Серая мгла

Пролог. Глава 1.

Пролог

2028 год стал точкой, с которой человечество больше не могло делать вид, что оно одиноко. Метеорит, вошедший в атмосферу над Южной Атлантикой, не был чем-то уникальным сам по себе — такие объекты падали и раньше, сгорали, рассыпались в пыль, становясь короткими новостными заметками. Но этот выдержал вход почти полностью. А когда его подняли со дна океана и вскрыли в лабораториях Глобального Содружества Стран, привычная логика науки дала первую трещину.

Внутри были аминокислоты. Органические цепочки. И — главное — структуры, которые не могли возникнуть случайно. Фрагменты напоминали ДНК. Человеческую ДНК. Сначала это назвали ошибкой анализа. Потом — загрязнением образца. Потом — сенсацией, которую пытались опровергнуть двадцать лет подряд. Но каждый новый метод подтверждал одно и то же: информационная структура совпадала с земной, вплоть до участков, которые считались уникальными для Homo sapiens. К 2040-м спор уже вышел за пределы лабораторий. Он стал религией новой эпохи: если человеческая ДНК существует вне Земли, значит, либо жизнь на планете не уникальна… либо Земля — не первоисточник.

И тогда возникла идея, которую долго боялись произнести вслух. Поисковый зонт. Автономный межзвёздный аппарат, способный идти по следу материи, не зная, что именно он ищет. Просто — искать источник. Точку происхождения. Причину.

В 2051 году зонт впервые зафиксировал систему в секторе на краю Млечного пути. Координаты были странными: расчёты показывали, что объект мог быть старше и глубже, чем сама логика навигационных моделей позволяла принять.

Через несколько лет туда отправили второй зонд. Он ушёл и не вернулся. Зато третий — вернулся. Спустя пятнадцать лет.

Его корпус был обожжён неизвестной радиацией, но цел. Он принёс изображения: звезда стабильного белого спектра и одна-единственная планета. Атмосфера присутствовала, плотная, пригодная для существования. Но странная — слишком ровная, слишком «чистая» по спектральному шуму, будто её выровняли искусственно. Грунт он взять не смог.

Не потому что не нашёл — потому что не было с чем работать. Поверхность планеты не давала образцов в привычном смысле. Она не сопротивлялась. Она… не отвечала.

И тогда вопрос перестал быть научным. Он стал политическим.

В 2074 году Глобальное Содружество Стран утвердило решение: отправить людей. Не зонды. Не автоматы. Живых. Межзвёздный челнок «Space Lain» был построен как ответ на слишком долго отложенный страх. Он должен был не просто долететь — он должен был вернуться. Если там действительно был источник, он должен был его показать. Если нет — объяснить, почему.

Экипаж подбирали не как команду. Как систему баланса, и эта система должна была быть надежной.

Джон Брукс, капитан, человек, который уже однажды вернулся из миссии, из которой не возвращаются — из Андромеды. Его имя носили в учебниках как исключение из статистики.

Лея Уилсон, научный специалист, для которой космос был не романтикой, а бесконечной цепью несоответствий, требующих объяснения.

Мария Роон-Веская, врач НИИ дальнего космоса, специалист по космическим инфекциям, изучавшая болезни, которые ещё не существовали.

Томас Мальен, инженер-связист, переживший войну за Марс, где связь означала разницу между жизнью и исчезновением.

Тён Йен, инженер, один из тех, кто вообще сделал возможным саму идею «Space Lain».

Маркус Грей, отвечающий за провизию, человек, который знал цену голоду в замкнутом пространстве лучше, чем большинство знал цену времени.

И ещё двое.

Вильен Сабо и Дэн Харпер полевые специалисты, чья задача помощь в исследованиях Леи Уилсон. Она глава, они ее руки.

Случайность, которая всегда оказывается законом природы, просто не признанным заранее.

Вильен Сабо заболел на Земле. Грипп. Обычный, почти смешной диагноз для эпохи, где человечество летит к другой галактике. Но протоколы Глобальной организации здоровья не знали компромиссов: риск заражения экипажа — недопустим. Старт под угрозой.

Константин Тополев. Человек вне списков. Пилот «чёрных» рейсов, тех, которых официально не существовало. Собирал металл в космосе, старые научные зонды, списанные спутники, брошенные корабли и станции. С поддельной медицинской историей. С диагнозом, который не должен был позволять ему даже находиться рядом с проектом такого уровня. Гемофилия. Его имя не должно было пройти ни одну комиссию. Но он и не пошёл на комиссии.

Тён Йен — старый друг, после случайной встрече в мастерской починки челноков стал для Константина белым билетом из чёрных полётов. Система, иногда закрывает глаза не потому, что сломана, а потому что устала смотреть слишком внимательно. Так он стал частью «Space Lain». Без легенды. Без права на ошибку. И без гарантии, что его вообще заметят, если он исчезнет.

Еще до старта, экипаж инструктировали. «Space Lain» новейший корабль, первый в своем роде. Глобальное содружество здоровья, обязало все экипажи летавшие дальше солнечной системы по времени более 3-х месяцев, обязательно лететь в гиперсне. По их исследованиям гиперсон, снижал тревожность экипажей и риски психозов. Капитан Джон Брукс негодовал как и вся его команда. Девять месяцев полёта — слишком мало для расстояния, которое они преодолевали, и слишком много для человеческого сознания, если оставить его бодрствующим. После выхода на орбиту Земли, экипаж постепенно погрузился в гибернацию. Новейший искусственный интеллект вёл корабль как говорится по наитию. Камеры гибернации работали стабильно. Стабильность — это слово, которому в космосе нельзя доверять. Но тогда всё было правильно. До выхода из системы Земли. До команды эфира. До последнего погружения. И тишины, которая наступает, когда время перестаёт быть человеческим понятием.

Они проснулись через девять месяцев и четыре дня. Экипаж приходил в себя. Кого-то рвало, кто-то не мог встать сразу, кого-то мучила жажда. Мария пришла в себя сразу, и помогала другим членам экипажа снова встать на ноги. Капитан и Томас Мальен проверяли корабль. Все системы работали стабильно, словно корабль и не покидал пределов солнечной системы.

Сектор Т. Окраина Млечного пути. Белая звезда — ровная, почти неподвижная в своём свете. И одна планета. Единственная. Серая как луна. Над ней виднелись облака как и на матушке Земле. Весь экипаж прильнул к обзорному окну, поглядеть на нее. Лею Уилсон больше интересовали данные, смотрела долго, не произнося ни слова. Потом тихо сказала то, что никто не хотел формулировать первым:

— Это не система… Это выбор.

И в этот момент «Space Lain» впервые понял, что он уже не в пути. Он прибыл.

Глава I.

Планета вошла в обзорные экраны «Space Lain» без драматичных эффектов. Никаких вспышек. Никаких аномальных бурь. Никаких сигналов тревоги, которые обычно сопровождают открытия нового мира. Только тишина. И свет.

Белая звезда в центре системы Сектора Т давала ровное, почти стерильное излучение, будто не согревала пространство, а просто поддерживала его существование. Планета вращалась вокруг неё одиноко — без спутников, без соседей, без привычной космической «архитектуры», к которой привыкла астрономия Земли.

— Стабильная орбита, — сообщил Томас Мальен, не отрываясь от консоли связи. — Показатели идеальные. Слишком идеальные.

— В космосе нет «слишком», — сухо ответил капитан Джон Брукс. — Показатели или «есть» или их «нет».

Лея Уилсон стояла у главного обзорного экрана и молчала дольше остальных. Планета была… правильной. И именно это вызывало беспокойство. С орбиты она выглядела почти земной: океаны, континенты, облака. Атмосфера — плотная, насыщенная кислородом. Приборы подтверждали: дышать можно. Но чем дольше шёл анализ, тем сильнее становилась страннее. Ее сбивали с толку идеальные показатели, и серый оттенок суши на планете.

— Аминокислоты есть, — наконец сказала Лея, сверяясь с данными спектрометра. — Следы органики в воде и атмосфере. Но… нет биологической активности.

— Вообще? — уточнила Мария Роон-Веская.

— Вообще, — кивнула Лея. — Ни бактерий. Ни спор. Ни вирусных следов. Ничего, что должно быть хотя бы в виде фона.

Мария нахмурилась.

— Это невозможно. Даже стерильная планета должна иметь хоть какую-то микро жизнь.

— Тогда она не стерильная, — медленно произнёс Тён Йен, — она… отфильтрованная.

Слово повисло в воздухе, как ошибка в системе.

Капитан перевёл взгляд с экрана на данные.

— Опасные вещества?

— Ноль, — ответила Мария. — Вода чистая. Воздух стабильный. Радиационный фон ниже земного. Я бы сказала… это одна из самых безопасных планет, которые мы видели.

— И пустая, — добавил Томас, - когда пусто это не хорошо.

Константин Тополев стоял чуть в стороне, наблюдая за изображением поверхности. Серый налёт покрывал сушу ровным слоем. Не пыль в привычном смысле — скорее ощущение, что кто-то выключил цвет. Может это и был привычный грунт планеты?

— О чем ты Мальен? - повернулся Костя.

— Тут слишком пусто... - недоверчиво Томас отвернулся от смотрового экрана - Как в плохом ужастике про космос.

— Томас не накручивай себя. Мы болтаемся на орбите, - потянулся Костя - расслабься.

На мостик поднялся Маркус Грей повар космического судна. Он оглядел всех прищуренным взглядом, улавливая недоверие экипажа к новому шарику в космосе.

— Как я погляжу, вам не по себе от этой серой планеты.

— Да, - отозвался Костя, - Том сходит с ума.

— И сбивает меня с мысли. - ответила Лея не отрываясь от панели данных. Она наблюдала анализ планеты через сканеры корабля.

— Томас, ты снова начитался космической жути на Земле? - усмешливо спросил Маркус.

— Нет. - нахмурился Мальен, - Просто это странно. Есть все для жизни а самой ее нет. Сейчас мы приземлимся, походим по поверхности, кто то провалится под грунт и там его схватит космический монстр невидимка. Или еще хуже мы подхватим какой то космический вирус который все тут убил.

Константин засмеялся в слух. Лея не поворачивалась от экрана сказала:

—Мальен приди в себя. Мы тут одни.

—Тогда по чему на Земле метеорит принес ДНК людей с этой планеты. Первый зонт шёл по невидимому следу в космосе и нашёл его.

—Ну может этот метеорит болтался в космосе миллиарды лет - предположил Маркус, - И пока он болтался в пространстве все просто умерли. А может тут была ещё одна планета и на ней случилась катастрофа а метеорит её осколок?

—Это не возможно - наконец вмешался капитан, - Мой отец был исследователем этого метеорита.

—О... - протянул я с удивлением Костя - Это уже интересно. Вам рассказал отец о том метеорите? Мне о нем рассказывала бабушка.

—Отец? - вступил в разговор Йен - Ты не говорил что он был исследователем.

—Вы ни когда не спрашивали меня. - растерялся капитан и развёл руками в стороны - Так вот. Метеорит. Меня тогда еще на свете не было. А отцу было 20 лет он был самым молодым ученым нашего НИИ. Тогда это было NASA, это потом когда все страны обьединились стал НИИ ДК.

Экипаж внимательно слушал. Даже Лея отвлеклась, так ей было интересно узнать кем был отец ее капитана. Джон откашлялся и продолжил:

«Так вот, мой отец Уильям Брукс, был самым молодым ученым этого NASA, он изучал образцы грунта с луны, марса и других планет нашей системы. По сути был геологом. Он первый кто нашел воду на Марсе. Так вот когда упал метеорит, он брал с него пробы сам когда его подняли на поверхность, сопроводил метеорит как своего ребёнка до самого НИИ лично. Там совместно с Чоу Нин учёным гистологом нашли цепочки ДНК. Но вы все слышали об этой сенсации. Отец говорил мне не о том. Он рассказывал что метеорит имел структуру кости камня и металла одновременно. С него не могли взять спектральный анализ, по всем составляющим он показывал нули. В общем метеорит был создан из какой то неизвестной науки материи. Отец не смог продолжит исследования, его отстранили так как исследования не давали результатов. Он снова вернулся к своим грунтам и камням. Вскоре исследование самого состава метеорита свернули, оставили только исследование ДНК. Отец сказал что метеорит по своей сути был контейнером, который нёс ДНК через галактику. Конечно потом эти цепочки ДНК якобы человека, хотя там плюс минус как рассказывал отец совпадение на 0,01%. Но это большая тайна».

Все сидели молча. Каждый был поражены рассказом капитана.

—Так значит Джон вы продолжаете дело своего отца в каком то смысле? - обратилась к нему Лея.

—Моя задача, привести вас на край Млечного пути и вернуть обратно. Я капитан, мои исследования это ответственность за всех вас. - мягко ответил капитан.

«Space Lain» подлетел к планете ближе. Серый шар... Словно затянутый какой пыльной пленкой. Лея смотрела в экран наблюдения, Мария подошла и сказала

— Она не выглядит мёртвой. Она выглядит… оставленной.

Лея посмотрела на нее.

— Разница?

— Мёртвое — это конец, — ответил Мария. — Оставленное — это пауза.

Капитан Брукс не стал комментировать. Он смотрел на планету так, как смотрят на объект, который уже изменил правила игры, даже если ещё ничего не сделал.

— Подготовить варианты посадки, — сказал он. — Лея, ты готовишь научный протокол. Мария — биобезопасность. Томас — связь с кораблём без сбоев.

Пауза.

— Мы идём вниз.

— Я прошу разрешение на высадку, — сказала Лея позже, уже в переговорной.

Голос был спокойным, но в нём чувствовалась та самая настойчивость учёного, который уже увидел вопрос и не может его «не задать».

— Данные неполные, — добавила она. — Орбитальные анализы не объясняют отсутствие жизни при наличии условий для неё.

Мария поддержала её почти сразу:

— С точки зрения медицины риска заражения нет. Никаких патогенов, никаких активных биологических структур. Если там и есть что-то, оно не функционирует как земная биология.

Капитан смотрел на всех по очереди.

— Мы уже однажды ошибались, считая «нет жизни» безопасным, — напомнил он.

— И всё равно мы здесь, — спокойно ответил Тён Йен.

Тишина стала плотнее.

Решение было принято не как приказ, а как неизбежность.

Группа высадки: Лея Уилсон, Дэн Харпер и Константин Тополев.

— Почему я? — спросил Константин, когда список подтвердили.

Капитан посмотрел на него внимательно.

— Потому что ты уже нарушил достаточно правил, чтобы не дрожать там, где другие будут сомневаться.

Константин ничего не ответил.

Это было не одобрение. И не доверие.

Это была функция.

Посадка прошла мягко.

Корабль завис в двух километрах от обнаруженного объекта — выступа, который сначала приняли за геологическую аномалию.

Но чем ближе они подходили, тем меньше это напоминало природу.

Структура поднималась из серого налёта как кость из песка. Геометрия была слишком ровной для эрозии и слишком сложной для случайности.

— Это не скала, — тихо сказала Лея, глядя на навигационные данные. — Это форма.

— Архитектура? — спросил Дэн.

— Возможно.

Они высадились в скафандрах.

Серый слой под ногами оказался не пылью планетарного происхождения, а чем-то иным — слишком лёгким, слишком однородным.

Константин наклонился и провёл перчаткой по поверхности.

— Оно не оседает, — заметил он.

— Что значит «не оседает»? — спросила Лея.

— Оно уже лежит так, как должно лежать, — ответил он. — Как будто его не насыпали. А распределили.

Мария через связь подтвердила:

— Скафандры чисты. Воздух стабилен. Никаких угроз.

Но это не успокаивало.

— Связь проверка, — сказал Томас по каналу. — Приём стабильный. Видео чистое. Никаких помех.

— Принято, — ответил Дэн. — Вы нас видите?

— Видим, как на ладони, — коротко отозвался Томас.

Лея проверила контейнеры.

— Кислород в норме. Фильтры работают. Начинаем сбор.

Они шагнули глубже.

Серый слой под ботинками не шуршал, не разлетался. Он принимал вес, но не сопротивлялся ему.

— Мне это не нравится, — призналась Лея.

— Что именно? — спросил Константин.

— Отсутствие реакции. Любая среда реагирует на вмешательство. Эта — нет.

Они собрали воду из небольшой впадины. Жидкость была прозрачной, почти идеально чистой, но с едва заметным ощущением «не воды», а её схемы.

— Анализ позже, — сказала Мария по связи. — Сейчас главное — не отклоняться от маршрута.

Дэн ушёл чуть в сторону. Ему было скучно вместе со всеми, он желал приключений. Такая миссия будоражила его. Это ведь целое приключение.

Сначала никто не придал этому значения — обычная разведка периметра. Но через несколько минут его голос изменился.

— Эй… — произнёс он по каналу. — Я нашёл что-то.

— Что именно? — спросила Лея.

— Дверь.

— Дверь?

— Огромная. Метра три, может четыре. Но это не металл. И не камень. И не… вообще ничего знакомого.

Он подошёл ближе.

Поверхность объекта выглядела так, будто её не строили, а выращивали.

— Не трогай, — резко сказала Мария.

— Уже поздно, — ответил Дэн.

И дверь открылась.

Без звука.

Без механики.

Просто перестала быть закрытой.

— Дэн, назад! — голос капитана прозвучал в наушниках резко.

— Она… реагирует, — сказал он. — Я не активировал ничего.

— Вызывай группу, — приказал Брукс. — Сейчас же.

Лея и Константин подошли через несколько минут.

— Это невозможно, — прошептала Лея, глядя на проём. — Нет следов энергии. Нет механизма.

— Но оно открыто, — сказал Константин.

— И это хуже всего, — тихо ответила она.

Капитан дал короткое разрешение:

— Входите. Но только с полной фиксацией данных.

Темнота. Внутри не было света. Но тьма была странной — не отсутствием света, а его задержкой, будто пространство не решалось его пропустить.

Они спустились вниз по гладкому проходу, который не имел углов и не имел смысла в привычной архитектуре.

