считает перспективной. По крайней мере, идей получше у него нет. А главное – он хочет рассказать нам технологию эффективного миниатюрного ионного двигателя, которая используется в их космических спутниках. Считает, что она может нам помочь в создании космобота. Саму технологию направит чуть позже – когда сформулирует, подготовит чертежи и подберёт понятные слова из общего словаря.

Коля сел на кровати. Миниатюрный ионный двигатель. Реальная технология чужой цивилизации. Которой она, пусть и в лице одного своего представителя, готова поделиться.

– Если сможем сделать миниатюрный двигатель, – сказал он, – то и весь космобот сможем сделать очень маленьким, а тогда его проще поднять с Земли на орбиту.

Глава 15

«Ласточка» шла на север, в сторону дома, а за окном горы постепенно превращались в холмы, а холмы – в ровную степь. Коля сидел у окна, прижавшись лбом к стеклу. Вся смена возвращалась из горного лагеря в Краснодар.

В принципе, можно было считать, что лагерь закончился ещё вчера вечером. Вчера они поужинали, ещё раз обсудили ответ котёнка – вяло, потому что всё важное уже обговорили раньше, – и решили, что следующим шагом нужно браться за ДНК гриба. Того самого гриба, который, если всё получится, станет живой системой управления космобота. Для этого Кира и Алиса должны будут выбрать гриб-прообраз, базу, с которого начнется построение новой ДНК с помощью способности Алисы и программы Арика и Артура. Решили – и отложили на потом. Слишком уставшие и переполненные эмоциями были после похода.

– Я больше не могу думать, – честно сказал тогда Артур, лёжа поперёк кровати и свесив ноги. – У меня в голове только лошадь и грибной суп.

– У тебя в голове всегда что-нибудь съедобное, – заметил Коля.

– Не всегда. Иногда там лошадь.

А ещё вожатые напомнили, что сумки и рюкзаки надо собрать с вечера – утром времени не будет, отъезд сразу после завтрака. И все, ворча, принялись заталкивать в рюкзаки кофты, штаны и грязные футболки.

А утром, вместо того чтобы повезти всех на вокзал, автобусы свернули к морю. Это был сюрприз, и сюрприз удачный. В салоне поднялся радостный гул, и через пятнадцать минут ребята выгрузились у ворот турбазы в посёлке Агой, сразу за которой начинался галечный пляж.

Их заселили в домики на полдня – для того, чтобы было где переодеться и оставить вещи, – и отпустили к морю до самого обеда.

На море Коля бывал много раз. Но одно дело – приехать на море специально, готовиться, предвкушать, и совсем другое – когда оно сваливается на тебя неожиданно, бонусом, которого ты вообще не ждал.

Артур, разумеется, забежал в воду первым, не дослушав ни одного предупреждения вожатых, – и первым же выскочил обратно с громким воплем:

– Холодная! Жуть!

– Июнь, – пожал плечами вожатый, стоявший по щиколотку в набегавшей волне. – Море ещё не прогрелось толком. Вот недели через три будет совсем тёплое, а к августу – как парное молоко. А сейчас, конечно, бодрит.

– А мне и так нормально, – тут же передумал Артур и снова полез в воду. Сидеть на берегу, когда рядом есть море, он категорически не мог. Через минуту он уже плескался, фыркал и кричал Саше, чтобы тот заходил скорее.

Они провели на пляже целых полдня. Тело привыкало к прохладной воде почти мгновенно – сначала холод обжигал кожу тысячей ледяных иголочек, потом отпускал, и море становилось упругим, гладким, а вылезать уже не хотелось. Кира учила Алису плавать на спине. Алиса спокойно ложилась на воду, раскинув руки, но стоило ей чуть расслабиться, как ноги начинали медленно тонуть, и она, не меняя выражения лица, просто вставала на дно и вздыхала. Кира терпеливо объясняла про центр тяжести и про то, что голову надо запрокидывать сильнее, но прогресс шёл медленно.

Потом они строили крепость из мокрой гальки с башнями и рвом. Артур, как главный строитель, тут же объявил себя комендантом гарнизона и потребовал, чтобы ров заполнили водой. Но ров был вырыт выше линии прибоя, и вода туда не доходила, а носить её в ладонях оказалось делом безнадёжным – вся уходила в песок быстрее, чем её успевали доносить.

Потом Арик нашёл под большим плоским камнем краба. Вся компания минут пятнадцать пыталась уговорить краба взять с руки кусочек булки. Арик осторожно подносил хлеб на ладони, Артур давал советы, Кира снимала на телефон, но краб смотрел на них недоверчиво и не брал. Даже когда Артур попытался изобразить крабий язык – что-то среднее между шипением и щелчками языком – краб только попытался спрятаться под другой камень.

Тогда Саша сел рядом на корточки, обхватил руками колени и уставился на краба своим особенным взглядом. Через полминуты краб медленно вылез из-под камня, аккуратно цапнул булку одной клешнёй и, пятясь, скрылся под валуном.

Арик уважительно присвистнул:

– Что ты ему сказал?

– Я не говорил, – тихо ответил Саша. – Я показал, что булка вкусная. И что это не ловушка.

Артур покосился на него с откровенной завистью:

– Мне бы так с лошадью тогда.

– Лошадь тебя и без слов поняла, – сказала Кира. – Вспомни, как вы с ней скакали.

– Это не то! – возмутился Артур. – Она вообще не так поняла!

Время на пляже текло с какой-то неправильной скоростью. Казалось, прошло полчаса – а уже звали на обед. Обед был ранний, потому что нужно было успеть на «Ласточку». А потом – снова автобус, вокзал в Туапсе, и вот они уже едут.

* * *

– Так, – вдруг сказал Арик, отрываясь от телефона и поворачиваясь к братьям. – Это, конечно, не моё дело. Но вы двое в курсе, что вы красные?

Коля потрогал переносицу. Нос отозвался лёгким жжением. И вообще, если приглядеться, плечи у него были не своего обычного цвета, а какого-то подозрительного розового оттенка.

– Это загар, – с достоинством сказал Артур, у которого нос пылал ещё ярче, а к нему добавлялись оба плеча и шея, отчётливо повторявшая линию футболки. – Красивый южный загар.

– Это не загар, это сигнал светофора, – не согласился Арик. – Если вас сейчас поставить на перекрёстке, машины будут останавливаться. А завтра кожа слезет, помяните моё слово. У меня так уже было.

– Зато море того стоило, – отмахнулся Артур. – Последний день. В последний день можно. Если бы я сидел под зонтиком, я бы потом всю жизнь жалел. По крайней мере до следующего лета.

Логика, как обычно у Артура, была железная и совершенно непробиваемая. Коля только вздохнул и снова прислонился к стеклу. Кожа на плечах слегка чесалась, но в целом брат был прав: жалеть о несостоявшемся куда обиднее, чем об обгоревшем носе. И вообще, нос – это всего лишь нос. Заживёт.

