Шеклтон

Глава 1. Смена

Пролог

Плазменный резак с тихим шипением проедал спёкшийся металл сейфа. Искр не было, так как в вакууме видно только само пламя и свет. Дверца бесшумно упала на пол, подняв облако серой пыли, которое повисло над поверхностью, не желая оседать.

Рука в толстой перчатке осторожно, почти благоговейно достала 5D-накопитель из сапфирового стекла. Диск холодно мерцал в свете фонаря. Виднелась надпись: «Архив человечества».

Глава 2.Луна.

Глава 1: Хранители лунной пыли

Мертвенно-белый свет заливал равнину рядом с кратером Шеклтон. На Луне свет не ласкает — он режет, словно лезвие из калёного стекла. Здесь нет атмосферы, которая могла бы смягчить ярость солнечных лучей и превратить их в мягкое золото земного заката.

Угольно-чёрные тени застыли в вакууме, точно провалы в иное измерение. Миллионы лет назад случайный чёрный странник из глубин космоса врезался в это плато, оставив после себя почти идеальную чашу. Пыль осела медленно, словно нехотя подчиняясь слабой гравитации. С тех пор здесь ничего не изменилось: время на Луне — это застывший базальт и тишина, которую не способен нарушить даже крик. Звёзды не мерцали — в вакууме нет турбулентности, которая заставляет их дрожать на небе. Они горели ровно, неподвижно, как миллионы проколов в абсолютной черноте.

На краю этой бездны приютился Artemis Base Camp. Модули, роверы и возвышающийся рядом лунный Starship напоминали забытые игрушки в большой серой песочнице.

Тяжёлое, ритмичное дыхание и сухой шорох сервоприводов звучали внутри скафандра. Это человек. Каждое его движение было замедленным из-за низкой гравитации и инерции тяжёлого оборудования.

Тридцативосьмилетний инженер тихо матерился у внешней двери переходного шлюза. Его главная проблема — лунный реголит. Мелкий, электростатически заряженный, он был повсюду: на визоре, в сочленениях перчаток, на уплотнителях. Астронавт пытался герметично закрыть внешнюю дверь, но эти частицы мешали герметизации.

Он ожесточённо тёр специальной щёткой по уплотнителям. Чувствовалось сквозь перчатки и костную проводимость, как скрежетала эта дрянь по металлу. Уборка липнувшей пыли так же эффективна, как подметать мелкие шарики пенопласта. Астронавт снова открыл и снова закрыл дверь. Датчик контроля герметичности мигал красным.

— Да чтоб тебя... Мне что, блядь, ночевать здесь? — затем попробовал ещё раз, остановился, выдохнул и спокойно сказал в рацию: — Сара, детка, я застрял здесь ещё на пять минут. Пыль везде. — Принято, Макс. Постарайся не притащить половину Луны внутрь, — отозвался из динамиков спокойный голос Сары, биолога базы.

Ещё несколько минут возни, и внутри лунного скафандра раздался победный крик: — Да! Я закрыл чёртову дверь!

Наконец-то он достаточно хорошо очистил створку шлюза, и датчик герметичности соизволил загореться зелёным. Послышалось долгожданное шипение, и началось уравнивание давления. Макс включил систему пылеудаления и, взяв специальный пылесос, стал потихоньку убирать реголит с пола, со стен и со скафандра. Когда давление выровнялось, он выбрался через задний люк лунного скафандра и сделал жадный, глубокий вдох.

— Фух, — выдохнул он. — Эта херня меня убьёт!

Макс закрепил скафандр в отделении для хранения, ещё немного пропылесосил и, довольный, направился в жилой отсек. Внутри «Хаба» пахло озоном, дешёвым сублимированным кофе и застарелым холодным металлом. Ещё слегка пахло реголитом — чем-то средним между порохом и раскалённым железом. Этот коктейль запахов за время экспедиции стал для Макса роднее запаха дождя.

Наспех перекусив сублимированной космической едой, тридцативосьмилетний инженер присел на корточки перед 3D-принтером. Покопавшись в настройках, он подкрутил несколько винтов и запустил режим калибровки.

«Это уже тридцатая попытка? Или тридцать пятая?» — подумал он.

— Что за херня... — пробормотал он вслух, сверяясь с инструкцией. Он пролистал несколько страниц и поводил пальцем по таблицам настроек. — Посади сюда обезьяну, она всё настроит и откалибрует за десять минут, говорили они. Да тут без бутылки хорошего виски, чувствую, хрен разберусь.

