Школа

Глава 1

School, 2020

The classroom was his idea, and it worked. He stopped following the formulas somewhere in the middle. He thought of his subject – the history. What should he talk about? The irony of one of the younger races teaching others about the past…

You probably think it is some generic class – it is not. This one is constructed from my memories – the little inconsequential things leading to the present. Returning to it many years later, it was not the place I recognized. I wonder how much of our personality is rooted in the past, is defined by our memories.

День был солнечный. Такие дни бывают только весной на границе лета, когда яркие, но еще не жаркие лучи проникают, кажется, всюду и преображают повседневные вещи, наполняя те внутренним светом, так что их кромки сверкают, словно покрытые позолотой.

Весеннее солнце как бы просит покинуть душные стены зданий и выйти на улицу. Приходит первое тепло, а с ним запахи ранних весенних цветов и сразу, почти без перерыва – лето с громом и дождем, потом томной жарой, лугами, пылью, колючками на сандалиях и блестящей речкой.

Я прекратил следить за учителем, мои мысли покидали класс и уносили меня в каникулы, куда-то за окно в тот светлый, полный солнца мир. Сквозь мечтательную задумчивость до меня донесся звонкий энергичный голос Мэй – нашей учительницы биологии. Она делала акцент на каких-то выводах лекции, которую я конспектировал совершенно машинально, не вникая в материал, в надежде вернуться к своим записям позже и разобраться, отыскать нить рассуждений, что я потерял где-то в первой трети.

Отвлекшись от своих мыслей, я посмотрел на класс и учеников, занимавшихся вместе со мной. В просторной комнате нас занималось всего четверо: Тесс (Tess; прим.: Greek, meaning "harvester, to reap"), Герхард (Gerhard, "spear strong"), Агни (Agni, "fire") и я (Flint Norton); пятеро вместе с Мэй (Mai, "dance"), которая сейчас преподавала.

Все мы были реальными, настоящими, тогда как таковым не являлся. Собранный из случайных частей, сотканный из лоскутков моих воспоминаний, маленьких разбросанных невпопад крупиц, что в своей совокупности формируют личность, он держался в мыслях и воображении Мэй. Стремление к познанию объединяло нас, в остальном мы не походили друг на друга совершенно. И хотя по общему соглашению мы избрали людские формы, никто из нас не являлся человеком в прямом биологическом смысле.

Маленькая рыжеволосая веснушчатая Мэй в просторном льняном платье, быстро и с энергией молодости выписывала на доске цепи биохимических уравнений, что-то подчеркивала и ставила точки так, что мел крошился. За энергичной девушкой скрывался целый мир. Не такой, как Земля, другой, но мир с биосферой, растениями и животными, причудливыми морскими и воздушными созданиями, которые все вместе и составляли живой динамичный разум планеты. Мэй обожала рассказы про Землю, описания природы, впитывала их целиком, поэтому, когда речь заходила о моем прошлом, я всегда знал, что у меня будет хотя бы один благодарный слушатель. За построение симуляции, где мы находились сейчас, Мэй взялась с рвением изголодавшегося хищника, вызнавая и вынюхивая мельчайшие детали, полузабытые мной самим факты, сопоставляла их с переданными ей научными данными, возвращалась и спорила о неточностях. То что мы получили от нее менее чем за неделю являлось не воссозданием, не декорациями, а живым маленьким миром, который Мэй непрерывно и с любовью пополняла.

С солнечной стороны прямо у окна сидела Агни. Её голубые полупрозрачные волосы играли в ярком свете скрытыми огнями, отбрасывая причудливые солнечные зайчики на парту и ближайшие стены. Платье Агни, собранное из сложных врезок белых, синих и серебряных полимеров, сидело обтягивающе, как костюм аквалангиста. В отличие от остальных и подобно мне, Агни не родилась или самостоятельно сформировалась, а была создана, только своих создателей она не знала. Когда-то на заре вселенной какое-то загадочное развитое существо сделало подобие часов: хитроумный причудливый механизм с бесчисленными усложнениями. Работало оно не с металлом или камнем, а светом и силовыми полями, запитав систему от находившейся рядом звезды. Так Агни просуществовала миллиарды лет. Она называет себя того периода – Ри (Ri), пока однажды звезда не стала сверхновой и всплеск энергии не дестабилизировал механизм. В этот момент проснулась Агни. Существо из света и энергетических полей она не знала, было ли ее рождение изначально спланировано мистическим создателем, но с той самой секунды она начала искать смысл своего существования и жить.

Генрих – молодой человек, расположившийся по центру, с лицом из крупных граней, бледный и безучастный, недвижимый в своем темно-сером угловатом пиджаке – был созданием астероидного пояса. Лишенный понимания времени и существующий от события к событию он ожидал окончания урока. Я мог поклясться, что продолжи Мэй говорить еще сотню лет, Генрих все также бы слушал ее без вопросов и с неизменным, доступным только ему одному вниманием.