И затем зал.

Порог они пересекли одновременно. И дверь за ними закрылась. Она словно выросла из пространства. Не захлопнулась. Скорее — завершила действие. Нет, не дверь а стена зала.

— Связь… — начал Томас по каналу.

И оборвался.

Тишина.

Полная.

Лея резко проверила приборы.

— Связи нет.

— Это невозможно, — сказал Дэн.

— Здесь много невозможного, — ответил Константин.

Они посветили фонарями.

Стены зала были покрыты ячеистой структурой.

Соты. Их были миллионы. Но не органические и не каменные — размер каждой ячейки около полутора сантиметров, идеально одинаковые. Ими было усыпаны все стены и потолок.

— Что это? — спросил Константин.

Лея подошла ближе и осторожно провела перчаткой по поверхности.

— Не реагирует, — сказала она.

— Как и всё здесь, — добавил Дэн.

Мария через канал не отвечала. Связь с кораблём исчезла полностью.

Лея включила спектральный анализ.

— Ноль биосигналов. Ноль активности. Это… мёртвый зал.

— Но он построен, — возразил Константин.

Она не ответила сразу.

— Тогда это самый странный мёртвый объект, который я видела.

Дэн подошёл к стене.

— Возьмём образец.

— Осторожно, — сказала Лея.

Он достал скребок и попытался поддеть одну из ячеек.

Ничего.

Поверхность не поддавалась.

— Странно… — пробормотал он. — Она как будто не часть стены.

Он снял перчатку.

— Дэн! — резко сказала Лея.

Но он уже коснулся.

И ячейка вышла. Без усилия. Как будто ждала. Это был не блок. Это был цилиндр. И в тот момент, когда он оказался в руке, зал ожил.

Свет. Не включился. Он возник. Белый, плотный, заполняющий всё пространство без источника. Он был повсюду и нигде одновременно.

Дэн застыл. Фигура стала неподвижной, будто время перестало считать его частью процесса.

— Дэн! — крикнула Лея.

Но голос не имел выхода.

Глава 2

Но голос не имел выхода.

Константин бросился к нему, но тоже замер на полпути, словно пространство стало вязким. Он не смог двигаться словно застыл в густоте света.

Лея осталась последней, кто мог двигаться, и даже её движения стали медленнее, будто мир начал переписывать правила.

И затем — тишина снова изменилась.

Дэн резко вдохнул.

И уронил цилиндр.

Свет исчез. померк, только фонарики и подсветка шлемов скафандра позволяла видеть.

Он рухнул на колени.

— Я… — выдохнул он. — Я был внутри.

— Где внутри? — Лея схватила его за плечо.

Дэн смотрел в пустоту.

— Это не объект, — сказал он. — Это система. Информация… прямо в мозг.

Он сглотнул.

— Это архив.

Пауза.

— Исторический. Наш.

Лея замерла.

— Наш — это чей?

Дэн поднял взгляд.

— Человеческий.

- Что ты видел? – Спросил Константин.

Ден начал говорить:

- Я видел мозгом, как фильм. Я не знаю как объяснить. Я был здесь, видел людей как мы. Они говорили о своей цивилизации, о развитии, об исследованиях, о катастрофе. Они говорили о «Рассеянном разуме», о том, как этот организм поглотил их цивилизацию.

- Возьмем с собой эти цилиндры покажем на корабле, - предложил Костя, - «Рассеянный разум», что это?

- Я не видел, только знал что это опасно и неизбежно.

- Может это космическая болезнь по типу деменции? – вслух сказала размышления Лея, - Да. Образцы возьмем, но не много. Мне не нравится это место.

Каждый принялся за дело. Они вытащили цилиндры из стен, те теперь хорошо поддавались скребку. Пока собирали их в герметичные стерильные контейнеры заметили, что стена снова образовала проход словно всегда там был.

Они вернулись на корабль молча. Даже капитан не требовал отчёта сразу.

Сначала была изоляция. Потом проверка. Потом повторная проверка. И только затем — короткое совещание.

— Это не биологический объект, — сказала Мария, просмотрев показания Дэна. — Никаких патологий. Никаких следов воздействия на организм.

— Кроме того, что он говорит, что «видел» историю человечества внутри цилиндра, — добавил Томас.

— И ты тоже видел? — спросил капитан, глядя на Дэна.

Дэн кивнул.

— Это не галлюцинация. Это передача.

Лея молчала дольше остальных.

Потом тихо сказала:

— Если это архив… значит, он не здесь, чтобы нас изучать.

— А зачем? — спросил Константин.

Лея посмотрела на него.

И впервые за всё время на планете её голос прозвучал не как научный вывод, а как вопрос, на который наука ещё не существовала.

— Чтобы напомнить, кто мы.

Решение капитана было быстрым.

Без обсуждений.

Без голосования.

— Мы получили данные, — сказал Джон Брукс. — Этого достаточно для нашей мисси. Мы возвращаемся.

Он сделал паузу.

— И больше ничего не трогаем.

Перед уходом с планеты некоторые члены экипажа всё же решились коснутся цилиндров.

И тоже увидели.

И тоже замолчали.

Мария провела повторный осмотр.

— Физиология в норме, — сообщила она. — Но я не могу объяснить… когнитивные отчёты.

— И не объясняй, — сказал капитан, - Мы немедленно покидаем это место. Проверить все системы.

«Space Lain», подготовили быстро. Ждать старта не прошлось. Экипаж молчал, каждый проверил это «Чудо» цилиндров на себе. Каждый думал о своем. О том что видел мозгом, но не находил объяснений.

На орбиту вышли без происшествий. Планета смотрела на них безмолвно, своим серым шаром пыли. Словно провожала.

Когда «Space Lain» снова оказался в пустоте между системами, экипаж один за другим вошёл в гибернацию. Потому что иногда сон — это не отдых. А способ не продолжать думать.

Глава II. Молчание.

Возвращение «Space Lain» не выглядело победой человечества.

Оно выглядело как проблема, которую слишком долго откладывали — и теперь она стояла прямо перед лицом Земли, дышала, двигалась и требовала решений. И самое опасное — она молчала.

Первый всплеск начался ещё до посадки. Сигналы телеметрии миссии из Сектора Т просочились в гражданские сети, как это всегда бывает, когда слишком много людей имеют доступ к «секретному».

И уже через несколько часов Земля знала:

— они возвращаются.

Новостные каналы раздули это до масштаба религии.

«ПЕРВЫЙ КОНТАКТ С ИНЫМ МИРОМ» «ПЛАНЕТА С КИСЛОРОДОМ ПОДТВЕРЖДЕНА» «ЖИЗНЬ ВНЕ ЗЕМЛИ — ДОКАЗАНА?»

Но ни одно из этих утверждений не было подтверждено экипажем.

Когда «Space Lain» вошёл в плотные слои атмосферы, его встретили не фанфары, а холодный коридор протоколов Глобального Содружества Стран.

И ещё — люди.

Много людей, но не тех, кто ждёт героев.

А тех, кто ждёт ресурсы.

Капитан Джон Брукс вышел первым.

Он выглядел так, будто вернулся с обычной миссии, где просто было много работы и мало сна. Спокойный. Собранный. И — как всегда — добрый взгляд человека, который не считает людей угрозой, пока они сами не докажут обратное.

За ним — Лея Уилсон, почти не отрывая взгляда от планшета с данными.

Мария Роон-Веская, Томас Мальен, Тён Йен, Маркус Грей…

И Константин Тополев.

— Вы подтверждаете наличие жизни? — крикнул кто-то из толпы.

Капитан даже не остановился.

— Мы подтверждаем наличие неизвестности, — сказал он ровно. — И этого достаточно, чтобы не делать поспешных выводов.

Лея добавила, не поднимая головы:

— Наука не работает с сенсациями. Только с проверенными данными.

Константин тихо усмехнулся:

— Сенсации обычно начинаются там, где заканчиваются данные.

И это попало в эфир.

Зал Глобального Содружества Стран был устроен так, чтобы внушать простую мысль: здесь всё уже решено. Белые поверхности. Симметрия. И люди, которые привыкли, что мир подчиняется их формулировкам. Во главе — Адриан Восс. Холодный, аккуратный, идеально собранный человек, для которого любая неизвестность выглядела как недооформленный документ. Он глава парламента ГСС. Рядом — Эвелин Шоу. И если Адриан хотел порядок, то Эвелин хотела контроль. Полный и абсолютный. И, желательно, прибыльный.

— Итак, — сказал Адриан, глядя на экипаж. — Вы утверждаете, что обнаружили планету с атмосферой, водой и органическими следами.

— Да, — спокойно ответила Лея.

— Но без жизни, — добавил он.

— Без привычной жизни, — уточнила она.

Эвелин чуть наклонилась вперёд.

— «Непривычная жизнь» — это не научный термин.

Лея посмотрела на неё.

— Это пока не ваш термин.

Пауза повисла мгновенно.

Капитан мягко вмешался:

— Мы здесь, чтобы передать данные, а не спорить о формулировках.

Он говорил спокойно. Как человек, который привык разряжать конфликты, а не усиливать их.

И это раздражало Адриана больше, чем прямое сопротивление.

Лея активировала голограммы. Планета. Орбита. Серый слой поверхности.

Структуры. И цилиндры. В момент их появления Эвелин изменилась. Её внимание стало острым. Слишком острым.

— Это и есть объект? — спросила она.

— Да, — ответила Лея. — Они активируются при контакте и передают информацию напрямую в нервную систему.

— Вы хотите сказать… нейроинтерфейс? — уточнил один из советников Адриана.

Лея покачала головой.

— Я хочу сказать: мы не знаем, что это.

И впервые в зале стало тихо по-настоящему.

— Наш НИИ должен рассмотреть образцы, - сказал Адриан разрезая тишину своим бюрократически спокойным голосом, — Эвелин Шоу займется исследований лично. А что касается вас и вашей миссии – спасибо. А теперь свободны.

Капитан и Лея стояли в удивлении.

— Как же мое участие в исследовании, я ведущий специалист данной экспедиции! – повысила тон Лея.

— Миссис Уилсон ваша миссия закончилась когда корабль приземлился на Землю, - холодно и твердо ответила Шоу – Теперь исследования будут под моим контролем. Ими займутся другие специалисты.

Адриан отвернулся от экипажа в сторону Эвелин Шоу и добавил:

— Передайте образцы специалистам центра НИИ, и можете быть свободны.

Пока шло заседание, Константин не стал стоять слушать за закрытыми дверями. Он был не из тех, кто любит бюрократические ритуалы. Он был из тех, кто видит, где информация начинает «принадлежать не тем». И он просто сделал шаг в сторону. Никто не остановил его. Никто не заметил сразу. Позже обнаружится, что часть образцов исчезла. Контейнеры с грунтом. Фрагменты серого налёта. И два цилиндра.

Мария первой заметила несоответствие.

— Здесь не хватает материалов, — сказала она.

Томас проверил системы.

— Логи доступа чистые. Но физически… их нет.

Лея закрыла глаза.

— Он забрал.

— Кто? — спросил капитан.

Она не ответила сразу.

Потом тихо:

— Константин.

Капитан вздохнул. Не с раздражением. С пониманием.

— Он не ворует ради себя, — сказал он. — Он всегда думает, что защищает то, что ещё не поняли. И добавил тише:

— Иногда он прав. К сожалению.

Томас спросил:

— Как быть капитан? Они могут проверить отчетность корабля. Сравнить что есть, а чего нет.

— Переделать отчет. Внести столько образцов сколько сейчас есть. Без утерь.

Томас не прекословил капитану. Он и сам прекрасно понимал, что не переделай он отчет, за хвост будут тягать всех. С Эвелин Шоу шутить нельзя. Отчет был переделан быстро. Цилиндры и образцы, передали в герметичных контейнерах в отдельный блок исследования. Команду «Space Lain», не пустили даже на порог ИЦ. Через главный корпус туда сразу вошла Эвелин.

Без сопровождения. Без обсуждений. С ней был Адриан Восс, также ее ученая свита, административный протокол и уверенность, что всё ценное должно быть централизовано. Они стакнулись на коридоре перед ИЦ.

— Закрыть доступ, — сказала она по хозяйски распоряжаясь.

— Но это совместная миссия… — начал учёный преграждая путь.

Она даже не повернулась.

— Совместность заканчивается там, где начинается риск потери контроля. Я сказала закрыть весь доступ.

— Это вопрос безопасности, — сказал он. — И стратегического преимущества.

Капитан Брукс нахмурился:

— Это вопрос человечества, а не преимуществ.

Адриан посмотрел на него так, будто это была наивная фраза.

— В политике это одно и то же.

Лея пыталась спорить.

— Эти объекты могут воздействовать на сознание, — говорила она. — Вы не понимаете масштаб неизвестности.

Эвелин впервые улыбнулась. Холодно.

— Мы прекрасно понимаем масштаб, доктор Уилсон.

Пауза.

— Поэтому мы его и забираем.

Клаус появился позже — как всегда, резко и без предупреждения. Военный сектор охраны объекта усилили после передачи. Он вошёл в лабораторный блок без лишних слов.

— Кто отвечает за безопасность? — резко спросил он.

— Научный контроль, — ответили ему.

— Плохо, — сказал Клаус.

И в следующую минуту просто приказал усилить периметр, не дожидаясь согласований. Никто не успел возразить. Потому что он уже действовал.

Позже, когда напряжение немного спало, капитан собрал экипаж. Без протокола. Без официального статуса. Просто как человек, который привык держать людей вместе. Собрал их в своем собственном доме.

— Мы не враги им, — сказал он спокойно. — И они нам тоже не враги.

Пауза.

— Просто они боятся неизвестного по-своему. А мы — по-своему.

Мария устало кивнула:

— Их страх разрушит исследование.

Лея тихо добавила:

— Я думаю им не страшно. Скорее всего они хотят изучить технологию, и в последующем наживаться на ней или иметь контроль. Но пока мы сами не знаем с чем столкнулись.

Константин, вернувшийся позже, добавил:

— Согласен с тобой. Мы не понимаем с чем столкнулись.

Капитан посмотрел на него. Не строго. Скорее с тихой отеческой усталостью.

— И ты полез туда, куда не просили?

— Я полез туда, где уже начали решать без нас, — ответил Константин.

Капитан вздохнул.

— Ты должен понимать, что своим поступком мог подставить всю команду.

Это было не приказом. И не упрёком. Это было тем, чем это могло обернуться для них всех.

— Мы должны сами изучить образцы, - возмутилась Лея, - Иначе за чем ты их украл?

—Я не хотел красть, просто взял пару сувениров на память – заулыбался Константин.

—Друзья, - сказал капитан, откидываясь на спинку кресла, -Я думаю нам всем нужно отдохнуть и прийти в себя после полета. Гибернация, полет, странная планета… Нам всем нужен отдых.

Глава 3

Глава III.

После возвращения на Землю Константин Тополев впервые за много лет начал плохо спать. Не из-за перелёта. Не из-за расследований ГСС. И даже не из-за страха, что кто-то узнает о краже. Его мучило другое. Цилиндры. Мысли постоянно крутились как жвачка. Что на них? О чем говорили эти Первые люди с неизвестной планеты? Рассеянный разум…

Цилиндры лежали у него дома — в старом металлическом кейсе под разобранным навигационным столом. Десять штук. Ровно столько, сколько смогло поместиться во внутренние карманы полевого костюма, пока вся станция наверху была занята разгрузкой официальных образцов. Тогда это казалось правильным. Теперь — опасным. Но вернуть их он уже не мог. Потому что слишком поздно. Нужно исследовать их, но капитан сказал, что нужно отдохнуть. Как тут отдохнешь?

Квартира Константина находилась на окраине города — старого технического района, где селились пилоты, инженеры и люди, которым было проще жить рядом с двигателями, чем с другими людьми. Маленькая. Тесная. С кучей разобранной техники. И абсолютно не похожая на дом героя межзвёздной экспедиции. Летать в «черную», было проще, все что было найдено на таких миссиях – груды космического мусора, металла что продавали на Землю в переработку своим же инженерам. Его вообще не должно было быть там, там на «Space Lain».

Поздним вечером он сидел за столом в полумраке, крутя в пальцах один из цилиндров. Тот выглядел почти живым. Не металлический. Не каменный. В руках он казался слегка темлым. Поверхность будто слегка менялась под светом, как поверхность воды.

— Ну и что вы такое… — тихо пробормотал он.

Ответа, конечно, не было. Но после планеты Константин уже не был уверен, что молчание означает пустоту. Он глубоко вдохнул и коснулся цилиндра ладонью.

Мир исчез мгновенно. Не было света. Не было перехода. Только удар чужих воспоминаний прямо в сознание. Он видел, видел все, видел не глазами а мозгом. Как воспоминание, только глубже. Эти видения можно было ощутить, понюхать, даже вкус у них был. Он увидел города. Не человеческие — но странно знакомые. Высокие белые структуры под светом той самой звезды Сектора Т. Существа, похожие на людей больше, чем хотелось бы. Не копии. Не пришельцы из старых фантастических фильмов. А люди, только высокие. Как будто человечество и они когда-то были одной линией, а потом разошлись. Образы сменялись быстро. Войны. Огромные корабли. Колонии на других мирах. Объединение цивилизаций. Расколы. Голод. Бунты. Снова войны. Цилиндры не рассказывали историю словами. Они заставляли чувствовать её.

Константин выныривал из каждого сеанса мокрый от пота, с дрожащими руками и ощущением, будто прожил чью-то чужую жизнь. Он просмотрел первый цилиндр. На него ушло много часов. Он смотрел его промежутками. Большой поток информации сложно было усвоить сразу. Часы пролетали незаметно. Потом второй. Третий. Дни начали сливаться в большой комок. Костя не различал уже ни дня ни ночи. Он потерялся во времени. Перестал есть. Спал урывками когда падал от мозговой усталости. Ни чего особого не было на цилиндрах, просто чужие жизни, чужие эпохи. Казалось бы, на них записано эпизодами десятки лет, и он может их прожить. Он перестал выходить из квартиры.