Принтер ответил издевательским писком — снова ошибка по оси Z. Реголит, острый как стекло, проникал повсюду, безжалостно стачивая шестерёнки.

— Хмм. Может, мне дать тебе пинка? — спросил Макс у принтера спокойным инженерным голосом. — После вылазки на поверхность у меня нет настроения с тобой сюсюкаться.

Астронавт-биолог с каштановыми волосами прошла в биоотсек. Её локоны в низкой гравитации медленно поднимались и опускались при каждом повороте головы. Осторожно перебирая листья редиса, которые в условиях одной шестой земной гравитации изгибались причудливыми спиралями, Сара выглядела как беззаботный садовод. Листья будто пытались нащупать опору, которой здесь никогда не было. Их опорой была Сара.

Она перевела внимание на Макса и, подойдя к нему ближе, положила руку на плечо: — Опять с ним разговариваешь? — спросила она.

— Я тут веду дипломатические переговоры, — отозвался Макс, не оборачиваясь. — Если эта штука не напечатает деталь для регенерации воды, придётся переходить на эконом-режим. А я его ненавижу. Из-за него даже лучший кофе отдаёт желудями, а не бодростью. — Запиши в бортовой журнал результаты своей вылазки. Мы должны всё фиксировать до мелочей, — и сунула поближе журнал.

— Да, да. Запишу, — буркнул Макс, листая инструкцию.

Сара улыбнулась и пошла к аквариуму. Три сомика лениво плавали в толще воды. В низкой гравитации их движения были замедленными, балетными. Она поправила компрессор, насыпала щепотку корма и стала наблюдать, как они налетели на еду.

— Лопайте, лопайте, мои маленькие астронавты. Как думаешь, они понимают, что стали первыми рыбами, увидевшими вечную тьму Шеклтона? — тихо спросила она.

— Думаю, они просто хотят жрать, — проворчал Макс, подходя ближе. — Шеклтон им оттуда не виден. Хотя, думаю, видят они то же, что и мы, когда закрываем глаза по ночам: вспышки HZE-частиц. Эти невидимые стрелы прошивают глазные яблоки насквозь. А у сомиков даже век нет. Бедолаги... Мы хотя бы можем моргнуть.

Рядом с аквариумом, в прозрачном инкубаторе размером с ладонь, тихо гудел микрофлюидный чип. Сара звала его «печень в коробке» — культура гепатоцитов, подключённая к датчикам. Чип отслеживал реакцию человеческих клеток на космическую радиацию в реальном времени. Данные уходили в бортовой журнал, хотя ЦУП их уже не запрашивал. Сара всё равно меняла питательный раствор каждые трое суток. Это был рефлекс — заботиться о живом, даже если оно размером с почтовую марку.

В жилом модуле над кроватью Сары висела икона — подарок бабушки. Сара присела на кровать. Нахлынули воспоминания: бабушка в больнице, сухие горячие пальцы, свёрток: «Храни её». Сара тогда даже не развернула. После похорон нашла в сумке — и теперь икона здесь, смотрит тёмным ликом на аквариум с сомиками.

На двери шлюза висела фотография — Макс и Сара среди цветущей герани, ещё на Земле. Макс прогнал снимок через лазерный маркер, вытравил на титановой пластине и залил сверху оптическим компаундом. Получилось на века. Сара говорила, что теперь их улыбки переживут саму базу.

На столе, рядом с инструментами, стояла маленькая фигурка Tesla Roadster со Стармэном за рулём — символ эпохи оптимизма, которая теперь казалась бесконечно далёкой. Но самым заметным в жилом модуле, пожалуй, был прозрачный сейф. Внутри на специальном ложементе покоился 5D-накопитель из сапфирового стекла. На нём было записано около семи петабайт данных: вся история, музыка, литература, энциклопедии и чертежи человечества от плуга до ракет, способные пережить миллиарды лет.

Сара часто смотрела на него, словно читая молитву: — Это для тех, кто придёт после нас. Надеюсь...

Спустя час 3D-принтер победно запищал. Макс достал тестовую деталь — фигурку Грута. Он получился немного кривоватым, со следами наслоения металла, но в нём теплилась жизнь.

— Я есть Грут, — максимально серьёзно произнёс Макс, протягивая подарок Саре.

Она замерла, а потом рассмеялась — искренне и громко, как в те первые месяцы, когда всё казалось большим приключением. Этот смех заполнил тесный модуль, вытесняя запах озона и тяжёлую пустоту за бортом. На мгновение усталость исчезла из глаз Макса. Их пальцы соприкоснулись, и в этот момент между ними возникла невидимая нить — крепче любого стального троса.

