Шесть тысяч лет до утра

Глава 1

В мире, где жил Корвэ, люди давным-давно победили природные катаклизмы, голод и болезни, темноту и даже саму смерть. Но недавно появилась одна новая проблема, которую Оракул ожидаемо поручил решать именно ему. А кому же ещё, как не хронарху?

Времени для этого Оракул дал до вечера и выделил помощника, который страдал редким и не совсем здоровым увлечением. Но в данной ситуации его страсть была Корвэ на руку: пока большинство жителей Купола коллекционировали голограммы вымерших зверей или колёсных повозок, этот наглец был влюблён в древнее искусство взаимного истребления.

Ар знал о войнах прошлого, кажется, всё. Он мог часами перечислять имена полководцев и героев, рассказывать, при каких городах случались знаменитые сражения и какими орудиями люди воевали, начиная с пещерного палеолита и заканчивая Великой Зимой. И теперь, когда его бесполезное знание наконец на что-то сгодилось, Ар сиял так, что даже сдержанный Корвэ не смог сдержать улыбку.

В то утро они встретились, чтобы на свежую голову перебрать все варианты и наконец выбрать подходящий.

— Вот это был самый лучший, — сказал Ар и развернул перед Корвэ голограмму с моделью человека.

Тот был немолод и узколиц, облачён в странную просторную одежду и держал обеими руками длинный, слегка изогнутый клинок. Он шагнул, сделал почти незаметное движение, и клинок оказался в ножнах, а стоящая перед ним колонна развалилась на две части.

— Оракул проанализировал данные, которые я собрал, и назвал его лучшим, хронарх. Лучшим среди всех. Ты понимаешь, что это значит?

— Что он быстро махал своей железкой?

— Он не махал, — обиженно сказал Ар. — Есть легенда о поединке, в котором он вышел против противника с двумя клинками и поразил того прежде, чем тот успел сделать вдох. Это великий воин, хронарх.

— И почему же мы его не берём?

Ар сразу поник.

— Есть высокая вероятность, что он следовал некоему кодексу, принятому на восточных островах. Этот кодекс запрещал атаковать безоружного. Оракул прогнал довольно много симуляций, и во всех он либо просто останавливался, либо поднимал оружие на того, кто отдавал приказ.

— Занятно, — отозвался Корвэ. Слово было старое, взрослое, и он любил его за солидность.

— Зато честно! — воскликнул Ар и снова насупился.

Корвэ считал всё это нелепицей и искренне не понимал, какой была нужда, что люди тратили свои короткие жизни на то, чтобы отнимать чужие. А Ар носился со своими мертвецами, как с коллекцией жуков.

— Давай дальше.

Ар показал следующую модель, и Корвэ поначалу даже не понял, что за странный гибрид перед ним.

— Степной всадник, воин, сражавшийся на лошади. Это такие животные…

— Не умничай, я знаю, что такое лошадь, — отмахнулся Корвэ.

— Основное оружие — лук, в ближнем бою сражался с копьём или мечом. Бил стрелой на полном скаку, назад через круп, вслепую, и никогда не промахивался. Перед ним склонялись целые царства, он в одиночку мог перебить целое войско…

— И его Оракул тоже не пропустил?

— Да, — вздохнул Ар. — Но тут проблема в другом. Без коня он откатывается со второго места на шестнадцатое. И с третьим такая же проблема. Воин из северных болот, таких называли берсерками, был страшен как стихия — но с условием, что перед боем выпьет отвар из мухоморов. А мухоморов у нас нет, и синтезировать их мы не можем. В дирекции по ботанике подтвердили, что ДНК этих красивых грибов давно утеряны.

Корвэ тоже вздохнул.

— Один без коня не воин, другой без грибов ни на что не годен… Любопытные у тебя герои, Ар. Величайшие убийцы в истории, а каждому что-то вынь да положь. Ладно, а среди женщин?

— Да, сразу же за берсерком идёт девушка из королевства франков. Но тут довольно странная история: её оружием было знамя, а ещё Оракул сказал, что она подчинялась тому, кого никогда не было в симуляции.

— Этого ещё нам не хватало…

Они перебрали ещё несколько вариантов, и каждый из них забраковал либо Оракул, либо сам Корвэ. Наконец, Ар развернул одну из последних моделей.