Маркус несколько раз звонил ему:

— Костя, ты жив там вообще?

— Жив.

— По голосу не скажешь.

— Работаю.

— Ты уже не на корабле, придурок.

Константин только отмахивался и сбрасывал вызовы.

Восьмой цилиндр оказался другим. С самого начала. Он даже выглядел слегка по-другому, или Косте так казалось от усталости.

Не было городов. Не было воспоминаний о прошлом. Только тревога. Настоящая. Почти животная. И затем — голос. Первый настоящий голос за всё время. Не звучащий ушами. Звучащий прямо внутри. «Рассеянный разум здесь».

Константин резко открыл глаза. «Рассеянный разум? Снова? Нужно смотреть внимательнее» - подумал он. Цилиндр не отпускал. Образы хлынули дальше.

Больные люди. Существа, растения животные. Паника. Океаны серой массы.

Города, уходящие под неё, будто планету медленно засыпали пеплом. И затем корабль. Последний. Переполненный выжившими. Голос снова возник внутри: «Мы думали, что сможем уйти.» Пауза. «Но разум уже был среди нас.» Константин почувствовал, как по спине прошёл холод. Образы стали рваными. Крики. Запертые отсеки. Кровь на белых стенах. Люди, которые переставали быть собой. А потом — пустота. Последняя мысль ударила сильнее остальных: «Мы отравили корабль последними из нас.» Связь оборвалась.

Константин резко отдёрнул руку от цилиндра и несколько секунд просто сидел, тяжело дыша.

— Чёрт… — выдохнул он.

Впервые за всё время ему стало по-настоящему страшно. Последний цилиндр не показывал ничего. Вообще ничего. Ни образов. Ни воспоминаний. Только координаты. Белые цифры в пустоте. Сухие. Холодные. Повторяющиеся снова и снова. Константин сначала решил, что это ошибка. Но цилиндр упорно возвращал одно и то же. Он переписал их вручную. И почти неделю просто смотрел на лист, не понимая, почему внутри всё сильнее нарастает ощущение неправильности.

Через неделю он встретился с Тён Йеном.

Как обычно — в маленькой мастерской у ремонтных доков, где Йен чувствовал себя лучше, чем в любом кабинете НИИ. Вокруг валялись детали двигателей, инструменты и кружки с давно остывшим кофе. Йен поднял взгляд от разобранного блока питания.

— У тебя лицо человека, который снова сделал что-то незаконное.

— Потому что так и есть, — ответил Константин.

Йен тяжело вздохнул.

— Костя…

— Я украл цилиндры.

Тишина.

Йен медленно снял перчатки.

— Сколько?

— Десять.

— Господи… — пробормотал он. — Джон тебя убьёт.

— Нет, — усмехнулся Константин. — Он сначала расстроится.

Йен не выдержал и коротко хохотнул.

Потому что это была чистая правда.

Через час они уже просматривали записи вместе.

Йен бледнел всё сильнее по мере просмотра.

Особенно после восьмого цилиндра.

— Это плохо, — сказал он тихо.

— Я заметил.

— Нет, Костя. Это не «плохо». Это катастрофически плохо.

Константин молча протянул ему лист с цифрами.

Йен нахмурился.

Долго смотрел.

Потом вдруг замер.

— Подожди…

— Что?

— Я видел похожий формат. Что то это мне напоминает.

— Что?

— Не помню.

Он резко поднялся и начал ходить по мастерской.

— Чёрт… где-то в навигационных архивах… старые протоколы… или…

размышлял он.

—При чем тут вообще навигация? – Костя нахмурил брови.

—Костя, я думаю это не просто цифры, это – координаты.

Глаза у Йена китайца по происхождению стали очень больше, что придавало ему интересное выражение лица. Слегка удивлённое. Костя тоже выкатил глаза. Удивление заставало их в врасплох. Он посмотрел на Константина и сказал размышляя.

—Если это координаты, значит….

—Значит по ним можно куда то, да прилететь, - Костя заговорчески заулыбался понимая куда клонит Йен.

— Нам нужна Лея.

— А Кэп?

— Кэп нам тоже нужен. Ему скажем позже.

Лея приехала вечером.

Вся уставшая, с планшетами под мышкой и тем самым взглядом человека, который уже несколько суток живёт только исследованиями.

— Если это опять незаконно, я вас убью! — сказала она с порога, - Это не шутка.

— Тогда проходи, — ответил Константин.

Она увидела цилиндры.

И застыла.

— Да вы! Вы идиоты! - завозмущалась Лея замахав руками.

— Мы знаем, — спокойно сказал Йен.

— Нет, вы не понимаете масштабов того, какие вы идиоты.

Но уже через пять минут она сидела за столом и просматривала записи. Как всегда. Потому что наука для Леи была сильнее злости. Она молча слушала рассказ Кости о том что он увидел на цилиндрах. Редкие вопросы перебивали речи парня. Но после восьмого цилиндра она долго молчала. Очень долго. Только нервно постукивала пальцами по столу.

— «Рассеянный разум»… — тихо произнесла она. — Это не инфекция.

— Тогда что? — спросил Константин.

— Не знаю.

И в её голосе впервые появилась настоящая тревога. Потом Йен показал координаты. Лея бросила взгляд на цифры. Сначала равнодушно. Потом резко выпрямилась.

— Нет…

Она быстро открыла карты Земли на портативном планшете. Проверила координаты. Ещё раз. И только потом медленно повернулась к ним.

— Это Земля. Это координаты нашей планеты. И... Места на ней.

Константин нахмурился.

— Где?

Лея приблизила карту. Пустыня Невада. Безжизненный участок старых закрытых территорий. Йен тихо выругался.

— Они прилетели сюда?

Лея медленно кивнула головой.

— Да прилетели. Но намного раньше.

— Насколько раньше?

Она смотрела на экран так, будто сама не хотела произносить ответ.

— Судя по геологическим слоям, которые мы видели в архивах…

Пауза.

— Во времена динозавров.

В комнате стало тихо.

Константин первым нарушил молчание:

— То есть…

— Да, — тихо сказала Лея. — Они были на Земле за десятки миллионов лет до человека. Возможно, они и были нашей эволюцией.

Глава 4

Цилиндры начали давать первые закрытые результаты. И чем больше их изучали, тем меньше уверенности оставалось у всех сторон. Эвелин называла это «ресурсом». Адриан — «стратегическим активом». Лея — «неизвестной формой передачи знания». Клаус — «потенциальной угрозой».

А капитан Брукс просто однажды сказал:

— Это не объект.

Пауза.

— Это вопрос, который ещё не научились задавать правильно.

И впервые никто не спорил.

Потому что спорить с этим было уже поздно.

Земля всегда боялась двух вещей. Неизвестного и того, что неизвестное нельзя будет контролировать. После возвращения «Space Lain» обе проблемы пришли одновременно. И пока общество требовало ответов, правительство Глобального содружества стран уже пыталось решить совсем другой вопрос: как превратить находку в монополию.

Пресс-конференция ГСС проходила в центральном зале парламента.

Большие голограммные проекции, флаги, выверенный свет. Всё выглядело так, будто человечество собиралось объявить о новом этапе своей истории. На деле же начиналась ложь.

Адриан Восс стоял за трибуной идеально спокойный. Как всегда в брендовом галстучке и таком же идеальном пиджачке. Его белоснежная рубашка была накрахмаленной. Весь его вид показывал важность человека на котором костюмчик сидит. Руки его белые, ни когда не держали что то тяжелее планшета. Пухлое лицо обрамлял легкий багрянец. Он говорил тем тоном, которым люди обычно сообщают о повышении налогов или новых торговых соглашениях — сухо, уверенно и без эмоций. Рядом находилась Эвелин Шоу. Она выглядела строго, лицо выказывало недовольство. В отличие от Адриана, она почти не скрывала раздражения от необходимости разговаривать с прессой.

— По итогам исследований экспедиции в Сектор Т, — начал Адриан, — признаков внеземной биологической жизни обнаружено не было.

В зале зашумели журналисты. Послышался шум камер.

— Были найдены пригодные для существования условия, — продолжил он, — однако никакой активной органической среды, опасных форм жизни или инопланетных существ миссия не зафиксировала.

— А как же сообщения о странных артефактах? — выкрикнул кто-то.

Эвелин наконец заговорила.

— Обычные археологические объекты неизвестного происхождения. Сейчас они проходят технический анализ.

Лея, смотревшая трансляцию из мастерской Йена, резко выключила экран.

— «Обычные»?! — вспыхнула она. — Они называют нейрокогнитивный интерфейс неизвестной цивилизации «обычным»?!

Мария вздохнула:

— Они просто готовят почву.

— Для чего?!

Константин, сидевший у стены, мрачно ответил:

— Для того, чтобы всё это стало принадлежать только им.

Адриан Восс понимает ценность...

Настоящие обсуждения происходили не перед камерами. А под землёй. В закрытом исследовательском секторе НИИ нейротехнологий. Адриан Восс стоял перед цилиндром, лежащим внутри защитного поля.

— Вы уверены, что это безопасно? — спросил один из техников.

Эвелин даже не посмотрела на него. Она просто хмыкнула.

— Безопасность — это вопрос количества пользы.

— Это не ответ.

— Для вас — нет.

Она активировала систему, легким нажатием на основание цилиндра. Он медленно засветился. Адриан несколько секунд молчал, глядя на него.

Потом тихо произнёс:

— Если это действительно передача знаний напрямую в мозг…

Эвелин закончила мысль за него:

— То человечество перестанет учиться годами.

Пауза.

— И начнёт загружать информацию. Перестанет использовать ни кому не нужные операции на мозги. Мы перестанем пользоваться древними нейрочипами. Наша технология не совершенна.

Они переглянулись. И впервые за всё время в глазах Адриана появился настоящий интерес. Не научный. Политический.

— Образование. Армия. Пилоты. Инженеры.

— Управление населением, — спокойно добавила Эвелин.

Техник рядом заметно напрягся.

Но они оба даже не обратили внимания. Адриан медленно прошёлся по лаборатории.

— Если мы раскроем это слишком рано, начнётся хаос.

— Нет, — ответила Эвелин. — Начнётся конкуренция.

Она подошла ближе к цилиндрам.

— А я не люблю конкуренцию.

— Если мы изучим технологию первыми...

— Монополия на технологию будет наша.

В следующие недели лаборатории НИИ превратились в закрытые крепости.

Доступ ограничили даже для части научного персонала.

Лею отстранили от работы НИИ, как и всех остальных выплатив им пособие.

И это её убивало. Ей было грустно за команду. Они сделали прорыв для человечества а им заткнули рты деньгами. Впрочем это извечный бюрократический приёмчик.

— Они даже отчёта, — раздражённо говорила она капитану Бруксу. — Мы привезли это, а теперь нас выкинули за борт.

Капитан спокойно слушал.

Как всегда.

— Ты пыталась говорить с ними?

— С Эвелин невозможно говорить. Она не исследует объект — она уже делит прибыль.

Капитан тяжело вздохнул.

— Люди всегда пытаются присвоить то, чего боятся.

— А если они сломают всё исследование?

Брукс посмотрел на неё мягко.

— Тогда мы будем чинить.

Лея невольно усмехнулась.

Потому что капитан всегда звучал так, будто проблемы человечества можно решить хорошей командой и нормальным разговором. И иногда это почти работало.

Тем временем Эвелин проводила эксперименты. Жёсткие. Поспешные.

Она подключала к цилиндрам добровольцев, военных, специалистов НИИ. Изучала нейронную активность. Пыталась понять, как работает передача памяти.

Но результаты были хаотичными. Одни люди видели фрагменты истории. Другие — вообще ничего. Некоторые теряли сознание. А один техник после контакта несколько часов говорил на неизвестном языке. После этого его тихо увезли из лаборатории. И больше никто его не видел.

— Продолжайте, — сказала Эвелин, просматривая отчёты.

— Возможно, объект опасен, — осторожно заметил ассистент.

Она подняла на него холодный взгляд.

— Всё великое опасно. Мы будем продолжать до тех пор пока не поймём как этим пользоваться и как сделать такие же.

Пока лучшие специалисты НИИ занимались цилиндрами, образцы серого грунта почти никого не интересовали. Коробку с контейнерами Эвелин буквально бросила на стол младшему сотруднику.

— Держи, — сказала она. — Найди там хоть что-нибудь полезное.

Саймон Харт едва успел поймать контейнер.

Молодой геолог НИИ ДК выглядел человеком, который всё ещё искренне любил науку. Что автоматически делало его чужим в этом здании.

— Это грунт из Сектора Т? — осторожно спросил он.

— Очевидно.

— Но почему им занимаюсь я?

Эвелин уже разворачивалась к выходу.

— Потому что все важные люди заняты важными вещами. А ты получаешь деньги не за просиженное кресло.

И ушла.

Саймон остался один. Он посмотрел на серую пыль внутри контейнера. Странная.

«Слишком однородная. Будто не природная. Может это новый минерал? Скорее всего обычная пыль как и на луне» - подумал Саймон. Но работа есть работа. В этой огромной НИИ он маленький человек и дело его маленькое. Он не спорил. Сказали работать, работает.

Он открыл первый отчёт экспедиции. Потом второй. И нахмурился. — «Пыль не реагирует на внешнюю среду»… — тихо прочитал он. Любопытство проснулось мгновенно. Через несколько часов он уже сидел в лаборатории глубокой ночью, изучая частицы под микроскопом. И чем дольше смотрел, тем сильнее ему становилось не по себе. Потому что частицы не выглядели мёртвыми.

Они выглядели…спящими. Не похожи ни на что вообще. Это не грунт, не минерал, не останки животного происхождения, не порода. Пыль напоминала одновременно и песок и споры какого то грибка.

Глава 5

Глава V.

Апрель 2076 года

Сначала никто не думал, что это начало чего-то большего. После возвращения из дальнего космоса всегда были последствия. Организм человека не создан для долгих перелётов между звёздами. Даже современные технологии не могли полностью обмануть природу. После гибернации люди месяцами восстанавливались: менялся сон, нарушалось восприятие времени, появлялась усталость, эмоциональная нестабильность. Поэтому первые жалобы Дэна Харпера никого не встревожили. Даже его самого.

Он просто думал, что организм наконец требует расплаты за девять месяцев в камере сна, за чужую атмосферу, за поверхность неизвестной планеты. Он ошибался.

Мария Роон-Веская сидела в своём кабинете поздно вечером. Перед ней лежал электронный журнал наблюдений. Она не любила писать отчёты после смены. Обычно все данные заносила система, а ей оставалось только подтвердить результаты. Но случай с Дэном был другим. Она открыла новый файл.

"Медицинское наблюдение. Пациент: Дэн Харпер, возраст 28 лет. Дата: 18 апреля 2076 года".

Несколько секунд она смотрела на пустую строку. Потом начала писать.

«Первичные симптомы не соответствуют известным инфекционным заболеваниям. Температура тела в норме. Показатели крови без выраженных отклонений. Жалобы пациента: сухой кашель, ощущение сухости дыхательных путей, раздражение глаз».

Мария остановилась. Она вспомнила его лицо. Дэн всегда был одним из самых нестабильных членов экипажа. Даже на планете, когда они впервые увидели неизвестное строение, он первым пошёл вперёд, и без страха схватил неизвестный артефакт голыми руками. Как же его вообще взяли в эту экспедицию? Он ни когда не умел ждать, любопытство всегда сильнее осторожности. Сначала делает потом думает. Возможно это и сыграло с ним злую шутку.

Она закрыла файл.

— Наверное, просто последствия полёта, — тихо сказала она сама себе.

Но почему-то не поверила.

Через несколько дней ситуация изменилась. Дэн снова пришёл к ней. На этот раз он стал выглядеть хуже. Не больным, а именно хуже. Как будто внутри него что-то медленно забирало силы.

— Ну что, доктор, — попытался пошутить он, садясь напротив неё, — теперь вы официально можете сказать, что я самый проблемный член экипажа?

Мария посмотрела на него внимательно.

— Ты всегда был самым разговорчивым.

— А это плохо?

— Сейчас — да.

Он усмехнулся.

Но улыбка быстро исчезла.

— Мария… у меня странное ощущение.

— Какое?

Он задумался.

— Будто воздух проходит через меня неправильно.

Она нахмурилась.

— Боль?

— Нет.

— Давление в груди?

— Нет.

Он помолчал.

— Как будто что-то мешает.

Мария снова провела обследование. Результаты почти не изменились. Кровь показывала незначительные отклонения. Сканирование лёгких — чисто. Температура — нормальная. Но когда она посмотрела образец под увеличением, ей показалось, что внутри крови есть что-то лишнее. Что-то серое. Она увеличила изображение. Потом ещё. На экране появились едва заметные структуры. Мария нахмурилась.

— Что это?..

— Что?

— Ничего.

Она закрыла изображение. Не потому что не хотела сказать Дэну, а потому что скама пока не понимала. В тот же день она отправила сообщение Саймону Харту.

Он находился в геологическом блоке НИИ ДК. Последние недели он почти не выходил из лаборатории. Серый грунт с планеты лежал перед ним в герметичных контейнерах. На первый взгляд — обычная пыль. Но чем дольше он изучал её, тем сильнее ощущал раздражение. Слишком много совпадений. Слишком правильная структура. Слишком мало случайности. Когда пришло сообщение Марии, он сначала хотел отложить просмотр. Но увидел имя. Открыл.

Через несколько минут он уже был в медицинском блоке.

— Покажи ещё раз.

Мария вывела изображение крови Дэна.

Саймон долго молчал.

— Нет…

— Что?

Он приблизил изображение.

— Это невозможно.

— Ты уже второй человек за неделю, который говорит мне эту фразу.

Саймон посмотрел на неё.

— Мария, это не кровь.

— Очень полезное замечание.

— Нет. Я не это имею в виду.

Он указал на экран.

— Эти структуры.

Потом открыл результаты грунта. На втором экране появился серый образец. И они увидели одно и то же. Мария медленно подошла ближе.