Веснушки, кстати, на солнце вылезли с удвоенной силой. Коля поймал своё отражение в темнеющем стекле – всю верхнюю половину лица, даже вокруг глаз, будто кто-то обрызгал коричневой краской из пульверизатора. Замечательно. Теперь до самой осени. Хотя… на фоне общего сгоревшего носа веснушки даже как-то терялись. Иногда в большой беде маленькая беда становится незаметной.

Он отвлёкся от своих мыслей на разговор девочек.

– Нам нужно выбрать гриб-прообраз, – говорила Кира, загибая пальцы. – Так, чтобы у него был разветвлённый мицелий, чтобы он занимал как можно меньше места, был устойчив к условиям космоса и не требовал много питания во время полёта.

– Дрожжи, – предложил Артур, который неожиданно проснулся и встрял в разговор. – Они маленькие и быстро растут. И пирожки с ними вкусные.

– Артур, дрожжи – это одноклеточные грибы, – терпеливо ответила Кира. – У них нет мицелия. А грибница – это сеть, именно она должна проводить сигналы. Одна клетка для нейросети не подойдёт.

– Ну тогда плесень, – не сдавался Артур. – Она как сеть.

– Плесень… – Алиса задумалась. – Есть виды плесени, которые растут в экстремальных условиях. Они используют меланин для поглощения радиации и превращения её в энергию, даже в Чернобыле на стенах реактора живут.

– Радиация, – оживился Коля. – Это как раз то, что нужно в космосе. Там радиация сильная.

– А может, взять какой-нибудь шляпочный гриб? – предложила Алиса. –У них бывает очень развитая грибница. Опёнок, например. Его мицелий – один из самых крупных организмов на Земле, может занимать несколько гектаров.

– У нас нет нескольких гектаров в космоботе, – не согласилась Кира. – Тогда вопрос в том, какой вид легче всего согласится жить в тесном тёмном ящике без еды, зато под космическим излучением. Лишайник, например, – это симбиоз гриба и водоросли. Водоросль фотосинтезирует, гриб её защищает. Они вместе могут жить практически на голых камнях. И некоторые лишайники прекрасно выживают в вакууме, это экспериментально доказано.

– Но лишайник – не совсем гриб, – сказала Алиса. – Это гриб плюс водоросль. Мы должны работать именно с грибной ДНК, а не с симбиозом. Хотя… – она задумалась. – Если убрать водоросль и заставить гриб использовать радиосинтез, может получиться.

– Слишком много «если», – резюмировал Арик. – Предлагаю пока не выбирать один вид, а составить список кандидатов. Потом Алиса проверит их через свою способность. И затем выберем окончательный вариант.

В итоге сошлись на том, что дома Кира и Алиса изучат литературу и составят список видов-кандидатов, а дальше подключат остальных.

Электричка уже подъезжала к Краснодару, когда Саша вдруг замер и закрыл глаза. Потом повернулся к Коле и негромко сказал:

– От котёнка пришло. Очень большое. С чертежами.

Коля кивнул и сосредоточился. Получил пакет информации от Саши, на ходу удивился его необычно большому размеру, и передал Артуру.

Артур нахмурился, что-то пробормотал, и Коля понял, что нейросеть-переводчик уже получила задание. Через несколько минут Артур поднял взгляд, глаза его горели азартом.

– Всё. Приняла. Будет переводить и раскладывать чертежи. Наверное, к ночи будет готово. Или к утру. Но я уже видел куски – там реально про двигатель. Схема, размеры, какие-то вычисления.

В 17:30 «Ласточка» мягко притормозила у перрона. Сразу стало шумно: все подхватывали рюкзаки, тянулись к полкам, окликали друг друга. Их встречала целая толпа – родители, дедушки, бабушки. Колю и Артура высматривала мама; увидев их, она ахнула, разглядев носы, но обниматься это не помешало. Кира помахала всем из-за чьих-то плеч, Алиса – коротко кивнула. Арика подхватил отец и сразу куда-то повёл – им ехать через полгорода. Саша уцепился за руку бабушки и пошёл, оглядываясь.

Все разъехались. Лагерь кончился по-настоящему.

* * *

В понедельник смена продолжилась как ни в чём не бывало – в лабораторных корпусах университета. После моря, гор и грибного супа возвращаться к доскам и формулам было немного странно, как будто кто-то выключил кино на самом интересном месте и сказал: «А теперь решаем задачи».

Носы за ночь, как и предсказывал Арик, начали потихоньку шелушиться. Артур всё утро картинно страдал и просил называть его «змеёй, которая меняет кожу». Никто не соглашался, даже кот Рыжик.

На первой перемене, когда Коля и Саша вышли из аудитории в коридор, к ним подошёл Виктор Павлович и сразу перешёл к делу.

– Так. Берёте своих друзей – всех шестерых – и через пять минут ко мне на кафедру. Кабинет триста шесть. Третий этаж, в конце коридора.

И ушёл, не дожидаясь вопросов.

Коля и Саша переглянулись. Собрать остальных оказалось делом недолгим. Через пять минут все шестеро толпились у двери с табличкой «306». Коля постучал.

– Входите, входите, – раздалось изнутри.

Кабинет оказался небольшим, заставленным стеллажами с книгами и папками. У окна стоял массивный деревянный стол, на нём – монитор, несколько толстых тетрадей, кружка с недопитым чаем и модель какого-то механизма. Виктор Павлович сидел в кресле и, когда все шестеро вошли, жестом пригласил присесть на стулья, стоявшие вдоль стены. Места хватило всем, хотя и впритык.

– Ну что, все в сборе, – констатировал он и снял очки, протёр их платком. Без очков его лицо становилось немного мягче. – Разговор будет короткий, но важный. Готовы?

Шестеро дружно кивнули.

– Тогда начнём с хорошей новости, – Виктор Павлович медленно улыбнулся. – Ваш шаперон сработал. Перовскитовая плёнка выросла идеальной. Мы прогнали её через все тесты, какие у нас есть. Она прошла всё. Это лучшая солнечная батарея такого типа, которую я держал в руках. И не только я.

Он обвёл взглядом лица. Алиса чуть улыбнулась уголками губ. Кира выдохнула и сжала руки на коленях. Коля почувствовал, как внутри что-то разжалось, отпустило. Получилось, шаперон сработал.

– И это не просто красивая новость для статьи. Принято решение поставить эту батарею на группу спутников, которые запускают на орбиту через два месяца, – продолжил Виктор Павлович. – Все предварительные согласования уже получены. Это настоящий успех. Я вас поздравляю.

– Круто, – выдохнул Арик с совершенно серьёзным лицом.

Артур открыл рот, но Кира мягко положила руку ему на плечо, и он передумал кричать «ура». Вместо этого он просто заулыбался во весь рот.

– Теперь – вторая новость. – Виктор Павлович водрузил очки обратно на нос, и лицо его снова стало строгим. – Она сложнее.

Все подобрались.

– Биохимики – народ впечатлительный, – сказал он, глядя на Киру и Алису. – Они верят в невероятно везучую девочку и в случайный результат. А мы, математики и физики, народ другой. Мы везение умеем считать. У нас на это есть формулы. Поэтому я знаю, что таких случайностей не бывает.