Перед ними возник немолодой коренастый человек в грубой рубахе, с широкими полосками железа, обхватывающими грудь и плечи внахлёст. Обут он был в тяжёлые сандалии, а на поясе у него висел короткий меч.

— Солдат из империи, которая называла себя Римской. Не знаю, почему именно его выделил Оракул, но римские воины, их ещё называли легионерами, в те времена считались совершенными военными машинами. Уж его точно никто и ничто не остановит. По крайней мере, во всех симуляциях он шёл до конца.

Корвэ кивнул. Вот такой инструмент ему и был нужен.

— Берём этого, — сказал он. — Беги в сферу, будем готовить перенос.

Хроносфера была спроектирована так, чтобы прибывший не смог навредить ни себе, ни окружающим. Стены из прозрачного мягкого стекловолокна, никаких углов, никаких лишних предметов. Впрочем, пока всё это было лишним — гости из прошлого прибывали в состоянии стазиса, длившегося достаточно, чтобы успеть сделать седативный укол.

Но в то утро Корвэ нервничал: для его задачи успокоительное могло навредить, и он подстраховался, одолжив у парней из дирекции левитирующих теплиц портативный гравитационный якорь. В случае чего гость моментально ощутит на себе весь вес прожитых тысячелетий и прилипнет к полу, пока контакт не будет установлен.

Управлялся якорь эмиттером, представлявшим собой рукоять с раздвоенным и хитрым образом перевитым наконечником в форме круга. Сжимая в руке эту огромную палочку для мыльных пузырей, Корвэ чувствовал себя глупо.

Фэй, техник по хроносфере, возилась с пультом, переговариваясь с Аром.

— Готово, — сказала она. — Чистую точку нашла. Ночь, он один у костра. Спокойно вернём туда же и память почистим. Хронарх, прошу тебя, сделай два шага от купола — инструмент, который ты принёс, чувствителен к чужим полям.

— Повезло, — сказал Корвэ, отходя подальше. — Я-то думал, опять будем умирающего вытаскивать.

Воздух в центре сферы пошёл рябью, свет вокруг него на миг свернулся в точку и тут же развернулся обратно.

В сфере стоял Взрослый, и Корвэ сразу же приготовил якорь.

Если большинство гостей буквально выпадали в хроносферу из подпространства, то этот именно что стоял — чуть пригнувшись, перенеся вес вперёд и держа руку на рукояти меча. Корвэ почудилось, что через толстую стену сферы до него дошёл запах дыма.

Пришелец стоял как вкопанный и осматривался. Он не казался удивлённым, скорее, оценивал обстановку. Взгляд его прошёлся по помещению, скользнул по замершим у пульта детям и остановился на Корвэ. Похоже, гость сообразил, кто здесь за главного, и замер, ожидая, что будет дальше.

— Аве! — громко сказал Корвэ и поднял руку в приветственном жесте, с удивлением отметив, что у воина нет одного глаза. Левую глазницу пересекал старый рубец.

Дикарь никак не отреагировал, продолжая буравить Корвэ взглядом. В чём проблема? Ар утверждал, что это самое главное из римских приветствий — и всё же он черпал свою премудрость из источников, которые собирали по молекулам с истлевших дисков и таблиц. Ладно, пойдём по протоколу.

Продолжая смотреть на воина, Корвэ включил лингвополе сферы, не убирая мысли с якоря, и медленно произнёс:

— Ты в безопасности. Тебе не причинят вреда.

Лингвополе дрогнуло перламутром, переваривая его слова, и выпустило их с той стороны чужой гортанной речью. Дикарь ответил так же медленно, не отпуская рукояти меча:

— Где я?

Корвэ задумался, что ответить. Разумным вопросом здесь было бы не «где?», а «когда?», но попытайся он описать пришельцу ту бездну, через которую того протащили из глубины веков, то не нашёл бы подходящих слов. Сказать «в другом мире» — решит, что умер, а Корвэ очень не хотелось, чтобы тот счёл себя мертвецом.

— Ты на чужой земле, далеко от своего костра, — сказал он наконец. — Очень далеко. Тебя привёл сюда я, и только я смогу отправить обратно.