— Совпадение?

Саймон покачал головой.

— Нет.

Тишина.

— Это один материал.

Мария посмотрела на него.

— Ты хочешь сказать...

Он не сразу ответил.

— Я хочу сказать, что то, что мы нашли там...

Он посмотрел на изображение крови.

— Уже внутри него.

Они сообщили Эвелин Шоу. Та приехала лично. Не потому что была обеспокоена. Потому что всё, что касалось находок Сектора Т, теперь проходило через неё. Эвелин внимательно выслушала доклад. Посмотрела результаты. Потом спокойно положила планшет на стол.

— Вы делаете слишком быстрые выводы.

Мария нахмурилась.

— У нас совпадение структуры.

— Совпадение структуры ещё не означает происхождение.

Саймон сделал шаг вперёд.

— Это тот же материал.

Эвелин посмотрела на него.

Холодно.

— Доктор Харт, вы геолог, а не биолог внеземных организмов.

— Именно поэтому я и говорю, что это ненормально.

Она взяла планшет.

— Мы продолжим исследование.

— А Дэн?

Эвелин посмотрела на Марию.

— Наблюдайте.

— Наблюдать?

Мария впервые повысила голос.

— Если это связано с образцами с планеты, мы должны предупредить людей.

Эвелин спокойно ответила:

— А если вы ошибаетесь?

Пауза.

— Вы хотите вызвать панику на основании предположения?

Она развернулась к выходу.

— Пока нет доказательств — это медицинский случай. Не более.

Когда дверь закрылась, Мария и Саймон остались одни.

Саймон тихо сказал:

— Она знает больше, чем говорит.

Мария посмотрела на закрытую дверь.

— Да.

Пауза.

— Но я боюсь, что она знает меньше, чем нам нужно.

Дэн Харпер всё ещё оставался в НИИ, прошла неделя. Официально — под наблюдением после возвращения из дальнего космоса. Неофициально — Мария уже не хотела выпускать его из медицинского блока. Она снова открыла журнал наблюдений.

"25 апреля 2076 года.

«Состояние пациента постепенно ухудшается. Температура тела сохраняется в пределах нормы. Инфекционные маркеры отсутствуют. Отмечается усиление сухого кашля. Появились изменения кожных покровов»."

Она остановилась. Слово «изменения» казалось слишком мягким. Она стёрла его. Написала:

«Появились участки серого налёта на коже».

Мария несколько секунд смотрела на эту строку.

Потом добавила:

«Природа неизвестна».

Первое пятно появилось у Дэна на запястье.

Настолько маленькое, что он сам сначала его не заметил. Мария заметила. Она взяла образец, под микроскопом снова увидела то же самое. Серые структуры, они не были похожи ни на грибок, ни на бактерии, они не разрушали ткани. Наоборот, они будто постепенно становились частью организма.

— Это невозможно, — прошептал Саймон, когда увидел снимки.

— Ты уже говорил это.

— Потому что это правда.

Он приблизил изображение.

— Посмотри.

Мария наклонилась.

— Что?

— Оно не растёт.

— Тогда что?

Саймон медленно ответил:

— Оно адаптируется.

В конце апреля Дэн уже не шутил. Он почти перестал выходить из комнаты. Кашель усиливался с каждым днём. Глаза постоянно были раздражены, капилляры в них полопались, от чего глазное яблоко стало красным. Он жаловался на странное ощущение: "будто кожа стала чужой".

— Мария…

Она подняла голову от монитора.

— Да?

— У тебя когда-нибудь было ощущение, что ты перестаёшь чувствовать собственное тело?

Она замерла.

— Почему ты спрашиваешь?

Дэн посмотрел на свои руки.

— Потому что иногда мне кажется, что я чувствую себя с задержкой.

— Объясни.

Он долго подбирал слова.

— Будто я сначала двигаюсь…

Он сглотнул.

— А потом уже понимаю, что сделал.

Мария ничего не ответила, она только записала это в журнал.

3 мая 2076 года.

Количество жалоб начало расти. Сначала — сотрудники исследовательских центров. Потом — обычные люди. В медицинские учреждения начали поступать обращения людей с поводом:

«Сухой кашель без температуры».

«Раздражение глаз».

«Ощущение песка в дыхании».

«Сухость кожи».

Первые фотографии появились в закрытых медицинских группах, на них были: руки, шеи, лица. Небольшие сероватые пятна, чем то похожи одновременно на экзему и какой то непонятный дерматит.

Врачи объясняли:

— Возможно, аллергическая реакция.

— Возможно, новый вид дерматита.

— Возможно, последствия стрессовой нагрузки после масштабных событий.

Но люди уже начали связывать всё сами. Сектор Т, экспедиция, возвращение астронавтов, неизвестная болезнь. В сети все чаще появлялись первые тревожные заголовки: "Зараза из космоса", "Привезли болезнь инопланетян", "ГСС проводит эксперименты над людьми" и прочее подобное. Через несколько часов их удалили, через минуту появилось снова. Модераторы сайтов, открытых источников работали круглосуточно, по приказу правительства. Но люди продолжали искать связь. И находили слишком много совпадений.

В ГСС понимали, что ситуация выходит из-под контроля. Адриан Восс не любил кризисы, не потому что боялся их, а потому что кризисы показывали слабость системы. Он всю жизнь строил именно систему. Систему которая должна была работать стабильно.

Закрытая встреча прошла ночью. В помещении пресс-центра НИИ собрались люди, кого собрал лично Адриан Восс и Эвелин Шоу, по особому приглашению. Представители медицинского контроля, военные специалисты, учёные НИИ были в недоумении, но подозревали причину.

— Сколько случаев? — спросил Адриан.

Один из аналитиков посмотрел на экран.

— Подтверждённых — около двух тысяч.

— А неофициальных?

Человек замолчал.

— Возможно, в пять раз больше.

В комнате стало тихо.

Эвелин спокойно листала данные.

— Связь с экспедицией не доказана.

Адриан посмотрел на неё.

— Но?

Она подняла глаза.

— Но вероятность существует.

— Тогда нам нужно контролировать информацию.

Эвелин кивнула.

— Именно.

На следующий день Адриан выступил перед людьми. Его лицо пестрило на всех экранах, в каждом доме на каждом крупном здании. Он говорил спокойно, уверенно, как говорят люди, которые хотят, чтобы им верили.

— Граждане ГСС. В последние дни в обществе распространяются тревожные сообщения о новом заболевании.

Он сделал паузу.

— Мы понимаем ваше беспокойство.

На экране за ним появились данные.

— Наши специалисты проводят исследования. На данный момент заболевание классифицировано как новый респираторный синдром H-76.

Название прозвучало сухо.

Научно.

Безопасно.

— Хочу подчеркнуть: прямой связи с миссией «Space Lain» не обнаружено.

Эта фраза была главной.

— Некоторые пациенты имеют кожные проявления. Это может быть связано с реакцией иммунной системы организма.

Ложь была построена очень аккуратно.

Не полная ложь.

А половина правды.

Именно поэтому она звучала убедительно.

После выступления Эвелин дала собственный комментарий.

Она была ещё спокойнее.

— Наука не работает через страх. Мы исследуем новый синдром. Мы не видим оснований говорить о какой-либо внеземной угрозе.

Мария смотрела её выступление в медицинском блоке.

Рядом стоял Саймон.

— Она знает, — сказала Мария.

— Да.

— И всё равно говорит это.

Саймон молчал.

Потом тихо ответил:

— Потому что они боятся не болезни.

Он посмотрел на экран.

— Они боятся потерять контроль.

В это же время Дэну стало хуже. Его экстренно перевели в отдельный исследовательский блок. Официально — для дополнительного наблюдения, на самом деле — потому что врачи уже не понимали, что с ним происходит. Серый налёт появился на груди, потом на плечах, перешел на руки. Он распространялся медленно, но рос прямо на глазах. Налет не был похож на грязь, на на грибок. Это выглядело так, будто на человеческом теле медленно появлялась другая форма жизни. Ден словно обрастал слоем ваты. Мария стояла за стеклом. Дэн лежал на койке. Он открыл глаза, ему было страшно, он тоже не понимал что с ним.

— Мария...

Она включила связь.

— Я здесь.

— Они знают?

Она замерла.

— Кто?

Дэн посмотрел на свои руки.

— Те, кто это сделал.

Мария почувствовала холод внутри.

— Дэн...

Он закрыл глаза.

— Я иногда чувствую...

Он замолчал.

— Что?

Долгая пауза.

— Будто оно помнит.

К середине мая стало ясно: скрывать происходящее становится всё сложнее. Сначала власти пытались удержать ситуацию привычными методами: ограничение информации, контроль медицинских отчётов, удаление «панических» публикаций. Но болезнь не интересовалась политическими решениями, она продолжала распространяться.

Первый крупный карантинный комплекс построили за семьдесят два часа. Правительство понимало: заражённых надо изолировать. Они решили сыграть старым способом, как было в далёком 2020 году с COVID 19, заражённых просто изолировали. Что бы они не пугали здоровых людей и не сеяли панику. Официально комплекс называли: Центр временного медицинского наблюдения H-76. В новостях показывали современные здания, белые коридоры, улыбающихся врачей в защитных костюмах, говорили о безопасности, о контроле над ситуацией, о научном подходе. Но люди видели другое.

Огромный закрытый комплекс за несколькими рядами защитных периметров. Военные возле входов с автоматами. Фильтрационные установки размером с небольшие здания. И людей, которых туда увозили.

Мария впервые увидела центр изнутри. Она стояла в защитном костюме перед прозрачной стеной, за ней находились десятки пациентов. Почти все начинали одинаково. Сухой кашель. Раздражение глаз. Ощущение песка в горле. Потом появлялись серые пятна. Потом усталость. А потом... Мария не хотела думать дальше. Она открыла свой журнал.

14 мая 2076 года.

«Количество пациентов увеличивается ежедневно. Симптомы совпадают. Заболевание не соответствует ни одному известному инфекционному процессу».

Она посмотрела на следующую строку, долго не решалась её написать. Потом добавила:

«Предположение: организм внеземного происхождения».

Мария закрыла файл, пальцы немного дрожали. Она не боялась болезни. Она боялась того, что была права.

Саймон в это время практически жил в лаборатории. Усталость давила на него, но он не сдавался. Маленький незаметный человек, который не сдаётся, продолжает исследовать. И это уже не какое-то там поручение, а дело принципа. Он перестал изучать образцы как геолог, теперь он смотрел на них как на биолог. Хотя прекрасно понимал, что нарушает все возможные правила. Перед ним лежал контейнер с серой массой. Он увеличил изображение, увидел структуру. Она напоминала одновременно: споры грибка, пыльцу, кристаллы, и что-то ещё. Что-то, чего не было на Земле.

— Ты всё ещё работаешь? — спросила Мария, войдя в лабораторию.

Саймон даже не обернулся.

— Если я остановлюсь, я перестану думать.

Она посмотрела на него.

— А сейчас ты разве не устал думать?

— Сейчас я пытаюсь понять.

— Когда ты вообще в последний раз спал? Или ел?

— Я пил высококалорийную энергетическую смесь. В ней есть кофеин, к тому же на мне пластырь "сон".

— Саймон, мозг не работает бесконечно. Ему нужен сон. Во время сна нервная система восстанавливается, мозг обрабатывает информацию, очищает продукты обмена. Ты сейчас не исследуешь образец - ты работаешь на пределе собственных возможностей и уже не можешь объективно оценивать результаты.

— Но если я остановлюсь…

— Если ты не остановишься, через несколько часов ты можешь начать видеть то, чего нет. Ошибаться в расчётах. Пропускать очевидное. И самое страшное — даже не заметить этого.

Он молча вывел на экран результаты анализа.

— Это не пыль.

Мария подошла ближе.

— Я знаю.

— Нет. Ты не понимаешь.

Он повернулся.

— Мы всё это время называли это пылью, потому что не знали другого слова.

Он указал на экран.

— Но пыль не меняется.

Пауза.

— А это меняется.

Мария тихо спросила:

— Что это?

Саймон посмотрел на серый образец.

— Живой организм.

Это стало моментом, которого они боялись.

Они снова обратились к Эвелин. На этот раз Мария не просила, она требовала.

— Нам необходимо объявить карантин для всех участников экспедиции.

Эвелин сидела за столом. Спокойная, собранная. В лучшем женском костюме, волосы собраны в пучок. Она держала планшет в руках и словно не слушала Марию.

— Вы понимаете последствия таких слов?

— Я понимаю последствия молчания.

Эвелин посмотрела на неё.

— У вас есть доказательства?

Саймон положил на стол планшет.

— Полная генетическая структура.

Эвелин посмотрела данные, впервые за всё время её лицо изменилось. Всего на секунду, но секунды хватило что бы Мария заметила. Страх, он был настоящий.

— Это невозможно...

Саймон усмехнулся без радости.

— Именно это все говорят последние недели.

Эвелин поднялась.

— Продолжайте исследования.

— И всё?

Мария посмотрела на неё.

— Люди заражаются.

Эвелин холодно ответила:

— Люди всегда заражаются.

— Но не этим.

Пауза.

Эвелин отвернулась.

— Пока мы не знаем, с чем имеем дело.

Саймон тихо сказал:

— Нет.

Она посмотрела на него.

— Мы знаем.

Он указал на экран.

— Мы просто не хотим это переасло в глобальный массштаб.

Через два дня произошёл первый серьёзный информационный прорыв. Кто-то из сотрудников карантинного центра снял видео. Коротенькое, всего двадцать семь секунд. Но этого было достаточно, что бы взбудоражить людей. На записи был коридор, стерильные боксы, люди за стеклом, как подопытные крысы в клетке. Кто-то лежал на кровати, кто-то сидел, обхватив голову руками. А в конце камера повернулась. На несколько секунд показался пациент. Его лицо, руки, серый налёт, похожий не на болезнь. А на чужую ткань. Несчастный был покрыт весь этой непонятной ватой, он кашлял уже взахлёб. Из его рта как с аэрозоля вырывались еле заметные клубы пыли. Шесть медработников тащили его в другой конец здания через коридор. Костюмы их были не белые а оранжевые, не респираторы а полноценные противогазы, спец защита. На плече одного такого сотрудника был знак биологической угрозы.

Видео мгновенно распространилось в сети. Так же быстро оно дошло лично до Адрина. Он посмотрел его, брови грозно сдвинулись на пунцовом лице. Почерневший от злости, вызвал Клауса. Сказал всего, два слова "Удалить немедленно"

Видео удалили через считанные минуты. Но за эти минуты его посмотрели миллионы. Город изменился за один день. Люди начали покупать фильтры воздуха. Запасы воды. Медицинские маски. На улицах стало меньше людей. В магазинах говорили только об одном:

— Ты видел видео?

— Это не H-76.

— Они что-то скрывают.

— Они привезли это с другой планеты.

Вечером несколько членов экипажа «Space Lain» встретились в небольшом баре возле старого космопорта. Это было их первое неофициальное собрание после возвращения. Раньше они встречались здесь после тренировок. Смеялись, спорили, вспоминали полёт, просто веселились. Теперь они сидели молча.

Джон Брукс смотрел в окно.

— Никогда не думал, что после возвращения домой будет страшнее, чем в космосе.

Мария устало улыбнулась.

— Потому что там мы знали, где враг.

Томас Мальен покачал головой.

— А здесь он среди людей.

Костя молчал.

Слишком долго.

Лея заметила.

— Константин.

Он поднял глаза.

— Что?

— С тобой все нормально?

Он ничего не ответил.

И именно в этот момент за соседним столиком заговорили двое мужчин.

— Да брось. Какой ещё космос? — сказал один. — Это просто очередной эксперимент правительства.

— Ты видел видео?

— Видел.

— Тогда объясни мне, почему они молчат?

Команда замерла.

— Я тебе говорю, — продолжил второй мужчина. — Это связано с той планетой.

Костя медленно опустил взгляд.

Мария заметила его реакцию.

— Ты что-то узнал?

Он не ответил.

Через несколько минут он встал.

— Нам нужно уходить.

Джон посмотрел на него.

— Почему?

Костя посмотрел на всех.

На людей, с которыми прошёл через другую галактику.

— Потому что завтра нам нужно встретиться.

Пауза.

— Мне есть что вам рассказать.

И впервые за всё время после возвращения с Сектора Т капитан увидел в его глазах не страх.

А вину.

Глава 6

Глава VI.

Май 2076 года

После того, как видео из карантинного центра попало в сеть, Земля изменилась. Всего несколько минут записи оказалось достаточно, чтобы разрушить спокойствие, которое правительство пыталось создать. Официальные заявления больше не работали. Люди видели страх в глазах врачей. Видели военных возле закрытых комплексов. Видели людей за стеклом, которых никто не хотел объяснять. ГСС пыталось удалить запись, удаляли ссылки, блокировали каналы, закрывали обсуждения. Но информация уже не принадлежала тем, кто хотел её контролировать. Она принадлежала людям.

В городах появились первые очереди возле магазинов. Люди покупали фильтры воздуха, защитные маски, лекарства. Никто точно не знал, от чего защищаться, но страх всегда заставляет людей готовиться даже к неизвестному. А неизвестное теперь имело название - Сектор Т.

Старая мастерская Тёна Йена находилась в дальнем секторе заброшенного космопорта. Когда-то здесь собирали корабли первых поколений, теперь огромные ангары стояли пустыми. Ржавые конструкции уходили высоко вверх, как остовы огромных мёртвых рыб. Старые краны замерли над площадками, где когда-то создавались машины, способные уйти за пределы Солнечной системы. Йен любил это место. Говорил, что у старых кораблей есть память, "Корабль это не просто кусок металла и пластика в обтекаемом корпусе, корабль это чья то душа". Конечно, никто ему не верил. Но сейчас, когда мир снова столкнулся с тайной из космоса, это место казалось единственным подходящим для разговора.