Коля смотрел в пол. Вот оно, начинается.

– Лично мне ваши секреты неинтересны. – Твёрдо сказал преподаватель. – Серьёзно. Каждый имеет право на свои тайны, особенно в десять лет. Но. Есть и другие умные люди. Не в нашем университете, а в структурах повыше. Они заинтересуются таким удивительным открытием. И даже без чудесных грибных полянок, – тут он выразительно посмотрел на Сашу, – обратят внимание на такой замечательный шаперон. И у них появятся вопросы. А вот это уже плохая новость.

В кабинете повисла тишина.

– Поэтому мы делаем так, – Виктор Павлович подался вперёд, положив руки на стол. – Никаких везений и счастливых случайностей не было. Была работа. Долгая, кропотливая, скучная работа – месяцы, может, годы. Работали вы, работали ваши преподаватели здесь, в университете. Проверили множество гипотез, перебрали сотни вариантов, ставили эксперименты – и наконец получили результат. Результат после большого труда – это уже не чудо, а нормальный научный результат. Так это будет выглядеть в документах и статьях. Да, в этом случае придётся поделиться славой: авторами удивительного открытия будете не только вы шестеро, но ещё и сотрудники нашего университета. Кому-то это, может, обидно. Но зато появляется шанс, что никто не станет копать глубже. Будет красивая, понятная, скучная история успеха. А скучные истории никого не интересуют.

Он ещё раз обвёл всех взглядом.

– Возражения есть?

Ребята переглянулись.

– Нет возражений, – за всех ответил Коля. – Так даже лучше. Нам слава… ну, не очень-то и нужна.

– Мудро, – одобрил Виктор Павлович. – Тогда в ближайшие дни наши сотрудники подготовят документы. Соберём ваших родителей – вам же всем ещё нет четырнадцати?

– Всем, – подтвердила Кира.

– Значит, подписывать будут они, от вашего имени. А потом… – он развёл руками, и в голосе мелькнула ирония. – Потом готовьтесь к славе. Интервью, фотографии, «юные гении Кубани». Только в меру. Без подробностей.

– И наконец, – Виктор Павлович чуть улыбнулся, – снова хорошая новость. Может быть, лучшая из всех.

Он отодвинул бумаги в сторону и облокотился на стол.

– Ваши солнечные батареи сэкономили больше сотни килограммов веса на тех спутниках, что полетят через два месяца. В космосе каждый грамм на счету, а тут – сотня. За это вашей команде дают право отправить на той же ракете собственный покеткуб. Если, конечно, успеете подготовить его за месяц. Знаете, что это такое?

Коля увидел, как на лицах Арика, Киры, Алисы, Артура и Саши возникло одно и то же выражение: лёгкое недоумение, смешанное с попыткой быстро понять новое слово. Только он, Коля, читал о покеткубах раньше, когда увлёкся темой спутников. Он быстро прикрыл глаза, на долю секунды сосредоточился – и передал мысленный образ всем разом: маленький металлический кубик пять на пять на пять сантиметров, с крохотными солнечными панелями на гранях и торчащей антенной-проволочкой. Учебный спутник. Стандартный университетский модуль. Внутри – место для одного небольшого эксперимента.

По лицам ребят скользнула тень понимания.

– Знаем, – ответил за всех Арик. – Маленький спутник. Для учёбы или экспериментов.

Виктор Павлович выразительно хмыкнул и побарабанил пальцами по столу.

– Ну да, знаете. Хотя я готов поклясться, что пять минут назад не знали. Интересная у вас команда. Очень интересная. Ну да ладно.

Алиса спокойно перевела тему – она это умела, как никто другой:

– А можно мы с этим покеткубом отправим экспериментальный гриб? Чтобы проверить, как он поведёт себя в условиях космоса. Радиация, вакуум, перепады температур. Мы как раз выбираем подходящий вид.

– Гриб, – повторил он. – С покеткубом можете отправлять что угодно. Любой разумный эксперимент. Это, в общем-то, и есть смысл таких аппаратов – проверять идеи. – Он чуть прищурился. – Только вот что. Очень вас прошу: какое-то время – без революционных открытий. Дайте миру отдохнуть от чудесных шаперонов. Один на сезон – более чем достаточно.

– Постараемся, – серьёзно пообещала Алиса, и только Коля знал, чего ей стоило сказать это с честным лицом.

– А можно вашей лабораторией воспользоваться, чтобы покеткуб собрать? – спросил Коля. – Новые солнечные батареи на него поставить, и вообще, там начинку делать, корпус…

– Конечно. Без лаборатории вы в месяц вряд ли уложитесь, да и с лабораторией это будет не просто. Покеткуб – штука маленькая, но возни с ним много. Каждую систему надо собрать, проверить, испытать. – Он посмотрел на них почти с сочувствием. – Вы пока даже не представляете, во что ввязываетесь. Это вам не контрольная по физике. Это настоящая инженерия, со всеми её радостями. Что-то будет не работать, что-то сгорит, что-то развалится в самый неподходящий момент. И всё придётся переделывать.

– Мы справимся, – сказал Артур с подоконника.

– Посмотрим, – не стал спорить Виктор Павлович. Он встал из-за стола, давая понять, что разговор окончен. – А теперь пойдёмте на следующую пару. Перемена почти закончилась.

За дверью кабинета все шестеро на секунду замерли, переглядываясь. У всех на лицах расползались счастливые улыбки. Артур уже открыл рот, чтобы что-то закричать, но Саша вовремя пихнул его локтем в бок, и Артур издал только приглушённое «ы-ы-ы!» – что, впрочем, тоже выражало восторг.

До конца перемены оставалось полторы минуты, и они побежали по аудиториям.

Покеткуб. Ракета. Живой гриб. Новый двигатель от котёнка. И всё надо успеть за месяц, – подумал Коля, запрыгивая на своё место у окна.

Глава 16

Последняя пара закончилась в четвертом часу, и коридор лабораторного корпуса сразу наполнился топотом и гулом. Ребята не сговариваясь собрались в главном холле у входа, и Кира сразу перешла к делу:

– Все посмотрели перевод сообщения от котёнка?

– Я читал, – сказал Коля.

– И я, – кивнул Саша, – но там… очень много всего.

– Я несколько раз перечитывал, – признался Артур и почему-то засиял. Наверное, от гордости, что его нейросеть справилась с таким объёмом. – Вы видели? Она даже из картинок трёхмерную анимацию сделала!

– Я видела, – тихо ответила Алиса. – Красивая штука. Но совершенно непонятная.

– Тогда давайте на Солнечный остров, – предложила Кира. – Там же не только анимация, но и расчёты, модели... В одиночку разбираться можно очень долго. Лучше обсудить вместе.

Возражений не последовало. На улице летняя послеобеденная жара плавила асфальт, призывая всех искать хоть какую-нибудь тень. К радости страдающего от жары Артура, трамвай подошёл всего через несколько минут.