Пришелец выслушал то, что ему перевело поле, и уставился на эмиттер в руках Корвэ. Пару секунд он раздумывал, а потом на него снизошло озарение:

— Владыка Меркурий… Стало быть, вот как оно бывает.

Римлянин опустил голову и приложил руку к груди.

— Я мёртв, владыка? Не откажи старому солдату в переправе.

— Ты жив, и ты… у меня дома. Подними голову и не называй меня Владыкой, прошу тебя. Я — Корвэ.

Пришелец кивнул и поднял взгляд.

— Ворон… Один из твоих тайных знаков, влады… Корвэ.

— Меркурий — один из богов его народа, хронарх, — раздался голос Ара. Общение с гостями из прошлого не допускало вмешательства посторонних, но тот так упрашивал, что Корвэ пошёл на компромисс и подключил его в наушник. — Вестник богов в обличии юноши, доставляющий то, что нужно, туда, куда нужно. Нам это на руку.

Играть в божество Корвэ было не впервой. Изредка городу с его многочисленными «нельзя» требовались Взрослые, и брать их приходилось из прошлого. Многие из них, увидев детей, первым делом вспоминали своих богов.

— Можно сказать и так, — произнёс он.

— Чем я заслужил такую честь? Я всего лишь солдат.

— Я так решил.

— Что прикажешь?

Решительность римлянина застала Корвэ врасплох. Он готовился уговаривать, объяснять и торговаться, но пришелец стоял и ждал приказа, и от этой моментальной готовности хронарху отчего-то сделалось неуютно.

— Всему своё время, — сказал он. — Поешь, отдохнёшь, приведёшь себя в порядок. Так положено. А после поговорим о деле.

Римлянин чуть нахмурился, но спорить с «богом» не стал.

— Только сперва дай мне слово. Здесь никто не желает тебе зла и от тебя ждут того же. Что бы ты ни увидел, каким бы странным это ни казалось — не хватайся за оружие. Дай слово.

Поле передало его слова, воин выслушал, но ответил не сразу.

— Бог просит слово у смертного? — в ровном голосе поля Корвэ почудилась ирония. — Будь по-твоему. Даю слово — мы, солдаты, своему слову вернее, чем вы, боги, своему.

Корвэ предпочёл пропустить последнее мимо ушей. Ему предстояло объяснить дикарю в его терминах про не самую приятную процедуру дезинфекции, полагавшуюся перед выходом из хроносферы.

Санобработку, переодевание и всё прочее, что полагалось гостям, римлянин снёс с тем же терпением, с каким, должно быть, сносил переходы, караулы и прочие тяготы службы. Возразил он лишь однажды — когда у него попытались забрать меч.

Нарядили его нелепо даже по меркам развитого воображения Ара. Девчонки из службы адаптации взяли выписку из архива, гласившую, что знатным мужам Древнего Рима полагалась белая тога с пурпурной каймой, и, не разбираясь в мелочах, нарядила его как сенатора. Из-под благородного пурпура нелепо торчали тяжёлые подбитые сандалии — единственное, что гость отстоял вместе с мечом. Оружие он пристроил рядом, на ложе.

Представился воин как Гай Кассий Скева, добавив, в каком легионе служил и под чьим началом, в каких походах и городах бывал. Ар попискивал от восторга, а Корвэ, которого вся эта доисторическая доблесть скорее утомляла, вежливо кивал, но обратил внимание, что к еде римлянин не притрагивается.

— Ты не голоден?

— Лгать не буду — три дня на сухарях сидел. Но закон я знаю: кто здесь пищу отведает, тот навсегда останется. Проверяешь меня, Ворон?

Корвэ вздохнул, придвинул к себе тарелку с шариками из синтетического шоколада, подцепил один и положил в рот, а потом запил из стоящей рядом чаши.

— Боги не едят пищу мёртвых, — сказал он, пытаясь наугад попасть в логику дикаря. — Ешь, не думай о том, чего нет. И хватит рассказывать про мертвецов.

Скеву долго убеждать не пришлось. Он пожал плечами и придвинулся к столу.

Дальше Корвэ оставалось только лишь удивляться аппетиту воина. Скева с одинаковым лицом ел что мраморные ломти реплицированного вагю, что капонату из овощей, выращенных в парящих садах. Лишь стиснул зубы, откусив мороженого, да витаминный коктейль понюхал, чуть отпил и отставил с лёгким, едва уловимым презрением.

