Север знает...

Митин курсовик

Митя облизал пересохшие губы.

Казалось, вот он лёд, но не коснись – примёрзнешь. Солнце палило нещадно, юноша слегка прикрыл воспалённые веки. Оно отражалось в каждой льдинке и разбегалось лучами во все стороны. В глаза.

Недалеко показался синий кит. Он выпустил струйку и усмехнулся.

«Морок, – понял Митя. – В Антарктиде уже давно нет жизни».

А синий кит все играл на солнце своими глянцевыми боками.

Митя шёл по льдам день. Сколько дней на самом деле?

«Надо поспать!» – сообразил паренёк и начал выжигать лазером во льду квадратную дыру. Все как его учили. Во льду температура ноль градусов. Всегда. Не замерзнешь.

Митя взялся за эту курсовую работу, потому что проспал распределение тем. Вот так же светило солнце. Нет, не так. Дома оно ласковое и красное. В общем, небо становилось выше, птички пели…, а Митя спал и приехал на пару к шапочному разбору.

Евдокия Петровна – препод земной флоры – с сомнением скривилась:

– Я вообще не хотела давать эту тему! Тебе! Это тема моей диссертации: «Создание популяции вымерших императорских пингвинов методом клонирования»!

Паренёк сразу сник. Оставаться на второй год нет никакого резона, отец не вытянет оплату.

В общем, теперь он ищет вмёрзшее в лёд яйцо императорского пингвина и, похоже, заблудился. Невдалеке показался скелет мамонта, в точности такой, как в зоологическом музее. Митя упрямо сверлил лёд: «Мамонты нам не нужны! – думал он. – Тьфу ты, опять морок!»

Внезапно, под толщей льда показалась нечто круглое и нежное. И много! Паренёк присел на корточки и принялся разгребать осколки льда руками. «Похоже, крачка! Вот разочарование! Или опять морок!» Крачек и альбатросов уже сканировали на предыдущем курсе. Теперь они летали стаями по факультету земной флоры и садились на голову Евдокии Петровны, которая была в полном восторге от этого.

Но нет! По цвету и форме это были именно чёртовы пингвиньи яйца… Митя глотнул ледяного воздуха и закашлялся. «Придется выбросить лазер, – растерялся он. – Один, два, три. Целая кладка..» Митя насчитал пятнадцать яиц. «Как же так? Ведь императорские пингвины рожали, тьфу, несли по одному яйцу! Видимо, их принес сюда какой-то хищник! Какой?!»

Он испуганно огляделся, вокруг никого не было. Паренёк начал выкладывать из рюкзака лазер, теплые вещи, брезент для укрытия и тушенку. «На кой теперь тушенка! Лазера нет, чтобы её вскрывать!»

Митя осторожно погрузил все пятнадцать яиц, рюкзак стал неподъемный. Он решился идти обратно по своим следам, хотя и наплутал он порядочно.

«За такое орден надо давать, – размышлял Митя и тут он размечтался: – Вот, приеду домой героем! Папа будет мной гордиться!»

А, между тем, рюкзак становился все неподъемнее, и Митя решился выкинуть одно яйцо. Оно со звоном покатилось по льду, и паренёк, с сожалением, проводил его взглядом.

«Ничего! – подбадривал он себя. – Осталось четырнадцать яиц!» Тут ноги его подкосились под тяжестью рюкзака, и Митя упал на лёд.

Уже не было ни лазера, чтобы поспать, ни тушенки, чтобы поесть, ни брезента, чтобы накрыться. Митины глаза начали слипаться вне зависимости от его воли. Он отбросил рюкзак, протёр глаза холодной варежкой, и потом взял только одно яйцо.

Идти стало значительно легче. На горизонте забрезжила станция.

***

– Три балла, Митя! Три балла! – Евдокия Петровна горестно раскачивалась из стороны в сторону. – С каким материалом приходится работать – совсем сырой! Вот ты можешь сказать, Петров, зачем тебе пятнадцать яиц, если тебе было велено принести одно?

Митя сидел на краю комплексного симулятора и оглядывался вокруг. В окнах кабинета светило красное ласковое солнце.