Внутри было прохладно и тихо, пассажиров почти не было. Коля сразу почувствовал, как ветерок из кондиционера обдувает лицо и руки. Хорошо. После целого дня занятий и уличной жары – совсем хорошо.

– Так вот, – продолжила мысль Алиса. – Трехмерная анимация получилась красивая, согласна. Но мне эта модель напоминает что-то вроде морского ежа. Или камень, обросший бархатным мхом. При увеличении видно, что это иголки, очень тонкие и острые. И их тысячи или миллионы. Но на двигатель эта штука совсем не похожа. Откуда там столб пламени будет вырываться?

– Столб пламени – это химический двигатель, – объяснил Коля. – Там горит топливо, горячие газы вылетают из сопла, и ракета летит в другую сторону. Мощно, но топлива надо много. Это будет в ракете-носителе, которая поднимет наш покеткуб с поверхности Земли на орбиту. А космобот использует другой двигатель – ионный. В нём нет горения, вместо этого частицы вещества – ионы – разгоняются электромагнитным полем и с очень высокой скоростью выбрасываются наружу. Ионный поток летит в одну сторону – а космобот в другую.

– Это мы всё знаем, – перебил Арик. – Мы же это ещё на прошлой неделе обсуждали. Но этот ёжик не похож на картинки обычных ионных двигателей, он совсем другой.

Трамвай остановился на очередной остановке. Речевой информатор привычно произнёс: «Для выхода поднесите руку к зелёной кнопке на двери». Женщина с большой клетчатой сумкой встрепенулась, подошла к дверям и замерла в растерянности. Двери не открывались.

Артур вскочил, протиснулся мимо неё и нажал кнопку. Двери разъехались.

– Летний режим, – пояснил он с видом знатока. – Чтобы холодный воздух не вытекал.

Женщина поблагодарила и вышла. Артур вернулся на место с видом человека, только что спасшего мир.

– Мне кажется, ты ждал возможности это сделать, – сказал Арик.

– Немного, – честно признался Артур.

– Обычный ионный двигатель, – продолжил Коля, – слишком большой. Даже самый маленький, какой можно найти, в наш покеткуб не влезет. А то, что прислал котёнок, размером меньше сантиметра. И весит меньше грамма. Каждая иголка на этой модели – это маленький излучатель ионов. Остриё толщиной в несколько нанометров. С одной иголки идёт крошечная струя ионов. А весь ёжик целиком…

– Это мощный поток из множества струй! – Артур аж подпрыгнул на сиденье. – Я понял!

– Как душевая лейка, – тихо сказал Саша, и все повернулись к нему. – Когда вода течёт через много маленьких дырочек. По отдельности каждая струйка слабая, а вместе – нормальный душ.

– Точно, – кивнул Коля. Он даже немного позавидовал тому, как точно Саша подобрал аналогию. Простая, ясная, сразу всё на места расставляет. – А теперь посмотрите внимательно на основания иголок. Если увеличить картинку, там видно…

– Миниатюрные соты, – сказала Кира и раскрыла блокнот. На странице был аккуратный рисунок: иголки, под ними – переплетение линий, похожих на пчелиные соты, а в них – лабиринт из крохотных каналов с ответвлениями. – Я тоже заметила.

– Это система управления. Она позволяет включать иголки не все сразу, а в определённом порядке. Сначала одна, потом соседняя, потом дальняя, потом снова первая – но всё происходит очень быстро. Называется «динамическое управление разрядом».

– Это как огоньки на новогодней гирлянде! – воскликнул Артур и тут же осёкся под взглядом пожилой женщины, которая вошла на предыдущей остановке и теперь сидела через проход.

– Ну да, – согласился Коля. – И за счёт этого правильного порядка получается плотный поток ионов. Очень мощный для такого размера. А ещё можно менять направление движения: если включить больше иголок с левой стороны, двигатель поворачивает направо. И наоборот. То есть он сам может рулить.

– Получается, – медленно проговорила Алиса, глядя куда-то поверх Колиного плеча, словно рисуя в воздухе воображаемую картину, – в космосе будет летать такой маленький ёжик… или кусочек мха… дышать огоньками в разные стороны из своих иголок и за счёт этого двигаться. Красиво.

– Очень красиво, – подтвердила Кира.

Информатор напомнил: «Остановка „Парк Солнечный остров“. Для выхода поднесите руку к зелёной кнопке на двери».

Артур первым подскочил к двери и с размаху шлёпнул по кнопке. Двери открылись. В салон ворвался горячий воздух, пахнущий водой.

– Нам выходить! – скомандовал он и выскочил на остановку, не дожидаясь остальных.

Ребята перешли через мост на остров и направились к «своей» скамейке под старым раскидистым клёном. Той скамейке, рядом с которой два месяца назад произошла первая встреча Арика и Алисы с Колей, Кирой, Артуром и Сашей. Встреча, после которой они перестали быть врагами и объединились против общей беды. Скамейка была удачно скрыта кустами от случайных прохожих, но небольшой ветерок приносил сюда водяную пыль от фонтанов и влажный запах озера.

Кира открыла блокнот.

– Итак. Маленький ёжик, много иголок, динамическое управление, сам рулит. Теперь вопрос. Как эти иголки определяют, в каком порядке включаться?

– У котёнка для этого используется специальный электронный процессор, – ответил Коля. – Он посылает сигналы на каждую иголку по очереди, в нужном порядке. Но нам такое решение не подходит. Любой процессор, который мы можем достать, быстро испортится от космического излучения. А ещё мы вообще-то собирались делать систему управления на грибной нейросети, так ведь? Поэтому вопрос: справится ли она с такой задачей? С управлением таким количеством иголок?

– Если смог процессор, то нейросеть тем более справится, – уверенно заявил Артур.

– Артур, не спеши, – осадил его Арик. – Скорее всего ты прав. Но сначала надо подробно разобрать алгоритм из материалов котёнка. Если там не будет ничего необычного, то да, нейросеть должна справиться. Пока давайте считать, что получится.

– Договорились, – кивнул Коля. – Но тогда сразу следующий вопрос. Как вообще сделать такую конструкцию из ровно уложенных миниатюрных иголок? Они ведь очень маленькие, размер острия всего несколько нанометров! И как соединить каждую из них со своим кончиком грибницы, которая будет ими управлять? Даже университетский 3D-принтер, который умеет печатать металлом, не сможет напечатать так мелко. И уж точно не сможет привязать к ним гифы грибницы.

Все замолчали. Слышно было, как недалеко журчит вода в текущем по кругу озере. С аттракционов доносились крики детей. В кроне платана пискнула какая-то птица и тут же умолкла.

Артур крутил в руках травинку, сорванную пять минут назад. Потом он вдруг замер, поднял голову и посмотрел на друзей.

– А помните, – медленно проговорил он, боясь спугнуть пришедшую мысль, – первую неделю занятий? Когда Алиса ещё с дихотомией экспериментировала? И получилась металлизированная бактерия. Которая собирала частицы металла из окружающего воздуха. А можно сделать то же самое с кончиками гифов? Чтобы каждый тонкий кончик грибницы сам себе нарастил металлическое остриё?