— Это и есть ваша амброзия? А вина, стало быть, нет?

— Нет, оно вредное.

— Знамо дело, вредное, — вздохнул Скева. — От того и пьют.

Корвэ пожал плечами. Перевод шёл без задержек — на шее у обоих висел компактный переводчик, позволяющий общаться без участия поля.

Он сидел напротив воина, который ел, обтирал пальцы то о свою тогу, то о край биофибровой скатерти и постоянно косился то на «бога», то на дверь, готовый в любой момент схватиться за оружие. Странное дело — Корвэ привёл в этот мир смерть, но сейчас смотрел на неё и видел жизнь. Дикую, необузданную, хлещущую через край, не знающую никаких приличий, но пышущую таким здоровьем и силой, каких он не встречал ни среди жителей города, ни среди прошлых гостей.

— Хронарх, — зашептал в ухе Ар, которому затянувшееся молчание было невыносимо. — Спроси, скольких он убил. Ну спроси, можно же!

— Скольких ты убил? — полюбопытствовал хронарх.

— Я уже тридцать лет как солдат, — ответил Скева, пытаясь справиться с длинной, ускользающей прядью стеклянной лапши. — И убил столько, что сосчитать не хватит пальцев у целой манипулы. Почему ты спрашиваешь, Корвэ? Тебя одолевают сомнения?

— В тебе я не сомневаюсь, — искренне ответил Корвэ. — Просто пытаюсь понять, каково это — отнимать жизнь и оставаться таким спокойным. Видишь ли, в моей земле никто никого не убивает уже очень давно.

— Совсем никто? — переспросил удивлённо Скева.

— Совсем.

— И врагов, значит, у вас нет?

— Выходит, так.

Римлянин откинулся на ложе. На лице его проступило что-то очень сложное.

— Видать, не зря говорят, что боги нынче не те, — проговорил он осторожно. — Одни ворчат: измельчали олимпийцы, ослабли. Раньше, мол, Юпитер каждый день то зверем, то птицей оборачивался и брюхатил чужих жён прямо на брачном ложе, а Марс по земле ходил и сам выбирал, кому в бою жить, а кому пасть. Теперь же отец богов только и горазд, что с неба греметь, а его сын растолстел на жертвенном дыму и совсем обленился. И идёт им на смену кто-то, при ком никому из вас места не будет. Вестник, разъясни мне, неужели так всё обстоит?

— Не боги измельчали, Скева, — сказал Корвэ. Нёс он эту древнюю чушь без особого удовольствия, успокаивая себя тем, что это для благого дела. — А вы перестали в них нуждаться. Хорошие боги всё устраивают так, чтобы их не приходилось звать по делу и без дела.

Он помедлил и продолжил:

— Но бывает и так, что кое в чём боги бессильны без помощи смертных. Как встарь они звали героев, так и мы позвали тебя. Об этом давай и поговорим.

Скева кивнул.

— Завёлся в наших, так сказать, землях подстрекатель. Ходит по городу и честным людям голову морочит. Сам страшный, бородатый, волосы длинные, как у девушки, и одет во всё чёрное.

— Значит, подстрекатель, — повторил римлянин. — Затевает бунт против богов?

— Нет, — сказал Корвэ, не совсем поняв слова «бунт». — Он ничего не требовал и не затевал, наверное. Он просто собирал вокруг себя народ и рассказывал о том, что наша обустроенная бессмертная жизнь — и не жизнь вовсе. Понимаешь, Скева, самое скверное то, что его регрессивные идеи находили отклик.

— И чем его слова опасны? Слова — они и есть слова, у нас на форуме каждый день кто-нибудь кричит, что всё прогнило, спорит до пены изо рта. Покричит, а потом идёт домой обедать.

— У вас — может быть, — согласился хронарх. — А у нас такое впервые за тысячу лет. Можно поспорить с соседом, на какой сезон настроить сад или как нарядить общий зал к празднику. По большому же счёту у нас всё давно устроено, и устроено хорошо.

Он сказал это с гордостью, даже не заметив усмешку на лице Скевы.