— Настроил. Можно печатать всё необходимое, — сказал Макс.

Спустя некоторое время он достал из принтера новый фильтр, оценивающе осмотрел его, поскрёб пальцем и даже попробовал на зуб.

— Ммм. Красота. Годится.

Он установил фильтр в систему очистки воды, всё проверил и запустил её. Послышался характерный звук, и лунный термопот начал нагрев. За окном, над самым горизонтом, висела Земля. Полумесяц был тонким. Астронавты любили наблюдать за ней в телескоп. Тёмная сторона планеты была испещрена огнями городов и нитями автострад. Жизнь из космоса выглядела именно так.

Термопот пропищал. Макс заварил кофе, который на этот раз показался ему самым вкусным в мире, а Сара поставила фигурку Грута на полку рядом с аквариумом — чтобы сомикам было не так одиноко в их маленьком стеклянном космосе.

— Тук-тук, вот вам приятель, — постучала она по стеклу, поставила Грута рядом и поправила свои роскошные волосы.

Глава 3. Производственный ад

Глава 3. Производственный ад

Через неделю пребывания на Луне Макс перестал считать мелкие неисправности чем-то необычным. Луна не собиралась убивать его эффектно. Она забивала механизмы пылью, заставляла каждую прокладку работать чуть хуже, каждый разъём — чуть быстрее стареть. И требовала постоянно помнить, что здесь любая мелочь может превратиться в проблему.

После очередного выхода к кораблю за оборудованием Макс стоял в техническом шлюзе и тихо матерился, пытаясь победить упрямую дверь.

Реголит был везде. Мелкие острые частицы липли к перчаткам, оставались на контейнерах, забивались в сочленения скафандра AxEMU и находили путь даже туда, где инженеры на Земле уверяли, что их быть не может. Макс в третий раз провёл щёткой по нижнему уплотнителю внешнего люка. Через жёсткую конструкцию перчаток он чувствовал каждый контакт ворсинок с поверхностью, а сухой скрежет абразивных частиц отдавался прямо в корпус скафандра.

Он посмотрел на красный индикатор герметизации.

— Да твою-то мать, мне что, ночевать здесь? Что же ты такая упрямая, — пробормотал он и включил связь: — Сара, я задержусь в шлюзе ещё минут на пятнадцать. На уплотнителе внешнего люка реголит. Автоматика не даёт подтвердить полную герметизацию.

— Принято, — ответила она. — Только постарайся не занести половину Луны внутрь. Система очистки и так работает почти без остановки.

— Я стараюсь. Но она сама ко мне цепляется.

Он снова прошёлся щёткой по краю уплотнения и активировал встроенную систему очистки. Электростатический сборщик включился вместе с системой сбора пыли в герметичный контейнер, медленно вытягивая частицы из зоны контакта. Быстрым этот процесс не был: острые частицы реголита могли застревать в механизме и оставаться там месяцами.

Через несколько секунд индикатор сменился на зелёный.

— Наконец-то. — Макс облегчённо выдохнул.

Он довернул фиксатор внешнего люка и дождался подтверждения вакуумного замка. Скафандр подключился к переходному порту suitport; механизм зафиксировал ранцевый блок с внешней стороны. Когда внутренний люк открылся, Макс буквально вывалился в жилой отсек, как человек, который слишком долго носил неудобную броню.

— А вот и я, — бодро отрапортовал он.

Система выравнивания давления завершила цикл коротким сигналом. Макс открыл шлюз и втянул внутрь грузовой контейнер. Вместе с ним в помещение попало некоторое количество микроскопических частиц реголита.

Макс снял подшлемник, провёл рукой по покрасневшей коже шеи и вздохнул.

— Когда-нибудь эта пыль меня всё-таки убьёт.

Он пододвинул контейнер к станции очистки, пропылесосил и обработал наружные поверхности, прошёлся по костюму и только потом позволил себе сесть. В кресле оператора тело наконец расслабилось. Лунная гравитация облегчала движения, но после нескольких часов в массивном скафандре мышцы всё равно гудели от усталости.

— Надо ровер на зарядку поставить… — сказал он сам себе и прикрыл глаза.