Человеком наиболее знакомым мне и одновременно наименее понятным была Тесс. Она первая нашла меня давным-давно и с тех пор помогала отыскивать остальных. Тесс сидела за первой партой и занималась тем, что откидывалась назад и пробовала отклониться так, чтобы стул удерживался на двух задних ножках за счет равновесия, бес помощи рук или ног с ее стороны. Когда Мэй отвлекалась от формул и оборачивалась к классу, стул Тесс каждый раз бережно клонился вперед и она возвращалась за парту. Это плохо объяснимая особенность гравитации явно забавляла Тесс и на ее лице сияла озорная улыбка. Мне приводилось видеть Тесс в разных формах, но не в ее реальной. Для занятий Тесс избрала девушку старших классов с приятным, но незапоминающимся лицом, смоляными волосами, собранными сзади в хвостик, в коричневой школьной форме, толстых рифленых колготках и повязанном поверх воротника алом галстуке. Свою историю, неправдоподобную, как и многое другое с ней связанное Тесс мне открыла совсем недавно. Согласно ее рассказу, Тесс принадлежала к одной из первых разумных рас, возникших в молодой вселенной и открывших межзвездные путешествия. Только с Тесс случилось происшествие: её корабль распался при переходе в гиперпространство, из-за чего личность Тесс слилась с тем измерением. Ей понадобилось несчетное время, чтобы понять и научиться управлять своим пространством, а затем спроецировать себя обратно к нам.

Кроме удивительной способности обнаруживать других высокоразвитых существ, Тесс себя, однако, ничем не проявляла, поэтому в ее истории я, скажу честно, немного сомневался. И главное меня терзал вопрос: зачем ей всех нас искать. Со мной-то было понятно. Моя цивилизация, светлая ей память, направила меня в глубокий космос именно с исследовательской целью. Тесс же действовала по собственной инициативе и объяснять причины не спешила. Вообще, если верить ее легенде про живое измерение, то получалось, что Тесс не было аналогов в этом мире, исключая вселенную целиком, что было по правде невообразимо и пугающе. Временами я думал, какой силой, мощью, пониманием должно обладать существо, чтобы его считали богом. Возьмем древних, приносивших дары Солнцу, мою расу, почитавшую разных более абстрактных и в то же время очеловеченных богов, или, наконец, посмотрим на меня. Допустим, Тесс говорит правду. Что делать мне? Признать эту качающуюся на стуле девушку богиней или нет – сделать вид, будто вселенная это еще одно существо по сути ничем не отличающееся от наэлектризованного кольца камней и песчинок, совместно составляющих личность Генриха.

За этими соображениями, я не заметил, как лекция Мэй закончилась и настал мой черед. По пути к доске я чувствовал иронию того, что самый молодой из здесь присутствующих преподает историю. Лекцию я не готовил, а потому собрался говорить экспромтом и в голове перебирал возможные темы. Мои обширные знания истории человечества, информация, которую за эти годы я собрал об эволюции вселенной, данные о развитии нашей галактики в этот весенний день мне казались лишними и какими-то пыльными, неуместными в создавшемся настроении. Этим людям, подумал я, нужна не нравоучительная повесть, не изложение сухих фактов, а что-то настоящее, светлое, применимое в этот самый момент.

У учительского стола я развернулся к классу. Наша комната находилась в крыле здания и потому имела высокие продолговатые окна с трех сторон. Мэй заняла свое место на тенистой стороне с видом на поле, синеватую кромку деревьев вдали и пруд, поросший высоким кустарником. Над полем порхали белые и желтые бабочки, а у воды зависали блестящие стрекозы. Мэй облокотилась на локти и опустила на них голову, смотря на меня невинным ребяческим взглядом в предвкушении сказки. Герхард убрал тетрадку по биологии и достал из портфеля другую, озаглавленную "История". Тесс сложила руки на парте и выпрямила спину, изображая прилежную ученицу.

– Кхм, – прочистил я горло. – Дело было в то время, когда я, а точнее один из разработчиков, чьи воспоминания у меня сохранились, совсем тогда маленький отправился отдыхать с родителями и братом в деревню. Саму деревушку я запомнил плохо, знаю лишь, что через нее проходила одна пыльная грунтовая дорога, по обе стороны которой стояли одноэтажные деревянные дома, выкрашенные в бледно-голубые и -зеленые цвета. Некоторые прямо выходили на улицу, а другие располагались чуть поодаль за заборами и садиками. Родители на летом сняли пристройку в одном из этих домов, оттуда мы с ними ходили в лес, на речку и за молоком к соседям, державшим корову. Тем не менее, большую часть времени мы с братом были предоставлены сами себе и слонялись по двору и деревне в поисках занятий. Брат, младше меня на два года, тогда был совсем крохой, и все решения принимал я.