– Герои! Вокруг одни герои! – выкрикивала Евдокия Петровна. – За яйцо жизнь отдадут!

– А что? – туповато спросил Митя. – Медали не будет? Все неправда? Это игра?

Евдокия Петровна гневно посмотрела на него и произнесла, отодвинув занавеску в помещение, которое до этого было тайной за семью печатями:

– Смотри сюда!

Там ходили, переваливаясь с боку на бок, императорские пингвины, и у каждого между ног было зажато яйцо.

Первая экспедиция

– Чертовы хрустаны! – чертыхнулся Митя.

Он уже был студентом последнего курса, и это была его первая экспедиция на Землю.

Задание было простое: найти гнездовье арктических куликов-хрустанов и считать их чипы, которыми хрустанов метили везде, где они зимовали. Ничего сложного. Хрустаны был вымерший на Земле вид птиц. Их клонировали из ДНК, полученной от вмерзших в лед яиц, еще десять лет назад. И они оказались так живучи! Теперь это был доминирующий вид птиц на Кольском полуострове, куда и высадили Митю.

Евдокия Петровна – декан факультета земной флоры Главного университета Альфа Цетавры сказала ему на прощанье примерно следующее:

– Петров! Никакой лажи! Просто выполни задание!

– Никакой лажи! – испуганно подтвердил Митя, и сразу по прибытии он облажался – он немного заблудился.

Немного – это сильно сказано. Вокруг были скалы, покрытые мхом, сколько ни смотрел глаз. После высадки Митя надломил веточку на небольшом деревце, вросшем в камень, чтобы иметь понятие, откуда он пришел. Так вот: к этому деревцу он возвращался уже трижды. Он должен был считать декодером чипы у пятидесяти птиц, на это ушло бы полчаса, плюс полчаса пути. А Митя бродил уже часа три. Несколько раз в его атмосферной капсуле загорался сигнал связи, по которому спрашивали, не отправить ли ему медицинскую помощь. Митя на это отмалчивался.

Внезапно, он обнаружил прямо у себя перед носом парочку хрустанов. Они безмятежно копались во мхе, выискивая северных козявок. Митя судорожно замахал руками, чтобы их спугнуть и бежать за ними к гнездовью. Так и произошло. Только гнездовье находилось в противоположной стороне, совсем не там, куда ходил Митя. Просто он держал карту вверх ногами.

Все бы ничего. Митя достал декодер и начал сканировать чипы птиц. При наведении декодера у каждой птицы загорался маленький маячок на чипе в виде старинной руны, обозначающей кулика. Все эти птицы зимовали в Северной Африке, именно там вживляли такие чипы – их станция.

Оставалось только подбить статистику и возвращаться к атмосферной капсуле. Но Митя вошел в азарт. Он сканировал и сканировал птиц и не мог остановиться. Птицы его совсем не боялись, а копались у его ног по своим делам. Но одна самка, на вид меньше остальных, держалась поодаль.

«Вот отсканирую ее чип и все!» – подумал Митя.

Он встал на цыпочки и начал красться к пугливой самке. Она что-то клевала во мхе, но осторожно поглядывала на Митины маневры блестящим черным глазом. Митя приближался на метр, самка отскакивала на метр. Эти танцы продолжались пятнадцать минут. Наконец, Митя упарился и присел отдохнуть на мокрой кочке. Пугливая самка сразу потеряла к нему интерес и занялась своми делами. Митя лег на живот и пополз, держа декодер в зубах. Наконец, он приблизился к пугливой самке на приемлемое расстояние. Нажал кнопку декодера – никакой реакции. Митя удивился.

Пугливая самка увидела какую-то особо жирную козявку и подлетела к юноше под самую руку. Митя снова нажал кнопку декодера – снова никакой реакции.

«Лопухи! – подумал Митя о работниках североафриканской станции. – Не только я лажаю!»

Чутье подсказывало ему, что эту птицу надо непременно отловить. Митя снял куртку, собрался и накрыл пугливую самку. Снова поднес к ней декодер – ничего. Птица притихла и закрыла глаза, типа «глаза бы мои всего этого не видели».