Почему-то снова вспомнился старт. Он совсем не был похож на красивый кадр из фантастического фильма. Это была чистая физика: тысячи тонн конструкции, топлива и оборудования превращались в управляемый поток энергии. Вибрация проходила через корпус корабля, через кресло, через тело. Низкочастотные колебания ощущались не столько слухом, сколько костями. А потом двигатели последней ступени отключились, и наступила тишина и невесомость.

Он открыл глаза. Гул насосов и вентиляторов снова напомнил о базе. Здесь, возле Шеклтона, тишина была рабочей. Она была наполнена постоянным гулом, клацаньем клапанов, шорохом вентиляторов и систем, которые не имели права останавливаться.

Через час началась ежедневная связь с Хьюстоном. Сара вышла из лабораторного отсека, держа планшет с обновлённым расписанием. Её волосы были собраны в привычный пучок, но даже он в слабой гравитации выглядел немного не по-земному: отдельные пряди постоянно выбивались и медленно двигались при каждом повороте головы.

— Том передал новый график, — сказала она, устраиваясь возле рабочего стола. — Из проблемного: на HLS-7 датчик давления в топливной магистрали снова начал давать нестабильные показания. Нужно осмотреть внешний сервисный блок.

— Сделаю.

— А после обеда запускаем «Прыгуна».

— Это тот, который должен заглянуть в вечную тень?

— Он самый.

Связь с Землёй проходила с привычной задержкой — больше секунды в одну сторону. Этого было достаточно, чтобы напомнить: между ними было огромное расстояние. В конце сеанса Том, руководитель полётной дирекции, отметил, что первая неделя развёртывания базы прошла успешно.

Макс усмехнулся. Когда экран погас, он сделал глоток кофе.

— Люблю эти отчёты.

Сара подняла глаза.

— Там всё всегда «успешно завершено». А потом мы пять часов чистим дверь от лунной пыли, — продолжал Макс.

— Но ты всё равно взял запасной комплект уплотнителей.

— Поэтому меня сюда и отправили.

— Потому что ты ворчун?

— Потому что я предусмотрительный ворчун.

До обеда Макс занимался тем, что на Земле назвали бы скучной подготовительной работой, а на Луне без неё невозможно было нормально эксплуатировать базу. Он осматривал привезённые инструменты, заносил в систему учёта новые детали, разбирал контейнеры с оборудованием и обновлял технические журналы. В условиях, когда следующая поставка могла быть через несколько месяцев, даже обычный крепёж становился частью стратегии выживания.

Сара тем временем работала в лабораторном модуле возле системы переработки лунного грунта. Автономный ровер ещё до их прибытия доставил в приёмный бункер несколько контейнеров реголита из района вечной тени. Там, на склоне кратера Шеклтон, куда солнечный свет не попадал миллиарды лет, температура держалась около сорока кельвинов. Лёд был перемешан с реголитом и находился в его порах.

В глубоком вакууме космоса водяной лёд при нагреве не плавился, а сразу сублимировал — переходил из твёрдого состояния в газ, минуя жидкую фазу. Его приходилось нагревать в герметичных сублимационных камерах, затем собирать водяной пар, очищать от примесей и только после этого использовать для производства воды и топлива.

Система работала, но далеко не идеально.

— Макс, — раздался голос Сары в динамике. — Запиши в журнал: производительность третьего модуля очистки снова упала.

Он включил запись.

— Причина?

— Пока точно не знаю. Анализ показывает повышенное содержание летучих примесей. Похоже, очередная партия грунта оказалась грязнее, чем рассчитывали модели.

— Луна решила напомнить, что она сделана не из сыра.

— Примерно так.

Он приблизил график.

— Что с фильтрами?

— Первый и второй ещё держатся. Но если продолжится в том же темпе, катализатор системы переработки топлива начнёт терять эффективность.

— Значит, меняем режим очистки.

— Уже сделала.

— Хорошо. А запасные элементы?

Сара ненадолго замолчала.

— Есть две кассеты.

Макс усмехнулся.

— Значит, официально у нас всё нормально.

— А неофициально?

— Неофициально у нас две кассеты и очень плохая привычка человечества отправлять людей туда, где всё работает только пока ничего не ломается.

Сара рассмеялась.

— Записать это в отчёт?

— Нет. Хьюстон не любит философию после завтрака.

Экспериментальный разведывательный аппарат «Прыгун» должен был впервые просканировать один из самых труднодоступных секторов. Район рядом с кратером Шеклтон был удобным местом для постоянной лунной станции именно из-за сочетания ресурсов и освещения, но вечная тень самого кратера оставалась почти неизведанной территорией. Даже современные аппараты могли изучать её только дистанционно с орбиты. Теперь человечество впервые отправляло туда небольшой аппарат с лунной поверхности.