Кира медленно кивнула, что-то прикидывая.

– Если заставить кончики гифов вырабатывать белок, который захватывает ионы металла из окружающей среды и осаждает их на поверхности... Да, так можно. В природе так делают некоторые бактерии и водоросли, механизм известный.

– И тогда, – подхватила Алиса, – сразу решаются две проблемы. И иголки напечатались сами – их гриб вырастил. И они сразу прикреплены к гифам, потому что выросли прямо на них!

Коля широко улыбнулся.

– Артур! Ты вообще понимаешь, что ты только что сделал?

Артур захлопал глазами.

– А что я сделал?

– Ты применил ТРИЗ! Получился идеальный результат: цель достигается без дополнительного устройства. Устройством является сам гриб. Он и делает иголки-излучатели двигателя, и прикрепляет их к проводам-гифам, и сам является процессором-нейросетью. Один объект решает три проблемы разом!

Артур расплылся в такой счастливой улыбке, что даже его обгоревший и шелушащийся нос, казалось, засиял.

– Я понял ТРИЗ! – провозгласил он, подняв указательный палец к небу. – Теперь я буду решать любые проблемы с её помощью!

– Ну-ну, – беззлобно хмыкнул Арик. – Не зазнавайся. ТРИЗ понять несложно. А вот применять его каждый раз, когда нужно, сложнее.

– Слушайте, – вдруг поднял голову Саша. – А грибница – она же живая. Мы через неё будем пропускать ионы. Чужие частицы. Это ей не навредит?

– Навредит, – сказала Алиса, переглянувшись с Кирой. – Ионная бомбардировка вредит органике. Гифы будут постепенно разрушаться.

– Ну вот тебе и проблема, – Коля посмотрел на Артура и развёл руками. – Вперёд, покажи как работает ТРИЗ.

– Эмммм… Ладно. – Артур нахмурился, отчего стал похож на маленького сердитого воробья. Он заходил туда-сюда по траве перед скамейкой. Пять шагов в одну сторону. Пять в другую.

– А из чего вообще могут быть ионы? Ну то есть – это обязательно что-то вредное для гриба? Или может быть какая-то жидкость, которую гриб сам и делает? Тогда ему же не будет вредно от своего.

Коля хмыкнул.

– Ну... в принципе для ионного двигателя подходят многие жидкие соли. В том числе органические. – Он перевёл взгляд на Киру и Алису. – Но вот может ли гриб сам их синтезировать?

Кира задумалась. Её карандаш завис над блокнотом.

– Вообще-то… многие клетки умеют накапливать соли. У растений есть вакуоли – такие пузырьки внутри клеток, заполненные раствором.

– И грибы тоже умеют, – добавила Алиса. – Грибы накапливают соли в вакуолях. А если подобрать правильную ДНК, можно заставить их синтезировать специальную жидкость. Жидкую соль, которая при подаче напряжения распадается на ионы.

– Органические ионные жидкости, – сказала Кира и записала это в блокнот. – Итак, они действительно существуют, жидкие при комнатной температуре. И если их синтезирует сам гриб…

– …то они не будут ему вредить! – заорал Артур. – Потому что он их сам сделал! Они свои!

Коля откинулся на спинку скамейки и шумно выдохнул. Картинка в голове стала чёткой.

– И тогда эта жидкость – давайте назовём её, скажем, ионолит – сможет самотёком течь между иголками и оказываться на остриях. Гриб её сам производит и сам подаёт к остриям по капиллярному принципу. Артур, ты реально понял ТРИЗ!

Артур ничего не ответил – он просто стоял и сиял. Тем временем Кира рисовала. Карандаш её летал по бумаге, и на странице один за другим появлялись эскизы: вертикальные нити гифов, заканчивающиеся металлическими остриями; горизонтальные переплетения, образующие что-то вроде сети; крохотные пузырьки-вакуоли с пометкой «ионолит».

– Смотрите, – сказала она. – Вот как это выглядит в разрезе. Одни гифы идут строго вертикально – это эмиттеры, у них на конце металлическая иголка. Другие гифы идут горизонтально, связывают эмиттеры между собой, образуют нейросеть. Но как гриб поймёт, что одна часть должна расти так, а другая иначе? Это же не разные организмы, это одна и та же грибница. Её клетки одинаковые. Как заставить их вести себя по-разному?

– Хороший вопрос, – признала Алиса. Она взяла у Киры блокнот и вгляделась в рисунок. – Клетки становятся разными из-за внешних условий. Свет, химические вещества, температура, влажность. Корни растений растут вниз по гравитации, а побеги – вверх, к свету. Некоторые бактерии реагируют на магнитное поле. Грибы могут расти в сторону питательных веществ или, наоборот, избегать опасной среды.

– Значит, – медленно проговорил Саша, – можно использовать внешние условия? Чтобы одна часть грибницы думала, что она должна расти так, а другая – что иначе.

– А как это устроить? – спросил Арик. – Они же все вместе, значит и условия у них одинаковые.

– Смотрите. Гриб растёт в ванночке с питательным раствором. Пока гиф находится в растворе, ему хорошо. Он растёт горизонтально, переплетается с другими гифами, формирует нейросеть. Это нижний слой.

Он остановился, обдумывая следующий шаг.

– Как только кончик гифа вылезает из раствора вверх – там уже нет питания. Гриб переключается: начинает тянуться по гравитации вертикально вверх. Это средний слой, стебли-эмиттеры. А над поверхностью раствора сделаем тонкий луч света. Вылез кончик гифа на свет – остановился. Выпустил белок для захвата металла, нарастил на себе металлическое остриё. И остался на этой высоте.

– И тогда все иголки окажутся на одинаковой высоте, – прошептал Коля. – И будут строго вертикальными, без всяких шаблонов. Они сами себя выровняют.

Кира дорисовывала схему, пока он говорил.

– Раствор – горизонтальный рост, – повторила она вслух. – Граница раствора – переход к вертикальному. Свет – металлизация и остановка. Три сигнала, три режима.

– Это называется тропизмы, – сказала Алиса. – Реакция на направленные стимулы. В природе всё это есть, просто в разных организмах по отдельности. А нам нужно собрать всё вместе.

– Саня, – сказал Артур восторженно и немного обиженно одновременно, – ты только что написал программу для роста нашего гриба. Просто словами, без кода. Ты программист живых объектов! Это должен был быть я!!

– Артур, – одёрнул его Арик. – Ты сегодня ТРИЗ понял. И придумал эффективный двигатель-гриб. Не жадничай.

– Ага, – буркнул Артур, надувшись, но через секунду уже улыбался. – Ладно. Мы с тобой ещё нейросеть будем программировать. Я тогда отыграюсь.