Измазанный Митя, дрожа на пронизывающем ветру, начал выдвигаться в сторону атмосферной капсулы.

***

Евдокия Петровна с любовью гладила пугливую самку.

– Как считаете? – важно спросила она у Мити. – Может она выклевала свой чип?

– Гы-гы! – глупо хихикнул Митя, который всегда при престарелой Евдокии Петровне не знал, куда себя деть. – Я думаю, что ее забыли чипировать!

– Нет, милок! – декан милостиво улыбалась. – Вы сделали открытие масштаба нашей кафедры. Эту птицу никто не чипировал, у нее даже следа на крыле нет. Скорее всего этот хрустан – абориген. Мы ошибались, не все хрустаны вымерли в природе.

«Боже, я сделал открытие! – с восторгом подумал Митя. – Я! Сделал! Научное! Открытие! Пойду девчонкам похвастаюсь!»

А Евдокия Петровна, между тем, продолжала:

– Я вижу, что у вас появились задатки ученого. Не хотите ли остаться на кафедре после окончания университета и разрабатывать тему Севера?

Митя от восторга поперхнулся и кивнул головой.

Волчья свадьба

Митя кое-как сдал экзамены и вышел на преддипломную практику. «Тянуть лямку», как шутливо выражался его отец, было необходимо в Лапландии, на бывшей границе между Россией и Финляндией. Место было обжитое, с внушительными следами цивилизации, так что Митины родители были довольны.

– По блату! – шепнула ему мама. – Отец договорился!

Началось все не очень удачно. Едва Митя вышел из здания бывшего железнодорожного вокзала Хельсинки, переделанного в космопорт, как за шумом машин услышал тоскливый собачий вой.

«Плохая примета!» – подумал юноша.

Скоро он обнаружил и источник воя: на снегу у входа сидел небольшой кудлатый пес.

– Пшел! Пшел! – крикнул на него робот-уборщик.

Но пес и не думал уходить. Он с презрением фыркнул и начал гипнотизировать Митин гамбургер.

– Ах ты, псина…, – вздохнул студент и распрощался с едой.

Пес оказался совсем ручной, он даже позволил Мите открыть ему пасть и осмотреть зубы.

– Год-полтора…, – снова вздохнул студент. – Ну пошли со мной, будешь жить на кафедре земной флоры!

Пес только этого и дожидался, он по-хозяйски влез в атмосферную капсулу и свернулся калачиком за сиденьем.

– Дружок! – позвал Митя и дал ему сухарик.

Через три сухарика пес уже знал свое имя и слегка вилял хвостом.

***

На станции никто не возражал против мохнатого жителя, его привязали у входа, и пожилой геолог Иван Прокофьевич сколотил ему будку.

– Диковинный зверь! – говорил он. – На Альфа Центавре все будут удивляться!

После легкого ужина Митя с Иваном Прокофьевичем пошли прогуляться по поселку. Неожиданно, им навстречу выпорхнула стайка девушек в одеждах из шкур.

– Местные?! – изумился Митя. – Лапландцы же все вымерли!

– Ряженые…, – лениво ответил геолог. – Мода такая! Из местных здесь только один молодой шаман, и то он с Зета-три…

– Так он местный или с Зета-три? – посмеялся Митя.

– Он говорит, что он – потомственный шаман…, – рассказывал Иван Прокофьевич. – Его предки эмигрировали на Зета-три, а теперь он вернулся на историческую родину. Зарабатывает на жизнь тем, что вызывает духов туристам.

– Хочу на него посмотреть! – загорелся студент.

Они дошли до края поселка, где стояло небольшое строение из шкур – не то юрта, не то чум, из которого вырывался дым, и слышался ритмичный стук бубна.

Зрителей было полно, так что строение забито до отказа. Митя с геологом едва втиснулись. Представление шло видимо очень давно.

– Пятый-шестой сеанс вызова духов за сегодня, – шутливо шепнул Иван Прокофьевич.

Митя встал на цыпочки, потому что ничего не видел из-за леса голов. Кто-то в волчьей шкуре скакал по центру юрты и выкрикивал одну фразу на разные лады:

– Волчьи свадьбы! Волчьи свадьбы!