— А потом приходит этот умник и говорит: всё у вас не так. И никто не знает, откуда он взялся, потому что там, снаружи, — Корвэ неопределённо махнул рукой, — жизни никакой нет. А он прямо так и говорит: в шесть утра сорок второго октодия я открою гермошлюзы и покажу вам, чего вы заслуживаете. Ты только подумай!

— И чего же плохого в этих гемор… шлюзах?

— А то, что, когда их открывали в последний раз, погибло восемьдесят человек. И если бы Оракул не среагировал и не перекрыл целый сектор за считанные секунды, то погиб бы весь город. Третья терраса до сих пор запечатана.

— И ты, Корвэ, хочешь, чтобы я его убил прежде, чем он убьёт вас? — простодушно сказал Скева, который хоть и не понял половины сказанного, но суть поймал моментально.

Хронарх аж поперхнулся и глухо закашлялся. Он замахал рукой, потянулся к бокалу, сделал несколько торопливых глотков и кое-как совладал с собой.

— Я… мы хотим, — прохрипел он.

— У нас, — медленно произнёс Скева, — тех, кто народ баламутил, тоже не жаловали, и разговор с ними был короткий. Стало быть, вот как дело обстоит: есть у вас некто главный, который устроил, чтоб вы все жили как полагается, а этот человек против его воли пошёл — посему его надо наказать и казнить. Дело-то понятное.

Он посмотрел на ёрзающего на своём ложе Корвэ и встал.

— Да не смотри на меня так, я хоть старый уже, но не совсем дурак. Понял уже, что не божественный посланник ты, а я не в загробном мире. Странные вы, но гостеприимные, хоть и еда у вас дрянная.

— Выполнишь работу — вернём тебя к твоему костру, — сказал Корвэ. — А в качестве платы восстановим тебе глаз. У нас это рутинная операция.

— Посмотрим, — ехидно ответил римлянин. — Тебе сколько лет-то?

— Шесть тысяч триста четырнадцать, — честно ответил хронарх.

— А по виду все четырнадцать. Но слова у тебя умные, говоришь как грек.

На шестую террасу Корвэ решил отвести гостя на флайте, хотя, откровенно говоря, туда можно было бы добраться и пешком. Разумнее было не терять времени, но ему хотелось показать Скеве город. Хронарх рассудил, что римлянину будет полезно увидеть то, ради чего затеян весь этот сыр-бор, и уже приготовился отвечать на вопросы о прозрачных трубах в небе и прекрасных колючих башнях без окон и дверей. Но Скева спросил другое.

— А где солнце?

— За куполом. — Корвэ провёл рукой по лазоревому небу. — То, что у тебя сейчас над головой, — это… кхм… спасибо, Ар… имаго, так у вас говорили же? У нас нет настоящей темноты, а на время сна мы просто приглушаем свет, вот и всё.

— Дикие вы, — сказал Скева. — Как же так, без солнца-то?

— Так зачем тебе настоящее солнце, если ты даже посмотреть на него без боли не можешь? Здесь тепло, светло…

— Угу, и мухи не кусают, — буркнул римлянин. — Я думал, купол ваш вроде крепости, а это просто крыша над головой.

— Эта «просто крыша» защищает город тысячи лет.

— От чего же, если у вас нет врагов?

— Как от чего? От радиации, например. И много от чего ещё. Ну, от той опасности, что снаружи.

— А сам-то ты видел эту… радиацию?

Корвэ глубоко вздохнул.

— Знаешь, как у нас называют опасность, которую ты никогда не видел? — многозначительно спросил Скева.

— Как?

— Страх.

— Завтра утром погибнут дети, — тихо сказал Корвэ. — Называй это как хочешь.

Но нельзя сказать, что местные чудеса оставили гостя совсем равнодушным. Скева вертел головой по сторонам, как деревенщина на городской ярмарке.

Вместо привычных ему домов были башни — гладкие и белоснежные, одинаковой высоты и без единого окна, но усеянные антеннами, и картина эта уходила до горизонта. Между ними по воздуху в прозрачных трубах скользили повозки — иначе Скева и не мог бы сказать. Внизу же, прямо над ровным каменным покрытием, дрейфовали такие же, как назвал Корвэ свою летучую лодку, флайты. Местами встречалась и зелень — небольшие, коротко и очень ровно остриженные деревца сочно-зелёного оттенка, без единого сухого листка.