Кира дописывала. Карандаш в её руке так и мелькал. Страницы блокнота заполнялись ровными строчками, стрелками и схематичными рисунками. Наконец она подняла глаза и зачитала вслух:

– Итак, требования к нашему грибу-двигателю. Первое: очень тонкие гифы грибницы, чтобы остриё иголок получалось нанометровой толщины. Второе: реакция на питательный раствор – пока гиф в нём, растёт горизонтально и формирует нейросеть. Третье: реакция на гравитацию – если гиф вышел из раствора, тянется вертикально вверх. Четвёртое: реакция на свет – как только верхушка гифа попадает в луч, она останавливается и начинает металлизацию. Пятое: выделение специального белка, который захватывает ионы металла из раствора и осаждает их на кончике гифа, формируя остриё. Шестое: вакуоли с жидкостью-ионолитом и система каналов для её подачи к иголкам.

– Ничего себе списочек, – присвистнул Арик.

– Получится? – спросил Коля.

Алиса и Кира снова переглянулись. На этот раз молчание длилось дольше. Потом Алиса вздохнула и поправила растрепавшийся хвост.

– Нужно начать с выбора базы. Какой гриб взять за основу, чтобы менять его ДНК. У него должны быть от природы тонкие гифы. И способность к быстрому росту. И устойчивость к экстремальным условиям.

– Плесень? – предложила Алиса.

– Да, – кивнула Кира. – Плесень подходит. У многих видов плесени гифы тоньше, чем у шляпочных грибов. Растут быстро. Выживают в самых неожиданных местах. И ДНК у некоторых видов уже расшифрована. Завтра на занятиях перепишем расшифрованные ДНК и передадим Арику и Артуру для программы.

– А затем программа будет искать мутации, – подхватил Арик. – Как тогда с шапероном. Только теперь нам надо менять не один белок, а несколько. Те, что отвечают за рост, за реакцию на свет, за металлизацию, за синтез ионолита…

– И за вакуоли, – добавила Кира, заглянув в блокнот. – И за каналы подачи. Ох. Как много всего.

– Ничего, – сказал Коля и вдруг понял, что говорит это не просто чтобы успокоить. Он действительно верил. – Неделя на это точно есть. Если за неделю получится найти ДНК, то останется время и вырастить гриб, и запрограммировать его. А пока будем подключать солнечные батареи и разбираться с покеткубом.

Небо над парком понемногу розовело, наступал вечер.

– Пора расходиться по домам, – сказала Кира и закрыла блокнот. – Завтра пары с утра. Мы с Алисой завтра выберем конкретную плесень и запустим поиск новой ДНК. Коля с Сашей будут разбираться с покеткубом и солнечными батареями.

– А мы с Артуром пока разберём алгоритм управления от котёнка, – сказал Арик. – Поймём, что именно должна считать нейросеть. Тогда будет яснее, какая архитектура нужна.

Они неспешно поднялись со скамейки. Кира сунула блокнот в рюкзак и застегнула молнию. Артур попытался отряхнуть штаны от травы, но только размазал зелёные пятна по коленям.

– Мама опять поругает, – вздохнул он, рассматривая колени. – Может, поверит, что это эксперимент по изучению хлорофилла в рамках профильной смены?

– Мама – точно не поверит, – ответил Коля. – Скорее она напомнит, что в рамках выездного лагеря профильной смены ты научился сам стирать штаны.

Ребята пошли по дорожке, усыпанной гравием, который приятно хрустел под ногами. Над головой с тихим шелестом смыкались кроны деревьев. Сквозь листву пробивались последние солнечные лучи, и от этого всё вокруг казалось золотистым и немного волшебным.

Впереди был месяц. Целый месяц – или всего месяц? – чтобы превратить идею в работающий механизм. А где-то там, далеко, на холодном астероиде, ждал котёнок, который верил, что у них получится.

Коля вдруг подумал: а ведь ещё весной он даже не подозревал, что способен на такое. Что способен понимать чертежи внеземных двигателей, обсуждать генную инженерию с биохимиками и планировать полёт космического бота. А теперь это была его жизнь – странная, невозможная, неправильная, но такая настоящая.

Глава 17

Артур сидел у окна и обеими руками придерживал стоящий на коленях серый непрозрачный контейнер размером со среднюю кошку, если бы она могла свернуться в кубик, а не в шарик.

– Артур, – Коля скосил глаза на контейнер. – Ты уверен, что тебе эта штука нужна дома?

– Ещё как уверен.

– У тебя же даже кактусы не выживают. Самый последний продержался всего полгода. А ведь им нужны только вода и солнце. А эту штуку надо кормить питательным гелем. Гель из крана не течёт.

Артур поправил контейнер.

– Кактусы – это совсем другое. Они скучные, их не интересно поливать.

– А гриб интересно?

– Ну это же не просто гриб! – Артур поудобнее перехватил контейнер и повернулся к Коле. – Это – живая нейросеть. И Кира мне написала подробную инструкцию, как его кормить. Каждый день. Я читал.

– И запомнил?

– И запомнил.

– Полностью?

– Полностью.

– А что про него скажет мама, ты подумал?

Трамвай качнулся на повороте. Контейнер издал тихое «плюх», и Артур схватился за него покрепче.

– Коля, – сказал он, когда трамвай снова поехал ровно. – Ты не понимаешь.

– Уверен?

– Нет, ты правда не понимаешь. Смотри. Малюсенький гриб размером меньше сантиметра может управлять тысячами иголок космобота. Тысячами! И не теряться в миллионах километров космического пространства. А теперь представь, какую сложную нейросеть я смогу вырастить вот в этом! – Он постучал пальцем по крышке контейнера. Раздался гулкий пластиковый звук. – У меня будет самый умный искусственный интеллект на Земле. Бесплатно. И без всякого интернета.

Коля посмотрел на контейнер. Потом на Артура.

– Самый умный на Земле, – медленно повторил он.

– Да! А кормить я точно не забуду.

– Ну да. А теперь представь, что один раз что-то всё-таки сорвётся. Заболел и лежал с температурой. Уехал путешествовать на Байкал. Или проспал в новогоднюю ночь. И грибница вылезла из геля на воздух. Ты же помнишь, как она дальше будет себя вести?

Артур задумался. Глаза его округлились.

– На следующий день тебя встретит суперумный ёжик с тысячами металлических иголок, – безжалостно продолжил Коля. – Который будет гоняться за котом, щёлкая ионами на разных боках своей щетины.

Артур восхищённо раскрыл рот.

– Слуууушай, это вообще круто! Самоходная нейросеть!

– Ага. Рыжика она может и напугает. Но что про неё скажет мама?

– Ой, – помрачнел Артур. – Тогда надо всё-таки не забывать кормить.

– Надёжнее Рыжика попросить следить за кормёжкой. Это в его интересах.

Артур хихикнул, но крепче прижал контейнер к себе. И больше уже не отпускал до самого дома.

Дома он поставил контейнер на свой стол, между шахматной доской с какой-то нерешённой композицией и рассыпанной горой деталей конструктора. Рядом поставил банку с запасным питательным гелем и блокнот с инструкцией от Киры. Получилось внушительно. Почти как лаборатория злого гения в мультике.