Внезапно шаман упал на пол, видимо, без сил. Зрители стали расходиться.

– Может, ему помощь нужна? – растеряно спросил Митя.

– Ничего! – хихикнул Иван Прокофьевич. – Оклемается!

Вечером пошел густой пушистый снег.

***

Митя проснулся от радостного лая вперемежку с восторженным визгом.

«Что это он так веселится?» – подумал он спросонья.

Внезапно лай стих, и послышался звон, будто лопнула металлическая цепь.

Митя зевнул и подошел к окну, Дружка не было видно.

Студент неторопливо оделся и вышел во двор. Собаки не было. У самого лаза будки болтался короткий обрывок цепи, да у ворот алело небольшое пятнышко крови.

Митя встревоженно осмотрел следы на снегу. Дружка тащили, а за ним тащилась цепь. Юноша кинулся к снегоходу. Хотя какая от него польза в карельском еловом лесу? Он уже выезжал на всей скорости за ворота станции, когда на крыльце показался Иван Прокофьевич в исподнем. Он что-то кричал и махал руками:

– Волчья свадьба…, – донеслось до Мити, но он уже несся по следам крови на снегу.

Снегоход пару раз перевернулся, перескакивая через овраги, и Митя чуть не свернул себе шею, но через пятнадцать минут он увидел огромную собаку, стоящую над тем, что осталось от Дружка. Дружок был мертв, в этом не было сомнения.

Митя притормозил, не понимая, стоит ему приближаться или нет. В это мгновение откуда-то сбоку мелькнула еще одна огромная серая фигура и сбила его со снегохода. Студент инстинктивно прижал правую руку к горлу, защищая его, и тут же острые зубы располосовали ему руку от кисти по локтя. На снег брызнула кровь – на этот раз человеческая.

Краем глаза юноша увидел, что его окружают еще несколько крупных волков, а волчица, убившая Дружка, потеряла к собаке всякий интерес и тоже неторопливо приближается к нему.

Вдруг, воздух пронзил красный луч, и запахло паленым волосом. Геолог Иван Прокофьевич, как и был – в исподнем, соскочил со второго снегохода и размахнулся лазерным лучом во второй раз. Раздался пронзительный визг, и один из волков задымился и повалился на бок. Это было последнее, что помнил Митя, перед тем, как потерял сознание.

***

Прошло две недели.

Мите сняли швы с правой руки, но хирург предупредил, что средний и указательный пальцы теперь будут плохо двигаться. Навсегда.

История получила огласку, все средства массовой информации раструбили о нападении волков на человека.

К юноше приехал отец. На Альфа Центавре старший Петров работал простым механиком видеонаблюдения, хотя дома был мастером на все руки. Мама Мити была домохозяйкой.

– Допрыгался! – горестно сказала мама. – Тебя отчисляют из университета!

Студент повесил нос.

– Ничего! – глаза отца весело поблескивали.

– Договоримся! Тут он подмигнул Мите и протянул ему ладонь. На ладони лежала флэшка:

– Сейчас посмотрим, что случилось с твоей собакой. Это запись камеры видеонаблюдения.

Они стали прокручивать запись на проекторе. Вот с вечера пошел густой и пушистый снег, и бедный Дружок свернулся калачиком у будки, уткнувшись носом в хвост. Долгое время ничего не происходило. Наконец, появилась волчица. Дружок подскочил и радостно залаял, принимая ее за собаку.

– Останови! – попросил Митя. – Пап, почему он не спрятался в будку?

– Потому что там была гулящая волчица…, – тихо ответил отец, понимая его чувства. – Даже самая умная собака в десять раз глупее самого глупого волка. А тут вообще почти щенок.

Волчица на видеосъемке осторожно приближалась к Дружку, а пес скакал и вилял хвостом. Внезапно, волчица сделала точный выпад и вцепилась ему в горло. За одну минуту все было кончено, и поодаль появились другие волки. У Мити на глазах навернулись слезы.