Попадались и идущие пешком люди. Они приветствовали Корвэ лёгким кивком головы, а тот кивал им в ответ. И все до единого они были детьми, мальчики и девочки не старше Корвэ, а чаще младше. Скева не сразу сообразил, что не даёт ему покоя: он ни разу не услышал ни детского смеха, ни болтовни, ни топота. Но больше всего удивили Скеву стены: столько малышни вокруг, а ни рисунка, ни нацарапанного гвоздём дурного слова. В городах, которые видывал римлянин, детвора покрывала углём и мелом любой новенький забор быстрее, чем высыхала краска.

Эти маленькие взрослые неторопливо и тихо шли по своим делам, и, не выдержав, римлянин спросил:

— Родители-то ваши где? Сколько ты меня тут возишь, ни одного мужа и ни одной женщины так и не увидел.

— Ушли, — спокойно ответил Корвэ. — Очень давно. Оракул говорит, что, когда снаружи стало нельзя жить, Взрослые построили нам купол, а сами улетели к звёздам и велели ждать их возвращения.

— Ага, к звёздам, — задумчиво сказал Скева, посмотрев на нарисованное небо. — А правит тогда вами кто? Такой как ты, постарше?

— Нет, у нас никто не правит. — Корвэ задумался. — У нас есть Оракул, но нельзя сказать, что он говорит, кому что надо делать. Люди с ним, скорее, советуются. Вот, например, тебя Оракул подбирал.

— Эх, я-то думал — ты. — Скева изобразил обиду. — А бывало такое, чтоб кто-то спросил у него совета, но сделал наоборот?

Корвэ замешкался.

— Зачем делать наоборот, если ты сам просил совета?

— Понял, — кивнул Скева. — У нас в когорте такое тоже было. Центурион, бывало, что-нибудь советовал, а того, кто совету не следовал, награждал лозой поперёк спины.

— О чём он? — тихо спросил Корвэ, отвернув голову. — И зачем кого-то бить растением?

— Центурион — это командир его когорты, отряда, — зашептал Ар. — А лозой он, видимо, назвал палку из виноградного дерева. Ей центурионы били своих же солдат.

— Жуть какая-то, — скривился Корвэ и, повернувшись, возразил римлянину:

— Оракул — это не твой жестокий центурион. Он никого не наказывает, ему это просто не нужно.

— Про то и толкую, — согласился Скева. — Хороший, стало быть, у вас Оракул. И никогда не ошибается?

— Вроде того, — согласился Корвэ не без гордости.

— Ну-ну…

Хронарх хотел спросить, что римлянин имеет в виду, и уже открыл рот, но Скева опередил его.

— Птиц-то у вас тоже, гляжу, нет? А назвался Вороном…

Корвэ сделал вид, что не расслышал, и отвернулся.

Толпу они увидели ещё с флайта. У входа на шестую террасу сидели и стояли несколько десятков детей. Никто не кричал, не толкался, казалось, они просто не знали, что им делать, и просто ждали. Когда флайт причалил, все головы разом повернулись к нему.

Корвэ, который, как и подобает хронарху, весь полёт держался прямо, сам того не заметил, как втянул голову в плечи. Вся уверенность вмиг куда-то улетучилась. Он осторожно поприветствовал сограждан кивком головы, но впервые на его памяти никто не кивнул ему в ответ. На него, в общем-то, никто и не смотрел. Все уставились на Скеву.

Римлянин ступил на холодный металл террасы и окинул толпу тем же острым взглядом, каким осматривал хроносферу. Одновременно он снял руку с меча.

— Пошли, Ворон, — бросил он. — Рядом держись.

Корвэ хотел ответить, что прекрасно знает дорогу, но лишь кивнул и поспешил за ним. Перед Скевой ряды расступались сами собой, и за спиной хронарх слышал шелест, будто ветер в саду: «Взрослый пришёл… Взрослый».

После блужданий по бесконечным коридорам Корвэ наконец открыл перед Скевой какую-то дверь, и римлянин аж зажмурился. Насколько всё, что он видел до этого, было белым и воздушным, настолько же яркими и бесстыжими красками его встретил сад, где, по словам хронарха, содержался пленник.