– Нафаня, – обратился Артур к голосовому помощнику, – напоминай мне каждый день в семь вечера кормить гриб.

– Напоминание установлено.

– И ещё, – добавил Коля, – напоминай Артуру каждый вечер в восемь часов проверять, что он точно покормил гриб, а не просто ответил на напоминание.

– Это лишнее! – возмутился Артур.

– Дополнительное напоминание установлено, – сообщил Нафаня и, кажется, в его синтезированном голосе промелькнула тень иронии. Хотя, скорее всего, Коле просто показалось.

* * *

Прошло две недели с того вечера на Солнечном острове, когда они впервые увидели в чертежах котёнка маленького мохнатого ёжика и поняли, как его повторить. За эти две недели произошло столько, что иногда казалось, что прошёл целый год.

Нашли ДНК нового гриба и провели эксперименты – гриб вёл себя ровно так, как и планировалось. Вырастили несколько экземпляров разных размеров, один из которых (самый большой) сейчас вёз к себе домой Артур.

Арик и Артур за несколько дней определили самый эффективный подход к обучению грибной нейросети: сначала Арик своей способностью во сне формирует структуру нейронных слоёв и прописывает безусловные реакции-рефлексы для ситуаций, в которых гриб должен сразу быстро действовать, а не думать. А затем Артур своей способностью обучает гриб как не совсем обычную нейросеть.

Летние профильные смены Сияния закончились, со школьниками попрощались до сентября, но шестеро друзей продолжали регулярно ходить в университетские лаборатории – им официально разрешили это делать для подготовки покеткуба.

В один из дней, когда в лаборатории никого из взрослых не было, удалось провести полноценные «ходовые испытания» двигателя в вакуумной камере с точными пружинными весами. Тяга была крошечной – доли грамма, но Саша и Коля сказали, что для такого маленького веса космобота это очень хорошая тяга.

Всё это – схемы, фото и видео, результаты испытаний – отправили котёнку в виде подробного отчёта. Всё-таки он настоящий учёный и может найти что-то, чего ребята не учли.

* * *

Ответ пришёл в тот же вечер. Нейросеть-переводчик с эмоциями справлялась плохо. При обучении больше внимания уделяли числам, простым явлениям, строгим фактам, но не тонким эмоциям. Поэтому с пометкой «очень неточно» нейросеть выдала образ: тёплая благодарность, недоверчивое восхищение, совместная радость. А затем уже передала факты: грибной двигатель показал очень хороший результат, с такими характеристиками он сможет долететь до астероида примерно за шесть месяцев.

– Шесть, – повторил Арик, когда они получили ответ. – Это… долго.

– Это быстро, – возразил Коля. – Это вообще очень быстро для такой штуки.

– А можно ещё быстрее? – спросил Артур.

Коля вспомнил, как на лекциях по астрономии им рассказывали про гравитационный манёвр. Если зонд пролетает мимо планеты не настолько близко, чтобы она его притянула и уронила на свою поверхность, но всё же достаточно близко, чтобы планета потянула его к себе, то зонд разгоняется за счет такого притяжения, проскакивает планету и улетает дальше. Между Землёй и поясом астероидов есть Марс. Может быть, он сможет ускорить наш космобот?

Но котёнок доходчиво объяснил, почему это не сработает.

– Гравитационный манёвр помогает обычным зондам, которые разгоняются только на начальном участке, а дальше летят по инерции. Вот для них гравитация встреченной по пути планеты очень ценна, – рассказывал Коля остальным, когда разобрался в ответе. – А наш ионный двигатель может работать всё время, и ещё он создаёт очень серьёзное ускорение, намного больше обычных зондов, потому что у нас очень легкий космобот. Получается, нам гравитационный манёвр не даст никакого выигрыша. А главное – нам надо не просто разогнаться и пролететь мимо астероида, нам же нужно ещё и затормозить около него, чтобы не врезаться в лабораторию. Поэтому для нас лучшая траектория – это, – тут он подглядел заранее записанную в блокнот фразу, – тангенциальная непрерывная малая тяга.

Посмотрев на круглые глаза Артура, добавил:

– Это она только звучит так страшно, а на самом деле это просто по ровной аккуратной дуге, без рывков и манёвров. Там простой принцип, я сейчас пришлю, чтобы можно было учить нейросеть летать в космосе таким способом.

Через три дня грибную нейросеть научили нужной траектории полёта. Для этого пришлось добавить ей «органы чувств», чтобы хотя бы немного ориентироваться в космосе. Космобот теперь понимал, с какой стороны находится Солнце, насколько далеко до Земли, и в какую сторону направлена сила тяжести.

Как найти Солнце, предложил Коля:

– На всех боках космобота есть солнечные батареи. Какая получает больше света, с той стороны и Солнце.

Направление силы тяжести гриб смог чувствовать сам, собственным органом гравитации. Это позволит точнее лететь, особенно на первом участке полёта, вблизи Земли.

А как определять расстояние до Земли – придумал Саша:

– Артур же может мысленно общаться с грибной нейросетью. Чем дальше космобот отлетит – тем сильнее будет задержка сигнала. Артур и космобот обменяются сигналами туда-обратно, и по задержке бот сможет вычислить, как далеко он от Земли. А Артур для него будет радаром.

Артур так обрадовался новой роли, что следующие 10 минут на всех пищал – так он представлял себе работу радара. Что, впрочем, не помешало ему научить гриб всем трём «чувствам».

Несмотря на новые способности космобота, он все равно не сможет прилететь точно на астероид – слишком далёк путь. Поэтому на последнем этапе, когда астероид будет уже близко, будет помогать котёнок. Он должен будет разглядеть космобота в телескоп – для этого гриб умеет несколько раз ярко вспыхнуть, выдав пиковый импульс. А дальше – котёнок передаст через Сашу информацию о коррекции курса, а Артур отдаст команду о корректировке космоботу.

В итоге сделали три одинаковых космобота – на всякий случай, для надёжности, и спрятали их в трёх разных углах покеткуба. Снаружи всё выглядело как обычный учебный спутник: солнечные батареи, антенна, корпус. И только на орбите три уголка этого корпуса должны отломиться от него и отправиться в самостоятельный полёт.

* * *

– Вы в курсе, что нормальные дети в июле на моря ездят, а не в университеты ходят? – поддел ребят Виктор Павлович, когда они пришли сдавать готовый покеткуб.

– А мы ненормальные, – парировал Артур. – Мы с научным уклоном и революционными открытиями.

Виктор Павлович строго посмотрел на него и погрозил пальцем.

Артур сделал вид, что не заметил.

А ещё через месяц они снова были в его кабинете. Настал день запуска.

За окном наливались зноем последние летние дни. На столе Виктора Павловича стоял большой монитор, на который транслировалась картинка с космодрома – голубое небо, стартовый стол, белая ракета на нём. На соседнем экране шла телеметрия.