Внутри ангара горела только часть освещения, жёлтые старые лампы накаливания которые устарели ещё 100 лет назад. За большим металлическим столом сидели люди, которые ещё несколько месяцев назад были просто экипажем исследовательской миссии. Теперь они были единственными, кто знал часть правды. Джон Брукс смотрел на экран планшета.

— Видео удалили через семь минут после публикации.

Маркус усмехнулся.

— Семь минут. Целых семь минут человечество успело увидеть, что они скрывают.

Лея стояла возле старого двигателя, скрестив руки.

— Проблема даже не в видео.

Все посмотрели на неё.

— Проблема в том, что люди теперь знают: правительство чего-то боится.

Томас кивнул.

— А когда люди понимают, что от них что-то скрывают, они начинают искать сами.

Константин молчал. Он смотрел на старый металлический стол, но мысли его были далеко. Перед глазами снова появлялся восьмой цилиндр. Боль, паника, корабль. Последние слова неизвестной цивилизации. «Мы думали, что сможем уйти. Но разум уже был среди нас».

— Костя.

Он поднял взгляд.

Джон смотрел на него внимательно.

— Ты хотел нам что-то рассказать.

Несколько секунд Константин молчал. Его руки слегка подрагивали от волнения и переживаний. Потом достал небольшой контейнер, внутри лежал цилиндр. У всех изменились лица.

— Это один из тех самых? — тихо спросила Лея.

Костя кивнул.

— Да.

Йен тяжело вздохнул.

— Я всё ещё не могу поверить, что мы позволили ему украсть их.

— Я не украл, — автоматически ответил Костя.

Маркус поднял бровь.

— Ты забрал секретные образцы правительства без разрешения.

— Да.

Пауза.

— Но звучит лучше, если сказать «временно переместил».

Йен закрыл лицо рукой.

— Иногда я удивляюсь, как ты вообще дожил до тридцати.

— Я моложе.

— Не обманывай.

Несмотря на напряжение, на несколько секунд в помещении появилась привычная атмосфера команды. Та самая, которая была у них до возвращения. Но она исчезла быстро, потому что на экране появился входящий вызов. Мария. Капитан быстро включил галлограмму и поставил ее на стол.

Мария выглядела уставшей, слишком уставшей. Позади неё был медицинский блок НИИ.

— Вы все там?

Джон кивнул.

— Да. Что с Дэном?

Мария отвела взгляд.

И этого хватило, чтобы все поняли: хорошие новости она бы сказала сразу.

— Он жив.

Все немного расслабились.

— Но?

Мария вздохнула.

— Но состояние ухудшается.

Она вывела изображение.

На экране появились медицинские показатели.

— Температура всё ещё нормальная. Анализы почти чистые. Но изменения продолжаются.

Лея нахмурилась.

— Серые структуры?

Мария посмотрела на неё.

— Да.

Тишина.

— Они распространяются?

Мария медленно кивнула.

— Да.

Костя сжал кулак. Он вспомнил серую планету, серую пыль, серый слой, покрывавший всё.

— Это оно...

Мария посмотрела на него.

— Что?

Он поднял глаза.

— То, что было в цилиндре.

Она молчала.

— Там была фраза.

Костя произнёс тихо:

— «Рассеянный разум здесь».

Никто не сказал ни слова. Потому что теперь эта фраза звучала иначе. Не как история, как предупреждение.

Мария первой нарушила молчание.

— Если вы что-то знаете, скажите.

Костя посмотрел на остальных и понял, он больше не может молчать.

— Мы нашли координаты.

Мария внимательно посмотрела на него.

— Координаты чего? - недоуменно задала она вопрос.

Костя достал планшет и вывел запись последнего цилиндра. Белые цифры появились в воздухе. Даже спустя столько времени они выглядели странно: слишком простыми, слишком знакомыми.

— Сначала я думал, что это ошибка. Потом Йен нашёл похожий формат в старых навигационных архивах.

Тён Йен кивнул.

— Это не просто набор чисел. Это система координат.

Лея приблизилась к экрану.

— Ты проверял? - спросила Мария, брови ее были сдвинуты.

— Проверяли. - твердо сказала Лея скрестив руки на груди.

Костя посмотрел на неё.

— Это Земля.

Несколько секунд никто не говорил.

Мария первой спросила:

— Земля? Где?

Костя увеличил изображение, на экране появилась карта. Пустыня Невада, зона старых закрытых территорий.

Лея медленно выдохнула.

— Они действительно были здесь.

Джон нахмурился.

— Кто?

Константин посмотрел на всех.

— Те, кто оставил цилиндры.

Пауза.

— Первые люди.

Эта фраза прозвучала настолько невероятно, что даже после всего увиденного никто не смог сразу её принять.

— Ты хочешь сказать, — медленно произнёс Маркус, — что инопланетяне...

Он остановился.

— Что?

Костя посмотрел на него.

— Что они не были инопланетянами.

Тишина.

— Они были людьми.

Мария долго смотрела на карту.

Потом тихо сказала:

— Если там есть корабль...

Она не закончила, но все поняли. Если существовал корабль, значит существовали ответы. Почему они прилетели, почему исчезли, что произошло на той планете. И самое главное: Что такое «Рассеянный разум»?

Джон поднялся.

— Мы должны туда добраться.

Лея посмотрела на него.

— Джон...

— Если правительство уже знает о болезни, а Эвелин держит всё под контролем, у нас может не остаться времени.

— Команда, они уже знают... - встревожено добавила Мария, - если все так как вы говорите, торопитесь.

Все посмотрели на цилиндр. Капитан сказал:

— Мы должны узнать правду раньше, чем они её закроют.

Через несколько часов старый космопорт ожил. Без приказов, без разрешений, без приказов сверху. У Джона Брукса были связи, которые позволяли ему делать то, что другим было запрещено. Военный транспортный корабль уже стоял на дальней площадке. Когда команда подошла к нему, рядом с трапом стоял человек в форме. Высокий, статный, с проседью. С холодным взглядом человека, который слишком долго видел последствия человеческих решений. Клаус Ратнер - военный координатор миссии «Сектор Т».

Лея удивлённо посмотрела на капитана.

— Ты взял его?

Капитан пожал плечами.

— Он должен знать.

Клаус усмехнулся.

— Забавно слышать это от тебя.

Джон посмотрел на него.

— Ты мог отказаться.

— Мог.

Пауза.

— Но не отказался.

Они пожали друг другу руки. Это было не приветствие. Это было воспоминание. Люди, которые давно знали друг друга. Старые друзья что вместе прошли не одну миссию.

Клаус посмотрел на остальных.

— Значит, вы решили сами искать то, что моё "начальство" пытается скрыть.

Маркус фыркнул.

— А вы решили помочь нам?

Клаус посмотрел на него.

— Я решил помочь капитану.

Потом добавил:

— Пока что. А там будет видно по обстоятельствам.

Во время полёта никто почти не разговаривал. Земля постепенно исчезала под ними. Под облаками остались города. Города, которые ещё вчера считали себя хозяевами планеты, теперь они выглядели маленькими и хрупкими.

Клаус стоял возле иллюминатора, Джон подошёл к нему.

— Что происходит там? - спросил его шёпотом капитан.

Клаус не сразу ответил, но продолжил так же в пол тона что бы их не слышали.

— Паника.

— Насколько серьёзная?

Клаус слегка усмехнулся без радости.

— Настолько, что даже Адриан Восс перестал делать вид, что всё контролирует.

Джон посмотрел на него.

— А Эвелин?

Клаус промолчал.

Этого ответа было достаточно.

— Она хочет использовать это.

— Да.

— Даже сейчас?

Клаус посмотрел в сторону.

— Особенно сейчас.

Самолёт сел далеко от предполагаемой точки. Пустыня Невады встретила их тишиной. Никаких следов, никаких построек, только бесконечный песок. Лишь редкая растительность размывала унылый пейзаж. Они прошли несколько сотен метров, остановились.

Лея посмотрела на прибор.

— Мы на месте.

Маркус огляделся.

— Где?

Ответа не было. Люди видели перед собой голую зумлю и ровную похность. Только ветер и песчаная земля. Недоумение витало в воздухе.

Костя достал цилиндр, последний, что показывал координаты.

— Должно быть здесь.

Йен посмотрел вокруг.

— Здесь ничего нет.

Константин медленно подошёл к предполагаемой точке, взял цилиндр обеими руками и коснулся его торца. Сначала ничего не произошло. Тень разочарования легла на его лицо, но потом резко сменилась недоумением. Почва под ногами завибрировала. Сначала легко, потом земля под ногами дрогнула. Все замерли.

Из-под песка появился свет. Не белый, не жёлтый. Синеватый, легкий что расходился кругами. Как будто сама поверхность земли просыпалась после миллионов лет сна. Клаус сделал шаг назад.

— Что за...

Земля начала опускаться. Не разрушаться и обваливаться, а словно плавно уходить вниз. Огромный участок пустыни начал двигаться. Песок стекал вниз, открывая скрытое пространство. Все быстро стали расходится в разные стороны. Под ними открывался гигантский купол. Настолько огромный, что человеческий разум с трудом мог его представить. Все стояли молча, потому что впервые в жизни они видели след цивилизации, которая существовала задолго до них.

Джон тихо произнёс:

— Боже...

Костя смотрел вниз. И впервые за всё время не чувствовал страх. Только любопытство. Любопытство ребёнка который открыл что то пока ему не известное. Потому что где-то там, под миллионами тонн песка и камня они нашли ответ.

Спуск занял почти час. Даже с современным оборудованием они не могли просто спуститься вниз. Масштаб находки разрушал привычное восприятие. Земля ушла вниз примерно в 60 метров. Это была не шахта, не рукотворная пещера. Это был целый скрытый мир под поверхностью Земли. Стены купола уходили вверх и терялись в темноте. Гладкая поверхность отражала слабый свет фонарей, будто материал не хотел оставаться полностью мёртвым.

Лея несколько раз останавливалась, чтобы сделать снимки. Она почти не говорила, для неё это был момент, о котором учёные мечтали веками. Первое настоящее доказательство того, что человечество не было первым разумным видом, достигшим звёзд. Только теперь открытие оказалось гораздо сложнее. Потому что теми, кого они искали среди чужих миров - оказались они сами.

— Ты понимаешь, что это значит? — тихо спросила она у Кости.

Он смотрел вниз.

— Что?

— Что вся наша история неправильная.

Костя покачал головой.

— Нет.

Лея удивлённо посмотрела на него.

— Почему?

— Потому что история никогда не была неправильной.

Он посмотрел на огромные стены.

— Мы просто знали не всё.

Когда они достигли дна, перед ними открылось то, ради чего они прошли весь этот путь.

Корабль.

Он лежал в центре подземного пространства этого купола. Создавалось впечатление что те кто прилетел на корабле сделали укрытие для летательного аппарата. Огромный, тёмный, сохранившийся практически идеально за миллионы лет. По форме он действительно напоминал истребитель, но только если представить истребитель размером с небольшой город. Его корпус не был похож на металл. Он казался гладким, почти живым. Без ржавчины, без разрушений, без следов времени.

Маркус медленно подошёл ближе.

—Он пролежал здесь миллионы лет… — тихо сказал он, глядя на корабль.

Йен провёл рукой рядом с корпусом, не касаясь поверхности.

— А выглядит так, будто его оставили вчера.

Маркус посмотрел на него, потом на корабль.

— И выглядит лучше, чем половина твоей техники в ангаре.

Йен медленно повернул голову.

— Это была моя лучшая техника.

— Именно поэтому я и сказал «половина».

Клаус молчал, он был слегка отстранён от корабля, но тоже потрясен тем что они обнаружили здесь в этой пустыне. Впервые за всё время он выглядел не как военный. А как обычный человек, который столкнулся с невозможным. Они подошли к предполагаемому входу. На поверхности корабля не было двери. Только гладкая стена, с боков панели а в их центре — изображение человеческой ладони. Как отпечаток.

Йен тоже подошёл. Внимательно оценив вход, нахмурился. "Хорошо" - сказал он будто сам себе. Достал оборудование.

— Если это не откроется, будем делать по старому методу.

Лея резко повернулась.

— Какому ещё методу?

— Вскрытие.

Она посмотрела на него так, будто хотела ударить.

— Ты понимаешь, что перед нами историческая находка?

— Я понимаю, что перед нами дверь.

— Это корабль первых людей!

— Тем более. Не хочу ждать, пока она сама решит не открываться.

Костя молча подошёл ближе. Он тоже внимательно осмотрел стену. Задумался, а потом влекомый каким то импульсом сказал:

— Не надо.

Все посмотрели на него.

— Почему?

Он посмотрел на панель.

— Потому что я знаю чего она ждёт.

Лея нахмурилась.

— Чего? Кто ждёт?

Костя не ответил, просто положил ладонь на поверхность. Несколько секунд ничего не происходило. Потом корабль стал оживать. По корпусу прошёл мягкий синий свет и вибрация, легка едва ли уловимая. Панель засветилась, Перед ними появилась надпись. Но это были не человеческие символы. Тем не менее смысл стал понятен. Система переводила сама «Проверка линии происхождения». Все замерли. Костя медленно убрал руку. Но было поздно. Система продолжала работу. Свет прошёл по его ладони, по руке, по телу. Ему стало страшно рука не могла оторваться от панели. Все остальные бросились помогать ему. Костя внезапно бросив взгляд на панель сказал "Стойте!". И перед ними появилась новая строка. «Генетическая совместимость». Пауза. Все смотрели на экран. Потом появилась цифра, она была словно загрузка. Сначала нули плыли потом остановились 0,000000000000000000005%. Маркус нахмурился.

— Это что?

Йен смотрел на число.

— Это невозможно.

Лея тихо произнесла:

— Нет...

Они смотрели не на процент, а на последнее слово. «Разрешено». Панель загорелась фиолетовым и стена словно ее ни когда не было растворилась в воздухе.

Внутри корабль был ещё более невероятным. Огромные коридоры. Системы, которые продолжали работать спустя миллионы лет. Мягкий свет включался перед ними один за другим. Будто корабль проснулся, будто он ждал. Клаус шёл последним, он внимательно наблюдал за Костей.

— Почему он открылся именно тебе?

Костя посмотрел на него.

— Не знаю.

Клаус посмотрел на цилиндр в его руке.

— А я думаю, знаешь.

Константин ничего не ответил, потому что и сам чувствовал. Слишком много совпадений.

Они прошли дальше. И тогда произошло новое. Цилиндр в кармане Кости начал светиться. Он остановился.

— Вы видите?

Клаус первым заметил.

— Да.

Костя достал цилиндр. С него вышел тонкий луч синего света. Он направился вперёд. Не как указатель, как приглашение. Они пошли по лучу. Коридоры становились шире. Система корабля постепенно оживала. Наконец они вошли в огромный зал. Лея остановилась.

— Это...

Перед ними был центр управления. Все они так предположили. Капитанский мостик. В центре находилась большая панель. А посередине — отверстие. Точно под форму цилиндра, такая же шестигранная форма. От него расходились две поверхности, похожие на места для рук. Костя подошёл ближе, интуитивно положил руки на панели. Ничего. Система молчала. Он посмотрел на цилиндр, медленно вставил его в центр. Цилиндр ушёл полностью в панель, как влитой и исчез. В этот момент корабль проснулся. Не звуком. Не движением. А сознанием.

Костя резко замер. Он почувствовал удар, ни физический, внутри головы. Как тогда с цилиндрами, информация мгновенно поступала в мозг. Только теперь это было ни чьё то чужое воспоминание. Это был доступ, к информации. Миллионы лет истории открылись перед ним. И первое, что он услышал:

«Мы не были первыми на этой планете».

Пауза.

«Мы пришли сюда, когда потеряли свой мир».

Перед глазами возникли изображения чужой планеты. Города. Люди. Корабли. А потом — серый туман, который поглощал всё.

«Мы искали место, где разум сможет выжить».

Костя почувствовал, как дыхание перехватывает.

«Мы нашли эту планету. Молодую. Живую. Пустую».

Он увидел Землю такой, какой её никто никогда не видел.

«Мы стали её началом».

Он открыл глаза. Перед ним стояли люди, которые всю жизнь считали себя первыми. Но теперь он знал правду. Человечество не пришло к звёздам. Оно когда-то уже было среди них.

Костя стоял в центре управления корабля. Вокруг него оживали системы, которые молчали миллионы лет. Он не слышал голосов. Не видел лица. Информация просто появлялась в сознании. Сначала это были обрывки. Даты, координаты, маршрут. Система автоматически восстановила последние записи корабля. И тогда перед ним открылось прошлое. Он увидел планету, которую они покинули.

Она была совсем не похожа на Землю. Высокие светлые здания уходили в небо. Огромные города существовали среди пустынь и океанов. Их цивилизация была старше человеческой истории на Земле на миллионы лет. А люди…

Они действительно были людьми. Но не такими, как сейчас. Они были выше современных людей. Средний рост значительно превышал человеческий. Их тела были тонкими, почти лишёнными жировой ткани. Кожа — очень светлой, почти белой. Они плохо переносили земную атмосферу, их организмы были созданы для другой планеты. На их телах почти не было волос. Только на головах росли длинные густые волосы — признак древней культуры, которую они сохраняли даже в космосе. Их глаза были больше, чем у современных людей. Черты лица казались более мягкими и вытянутыми. Они были существами, созданными для другого мира. Но их мир умирал.

Костя видел, как они запускали последние корабли. Не один. Десятки. Они называли это переселением. Не бегством. Они верили, что смогут начать всё заново. На экране появилась надпись: Сектор Т. Их маршрут, Их надежда - Земля.

Корабль вошёл в атмосферу планеты миллионы лет назад. В тот момент Земля была совсем другой. Густые леса, огромные океаны, динозавры. Костя увидел первые моменты прибытия. Люди выходили из камер гибернации. Они выглядели чужими среди этого мира. Слишком хрупкими, слишком совершенными. Их организмы не были готовы к Земле. Сначала они не понимали проблемы, они думали, что адаптация займёт годы. Но годы превращались в поколения. Связь с родной планетой исчезла. Ответов больше не было. Корабли, которые должны были прийти за ними, не появились. Они остались одни.