— Сейчас будет поле, всё нормально, — предупредил Корвэ, но Скева и сам почуял неладное. Он сделал осторожный шаг и фыркнул: по ощущениям он будто прошёл под водопадом.

Корвэ невозмутимо шагнул за ним.

— Это ограда, — пояснил хронарх. — Сад экспериментальный, здесь растения растут сами по себе, цветут и плодоносят не по расписанию, а поля мешают семенам наружу попадать. Оракул рассудил, что если одно из полей особым образом настроить, то и человека оно удержит.

— Меня будто ледяной водой окатило ваше поле. У нас так в термах после парной развлекаются. А у вас, значит, заместо забора?

— Дикая жизнь к полю чувствительна, — пожал плечами Корвэ. — Я его не чувствую, тебя, вот, окатило, а для него, — он показал рукой куда-то вперёд, — вообще как глухая стена.

Здесь пахло цветами и сырой землёй, и всё вокруг было покрыто буйной растительностью. Скева одобрительно крякнул. Он шёл первым, держа руку на мече, а хронарх держался в нескольких шагах позади, сжимая эмиттер. Осталось совсем недолго. Тело заберут техники, Скева вернётся к своему костру, а он, хронарх Корвэ, тринадцатый носитель этого имени, поднимет себе до праздничного уровня серотонин и закажет глубокую коррекцию сна, чтобы начисто стереть из памяти этот странный день.

Человека в чёрном они нашли у ручья. Тот стоял к ним спиной и обрывком ткани от своего одеяния подвязывал провисшую от тяжести плодов ветвь. Скева остановился в нескольких шагах. Лезвие клинка еле слышно звякнуло, выходя из ножен.

Человек закончил с ветвью, расправил плечи и обернулся. Воин стоял, не шевелясь.

«Смотри, — приказал себе Корвэ. Да, меч держала рука римлянина, но и сам дикарь был лишь орудием в его руках. — Это твоя ответственность».

Но хватило его лишь на один вдох, и через секунду он стоял, совсем как маленький, зажмурившись, и пытался унять накатившую тошноту.

Потом раздался тупой удар, и Корвэ невероятным усилием воли заставил себя открыть один глаз.

Гладиус римлянина был глубоко воткнут в садовую землю, а Скева стоял перед незнакомцем, сложив руки на поясе.

— В прошлый раз у тебя было два глаза, — сказал странный человек.

— Я был в нескольких шагах от тебя и всё видел, — после недолгого молчания сказал римлянин. — Полдня на самом пекле, пока ты умирал. И удар тот копьём видел, и то, что после него было. Прости меня.

— Я помню, — сказал человек. — И я прощаю тебя, ибо не ведал ты, что творил.

— А чёрное почто носишь? У нас в таком в память по умершим ходят.

— Знаю. В этом городе тысячи сирот, оттого и ношу.

Переводчик на шее хронарха дважды повторил ему перевод, но Корвэ мало что понял.

— Скева, — позвал хронарх. — Ты что творишь? Мы же договаривались…

— Я обещал только одно — не хвататься за меч, — ответил воин, показывая пустые ладони. Он подошёл к человеку в чёрном и встал у него за плечом.

Корвэ сжал в руке эмиттер и смело шагнул навстречу. Видит Оракул, он не хотел выкручивать этому дикарю тройную гравитацию.

Корвэ послал мысленную команду. Потом ещё одну. И ещё. Наконец, эмиттер среагировал — раздался хлопок, и от сдвоенного наконечника повалил вонючий дым. Ладонь пронзила боль, и он выронил эмиттер, еле сдерживая крик.

«Инструмент, который ты принёс, чувствителен к чужим полям!»

— Оракул не мог ошибиться! — воскликнул в сердцах Корвэ, прижимая руку к груди. — Он выбрал тебя. Тебе что, не нужна награда? Да успокойся ты!

Последнее предназначалось Ару, который уже давно ничего не комментировал, а сопел в ухе так, будто только что пробежал через весь этот сад.

Человек в чёрном приблизился.

— Дай мне свою руку.

Корвэ отшатнулся.

— Не трогай меня!