***

– Ой, Петров! – сказала декан факультета земной флоры университета Альфа Центавры Евдокия Петровна, когда Митя предстал перед ее очами. – Меня уже месяц тошнит от этой ситуации вообще, от тебя и от средств массовой информации в частности. Но твой отец вышел туда! – и тут она ткнула указательным пальцем куда-то в потолок. – Так что я оставлю тебя на осень!

Дополнительный вопрос

Мама хлопотала на кухне, а Митя с отцом ели пельмени со сметаной.

– Ну как? – осторожно спросил отец, облизав ложку.

– Хорошие пельмени, – Митя спрятал глаза.

– Я о вступительном экзамене в аспирантуру, – старший Петров поднял брови домиком. – Прошел на бюджет?

Митя неловко держал ложку левой рукой, правую он серьезно повредил на преддипломной практике. – Не знаю, пап, конкурс очень большой. На следующей неделе станет ясно.

– А экзамен-то сдал? Как там дела?

– Чуть не завалил…, – уныло выдохнул Митя. – По билету отстрелялся нормально, а на дополнительном вопросе пропал я…

– Какой был дополнительный вопрос, сынок? – вмешалась мама.

– Рассказать что-нибудь из эпоса Карелии, – юноша опустил глаза, потом горячо заговорил: – Да что они там на самом деле? Мы готовимся стать учеными, а они нас спрашивают мифы и легенды!

– Так ты не ответил, сынок? – мама подкинула в тарелку отца еще немного пельменей, потому что знала, что он добр, когда сыт.

– Почему же?.. – снова замялся Митя и сделал большие глаза. – Я ответил, я придумал им какую-то ерунду.

– Расскажи-ка! – потребовал отец. – Что ты там придумал?

И Митя достал свой экзаменационный черновик и стал читать нараспев.

***

Было у предков так, как расскажу сейчас. Жили три девы у Лоухи – первая дочь-черника, средняя – дочь-малина, младшая – дочь-морошка. Ступит черника-дочь, и наступает тьма, и наступает снег, и восходит луна. Ступит малина-дочь, и наступает день, и наступает свет, и на земле тепло. Ступит морошка-дочь, и зелена трава, и голуба вода, и морошка желта. И стерегла Лоухи всех своих дочерей, но пуще старых глаз прятала младшую дочь.

Было у предков так. В старые времена жил молодой карел. Весь он удался: и охотник хорош, и знатен рыбак. И весел он, и удал. И красив он, и могуч. Он на волка ходил, на медведя ходил – старую мать кормил. Как-то прослышал он про старую Лоухи, да и поклялся всем зло ее извести – морок весь от нее, волки злы от нее, медведь ревет от нее. И собрался охотник в путь, долго и долго шел, он чернику срывал, он малину срывал, а как захочет пить – он морошку срывал. Девы из-за дерев смотрят на молодца, люб охотник деве-чернике, люб охотник деве-малине, люб охотник деве-морошке. Спит охотник на мху – девы целуют в лоб, а дева-морошка в уста.

Старая Лоухи зла как голодный волк, воет как волк зимой, на темени волос рвет. Я говорит не отдам смертному вечных дев. Будет он стар и дряхл, девы же молоды. Старая ведьма шлет мороки молодцу. Снится ему медведь в логове у реки. Не поцелуи дев не голуба вода. Снится ему, что он Лоухи победил в облике злых зверей. Нож у него в крови. Сердце ее он ест, горько ему на вкус. Вдруг пробудился он, видит ревет медведь. Нож он хватает свой, острый свой длинный нож. И на медведя он с этим ножом идет. Но Лоухи хитра, жертва ее – медведь. И вот упал медведь под ударом ножа. Сердце его в крови, сердце его молчит.

– Ешь его сердце, ешь! – шепчет в листве Лоухи.

Юноша сердце ест, сердце его самого вмиг становится злым. Нет, не охотник он, больше не мамин сын. Нет, не жених он дев. Зло творит Лоухи. Он как медведь ревет, кровь запеклась у рта. Он в чащобу бежит, разум совсем потеряв. Зло творит Лоухи, слишком уж любит жизнь. Слишком уж любит дев, желает не отпускать. Ой, сильна Лоухи, ой, страшна Лоухи.