«Прыгун» был компактным автономным разведчиком размером примерно с небольшое автомобильное колесо. Внутри корпуса разместили камеры, спектрометр, лидар, навигационный блок и небольшой набор двигателей. Он не был предназначен для долгой работы; его задача была простой — выполнить один сложный прыжок, собрать данные и передать их обратно. На внешней площадке аппарат уже ждал запуска: несколько складных опор удерживали его на поверхности.

— Забавно, — сказала Сара, проверяя параметры. — Ещё недавно люди мечтали о городах на Луне. А начинаем мы с робота, который прыгает в темноту и надеется не сломаться.

Макс посмотрел на экран.

— В этом и есть вся космонавтика.

— Как?

— Сначала отправляешь маленькую машину проверить, что там всё не настолько плохо. Потом отправляешь человека.

Сара запустила обратный отсчёт.

— Все системы готовы.

В центре управления стало тихо. Даже постоянный шум вентиляции будто ушёл на второй план.

— Три.

Макс посмотрел на экран.

— Два.

— Один.

Система запуска сработала автоматически. Из сопел вырвался короткий импульс рабочего газа, и аппарат поднялся над поверхностью. На Луне не было воздуха, поэтому не возникло ни облака дыма, ни привычного звука — только движение, медленное и почти нереальное.

«Прыгун» пересёк границу освещённого участка и начал снижение в вечной тени. На мониторах появились первые данные: лазерный сканер постепенно собирал форму поверхности, и чернота кратера превращалась в цифровую модель — стены, уступы, отдельные валуны и участки грунта.

Несколько секунд всё шло идеально, но потом один из графиков изменился.

Сара нахмурилась.

— Непонятно.

Макс подошёл ближе.

— Температура электроники растёт быстрее расчётного.

— Система охлаждения?

— Работает штатно.

На экране изображение дрогнуло. Потом стало хуже: картинка начала терять качество, появились пропуски.

— Потеря сигнала, — сказала Сара и переключила канал связи. — Основной канал нестабилен. Перехожу на резерв.

Изображение вернулось, но ненадолго.

— Ошибка определения ориентации.

— В тени?

Сара кивнула.

— Похоже, переход оказался тяжелее, чем рассчитывали.

При переходе в тень тепловой режим аппарата изменился почти мгновенно. Наружные поверхности начали быстро остывать, а внутренние узлы ещё продолжали работать в прежнем режиме. Между ними возник большой температурный перепад. Один из инерциальных датчиков оказался чувствителен к такому переходу: его показания начали дрейфовать за пределы допустимой погрешности.

Система навигации стала терять точность. Звёздный датчик тоже не смог восстановить ориентацию: в его поле зрения попала ярко освещённая кромка кратера, и автоматика не смогла уверенно выделить звёзды на фоне засветки.

Система попыталась исправить положение. Не получилось.

— Он теряет ориентацию, крен на бок, — сказала Сара.

Макс смотрел на последние секунды телеметрии.

На экране появились последние изображения сканирования дальнего склона кратера. Затем изображение исчезло. Связь оборвалась.

— Минус один робот стоимостью квартиры на Манхэттене, — тихо сказала Сара.

— Зато он сделал почти всё, зачем его отправляли, — пожал плечами Макс. — На фоне всей программы «Артемида» его потеря не катастрофа.

— Очень дорогой способ узнать.

— Всё равно он летел в один конец.

Она посмотрела на него.

— Ты сейчас пытаешься меня успокоить?

— Да.

— Получается плохо.

— Я инженер, а не психолог.

Сара улыбнулась. На экране оставалась последняя фотография, которую успел передать «Прыгун»: небольшой участок лунной поверхности, которую никто никогда не видел. Человечество впервые посмотрело туда, а Луна снова напомнила, что она не обязана быть удобной для исследования.

После потери «Прыгуна» Макс занялся заправочной линией HLS-7. Работа растянулась почти на полдня — обычная для Луны возня с разъёмами, датчиком и несколькими слоями защитного покрытия. Он надеялся хотя бы несколько часов спокойно заниматься внутренними системами базы, но планы пришлось менять. На поверхности, где любое действие требовало подготовки, проверки и обратной процедуры очистки, даже простая работа превращалась в небольшую экспедицию. На Земле инженер мог бы открыть крышку, заменить деталь и через десять минут уже пить кофе. Здесь на это уходила половина дня.