Одним солнечным днем мы с братом вышли из калитки и направились по выжженной до белизны дороге на край села. По пути я пинал затвердевшие комки земли и маленькие камушки, представляя игру в футбол и изредка давая пасс брату, который тот никогда не возвращал, а бил куда придется. Так мы дошли до последнего дома, за которым по левую сторону дороги начинались поля сперва неухоженные, затем засеянные пшеницей, а по правую в низине тянулся небольшой редкий лесок. Со стороны полей нас встретило почти голое без коры и совсем высохшее дерево. Ствол был серым, местами почти белым и очень гладким. Дерево надломилось у основания и зависло под наклоном над ложбиной у края дороги. Кто-то уже спилил у него мелкие ветки и сложил в две кучи рядом с дорогой. Дерево когда-то было размашистым и у него оставались еще шесть или семь крупных ветвей, которые неизвестный пока не тронул, вероятно, решив, что ручной пилой возиться с ними придется долго. Я, конечно, тут же на это дерево взобрался. Брат вскарабкался следом.

За несколько минут мы облазили каждую ветку. Сев верхом на ствол, я оценил обстановку – все было здорово, но чего-то не хватало: сидеть и даже раскачиваться на дереве просто так было скучновато. Здесь я и приметил, что кучами лежали ветки этого самого дерева, такие же сухие и голые. Я спустился, чтобы проверить одну идею. Подошел к вороху веток и вынул одну длинную и толстую, как оглобля. Подтащил я ее к дереву и приделал на место. Мне удалось зацепить ветвь наподобие весла, вставив ее в V-образный сруб, оставшийся от прежней ветки. Окрыленный успехом я повторил эксперимент с другими ветвями и прикрепил их, где смог. Теперь ствол поваленного дерева со стороны напоминал галеру, но мне представлялся космическим кораблем с системой сложных роботизированных рук. Я рассказал о преобразовании дерева брату и объяснил, что спускаться нельзя, так как внизу космос, а поднимать что-нибудь с земли и вообще делать нужно при помощи манипуляторов. Задача, конечно, была трудной, ветки мало до чего доставали, да и поднять что-либо одной веткой не получалось – для этого требовалось филигранно управлять двумя соседними манипуляторами.

К дереву с братом мы стали ходить каждый день и за этим занятием провели большую часть отдыха. Лишь только под конец погода испортилась, и пару последних дней мы просидели на веранде, играя машинками. Дождь стучал по черепичной крыше, каплями висел на решетчатых окнах с маленькими квадратными стеклами. Стало прохладно и сыро; выходили на улицу в куртке и дальше деревянной туалетной будки во дворе не бегали. Родители решили вернуться в город.

К станции мы пошли через тот же конец деревни, где находилось дерево. За несколько дней дождя дорога разбухла, стала скользкой с большими глубокими лужами в колеях: приходилось держаться кромки травы и местами перескакивать воду и грязь. Я попробовал найти наше дерево, чтобы посмотреть на него еще раз, но знакомого разлапистого ствола не было. Неизвестный дровосек, видимо к этому времени раздобывший бензопилу, аккуратно спилил его и разрезал на чурки, сложив их рядом с ветками. Может, что у дровосека и все это время была пила, но дерево он не трогал, так как заметил, что мы на нем играли, – я об этом не думал. Я смотрел на ровный пенек, оставшийся от космического корабля, и чувствовал тихую грусть по прошедшему лету.

Когда я закончил рассказ, Мэй сидела с задумчивым и мечтательным видом, ее взгляд был обращен вглубь, и она не замечала, как другие ученики начали собираться. Я подумал, что в этот момент где-то в лесах вокруг школы, возможно, появляется белое поваленное дерево.

– Дз-з, – сказала Тесс, и через долю секунды прозвенел громкий школьный звонок, извещавший о конце занятий.

Все заспешили во двор, вышла и Мэй. Я медлил и в классе остались только Тесс и я.

– Красивая история, – отметила Тесс, – добрая.

– Знаешь, я давно хотела с тобой поговорить о том, что мы делаем, зачем всех ищем и объединяем, – начала она. – Теперь мне кажется, ты поймешь.

Я прекратил стирать с доски уравнения, написанные Мэй, с губкой в одной руке и запачканный мелом обернулся к Тесс.

– У меня много таких воспоминаний, – продолжила Тесс, – слишком много; и я не хочу, чтобы однажды вы стали одним из них. Поэтому я разработала такой план: перед тем, как этот мир постигнет тепловая смерть и существовать здесь станет невозможно, я схвачу вас всех в охапку и перенесу в другой новый!

– Как идея?! – поинтересовалась Тесс с энтузиазмом ученого, рассказавшего коллеге свежую теорию.

Выронив губку, я стоял как громом пораженный. В голове подобно заевшей пластинке крутилась этимология имени Тереза (Theresa): произв. от греческого глагола "жать", "снимать урожай".

– Ну, пока ты думаешь, могу тебя подбросить до дома, – сказала Тесс, подняв и вложив мне в ладонь упавшую губку. – Ты куда сейчас?

– М31 … Андромеда, – ответил я, возвращаясь в действительность. – Нашу галактику мы уже осмотрели.

– Отлично! Мне по пути, – объявила Тесс и взяла меня за руку.

В этот миг мое настоящее тело, огромный многокилометровый автономный космический корабль, невидимые и бережные руки выхватили из пространства и переставили прямо к М31 будто расстояния в 2.5 миллиона световых лет для них не существовало.

– Увидимся после летних каникул, Флинт! – донесся голос Тесс.