***

– Вы в своем университете чем заниматься будете? – с большим сарказмом спросил старший Петров. – Медведей жрать?

– Пап, ну ты что?! – воскликнул раздосадованный Митя. – Правда же хорошо придумал?

– Мать! – отец обернулся. – У меня новость: наш сын пишет стихи. Дожили!

– Все будет хорошо, сынок! – мама смеялась.

И сказала, уже обращаясь к старшему Петрову:

– Зато находчивый!

Свободу песцам

Митя вышел из дверей станции и споткнулся о чахлую карликовую сосну, растущую у входа. Нога сразу запуталась в ветках, и он растянулся во весь рост. Снег набился в унты и за воротник комбинезона.

«Черт бы ее подрал! – подумал юноша и, поднапрягшись, ухватился за ее макушку. – Сейчас я ее выдерну!»

– Ага! Попробуй! – посмеялся Сан Саныч, его научный руководитель. – Она тридцать лет здесь растет, у нее уже корни до ядра Земли.

– А с виду маленькая…, – растеряно протянул Митя.

Здесь, в тундре, он собирал материал для своей первой научной статьи. О чем статья он, правда, еще не придумал. Но публикация была необходима для кандидатского минимума.

Митя учился в аспирантуре. На бюджете, между прочим.

– Слышал новость? – переключился Сан Саныч. – Зооактивисты опять разорили ферму по выращиванию песцов. Совсем рядом с нами. Теперь песцы на свободе и разбежались по всему району. Не оставляй продукты, все сожрут!

– Вот черт! – снова чертыхнулся Митя. – Они же нежизнеспособны в живой природе, они все – клоны!

– Поэтому и говорю: убирайте продукты! Песцы будут к станции жаться, они же кроме человека ничего не знают!

***

Митя вышел из дверей станции с топориком, он решил срубить проклятую сосну. Но только он размахнулся как следует, как снег около сосны зашевелился. Митя от неожиданности опешил, а из-под деревца вылез наглый толстый белый пушисты песец, подбежал к нему и коротко затявкал. Тут же недалеко затявкали еще несколько песцов.

– Гони! Гони их! – высунулся Сан Саныч. – Обожрут!

– Я же все-таки зоолог…, – Митя стоял с опущенным топором, как несостоявшийся Раскольников. – Какой ты зоолог?! – Сан Саныч не на шутку рассердился.

– Сопляк ты несчастный! Следующий борт с продуктами только через неделю! Не протянем!

– У меня диплом есть! – насупился Митя. – Университета Альфа Центавры!

Песец снова принялся клянчить еду.

***

У Мити было немного денег, и на следующий день он отправился в стойбище, недалеко от станции. Когда все жители стойбища пришли посмотреть на незнакомца, он вынул тоненькую стопочку купюр и сказал по слогам:

– Мне нужны лемминги – живые и много!

Эскимосы премного удивились, подумав, что белый человек «того», но на следующий день пришли их дети и принесли леммингов. Много леммингов. А Митя распрощался со своей стипендией.

Песец был на месте – у поганого деревца. Увидев Митю, он снова бросился в ноги и затявкал. Митя кинул ему лемминга, не особо веря в то, что у клонированного животного проявится охотничий инстинкт. Но песец бодро подпрыгнул, схватил грызуна, съел и довольно затявкал. Тут же снег словно покрылся волнами – это к Мите стекались десятки клонированных песцов.

– Началось! – махнул рукой Сан Саныч, наблюдавший эту картину. – Безнадежный ты парень!

– Это всего на пару дней! – оправдывался Митя. – Скоро они поймут, что лемминги – это еда, и начнут охотиться сами! Мы такое на кафедре проделывали с клонированными пингвинами!

– Дай-то Бог! – не поверил старик.

***

На третий день песцы начали охотиться самостоятельно.

– Как можно убивать на мех совсем ручных животных? – задался Митя риторически вопросом. – Вот ты их кормишь, поишь, а потом на шубу…

– Те, кто носит шубы, их не растят, – сухо ответил Сан Саныч. – Игрушка для богатых. И он прибавил уже мягче:

– Не задавался бы ты такими вопросами, с ума сойдешь. Те же коровы любили своих мясников, не совсем же они тупые животные…

– Сейчас столько видов мяса: соевое, синтетическое, напечатанное на 3D-принтере, – горячо поддержал его Митя. – А кое-где все равно держат свинью! Варварство!