После возвращения на базу Макс занялся просмотром списка задач на планшете. Пункты появлялись быстрее, чем исчезали: осмотреть насос регенерации воды, проверить состояние фильтров очистки шлюза от пыли, скорректировать параметры 3D-принтера, обновить программное обеспечение ровера. И это был только плановый список. Реальные проблемы всегда находились где-то ниже.

— Знаешь, что мне больше всего нравится в лунной базе? — сказал он, глядя на экран.

Сара подняла голову от лабораторного терминала.

— Боюсь даже предположить.

— Здесь невозможно закончить работу.

— Ты говоришь так, будто на Земле было иначе, — усмехнулась Сара.

— Но на Земле хотя бы можно было пойти домой и валяться на диване с котом.

Сара ничего не ответила. Потому что оба понимали: именно это было самым непривычным в их новой жизни. На Луне нельзя было просто закрыть дверь и закончить смену — пока они спали, насосы продолжали гонять воду, фильтры очищали воздух, контроллеры следили за температурой.

Макс поставил стакан с клапанной крышкой на стол.

— Ладно. Пока у нас есть время до следующего сеанса связи, хочу заняться принтером.

— Опять?

— Он вчера показал ошибку позиционирования.

— И ты уверен, что это не потому, что ты его ругал?

Макс нахмурился.

— Я разговариваю с техникой только когда она этого заслуживает.

— Угу.

Макс направился в производственный модуль, включил фильтрацию воздуха на максимум, надел защитную маску и открыл защитный кожух принтера. Внутри находилась рабочая камера с остатками лунного материала.

— Ну что там? — спросила Сара по внутренней связи.

— Ошибка калибровки по оси X. Потом остановка подачи материала.

Макс провёл пальцем по краю внутренней поверхности.

— Пыль. На Земле у нас не было столько реголита для тестов. Тут всё просто: дай обезьяне этот принтер, она всё настроит и откалибрует за десять минут, говорили они. Ага, как бы не так.

Сара улыбнулась.

— Хорошо звучит для отчёта.

Макс включил диагностический режим.

— В условиях экстремально пыльной среды оборудование требует повышенного уровня технического обслуживания.

— А человеческий перевод?

— Луна может сломать всё, что мы сюда привезли.

Через несколько минут стало понятно, что проблема была не в электронике. Один из механизмов компенсации положения лазера имел небольшой люфт. На Земле он оставался бы в пределах допуска, но здесь, при работе с мелкими слоями расплавленного реголита, даже небольшое отклонение постепенно накапливало ошибку.

Макс достал отвёртку, отрегулировал и запустил печать. В рабочей камере появился яркий след лазерного луча, который слой за слоем спекал серую массу в плотный материал. На экране постепенно возникала простая форма.

— Что печатаешь? — спросила Сара.

Макс сделал вид, что занят настройкой.

— Тестовый образец. Проверю качество печати.

— Вытяжку на максимум поставь. Запах чувствуется.

— Ок.

Через сорок минут камера открылась. Внутри лежала небольшая фигурка малыша Грута, неидеальная, с грубоватой поверхностью и мелкими следами процесса печати, но сделанная из настоящего лунного материала.

Макс взял её щипцами — фигурка была ещё горячей, перенёс в жилой отсек и поставил на металлический столик рядом с Сарой.

— Я есть Грут, — низким басом проговорил он.

Сара повернулась и расплылась в улыбке.

— Ты серьёзно? Первый объект, который ты изготовил из лунного реголита, и это игрушка?

Макс растерянно посмотрел на серую фигурку.

— Ну, там был файл для его печати.

После остывания Сара осторожно переставила фигурку на полку, рядом с небольшим герметичным аквариумом. Он был частью эксперимента по развитию позвоночных в условиях низкой гравитации и повышенной радиации. Неофициально его считали ещё и средством психологической поддержки экипажа — кто-то в Хьюстоне решил, что смотреть на нечто живое, помимо растений, будет полезно. В условиях низкой гравитации среди медленно поднимающихся пузырьков воздуха плавали три маленьких сомика.

— Вот вам дружок, — постучала Сара пальцем по стеклу. — Теперь у нас тут свой зоопарк.

Макс некоторое время смотрел на рыбок.

— Мы привезли сюда самые сложные машины, какие смогли построить, — он кивнул в сторону принтера. — Но почему-то больше всего меня впечатляют сомики.

— Это потому что они живые. Первые рыбки, увидевшие вечную тьму кратера.

— Боюсь, увидели они пока только вспышки космических частиц. Я их даже с закрытыми глазами вижу.