— Опусти её в ручей. Меньше будет болеть, — сказал незнакомец, но Корвэ лишь крепче стиснул обожжённые пальцы.

— Он не ошибся, — усмехнулся Скева.

— Но… Ладно, просто объясни мне! — закричал Корвэ и сам себя испугался, потому что никогда не повышал голоса. — Чего тебе от нас надо? Зачем ты хочешь всех убить? Завтра ты откроешь шлюзы, а они ведь пойдут за тобой. Они дети, ты понимаешь?

— Я обещал показать выход тем, кто хочет выйти.

— Это одно и то же.

— Ты прав. Выйти — значит, умереть. Только не для вас, а для вашего Оракула. Там, снаружи, он вас не убережёт и не утешит. Но я хочу, чтобы вы перестали верить на слово — ему, мне, кому угодно. Вам, тысячелетним, пришла пора вырасти.

— Оракул знает, что там опасно!

— Тогда спроси у него, что снаружи, за куполом. А потом выйди и проверь сам.

— За куполом мёртвая земля!

— Он не был там, — вклинился в разговор Скева. — И чудится мне, что и этот их Оракул там не был.

— Ты спрашивал, зачем я пришёл? — сказал незнакомец. — Не ты первый задаёшь этот вопрос. Однажды я пришёл в дом, где оплакивали девочку твоих лет, и сказал: не плачьте, она не умерла, а спит. Меня подняли на смех, а я взял её за руку, и она встала. Я, Корвэ, пришёл вас, мёртвых, разбудить, потому что ваш Оракул может лишь беречь ваш сон. Но наступило утро.

Он отвернулся и занялся следующей веткой, будто ничего не случилось. Корвэ стоял, ожидая хоть какого-то объяснения, но пленник продолжал свою работу, а Скева смотрел хронарху в глаза без улыбки, да так, что Корвэ почему-то стало трудно выдерживать этот взгляд. Корвэ развернулся, а потом пошёл к выходу, чуть не налетев на воткнутый в землю меч.

— Ворон, — окликнул его Скева. Корвэ остановился.

— Передай своим: мы доделаем тут дела, найдём выход и пойдём глядеть на солнце, и никакие твои стены ему не указ. Отправимся завтра, с рассветом, как он и обещал. Кто захочет — пусть идёт с нами, силком никого не потащим. И сам приходи. А кто захочет нас остановить — пусть ищет нового солдата. Только самого лучшего! — рассмеялся он. — Пусть спросит у вашего Оракула, он обязательно подскажет.

Обхватив себя за плечи, хронарх поплёлся назад, привычно шагнул в поле и чуть не задохнулся. Словно ледяной водой окатило, и Корвэ застыл на пару секунд, жадно хватая воздух. Неправильный сегодня день, решил он. Всё в нём было не так — от начала и до конца. Ну и ладно, подумал вдруг Корвэ с неожиданной для самого себя лёгкостью. Раз день всё равно неправильный, то ещё одна неправильность его хуже не сделает.

Он миновал бесконечные коридоры и снова оказался в городе. Через пару минут он стоял у ближайшего терминала, а ещё через минуту рядом объявился запыхавшийся Ар.

— О чём они говорили? Они, что, знакомы? А что за удар копьём?

— Ар, — сказал Корвэ, — пожалуйста, не тараторь.

Но Ар и не думал останавливаться — он и так слишком долго сегодня слушал и сдерживался, чтобы не встревать. Теперь же его просто распирало от вопросов.

— Я просто думаю: если они знакомы, значит, Оракул знал. А если Оракул знал, то зачем тогда…

— Вот и я думаю, — прервал его Корвэ. — Что Оракул знает то, чего не знаем мы, или же…

Он помолчал и добавил:

— Или же есть что-то, чего он и сам не знает. И почему-то нам про это не говорит.

Он повернулся к экрану и сказал:

— Оракул, где выход наружу?

Из динамика раздался привычный мягкий голос:

— Тебе нужно отдохнуть. У тебя и твоей команды был тяжёлый день, и теперь вам полагается покой. Ты хорошо послужил городу, тринадцатый хронарх. Я подготовлю хорошие сны и сам позабочусь обо всём остальном.

— Спасибо, — ответил Корвэ. — Но мы без тебя разберёмся. Где выход, Оракул?