– Ну не скажи…, усмехнулся Сан Саныч. – Ты когда-нибудь парную свинину ел?

– Нет! – тонко выкрикнул Митя. – Животные в клетке – это пережиток прошлого!

– У животных уже очень давно нет естественного отбора, – заметил старик. – Исчезающие виды клонируются. Я слышал, что запустят проект клонирования динозавров, правительство выделяет целую экзопланету под этот проект. И у людей тоже нет естественного отбора… Все сыты и развлечены. Как говорили в древности: хлеб и зрелища.

– К черту естественный отбор…, – неуверенно ответил юноша.

– А это уже христианская мораль, дорогуша. Только к чему она нас приведет? Неизвестно.

Митя понял, что речь зашла о философских вопросах, в которых он еще ничего не понимал. Он махнул рукой:

– Пустое!

И пошел проверять песцов.

Дневник туриста

– Смотрите, Сан Саныч, что я нашел около станции, – Митя протягивал тонкий прямоугольный предмет. – Только что это такое?

– Елки-палки, какой раритет! Та-а-а-к…, откуда он здесь?! Садись посмотрим, что внутри!

– И что же это? – осторожно спросил Митя.

– Я еще застал таких «мамонтов»! – весело проговорил Сан Саныч. – Что смотришь? Шестидесятого айфона никогда не видел? Леший меня задери, что только в Сибири не найдется!

– Я смотрю, там кто-то вел дневник, – как-то тихо произнес Сан Саныч, когда айфон зарядился, почитал немного, и прошептал, нахмурив брови:

– Идиот!

Тут же Митя нетерпеливо выхватил у него доисторический агрегат.

***

23.01.00 Тайга меняется. Я вижу, что поднялся сильный ветер, и деревья клонятся до самой земли, только старый дуб, под которым я ночую, стоит как истукан. Наверху, в кронах деревьев за мной по-прежнему следят чьи-то глаза. А недавно я видел следы рыси. И к тому же, я заблудился. Я молю Бога, чтобы не повалил снег, тогда я не смогу выйти к станции по своим следам Мои запасы еды практически закончились.

24.01.00 И снова следы рыси, на этот раз на дереве. Еще осталось несколько протеиновых батончиков. Вижу, что временами появляется слабый Интернет. Только вызвать помощь мешает гордость. Туризм в Сибири оказался не столько интересным, сколько опасным. Может печально для меня закончится.

25.01.00 За что получал деньги этот туристический агент-пес? Сегодня я попытался вызвать вертолет, а мне не ответили. И что? О, я, наверное, похож на психа – днюю и ночую практически с диким зверем на загривке. Если не проходит сигнал, то меня все равно должны уже искать.

26.01.00 Тайга опять меняется. Я вижу, что столбик термометра, встроенного в айфон, ползет вниз. Знаю, что мне не выжить, я на пределе отчаяния. Я прошел по своим следам уже черт знает сколько километров. Выход к станции не виден! Наверное, рысь отстала, я ее уже не вижу. Утром поймал какую-то мелкую крысу и съел живьем.

27.01.00 Меня просто бросили, надо это осознать. Твою ж мать! Теперь мои следы заметает снегом. Меня накрывает отчаяние, подкрепленное постоянным голодом.

***

Митя бросил читать дневник за полночь. Что-то подсказывало ему, что турист не выжил. Ладно бы просто заблудится, а еще и рысь вернулась.

– С нами может такое случится сейчас? – спросил Митя Сан Саныча. – А вы помните такие случаи?

– И да, и нет…, – тихонько ухмыльнулся Сан Саныч. – Чтобы бросили идиота-туриста, такого на моей памяти не было за последнее время. Я-то помню, что двухсотые были временем барыг и бандитов. Вернее, одно следует из другого. О сколько они людей загубили!

– И сколько же вам лет, раз вы такое помните?