К вечеру по местному времени они закончили основную часть запланированной работы и даже немного расслабились. Не потому, что работы стало меньше, — список задач оставался почти таким же длинным, как утром. Сара вытащила и приклеила на переборке возле шлюза их фотографию. На ней они стояли рядом, ещё на Земле, на фоне цветущей сирени.

Макс убрал инструменты в шкафы, проверил защёлки контейнеров и ещё раз посмотрел на показатели основных систем. Вода — в норме. Кислород — стабильно. Энергия — с большим запасом. Температура модулей — без отклонений. На экране всё выглядело спокойно.

Он уже собирался выключить рабочий терминал, когда тот издал короткий сигнал. Не аварийный — просто входящее сообщение.

Сообщение с Земли.

Обычная процедура: за день они получали десятки сообщений — технические обновления, новые инструкции, результаты анализа телеметрии, комментарии инженеров из Хьюстона и лабораторий. Он открыл файл. На секунду ничего не произошло. Потом система вывела предупреждение: ошибка проверки целостности данных.

Макс нахмурился.

— Сара.

Она сразу заметила изменение в его голосе и подошла ближе.

— Что там?

— Сообщение от ЦУП. Не открывается.

Сара села рядом и посмотрела на экран.

— Повреждение пакета?

— Похоже.

Она вызвала расширенную диагностику. На экране появились строки технической информации.

— Канал связи работает нормально, — сказала она через несколько секунд. — Потеря пакетов в пределах нормы. Ретрансляторы Gateway отвечают.

— Значит, проблема не у нас.

Через несколько минут пришёл новый пакет. На этот раз он открылся. Обычный технический отчёт. Ничего важного.

— Хм-м. Наверное, сбой при передаче, — Сара продолжала смотреть на экран.

— Тебя что-то беспокоит?

— Обычно при повреждении пакета система автоматически повторяет передачу. А здесь повторная отправка была почти через семь минут.

— Может, у них там тоже что-то перезагружали, — пожал плечами Макс.

Сара кивнула, но выражение лица осталось прежним.

После ужина они провели стандартный вечерний осмотр. На Земле это называлось бы бытовой частью дня, на Луне — обязательной процедурой. Они проверяли фильтры воздуха, состояние растений в гидропонном блоке, уровень расходных материалов.

Сара дольше обычного задержалась возле растений. Здесь росли салат, редис, несколько экспериментальных культур — небольшие зелёные островки жизни среди металла и реголита.

Она проверила влажность в третьем блоке. Показатель был на шесть процентов выше заданного. Датчик температуры — в норме. Освещение — в норме.

Сара записала показания и несколько секунд стояла неподвижно.

— В первую неделю было плюс два, — сказал Макс, взглянув на журнал. — Теперь шесть.

— Да.

— Рост стабильный?

— Похоже на то.

Она тронула лист.

— Я посмотрю утром.

Поздно вечером, когда рабочий цикл наконец завершился, Макс сидел у технического отсека и разбирал насос, который ранее был заменён. Не потому, что он был неисправен, — просто ему не нравилось оставлять оборудование без внимания. База постепенно переставала быть просто набором машин. У неё появились свои слабые места, привычки и даже болезни.

Сара подошла к нему.

— Ты опять разговариваешь с насосом?

Макс посмотрел на неё.

— Он меня слушает.

— Это пугает.

— Зато он не спорит.

Она села рядом. Несколько минут они просто смотрели на работающие индикаторы. За стеной была Луна — миллиарды лет пустоты, ни одного города, ни одного огонька, только холодный камень.

— Иногда я думаю, что мы сделали что-то очень странное, — тихо сказала Сара. — Мы взяли часть Земли и привезли её сюда.

Макс посмотрел на аквариум, на растения.

— Наверное, так люди всегда делают. Куда бы ни приходили, они пытаются обустроить дом.

Сара улыбнулась. Но в этот момент снова включился терминал связи. На экране появилось новое сообщение. На этот раз оно было не повреждённым, но вместо обычного заголовка Хьюстона стояла чужая строка: протокол аварийного ограничения.

Макс медленно встал.

Такие сообщения не отправлялись просто так. Аварийный протокол не обязательно означал непосредственную угрозу жизни, но всегда означал одно: произошло событие, которое вышло за пределы обычного расписания.

Сара уже сидела рядом и открывала вложенный пакет данных.

— Есть инструкции?

— Только заголовок и подтверждение приёма.

Она нахмурилась.