Первые поколения ещё помнили. Они сохраняли технологии. Использовали камеры гибернации, хранили знания. Они верили, что однажды вернутся домой. Но Земля меняла их. Их организм начал перестраиваться. Планета требовала другой формы жизни. Те, кто родился здесь, уже отличались от своих предков. Они становились ниже. Их тела становились крепче, появлялся волосяной покров что защищал от холода что пришёл через время. Менялись черепа. Укорачивалась продолжительность жизни. То, что было нормой для первых людей — сотни лет жизни — исчезало. Первые жители Земли могли жить почти два столетия. Их потомки — всё меньше. С каждым поколением память уходила. Технологии становились непонятными. Сложные машины превращались в легенды. Люди больше не понимали, что оставили им предки. Они начали поклоняться тому, что когда-то создавали сами.

Костя увидел странный момент. Камеры гибернации их больше не использовали для сна. Их использовали как хранилища. Люди выносили их за пределы поселений. Они хоронили своих предков внутри. Они уже не понимали, что это были не саркофаги. Это были технологии. Они думали, что возвращают умерших домой. Хотя сами уже забыли, где был этот дом.

Но были и другие записи. Лаборатории. Эксперименты. Другие учёные. Другие попытки выживания. Ни каждый хотел просто доверится природе и приспособится. Первые люди считали что могут обмануть эволюцию. Костя увидел животных, но это были не попытки создать человека. Это было другое. Они пытались понять, как жизнь на Земле приспосабливается к новой среде. Они изучали особенности местных существ. Кости, мышцы, иммунитет, способность выживать. Некоторые эксперименты были направлены на создание новых форм жизни, которые могли бы существовать рядом с людьми. Не оружие, ни раса рабов. А попытка сохранить цивилизацию. Многие эксперименты закончились неудачей. Часть созданных существ исчезла, большинство просто не могло выжить и дать потомство, часть стала основой для древних легенд. Существа с человеческими чертам, наполовину человек, наполовину животное. То, что позже люди называли мифами. Русалки, кентавры, другие забытые создания. Они не были сказками. Они были следами чужих попыток выжить.

Один человек продолжал искать решение, он не сдавался. Учёный. Последний из тех, кто ещё помнил.

Костя увидел его записи. Он был похож на остальных. Высокий, бледный, с длинными волосами, его лицо было усталым. Но глаза оставались живыми. На экране появилась запись: Доктор Элиан Вард. Он работал над причиной гибели их цивилизации. Над тем, что они называли: "Рассеянный разум".

Он понял главное: Это была не болезнь, это была форма жизни. Она не убивала организм, она перестраивала его, разрушала структуру. Превращала живую материю в серую пыль. Она не уничтожала цивилизации - она превращала их в ничто. Возможно её главной целью было превратить все живое просто в прах.

Доктор Элиан начал проводить эксперименты на себе. Он изменял собственный организм. Пытался создать защиту. Многие из его попыток были плачевны, восстановление после неудачных экспериментов занимали годы. Но однажды ему удалось.

Его кровь перестала реагировать на заражение. Но цена была огромной. Изменения передались его организму. Он стал носителем редкой генетической особенности. Именно тогда появилась проблема. Его кровь могла спасти остальных, но его тело стало слабее. Он понимал, что времени почти нет. В последней записи он говорил:

— Если кто-то найдёт этот корабль… значит, мы не исчезли полностью.

Пауза.

— Но я не знаю, сколько осталось времени.

Он посмотрел куда-то в сторону камеры. И впервые его лицо изменилось. Не страх. Боль.

— Я сделал всё, что мог.

Запись закончилась.

Но система не отключилась. Она показала ещё один файл. Скрытый. Сохранённый отдельно. Словно сама система вела учет своих людей.

"Генетическая линия доктора Элиана Варда".

Костя замер.

На экране появилась схема, последовательность поколений. Один ребёнок. Потом другой. Потомки. Через тысячи лет. Миллионы потомков, что расселялись по Земле. В этой схеме были и серые линии, это потомки что не унаследовали искусственно сломанного геном. Но этого было достаточно.

На экране продолжала разворачиваться генетическая линия. Поколение за поколением. Тысячи лет. Сотни тысяч лет. Миллионы людей, живших и умиравших, даже не подозревая, чью кровь несут в себе. И тогда он понял самое страшное.

Доктор Элиан этого не знал. Он действительно считал себя последним. Все его записи были пропитаны обречённостью. Он был уверен, что его работа закончится вместе с ним. Что его кровь исчезнет. Что защита от «Рассеянного разума» умрёт вместе с последним носителем. Но где-то среди выживших осталась женщина, которая уже носила его ребёнка. Возможно, он так никогда и не узнал об этом. Возможно, погиб, считая свою жизнь напрасной. А его ребёнок родился уже после его смерти. Потом родились дети этого ребёнка. Потом ещё поколения. Они менялись вместе с Землёй. Теряли знания. Забывали своё происхождение. Превращались в обычных людей. Но глубоко внутри одной из бесконечных ветвей рода сохранилась частица того изменения, которое доктор когда-то создал в собственной крови.

И спустя миллионы лет эта линия привела к нему. К Константину. Костя медленно убрал руки от панели. Он больше не видел перед собой древнего учёного. Он видел человека, который умер в уверенности, что проиграл. И который, сам того не зная, всё-таки победил.

Глава 7

Глава VII

Корабль замолчал, настолько резко, что Косте на мгновение показалось, будто кто-то выключил весь мир вокруг него. Ещё секунду назад его сознание было переполнено чужими воспоминаниями. Миллионы лет истории проносились перед глазами с такой скоростью, что он едва успевал понимать увиденное. Города. Лица. Корабли. Планета, которой больше не существовало. Учёный, пытавшийся спасти свой народ. Последняя надежда целой цивилизации. А потом всё исчезло, осталась только тишина.

Костя медленно убрал руки от панели. Пальцы его дрожали. Он сделал шаг назад и только сейчас заметил, что стоит, задержав дыхание. Легкие словно забыли как делать вдох. Воздух в центре управления показался неожиданно холодным.

Несколько секунд никто не произносил ни слова. Все стояли на своих местах. Лея смотрела перед собой так, будто всё ещё видела изображения, которых больше не существовало. Маркус нервно потирал ладони. Йен сидел на полу возле одной из консолей и выглядел так, словно его только что вытащили из кошмара. Даже Джон молчал, что само по себе было тревожным признаком. Первым тишину нарушил именно Йен.

— Скажите мне, что это сейчас было не у меня в голове.

Никто не ответил.

— Нет, серьёзно, — он поднял взгляд на остальных. — Скажите, что я не видел всё это.

— Боюсь, видел, — тихо сказала Лея.

Йен несколько секунд смотрел на неё.

— И город?

— Да.

— И динозавров?

— Да.

— И этого сумасшедшего доктора?

— Да.

— И...

Он запнулся.

Потом перевёл взгляд на Костю.

— И всё остальное тоже?

Лея медленно кивнула.

Йен выругался и закрыл лицо руками.

— Замечательно. Просто замечательно. Теперь ещё и древние космические призраки умеют залезать людям в голову.

Маркус коротко хмыкнул.

— По крайней мере, теперь никто не сможет сказать, что тебе всё привиделось.

— Очень смешно.

— Я не шучу.

Маркус выглядел не менее потрясённым, чем остальные. Просто скрывал это лучше. Костя заметил, что тот уже несколько минут подряд машинально сжимает и разжимает кулак.

Он всегда так делал, когда нервничал.

Джон наконец глубоко выдохнул.

— Значит, все видели одно и то же.

— Похоже на то, — ответила Лея.

— Это вообще возможно?

— С научной точки зрения?

— Да.

Лея горько усмехнулась.

— После того, что мы только что увидели, я уже не знаю, что считать невозможным.

Никто не стал спорить. Потому что спорить было бессмысленно. Всего несколько минут назад они получили ответы на вопросы, которые человечество задавало себе тысячи лет. И получили одновременно ещё сотни новых вопросов.

Лея первой попыталась собрать мысли воедино.

— Если информация правдива...

— Если? — переспросил Маркус.

— Хорошо. Когда информация правдива, получается, что человечество действительно не возникло на Земле.

— А прилетело сюда.

— Да.

— Миллионы лет назад.

— Да.

— И все наши легенды...

— Могут оказаться воспоминаниями о реальных событиях.

Маркус медленно покачал головой.

— Ненавижу такие дни.

Йен фыркнул.

— А мне, наоборот, нравится. Только я бы предпочёл узнавать подобные вещи где-нибудь дома, а не посреди древнего корабля неизвестной цивилизации.

— Который старше человеческой истории, — напомнил Томас.

— Спасибо. Стало ещё лучше.

Несмотря на попытки шутить, напряжение никуда не исчезало. Оно висело в воздухе. Особенно после последних кадров записи. После доктора Элиана Варда. После генетической линии. После имени Кости. Никто не поднимал эту тему первым. Слишком тяжёлой она оказалась. Но избежать её всё равно было невозможно.

Наконец Джон посмотрел на Костю. Не как на подчинённого. Не как на члена команды. А как на человека, который только что узнал о себе нечто невозможное.

— Ты как?

Костя долго не отвечал, потом пожал плечами.

— Не знаю.

Это была правда. Он действительно не знал. Ему казалось, что за последние несколько часов его жизнь полностью перестала принадлежать ему. Всё, что он считал случайностью, вдруг превратилось в часть какой-то огромной истории. Истории, начавшейся миллионы лет назад. И закончившейся здесь, на этом корабле. Или только начавшейся?

— Кость, — тихо произнесла Лея, — ты ведь понимаешь, что это ничего не меняет?

Он посмотрел на неё.

— Правда?

— Да.

— Я только что узнал, что являюсь потомком человека, который жил миллионы лет назад и каким-то образом осоздал единственную защиту от этой дряни.

— И всё равно ты остаёшься Костей.

Впервые за долгое время он улыбнулся, совсем немного. Улыбка была натянутой. Именно в этот момент Джон хлопнул ладонью по консоли.

— Ладно.

Все повернулись к нему.

— У нас будет время обсудить это позже.

Он посмотрел на древний зал управления.

— А сейчас нам нужно решить, что делать дальше.

Несколько секунд после слов Джона никто не двигался. Будто все ещё надеялись, что корабль снова оживёт: что экраны загорятся, что появится новая запись, что система скажет что-нибудь ещё. Но ничего не происходило. Панели оставались тёмными, словно не загорались никогда. Свет постепенно угас в дальних стенах зала. Тихий гул, который сопровождал работу древних систем, тоже исчез. Корабль снова погружался в сон. Точно так же, как сделал это миллионы лет назад.

Первым нарушил тишину Клаус, оглядев стены корабля произнес:

— Думаю нам пора уходить.

Голос его прозвучал спокойно, и все понимали, что он прав. Сколько бы вопросов у них ни осталось, искать ответы прямо сейчас было бессмысленно.

— Думаешь, здесь не безопасно оставаться? — спросил Джон.

— Думаю, чем быстрее мы вернемся обратно, тем лучше. Нас могут спохватиться.

Никто не стал спорить. Лея ещё раз посмотрела на панели управления, на тёмные экраны, на зал управления. Ее лоб нахмурился.

— И что теперь?

— В каком смысле? — спросил Маркус.

— Неужели мы просто уйдём?

Она обвела рукой помещение.

— Мы только что нашли самый важный объект в истории человечества. И просто оставим его здесь?

Несколько секунд никто не отвечал. Потом Костя посмотрел на центральную консоль.

— А что мы можем сделать?

Лея хотела что-то возразить.

Но он продолжил:

— Система отключилась. Ничего больше не работает. Она показала всё, что хотела показать. И снова уснула.

Он подошёл к панели. Коснулся её рукой, никакой реакции, света, никаких сообщений.

— Видишь?

Лея медленно кивнула.

— Мы даже не знаем, как её включить снова.

Йен нервно усмехнулся.

— Если честно, после всего увиденного я вообще не уверен, что хочу её включать.

Маркус поддержал:

— Вот это впервые за день была умная мысль. Мне теперь хочется помыть свой мозг с мылом.

— Если бы технологии позволяли промывать мозги антисептиком, - ехидно сказал Йен - ты был бы первым испытуемым.

— А вдруг эти "люди" занесли мне в мозг какой то вирус.

— Очнись, ты ведь не система обеспечения что бы подцепить вирус от мозговой голограммы.

Джон слегка усмехнулся посмотрев на этих двоих. Постепенно напряжение начало отпускать. Совсем немного, но уже стало легчать.

Команда один за другим направились к выходу. Последним шёл Костя, именно он первым вошёл в корабль, и последним его покидал. Когда все вышла наружу, он ещё раз обернулся. Оглядел огромную древнюю махину. Внутри было темно, темно как в космосе. Будто жизни там никогда и не существовало. И в этот момент произошло то, чего никто не ожидал.

Древняя дверь корабля стала закрываться. Без шума, без предупреждения, без каких-либо команд. Металлические створки словно материализовались из воздуха, медленно сомкнулись без единой щели. Как единый монолит, как стена корабля. По поверхности корпуса пробежала тонкая едва заметная серебристая рябь. Словно материал корабля заново сплавлялся в единое целое. Через несколько секунд невозможно было даже понять, где раньше находился вход.

Люди смотрели на это невозможное зрелище как на чудо. Йен выругался. Маркус присвистнул. Даже Лея выглядела ошеломлённой.

— Это сейчас дверь исчезла? — спросил Йен.

— Похоже на то, — ответил Томас.

Клаус некоторое время смотрел на гладкую поверхность корабля.

Потом негромко произнёс:

— Кажется, он сам решил, что разговор окончен.

После этого уже никто не говорил о том, чтобы остаться. Они молча направились к истребителю. А древний корабль остался стоять посреди пустыни. Снова один. Как стоял здесь миллионы лет до их появления.

На борту истребителя все разместились по местам, пристегнулись. Воздушное судно взмыло в небо, набирая высоту.

— Ещё немного, и будем дома, — довольно сказал Йен. — Наконец-то нормальная еда, нормальная кровать...

— И нормальный душ, — добавил Маркус.

— И никакого древнего космоса хотя бы пару дней. - сказал Йен потягиваясь сладко на кресле.

Клаус оторвал взгляд от панели управления, его лицо было напряженным.

— Кто вам сказал, что мы летим домой?

В кабине стало тихо.

— Как? — не понял Йен - Как это не домой?

— В твоем старом космопорте, последний транспорт стартовал 10 лет назад.

— А куда тогда?

— Мы летим в медицинский порт. Сядем будто мы сан авиация.

Лея резко повернулась к нему.

— Что?

— Медицинский сектор. Сан авиация.

— Вы с ума сошли?

— Нет.

— Это объект НИИ. Нас там сразу узнают.

— Теперь понятно по чему вы прилетели без опознавательных знаков. - сказал Маркус.

— Я полковник, но не идиот подставлять свой зад НИИ.

Клаус поднялся со своего места, голос его стал жёстче, таким, каким он обычно говорил только во время работы.

— А теперече встали, и на раз два подошли к ящикам у правого борта.

Все одновременно посмотрели на правый борт ища взглядом ящики.

— Вот эти? - как то по детски спросила Лея.

Только сейчас команда обратила внимание на несколько серых контейнеров, закреплённых возле переборки.

— И так, открываем. Берём комплект: Оранжевый костюм, респиратор, перчатки. Капюшон на свою бошку обязательно надеваем. - сказал Клаус показывая как надевать на себя костюм размахивая руками воздух - Преступаем. Команда! Приступить к обмундированию немедленно.

Никто даже не попытался спорить. В голосе Клауса появилось что-то такое, что автоматически заставляло выполнять команды. Даже Джон молча поднялся первым, подавая другим пример. Йен открыл контейнер.

— Ого...

Внутри действительно лежали аккуратно сложенные медицинские комплекты.

— Вы это серьёзно? Когда успели приготовить?

— Солдат! - Обратился он к Йену - Отставить вопросы. Надеть маскхалат.

Костя уже застегивал комбинезон на груди и решился все же спросить:

— А все же когда?

— Перед вылетом.

— Перед... Вылетом?

— Да.

Лея только покачала головой.

— Иногда мне кажется, что вы параноик.

— Иногда? - На этот раз Джон не смог удержать смешок.

Тем временем Маркус достал свой комплект и поморщился.

— Подождите, - он подозрительно рассматривал костюм в руках — А мы уверены, что это новое?

Йен закатил глаза.

— Началось...

— Нет, серьёзно. Откуда я знаю, может его кто-то уже надевал или носил до меня?

Клаус даже не обернулся.

— Надевай и поживее.

— А вдруг... - Маркус брезгливо вытаскивал из упаковки оранжевый хим. костюм, - Я слушал от знакомого доктора, что они не одноразовые.

— Маркус.

Голос прозвучал настолько спокойно, что стал ещё страшнее.

— Надень костюм. Отставить морочить голову. Ничем ты не заразишься.

Маркус тяжело вздохнул.

— Вот никакого уважения к вопросам безопасности.

— Ты только что спрашивал про чужой комбинезон после того, как мы нашли корабль древней цивилизации.

— Ну и что?

— Надевай.

Через несколько минут все уже переодевались. Костя давно стоял уже на готове и ждал остальных, только респиратор висел на шее. Остальные возились с молниями и капюшонами. Он подошёл к Клаусу.

— Можно вопрос?

— Разрешаю.

— Как вы вообще догадались всё это подготовить?

Клаус поднял на него взгляд, несколько секунд смотрел молча. Потом пожал плечами.

— Военные штучки.

— И всё?

— Маскировка, запасной план, пути отхода... - он вздохнул - Если есть вероятность проблем — готовишься заранее.

Кивнул на противогаз в руках Кости.

— Надевай. Будем садиться. - он повернулся к экипажу - Все по местам! Пристегнуть ремни! Садимся!

Истребитель мягко коснулся посадочной платформы. Удара почти не почувствовалось. Только лёгкая вибрация пробежала по корпусу. Все выдохнули.