– Естественно, тебя это удивляет, но мне практически четыреста лет… Ты родился в системе Альфа Центавра, а я родился и вырос в другом созвездии, на планете Зета-восемь! Малое притяжение планеты способствовало тому, что мы медленно стареем. Морщинистое лицо Сан Саныча расплылось в довольной улыбке:

– Если прожить даже семьсот лет, жить не устанешь – вокруг столько всего интересного! Огромный скачок вперед по продолжительности жизни, наши предки-земляне о таком и не мечтали!

Жребий брошен!

– … таким образом, мы получили грант на исследование мельчайших микроорганизмов, сформировавших атмосферу Земли, – вещала Евдокия Петровна – старый декан факультета земной флоры. – Мы предположили, что часть их сохранилась в ледниках Арктики и Антарктики, на очень большой глубине.

Всех аспирантов волновал вопрос: «Кто поедет?».

Некоторые прятали глаза, желая «откосить» и посидеть в тепле в университете Альфа Центавры, выполняя камеральные исследования. Митя же не решил, чего он хочет.

– Это исследование очень важно для науки, – продолжала декан. – Получив эти данные, мы сможем влиять на формирование атмосферы мертвых планет. Это практически планетостроительство!

– Или не сможем…, – флегматично сказал старейший зоолог кафедры – Сан Саныч.

– Сколько продлится экспедиция? – спросил кто-то с первого ряда. – Три земных года в Арктике и три земных года в Антарктике, – оживился Сан Саныч.

– Сколько человек в экспедиции? – вскинул руку Митя.

– Около пятидесяти, считая технический персонал, обслуживающий буры, – снова ответил Сан Саныч.

Митя крепко задумался.

***

Когда Митя пришел домой, он принялся ходить из угла в угол, горячо повторяя про себя основные принципы своей жизни:

– Научная честность и преданность науке!

– Садись кушать, сынок! – мама подала на стол Митино любимое блюдо – пельмени со сметаной. – Завтра у нас гости, будь дома, пожалуйста!

– Кто придет?! – Митя сделал вид, что заинтересовался, а в голове как колокол гудело: «Научная честность и преданность науке!».

– Марь Иванна – наша соседка, – мама сделал большие глаза. – С дочкой на выданье!

– Мама, ты опять? – распсиховался Митя.

Мама села и выложила на стол огромную грудь:

– Сынок, я внуков нянчить хочу… Много внуков! А девочка хорошая – присмотрись! Ушки, правда, подкачали – немного лопоухая! Но красивая, и с приданным!

– Мама, я уезжаю в экспедицию! – Митя не знал, куда деть глаза. – Мне надо собираться! В нашем деле амуниция – это все. От нее жизнь зависит!

– Ничего-ничего, сынок! – грустно ответила мама. – Познакомишься, когда вернешься…

– Мам…, – Митя отвернулся.

– Ну что, сердешный?! – на мамины глаза навернулись слезы. – Только вернулся из Сибири…

– Я на шесть земных лет еду в экспедицию…

Мама истерически всхлипнула и со звоном бросила в раковину грязную посуду.

– Мам, ну не плачь! – Митя почувствовал себя виноватым.

Но мама начала всхлипывать все чаще.

– У всех внуки! – выкрикивала она. – Кто нас с отцом будет досматривать в старости? В социальном доме же будем доживать!

Митя понял, что мать сейчас не успокоить и вышел проверять амуницию.

***

Экспедиция покидала атмосферные капсулы, люди садились в вездеходы, на отдельном большом вездеходе везли буры.

Стояло полярное лето. Снег слепил глаза, в точности, как в тот день, когда Митя понарошку искал пингвиньи яйца на комплексом симуляторе. Только теперь все было серьезно.

– Вы знаете, какие тут звезды зимой? – подбадривал аспирантов Сан Саныч. – Величиной с голубя!

«Голубь…, голубь…, – вспоминал про себя Митя институтскую программу. – А! Городская птица!»

Это было последнее место, где ловил межгалактический Интернет, и Митя вызвал отца.

– Ну что, сынок? – бодро спросил старший Петров, но глаза у него предательски заблестели.

– Жребий брошен! – решительно ответил Митя.