— Всё?

Макс кивнул.

Повреждённые данные можно было списать на техническую проблему. Но здесь основной пакет отсутствовал, а служебный заголовок и подтверждение передачи пришли без ошибок. Словно до них дошла служебная оболочка сообщения, но не его содержимое.

Сара быстро проверила канал.

— Запрашиваю повтор.

Ответ пришёл через несколько секунд: «Запрос принят. Ожидайте».

И снова тишина.

Макс посмотрел на часы. Пауза длилась слишком долго.

— Они что-то недоговаривают, — сказал он.

Сара привыкла работать по процедурам и не любила делать выводы без данных.

— Возможно, они проверяют информацию. Помнишь правило из подготовки: «Если вам кажется, что система ведёт себя непривычно, сначала проверьте, не ошибаетесь ли вы сами». Хорошее правило.

Через двадцать минут пришло новое сообщение. На этот раз оно было полноценным, но читать его было не легче. Хьюстон сообщал о временном ограничении некоторых каналов связи и просил экипаж перейти на резервный режим передачи данных. Причина указывалась как «аномалия обработки информации на наземном сегменте». Никаких подробностей, никаких объяснений — только список действий: проверить автономные системы базы, подтвердить состояние запасов, ограничить необязательные передачи, подготовиться к длительному периоду работы в автономном режиме.

Макс медленно выдохнул.

— Автономный режим.

Он повторил эти слова так, будто пробовал их на вкус. На тренировках они звучали спокойно, даже профессионально; автономность была одной из главных характеристик лунной базы. Но одно дело — знать, что ты способен работать самостоятельно, и совсем другое — получить приказ готовиться к этому.

— Сколько запасов? — спросил он.

Сара уже открыла отчёты.

— Вода — с запасом.

Она пролистала дальше.

— Кислород — нормально. Еда — без проблем, если не увеличивать расход.

— Детали?

Сара посмотрела на таблицу.

— Критичные узлы — в порядке. Но если что-то серьёзное выйдет из строя, ремонт может стать проблемой.

— Значит, обычная смена на Луне продолжается.

Она посмотрела на него.

— Только без возможности позвонить домой в любой момент.

После этих слов оба замолчали.

На следующий день Макс прошёл все технические отсеки: осмотрел насосы, проверил соединения, перепроверил аварийные комплекты. То, что в обычной ситуации занимало бы неделю, они пытались сделать за несколько часов.

На стене центрального модуля всё ещё висела фотография первого экипажа: четыре человека в новых скафандрах стояли перед макетом будущей базы. Они улыбались так, как улыбаются люди перед началом чего-то великого. А пришли пыль, поломки, усталость и запах реголита, слегка напоминающий жжёный порох. Макс рассматривал снимок, когда услышал вызов на терминале.

— Артемида, это центр управления. Подтверждаем получение ваших отчётов.

Голос был спокойным.

— Состояние наземных систем стабилизируется. Продолжайте стандартную программу.

Макс слушал молча. Он много лет работал с людьми в стрессовых ситуациях и привык замечать то, что обычно терялось за словами: паузы, интонации, странные обороты. Что-то было не так с оператором на том конце «провода».

— Хьюстон, уточните, — сказала Сара. — Есть ли изменение статуса автономной работы?

Пауза. Короткая, но длиннее задержки сигнала туда и обратно.

— В настоящее время нет необходимости изменять статус миссии.

Сара посмотрела на Макса. Он едва заметно покачивал головой. Они оба услышали одно и то же: не ответ, а отсутствие ответа.

После сеанса связи Макс долго не уходил из центрального модуля.

— Ты думаешь, случилось что-то серьёзное?

— Я думаю, что если бы они знали, что всё нормально, они бы сказали нам больше.

Сара тихо вздохнула.

— Ты всегда находишь самый неприятный подтекст.

Он посмотрел на работающие индикаторы.

— Я просто всегда предчувствую, что может что-то сломаться.

— Да, я знаю. Ладно, пора спать.

Она улыбнулась, дотронулась до его плеча и не спеша пошла в жилой отсек, оставив его одного. Через несколько минут центральный компьютер базы автоматически начал ночную проверку систем. Один за другим загорались зелёные индикаторы. Пока всё было нормально.

Макс закрыл терминал и подошёл к иллюминатору. Земля висела над горизонтом — маленькая, яркая, далёкая. На ночной стороне едва различались огни городов. Где-то там продолжалась обычная жизнь. Он выключил свет и пошёл в жилой отсек.