— Прибыли, — коротко сказал Клаус.

За иллюминаторами виднелись серые корпуса медицинского комплекса. Никаких гражданских терминалов, никаких толп, никакой рекламы. Только охрана, служебный транспорт и люди в одинаковой медицинской форме. Именно поэтому это место нравилось Клаусу. Здесь никто не задавал лишних вопросов. После открытия люка команда спускалась молча. Оранжевые костюмы делали их похожими на обычную санитарную группу. На них почти никто не обращал внимания. Несколько сотрудников мельком посмотрели в их сторону и тут же занялись своими делами.

Лея призналась себе, что ожидала большего напряжения. Но всё прошло удивительно спокойно. Через терминал они прошли быстрее, чем рассчитывали. Клаус заранее подготовил пропуска. Подготовил маршрут. Даже транспорт уже ждал у выхода, что бы вывести их за территорию медицинского сектора.

Когда они наконец оказались снаружи комплекса, солнце почти садилось. Дорога в злачное место города была спокойной. Их высадили во дворе какой-то забегаловки, что бы не привлечь внимания.

Выйдя, они стали провожать взглядом уезжающий автомобиль. Впервые за долгое время никто никуда не спешил. Они просто стояли рядом. Смотрели друг на друга. Словно не знали, что говорить дальше.

— Ну что, — нарушил молчание Йен, — человечество спасли. Теперь можно поспать?

— Сначала переживи отчёт, — ответил Маркус.

— Вот умеешь ты поддержать человека.

Лея невольно улыбнулась, впервые за весь день. Джон посмотрел на остальных.

— Несколько дней отдыха, потом собираемся снова.

— Если начальство нас раньше не прибьёт, — заметил Маркус.

— Тогда через неделю. Все согласились.

Хотя каждый понимал: через неделю мир уже может выглядеть иначе. Маркус первым направился к стоянке. Йен ещё долго махал всем рукой и что-то кричал вслед. Лея вызвала транспорт и почти сразу уехала. Постепенно площадка опустела. Остались только Джон и Костя.

— Ты как?

— Сам не знаю.

Джон кивнул. Похоже, другого ответа он и не ожидал.

— Отдохни. Ты выглядишь хуже всех нас.

Костя усмехнулся.

— Дэн по любому хуже.

После этих слов оба замолчали. Костя понимал, что шутка вышла неудачная. Потому что впервые за последние часы вспомнили о человеке, ради которого всё это вообще начиналось.

— Надеюсь, мы успеем, — тихо сказал Джон.

Костя ничего не ответил. Потому что надеялся на то же самое. После этого они тоже разошлись, каждый к своему дому, каждый к своим мыслям. Не зная, что настоящие проблемы только начинаются.

Вернувшись на базу, Клаус первым делом потребовал доклад. Он ещё не успел снять форму после перелёта, когда возле него уже появился дежурный офицер.

— Господин полковник!

— Доложить обстановку.

— Докладываю: происшествий нет. Нарушений режима не зафиксировано. Посторонней активности не обнаружено.

Клаус внимательно посмотрел на него.

— Жалобы?

— Никак нет.

— Запросы сверху?

— Никак нет.

— Проверки?

— Никак нет, господин полковник.

Несколько секунд Клаус молчал. Потом коротко кивнул.

— Хорошо. Вольно.

Офицер отдал честь и отошёл. Клаус проводил его взглядом - пока всё выглядело спокойно. Слишком спокойно. Но никаких признаков тревоги он действительно не видел. Ни усиленной охраны, ни лишних вопросов, ни внезапных проверок. Словно последние несколько дней вообще не существовали. Словно не было ни древнего корабля, ни доктора Элиана, ни информации, которая могла перевернуть весь мир.

Он позволил себе немного расслабиться. Совсем немного. Поднялся в жилой сектор базы, закрыл за собой дверь. Скинул тяжёлую форму. Впервые за долгое время нормально принял душ. Горячая вода смывала песок пустыни, усталость и напряжение последних дней. Потом побрился, лицо полковника должно соответствовать положению. Переоделся. И наконец просто рухнул на кровать. Сон накрыл его почти мгновенно, без сновидений, без кошмаров, без воспоминаний. Организм просто отключился.

Когда он проснулся, за окном уже наступило утро. Несколько секунд Клаус лежал неподвижно, пытаясь понять, который сейчас час. Голова была неожиданно ясной. В теле ещё оставалась усталость, но после сна она уже не казалась такой тяжёлой. Он поднялся. Спокойно умылся. Надел свежую форму. Позавтракал в офицерской столовой. Даже поймал себя на мысли, что всё прошло лучше, чем ожидалось. По крайней мере пока. Никто не задавал вопросов. Никто не искал виноватых. Никто не пытался выяснить, куда именно они летали. Возможно, Клаус действительно сумел замести все следы. Именно в этот момент в дверь его кабинета предательски раздался стук.

— Войдите.

На пороге появился молодой лейтенант связи. Парень выглядел заметно напряжённее обычного. Увидев Клауса, он мгновенно вытянулся по стойке смирно.

— Господин полковник. Разрешите доложить!

— Разрешаю: докладывайте.

— Получен вызов, от главы ГСС.

— От кого?

Лейтенант замялся всего на секунду.

— Председатель ГСС, Адреан Восс, передал явится Вам лично к нему на ковер.

Клаус медленно поднял взгляд.

— Что? - возмутился он = На ковер?! Лично?

— Так точно.

В кабинете повисла тишина. Несколько секунд Клаус просто смотрел на лейтенанта. Тот стоял неподвижно, как статуя. Ждал приказа. Ждал реакции. Любой. Но реакции не последовало. Клаус лишь коротко кивнул.

— Свободны.

— Есть.

Лейтенант быстро покинул кабинет. Дверь закрылась. Клаус остался один. Он посмотрел в окно, потом перевёл взгляд на лежащую на столе фуражку. И впервые за всё это время почувствовал, как внутри снова начинает подниматься тревога. Слишком быстро. Слишком быстро ими заинтересовались. Значит, кто-то всё-таки что-то заметил. Или кто-то уже начал задавать правильные вопросы. Клаус взял фуражку. Надел её, после чего молча направился к выходу. Дорога до центрального здания ГСС заняла меньше часа. Всю дорогу Клаус пытался понять, что именно успели узнать наверху. Слишком быстро. Слишком рано. Если бы кто-то обнаружил корабль, паника уже поднялась бы по всей системе. Значит, дело было не в корабле. Пока ещё не в корабле. На входе его встретили сотрудники службы безопасности. Обычно они ограничивались стандартной проверкой документов. Сегодня всё было иначе. Проверка заняла почти десять минут.

— Проходите, господин полковник.

Клаус ничего не сказал. Только отметил про себя, что охраны стало заметно больше. Кабинет главы ГСС находился на верхнем этаже. Когда двери лифта открылись, его уже ждали. Секретарь молча указал направление. Через минуту Клаус вошёл внутрь.

Адриан Воос сидел за массивным столом. Перед ним лежало несколько планшетов и распечатанных документов. Эвелин Шоу стояла возле двери. Словно не участник разговора. Словно наблюдатель. Но Клаус слишком хорошо понимал таких людей. Самые опасные обычно именно наблюдают.

— Добрый день господин полковник. Присаживайтесь.

— Здавия желаю, но предпочту стоять.

Адриан пожал плечами.

— Как хотите.

Несколько секунд длилась тишина.

— Где вы были последние несколько дней?

— На учениях.

Эвелин фыркнула.

— Серьёзно?

Клаус проигнорировал её. Адриан спокойно открыл один из планшетов.

— Интересная версия. Потому что вчера вечером я лично связался с военным командованием, - Он поднял взгляд. — Никаких учений не проводилось.

Клаус молчал.

— Ни на одном полигоне. Ни в одном подразделении. Ни в одном секторе.

— Значит, плохо искали.

Эвелин раздражённо выдохнула.

— Он издевается.

— Нет.

Адриан продолжал смотреть на Клауса.

— Он просто не хочет отвечать.

— Я уже ответил. Я проводил учение пилотов авиации.

— Нет. Вы рассказали легенду.

Клаус ничего не сказал. Адриан поднялся из-за стола. Медленно. Спокойно. Без раздражения. Это почему-то выглядело гораздо опаснее крика.

— Полковник Клаус Ратнер. Я дам вам ещё один шанс.

Тишина.

— Где вы были вчера?

— На учениях.

На этот раз пауза затянулась. Эвелин посмотрела на Адриана, тот глянул на нее. И просто кивнул, ни слова, никаких приказов. Только короткий жест. Эвелин подняла рацию.

— Начинаем.

Секунду спустя одновременно открылись обе боковые двери кабинета. Клаус резко повернул голову, из помещений вышли бойцы службы безопасности. Шестеро. Полное боевое снаряжение. Броня, закрытые шлемы, оружие. Они быстро заняли позиции вокруг него. Клаус медленно поднялся.

— Это что ещё за цирк?

— Никакого цирка.

Адриан подошёл ближе.

— Полковник Клаус.

Он взял со стола один из документов.

— Вы арестованы, по подозрению в сокрытии информации, представляющей угрозу национальной безопасности.

Клаус усмехнулся.

— Красиво написали.

— Благодарю.

— Вы серьёзно считаете, что имеете право это делать?

— Абсолютно.

— Я полковник.

Вы мне не командование.

— Уже не имеет значения.

— Очень даже имеет.

Голос Клауса стал заметно жёстче.

— Вы не имеете власти над военными.

Адриан даже не моргнул.

— Военное командование уже уведомлено. Все документы подписаны. Все полномочия получены.

Клаус замолчал. Всего на секунду. Но Адриан заметил это.

— Так что сейчас вы не полковник.

Он посмотрел на бойцов.

— Сейчас вы подозреваемый.

Несколько секунд в кабинете стояла тяжёлая тишина.

— Вы совершаете большую ошибку.

— Возможно.

— Нет.

Клаус покачал головой.

— Вы просто не понимаете, с чем связались.

— Это мы ещё выясним.

Он сделал шаг назад.

— Увести.

Бойцы приблизились, Клаус дёрнулся было вперёд. Скорее из принципа, чем из надежды вырваться. Сразу три ствола поднялись ему в грудь. Он медленно выдохнул. С заломанными руками за спину его повели к выходу. У самой двери он остановился, посмотрел на Адриана.

— Всё равно ничего не выйдет.

— Посмотрим.

Дверь закрылась. Несколько секунд в кабинете было тихо. Эвелин первой нарушила молчание.

— Думаете, он расскажет?

Адриан посмотрел на закрытую дверь.

— Нет.

— Тогда зачем всё это?

На лице Адриана появилась холодная улыбка.

— Потому что мы заставим его говорить.

Глава 8

Глава VIII

Джон лежал на диване, не спеша любуясь очередным виртуальным заповедником. После возвращения с поездки ему особенно не хватало настоящего неба. Поэтому вместо шумных игр с полным погружением он всё чаще выбирал прогулки по цифровым копиям давно исчезнувших уголков природы. Высокие сосны тихо покачивались под лёгким ветром. Где-то неподалёку журчал ручей. Над головой медленно проплывали облака. Он остановился на вершине скалы, ещё раз окинул взглядом бескрайний лес и тихо выдохнул.

— На сегодня хватит...

Он провел по сенсорному дадчику на руке и изображение исчезло. Шлем плавно раскрылся, а кресло медленно перевело его в сидячее положение. Джон снял сенсорные перчатки и взглянул на часы. Почти половина второго ночи.

— Засиделся...

Он уже собирался снимать серсерный костбм визуализации но его внимание привлек коммуникатор. Небольшой экран горел в темноте. Джон поднялся с кресла взял его в руки, уведомление о непросмотренной голаграмме от Марии. "Хм... Странно что она в такое время решила связаться" - подумал Джон про себя - "Может случилось чего?". Он провел по экрану "просмотреть". В воздухе визуализировалось встревоженное женское лицо.

— Джон... Я не смогла до тебя дозвониться. Пожалуйста, как только увидишь сообщение — сразу перезвони.

Улыбка мгновенно исчезла. Он нажал голографический вызов. Голограмма Марии появилась почти сразу. Выглядела она измученной. Под глазами залегли тёмные круги. Джон несколько встревожился ее видом.

— Прости... — тихо сказал Джон, и немного помялся, — Был в капсуле. Что случилось?

Мария тяжело вздохнула.

— Дэну стало хуже.

Она развернула коммуникатор. На голограмме появился медицинский бокс, Дэн лежал без сознания. Дыхание было тяжёлым, кашель почти не прекращался. Серый налёт уже заметно расползался по шее и щекам. Джон нахмурился.

— Господи...

— Я не понимаю, что происходит, — тихо сказала Мария. — Все анализы противоречат друг другу.

Он помолчал.

— А что говорит Саймон? Он же работает с материалами.

Мария опустила взгляд.

— Его тоже пришлось изолировать.

Сердце Джона неприятно сжалось.

— Что?

Она снова повернула коммуникатор. За стеклом другого бокса сидел Саймон. Он выглядел значительно лучше Дэна, но время от времени сильно кашлял. Заметив Марию, он поднял голову, слабо улыбнулся и помахал рукой. Потом перевёл взгляд на Джона, тоже помахал. Но почти сразу снова закашлялся.

— Пока держится, — сказала Мария. — Но у него уже появился этот же серый налёт в анализах.

Джон молчал. Наконец тихо произнёс:

— Кажется...

Мы теперь знаем гораздо больше. Мария подняла голову.

— Что вы узнали?

Он покачал головой.

— Пока не могу объяснить. Но чувствую, что всё это связано.

— Тогда приезжай.

Нам нужно поговорить.

— Обязательно.

Связь оборвалась. Сухое прощание... Джон почувствовал стыд. Ведь там в медицинском крыле НИИ ДК, она рассчитывает на него. На руках у него только данные которые он не знает как применить. Лицо Марии показалось ему не уставшим, а болезненным. Что то в ней было не то, измученный вид.

Утро Маркуса стало одним из неприятнейших. Он проснулся с неприятным ощущением в глазах. Они жгли так, словно под веки насыпали песка.

— Аллергия? — пробормотал он.

Но уже через несколько минут его начал душить сухой кашель. Он попытался сразу обратил внимание.

—Теперь и кашель - стал ворчать он, - Точно аллергия. Интересно на что в этот раз?

В стене своей спальни он открыл аптечку, точнее сказать медицинский ящик. Он нашел картридж-иньектор с антигистаминным препаратом мгновенного действия, прижал конец к верхней части плеча. Нажал кнопку, игла мгновенно пронзила кожу, препарат стал распространяться по телу. Маркус выдохнул "Теперь можно и в душ".

По завершению утренних процедур Маркус заметил что кашель, не пропал, а песок в глазах не уходил после промывания. Облегчение не пришло. Тогда он проверил срок годности на антигистаминном, потом решил что у него какой-то конъюнктивит. Закапал глаза. После завтрака он заметил что лучше не становится. Своими переживаниями решил поделится с Томасом. Ему показалось странным что они несколько дней не разговаривали, да и в самой поездке в Неваду, Том молчал.

Коммуникатор несколько секунд подавал сигнал. Затем экран коротко мигнул, абонент недоступен. Маркус нахмурился, "Странно...". Томас всегда отвечал. Он попробовал ещё раз. Тот же результат. Тогда он решил спросить у остальных не связывался ли с кем-то Том. Первым ответил Йен.

— Привет... Что случилось?

— Ты нормально себя чувствуешь?

Йен удивлённо посмотрел на него.

— Не особо. Голова тяжёлая какая-то... И слабость с утра. А что?

Маркус сразу спросил:

— Томас тебе отвечал?

— Нет. Я ему звонил вчера он не взял коммуникатор.

— Зачем?

— После нашей поездки связь на коммуникаторе барахлит. Хотел попросить его посмотреть. Но он трубку не берёт. Оставил ему сообщение.

Маркус кивнул.

— Понял.

Следующей ответила Лея. Она удивлённо посмотрела на него, Маркус даже не поздоровался.

— Ты здорова?

— Чего это ты интересуешься моим самочувствием? - Лея закашлялась.

— У тебя кашель.

— Только не начинай. Я просто простыла.

— Ты связывалась с Томасом?

Она покачала головой.

— Нет. Но я звонила ему с утра, он наверное спал.

— А зачем ты вообще ему звонила?

Лея неожиданно усмехнулась.

— Хотела узнать, как ты себя чувствуешь.

Маркус удивлённо поднял бровь.

— Я?

— Ну не Томас же кашляет, — фыркнула она. — Подумала, если сама заболела, вдруг уже успела заразить тебя. Не хотелось потом неделю слушать, как я тебе жизнь испортила.

Маркус всё-таки улыбнулся.

— Спасибо за заботу.

— Не привыкай.

Улыбка быстро исчезла.

— Что случилось?

Маркус тяжело выдохнул.

— Сам пока не знаю... Но мне всё это очень не нравится.

Следующим он набрал Джона. Тот ответил почти сразу.

— Маркус?

— Кэп... Кажется, у нас проблема...

Маркус стал описывать свои симптомы и какое лечение он применял. И как оно ему не помогло. Как он позвонил Томасу и тот не ответил, и как позвонил Леи и она больна и Йен тоже болен. Из Маркуса лился поток мыслей рассуждений и переживаний по поводу себя, Томаса и остальных.

Выслушав его, Джон лишь коротко сказал:

— Подожди. Я соберу всех.

Через несколько секунд над столом Маркуса вспыхнули голограммы. Первым появился Йен. Следом Лея, Костя.

Последним подключился Джон. Несколько секунд никто не говорил. Первым нарушил тишину Маркус.

— До Томаса никто так и не дозвонился?

Все отрицательно покачали головами. Йен пожал плечами.

— Я тоже несколько раз ему звонил. Хотел спросить насчёт связи. После поездки коммуникатор чудит. Но он вообще не ответил.

Лея неожиданно нахмурилась.

— Слушайте... А вы заметили, как Том вёл себя во время нашей поездки?