Ребята расселись на стульях, которые притащили из соседнего кабинета. Артур елозил и вертелся, не в силах усидеть. Кира вытащила блокнот и положила на колени, хотя вряд ли собиралась что-то записывать. Алиса расплела и заново заплела один из своих хвостов. Арик замер с неестественно прямой спиной и старательно делал вид, что не волнуется. Саша сидел на самом краешке стула и смотрел на экран, не отрываясь. Коля чувствовал, как пульс стучит в висках и отдаётся глухим уханьем в уши.

И вот – обратный отсчёт. Цифры на экране сменяли друг друга: 10, 9, 8... Голос диктора что-то говорил про погодные условия и готовность всех систем, но Коля уже не слышал. Он смотрел на ракету и думал о том, что внутри неё, среди десятков спутников и аппаратов, летит их крошечный кубик. Летит притворяться ученической поделкой.

3, 2, 1...

Ракета дрогнула. Из-под неё вырвалось облако дыма и пламени. Картинка на экране слегка задрожала – камера передавала низкочастотный гул двигателей. Ракета медленно, как будто нехотя, поползла вверх.

– Поехали, – прошептал Артур, и Кира улыбнулась.

Дальше всё шло быстро. Первая ступень отработала и отделилась. Вторая. Третья. Через несколько минут на экране появились графики телеметрии – полезная нагрузка начала выходить на орбиту. Десятки спутников и зондов одновременно отделялись от носителя, разлетались по своим орбитам, включали двигатели ориентации.

– Покеткуб «Сияние-1» отделился, – произнёс голос диктора с лёгкой запинкой (название и правда звучало странно среди «Глонассов» и «Метеоров»). – Принимаем телеметрию.

– Ну, – с облегчением сказал Виктор Павлович, – теперь можете выдохнуть.

Артур обвёл взглядом пятерых остальных и чуть заметно кивнул – значит, всё идёт по плану. Коля обратился к нему своей способностью, получил ответ и переслал его всем остальным: Артур дал команду космоботам. Они отделились, сориентировались. Начали разгон, всё в порядке.

– Давайте-ка посмотрим, что там с телеметрией, – Виктор Павлович уткнулся в монитор и несколько минут изучал колонки цифр. Потом откинулся обратно на спинку кресла и посмотрел на ребят. – Что ж, поздравляю. Ваш первый спутник успешно вышел на орбиту. Правда, я ожидал от вашей команды чего-то необычного.

– Почему? – искренне удивился Саша.

– Ну сами посудите. После всех потрясений, что вы устроили буквально за несколько месяцев, вы запускаете совсем простой спутник. Который просто летит по орбите и рассказывает, сколько энергии получает от солнечных батарей. Это даже не столько спутник, сколько летающий стенд для теста ваших перовскитовых батарей. Неужели это всё, что вы заложили?

Артур пожал плечами и попытался изобразить ангельскую невинность:

– Ну, вы же сами просили без революционных открытий в этом сезоне?

Виктор Павлович посмотрел на него.

– Так-то да, – согласился он. – Но вы ещё собирались какой-то особый гриб тестировать в космосе. Передумали?

Ребята переглянулись. Артур открыл было рот, но Арик, кашлянув, задал вопрос:

– Виктор Павлович, а вы уверены, что хотите это знать?

Виктор Павлович несколько секунд смотрел на Арика.

– Говорите уж, – вздохнул он.

Коля набрал воздуха.

– Понимаете... В нашем покеткубе нет электронного процессора. Вообще нет цифровой электроники, которая была бы чувствительна к космическому излучению.

Виктор Павлович чуть наклонил голову, ожидая продолжения.

– Вместо процессора там тот самый экспериментальный гриб. На его грибнице сделана нейросеть. Она контролирует солнечные батареи, управляет питанием, формирует телеметрию и передаёт её простым аналоговым передатчиком.

Пока преподаватель переваривал новость, Коля продолжил:

– Фактически, наш спутник управляется живым организмом, который сам считает, когда передавать данные, сам диагностирует состояние батарей… и сам себя лечит, если что. Это двойной эксперимент. Мы тестируем батареи, но ещё мы проверяем, сколько продержится почти разумный гриб в условиях открытого космоса. На сколько месяцев или лет ему хватит питательного раствора. И насколько сильно радиация повлияет на его нейросеть.

Виктор Павлович снял очки, протёр их салфеткой и снова надел.

– Почти разумный гриб с нейросетью управляет передатчиком на космическом спутнике. Да уж. Вы правы, коллеги. Считаем, что я ничего не слышал. Хотя бы до зимы. Следующее революционное открытие – не раньше января.

* * *

Августовское солнце висело над крышами, золотило листья платанов и немилосердно пекло, напоминая, что ещё вообще-то лето. Впереди была последняя неделя каникул, а потом – новая школа, «Сияние», первый настоящий учебный год в президентской школе. И параллельно – космос, астероид и котёнок, который по-прежнему ждал.

Ребята неспешно брели в сторону трамвайной остановки. Город жил своей обычной августовской жизнью, не подозревая, что сейчас где-то над Землёй три крошечных космических ёжика начинают свой долгий путь к поясу астероидов.

Полгода ждать.

Как же это долго.

– Слушайте, – сказал Артур и обернулся к Кире и Алисе. – Помнится, вы говорили, что бывают микроорганизмы, которые могут переваривать материал астероидов. Перерабатывать его во что-то полезное.

– Бывают, – подтвердила Кира. – Лишайники, например. И некоторые бактерии. Они выделяют кислоты, которые разъедают камень, и используют минералы для роста.

– То есть, – медленно проговорил Артур, – чисто теоретически можно немножко усложнить нашего космобота? Чтобы он не только долетел до астероида, но и смог там его погрызть? Набрал бы себе питательных веществ. Или даже...

Он замялся, но глаза у него горели.

– Или даже смог бы, переработав породу астероида, сделать ещё одного такого же, как он сам, космобота?

Алиса посмотрела на него.

– Артур. Мы же их только что отправили, им ещё полгода лететь. Зачем ты собрался их усложнять?

– Вот именно, полгода! Я же не смогу полгода без приключений!

– Артур, – вернулась к вопросу Кира, – даже если гриб-двигатель сможет размножаться на породе астероида. Как ты предлагаешь делать перовскитовую батарею для нового космобота?

Артур на секунду завис.

– Про батарею – это потом, – беззаботно объявил он. – Это я буду забрасывать вопросами Сашу и Колю, они у нас физики. Но в принципе – гриб-двигатель сможет размножаться, питаясь астероидами? Теоретически можно сделать много космоботов?

– Артур, – Коля вздохнул, – зачем тебе много космоботов?

– Как зачем? Ты что, не понимаешь? Я же мыслю стратегически! Нет, ну правда, ты что фантастику не читал что ли? Если у нас будет много космоботов, они смогут нам сделать космическую базу или даже межпланетный корабль! И мы будем самими крутыми на Земле! Хотя мы сейчас и так самые крутые - сделали то, что никто не может - но так будем ещё круче!

– Артур, – подключился Арик, – ты ещё не знаешь, долетят ли эти три или нам что-то ещё через полгода придумывать придётся.

– Эти три – долетят, я точно уверен!