Йен поднял голову.

— В каком смысле?

— Он ведь всю дорогу почти ничего не говорил.

Маркус сразу кивнул.

— Точно. Я сразу об этом подумал. Он даже со мной почти не разговаривал. Я хотел после возвращения обсудить с ним пару идей по новым системам связи... Но ему будто вообще ничего не было интересно.

Йен тихо сказал:

— А ведь правда... Мы его почти не слышали.

Будто его с нами вообще не было. Джон задумчиво покачал головой.

— И выглядел он плохо. Гораздо хуже, чем пытался показать.

Йен перевёл взгляд на Маркуса.

— Похоже... Ты правильно сделал, что первым поднял тревогу.

Маркус невесело усмехнулся.

— Хотелось бы ошибиться. Но у меня очень плохое предчувствие.

Джон выпрямился.

— Хватит гадать. Если Том не отвечает никому из нас — значит, нужно проверить, что с ним. Он наш товарищ.

Костя сразу кивнул и предложил:

— Тогда нам нужно встречаемся у него. Кто первым приедет — ждёт остальных.

Все согласились. Голограммы одна за другой исчезли. Через несколько минут каждый уже спешил к своему транспорту.

Костя оказался у дома первым. Дом выглядел как обычно но одно было странным, боковая дверь была приоткрыта. Он подошел ближе, слегка помялся на пороге. Как непрошенный гость, но решил войти.

Коридор встретил его темнотой. Он осторожно шел, шаги парня были глухими

— Том?

Ответа не последовало. Он осторожно пошел чуть дальше внутрь, решив включить свет. Дома было как то темновато, стояла мёртвая тишина. В кухне на обеденном столе так и осталась кружка с недопитым кофе. Рядом на стуле лежала дорожная сумка, будто хозяин только что вернулся... И больше ничего не успел. Только сейчас Костя заметил цепочку грязных следов от кухни до гостиной. Он прошёл по ним в гостиную и замер.

На полу лежало нечто. Он не сразу понял что это Томас. В той самой одежде, в которой вернулся после поездки, ботинки не снял. Лицо почти полностью покрывал густой серый налёт. Каждый вдох давался ему с огромным трудом. Костя бросился к нему.

— Том! Томас... Ты меня слышишь?

Томас медленно приоткрыл глаза. Взгляд его был замутнен словно затянут белесой пеленой. Расфокусирован. Еле узнал его.

Губы едва шевельнулись.

— Костя...

Он отключился .

— Чёрт...

Костя потряс его за плечи. Томас не реагировал. Костя ударил его пару раз ладонью по лицу, серый слой слегка осыпался с лица. Тогда он прижал пальцы с сонной артерии справа, пульс был нитевидным, слабого наполнения.

— Вроде жив, -Костя встал - Нужно сказать остальным!

Он выбежал из дома, по пути доставая коммуникатор. Но не успел нажать вызов Джону, как краем глаза увидел движение. Из-за припаркованного неподалёку фургона одновременно появились вооружённые бойцы. Первая мысль была только одна: "Засада". Он рванулся в сторону, поздно. Что-то тяжёлое ударило его в спину. Костя выронил коммуникатор. Кто-то буквально сорвался на него сверху. Боец, спустившийся по страховочному тросу с крыши, всем весом сбил его с ног. Они вместе повалились на асфальт. Костя ещё пытался подняться. Но из-за фургона уже подбежали остальные.

Работали быстро. Чётко. Без единого слова. Ему выкрутили руки. Щёлкнули наручники. Он поднял голову И замер. Над домом уже висели ещё несколько бойцов. Один за другим они спускались по тросам. Раздался звон разбивающегося стекла. Окна второго этажа одновременно разлетелись внутрь. Другая группа уже врывалась через главный вход.

— Нет!

Костя дёрнулся.

— Там человек! Вы что творите?!

Никто даже не посмотрел в его сторону. Через несколько секунд к дому подошла Эвелин Шоу.

— Начинайте зачистку.

Бойцы исчезли внутри. Спустя мгновение один из них вышел обратно.

— Дом проверен. Чисто. Один мужчина, без сознания. Состояние тяжёлое. Всё тело покрыто неизвестным серым образованием.

Эвелин коротко кивнула.

— Дом оцепить. Пострадавшего немедленно доставить в медицинский сектор. Полная биологическая изоляция.

— Есть.

Костя тяжело дышал.

— Он жив?

Эвелин впервые посмотрела прямо на него.

— Пока.

Она жестом указала на него.

— Забираем.

Бойцы подняли Костю повели к транспортеру. Он оглядывался на дом. Из дверей в хим. костюмах на носилках выкатили Томаса. Он лежал неподвижно под кислородным шлемом накрытый герметичным колпаком во весь рост, его погрузили в медицинский транспорт. Костю впихнули в кабину транспортера, тяжёлая дверь захлопнулась.

В слабом свете, он увидел своих друзей. Внутри уже сидели Джон, Лея, Йен, Маркус. У Йена видок был хуже всех, одежда порвана в нескольких местах, левая рука замотана повязкой выше локтя. Лицо побитое имевшее ссадину в левой скуловой области и пару синяков на ее фоне, выражало самодовольство. Костя понял Йен здорова сопротивлялся, что было в его духе. Лея была заплаканная, она тихо всхлипывала, лицо ее умело красные полосы на бледной коже. Как раздражение от слез. Маркус сидел отвернувшись. Джон сразу спросил Костю:

— Том?

Костя медленно кивнул.

— Жив... Но очень плох.

— Заткнитесь! - прикрикнул солдат в маске с автоматом на плече.

Транспорт завелся и плавно тронулся с места.

Глава 9

Глава IX

Несколькими месяцами ранее.

Белые стены исследовательского комплекса ГСС отражали холодный свет потолочных панелей. В лаборатории стояла почти абсолютная тишина, нарушаемая лишь приглушённым гулом серверных стоек и размеренным писком диагностической аппаратуры. В центре помещения находилось массивное нейрофизиологическое кресло. На нём неподвижно сидел мужчина около тридцати лет. Голова была практически полностью выбрита. От темени к затылку тянулся свежий хирургический шов, тонкая прозрачная повязка обрамляла следы недавней операции. Под височными костями располагались имплантированные приёмные модули экспериментального нейроинтерфейса. От них отходили десятки тончайших кабелей, соединённых с вычислительным комплексом.

За большим стеклом в соседнем помещении сновали люди. Они подготавливали приборы к опытам. На центральном экране медленно вращалась трёхмерная модель человеческого мозга. Зелёным подсвечивалась зрительная кора. Синим — височные доли. Янтарным — гиппокамп. Рядом непрерывно двигалась линия энцефалограммы.

— Нейроинтерфейса синхронизирован.

— Считывание импульсов стабильно.

— Регистрация активности сетчатки запущена.

— Реконструкция зрительных образов готова.

Эвелин Шоу стояла за стеклянной стеной, внимательно наблюдая за происходящим. На металлическом стерильном подносе лежал один из древних цилиндров. Она не сводила с него глаз.

— Начинайте.

Роботизированный манипулятор плавно поднял цилиндр и осторожно вложил его в ладони испытуемого. Несколько секунд ничего не происходило. На экране лишь привычно двигалась линия активности мозга.

— Контакта нет...

— Продолжаем наблюдение...

Внезапно затылочная доля мозга вспыхнула ярко-зелёным.

— Есть активация!

Следом загорелись вторичные зрительные зоны. Затем гиппокамп. Компьютер автоматически начал реконструкцию. Белый шум на мониторе дрогнул. Перед наблюдателями возникло изображение, в котором угадывался высокий зал. Ослепительно-белый свет. Исполинские колонны уходили вверх, растворяясь в сиянии. По гладкому полу медленно двигались едва различимые силуэты. На долю секунды один из них будто повернул голову прямо к наблюдателю. Изображение мгновенно рассыпалось цифровыми помехами, через мгновение пропав вовсе. Экран вновь заполнил шум. В лаборатории повисла напряжённая тишина.

— Сетчатка глаза не регистрирует никаких изменений.

— Освещённость помещения постоянная.

— Зрачки неподвижны.

— Но зрительная кора активирована...

— Мозг действительно сформировал зрительный образ.

Эвелин включила внутреннюю связь.

— Что вы сейчас наблюдали?

Испытуемый тяжело дышал.

— Свет... Очень яркий... Будто... - Он резко нахмурился — Нет... Исчезло... Я видел так много и забыл.

Зелёные зоны мозга начали постепенно гаснуть. Оператор снял наушники.

— Контакт потерян.

Эвелин ещё несколько секунд смотрела на цилиндр.

— Подготовьте повторный эксперимент.

Через час. Эвелин вошла в кабинет председателя ГСС. Адриан просматривал ежедневные сводки. Она положила планшет перед ним.

— Во время последнего эксперимента нам удалось добиться устойчивой активации зрительной коры.

Адриан поднял взгляд.

— Насколько устойчивой?

— Около 2-х секунд. Но этого оказалось достаточно, чтобы реконструировать часть зрительного образа.

На экране застыл тот самый кадр. Белые колонны, яркий свет, размытые силуэты. Адриан долго молчал.

— Это действительно видел испытуемый?

— Да.

— Побочные эффекты?

— Контакт нестабилен. После нескольких секунд изображение исчезает.

Он выключил планшет.

—Я хочу увидеть лично.

Лаборатория вновь наполнилась людьми. На этот раз Адриан наблюдал за происходящим лично. Испытуемого повторно подключили к системе.

— Нейроинтерфейс синхронизирован.

— Все каналы активны.

— Начинайте.

Цилиндр вновь оказался в руках мужчины. Через несколько секунд зелёным вспыхнула зрительная кора. Изображение оказалось значительно чётче. Высокий белый зал. Исполинские колонны. За ними открывался огромный город. Башни соединялись между собой мостами. В воздухе медленно двигались неизвестные конструкции. Картинка резко повернулась. На мгновение перед глазами возникла высокая фигура. Слишком высокая для человека. Она остановилась, медленно повернула голову. И будто посмотрела прямо в глаза наблюдателю. Экран захлестнули цифровые помехи. Испытуемый резко схватился за голову. Аппаратура тревожно запищала.

— Давление падает!

— Резкая перегрузка нейроинтерфейса!

— Потеря активности...

Линия энцефалограммы превратилась в ровную прямую. Врачи бросились к креслу. Через несколько минут старший врач медленно снял перчатки.

— Биологическая смерть.

Адриан смотрел на тело молча.

— Причина?

— Массовая гибель нейронов.

Врач тяжело выдохнул.

— Складывается впечатление, что человеческий мозг получил объём информации, который оказался несовместим с жизнью.

В лаборатории на мгновение повисла тишина. Все ожидали чего-то. Адриан первым нарушил её.

— Сколько человек прошло через подобный эксперимент?

— Семь. - четко и ясно ответила Эвелин.

— У вас доктор Шоу всегда так оканчивались эксперименты? Сколько уже погибло?

Эвелин выдержала его взгляд.

— Пятеро.

Адриан медленно подошёл к окну, что выходило в наружный коридор. По нему торопливо катили очередную каталку, на ней мужчина в кислородном шлеме, под гермо-купалом. Он непрерывно кашлял, было видно что дышать ему тяжело даже чистым кислородом. Каждый приступ сопровождался облачком сероватой пыли, оседающей на внутренней стороне шлема. За каталкой бежали двое врачей в герметичных костюмах. Они скрылись за дверями.

— Ты вообще выходишь из своей лаборатории?

Эвелин ничего не ответила. Слова Адриана обожгли ее как пощёчина.

— Уже половина сотрудников комплекса кашляет. - продолжал он командным голосом - Каждый день открываются новые стерильные боксы. И это только здесь.

Он повернулся к ней. Она смотрела на него как смотрит первокурсница на преподавателя чей экзамен она провалила.

— А знаешь, сколько человек сегодня доставили к нам из городских больниц?

— Двадцать три. Вчера было семнадцать. Позавчера — девять. Их с каждым днем становится больше. Никто не понимает, что происходит.

Он сделал шаг вперёд, выпрямилась и сказала:

— Если мы поймем технологию передачи информации в мозг получим возможности.

— Возможности? Доктор Шоу вы в своем уме? - лицо Адриана стало красноватым. Румянец был на скулах и спинке носа.

— К тому же наши врачи утверждают что - это новый штамм вируса. Мы занимаемся этим вопросом и очень скоро получим лечение.

— Новый штамм вируса? - он скривил лицо - Шоу нам надо приложить силы к остановке распространения болезни.

— Да, но я думаю гораздо целесообразнее продолжить эксперименты с артефактами.

— Если мы не остановим болезни эксперименты будет не на ком проводить.

— У нас всего тридцать четыре человека в боксах.

— Что мы скажем людям? Что скажем их семьям? Пока город медленно задыхается... - он закашлялся -Мы продолжаем убивать собственных сотрудников и добровольцев ради нескольких секунд чужих воспоминаний с другова мира?

Эвелин спокойно ответила:

— Мы получили первую устойчивую реконструкцию. Если остановиться сейчас, мы потеряем шанс понять технологию.

Адриан уже хотел ответить, но снова неожиданно коротко закашлялся. Он сам словно не придал этому значения. Провёл ладонью по губам и тихо произнёс:

— Прекратите ненужные эксперименты. Все силы перевести на изучение заболевания. Ваши артефакты не исчезнут.

Он развернулся и молча подошел к дверям лаборатории. Младший сотрудник, открыл ему вежливо дверь. Адриан вышел и вскоре скрылся в коридоре. Дверь за ним медленно закрылась.

Учёные не двигались, ожидая дальнейших распоряжений. Эвелин Шоу продолжала смотреть на закрытую дверь. — Он приказал остановить эксперименты, — тихо произнёс один из сотрудников. Она медленно повернулась, взгляд ее надменный холодный — Он приказал остановить официальные эксперименты. В её голосе не было злости, только холодная уверенность. Обида жгла ее. Как он мог рассуждать над какой-то болезнью получив в руки технологию которая способна изменить все. Через несколько секунд раздумий она нажала кнопку внутренней связи. — Внимание! Сотрудники лаборатории обернулись на динамик, за тем на нее. — Переходим на нижний уровень. Сектор три. Повторяю: сектор три. Подготовить лабораторию. Исследования продолжаются. — Но, доктор Шоу... — Мы слишком близко. Она посмотрела на экран, где всё ещё оставался последний кадр реконструкции. Белый зал, колонны, чужой мир. — Мы не можем остановиться сейчас. Уже никто из специалистов в этом комплексе не мог ей возразить. Она убрала прядь каштановых волос за ухо и направилась к выходу из лаборатории. Через три дня. Нижний уровень комплекса НИИ ДК не был похож на обычную лабораторию. Здесь не было панорамных окон и открытых исследовательских залов. Только бетонные стены, герметичные двери и ряды оборудования, которое официально не существовало. Именно здесь продолжались исследования, о которых не докладывали руководству. На этот раз испытуемый был подключён к новой системе, улучшенной. Нейроинтерфейс модифицировали, добавив дополнительные сенсоры, они должны были одновременно фиксировать: активность зрительной коры, изменения электрических импульсов мозга, любые внешние воздействия со стороны цилиндра. Но результат оставался прежним. Ничего. Ни излучения. Ни электромагнитных колебаний. Ни какого-либо сигнала, который можно было бы считать источником передачи. Цилиндр лежал в руках человека. И всё же мозг реагировал так, будто получал информацию напрямую. — Это невозможно... — Мы ничего не считываем. — Источник отсутствует. На мониторе начали появляться первые линии реконструкции. Испытуемый резко вдохнул. Его зрачки расширились. Зрительная кора вспыхнула активностью. — Есть изображение! Экран заполнился помехами. На мгновение появились очертания. Белые поверхности. Высокие конструкции. Нечто похожее на помещение. Но уже через несколько секунд показатели начали падать. — Нейронная активность выходит за пределы нормы. — Отключаем систему. — Не отвечает! Испытуемый дёрнулся. Аппаратура издала резкий сигнал тревоги. Через несколько минут всё закончилось. Врач молча снял перчатки. — Причина смерти та же. Эвелин посмотрела на тело. — Мы снова ничего не нашли? — Нет. — Никаких следов воздействия? — Нет. — Тогда как? Никто не ответил. Молодой физик, стоявший у терминала, устало посмотрел на результаты. — Знаете... - сказал он будто в пустоту. Эвелин слегка повернула голову в его сторону но от экрана ее взгляд не отрывался. Он пожал плечами. — Если мы не можем найти канал передачи... Если информация появляется в мозге без какого-либо обнаруживаемого носителя... Это немного похоже на квантовую передачу. В лаборатории стало тихо. — Квантовую? — переспросила Эвелин. Учёный смутился. — Я сказал «похоже». Не утверждаю. Я не специалист в этой области. Просто... обычные модели передачи информации здесь не работают. Он снова посмотрел на экран. — Мы ищем сигнал. А возможно... его никогда не было. Через несколько минут он вышел из лаборатории. Эвелин осталась одна перед монитором. Она открыла новый файл. Записала: Квантовая передача информации. Ниже добавила: Найти специалиста в области квантовой физики. Она посмотрела на цилиндр. Впервые за долгое время в её взгляде появился не азарт исследователя. А интерес охотника. —Значит, кто-то может знать как это работает.

Глава 10

Глава Х

На другой день Эвелин Шоу пришла в свой кабинет раньше обычного. За панорамным окном медленно поднималось солнце над научным сектором ГСС. Высокие корпуса институтов стояли в бледном утреннем свете, словно макеты огромного города, который только собирался ожить. Внизу уже двигались первые служебные лифты, по воздушным коридорам бесшумно проходили люди в халатах, но даже отсюда было заметно: сегодня сектор просыпался медленнее обычного.

На рабочей поверхности перед ней лежали отчёты последних экспериментов. Она не открывала их, и так знала каждую строчку. Отсутствие обнаруживаемого источника передачи. Отсутствие электромагнитного излучения. Отсутствие физических изменений в объекте. Формирование зрительных образов непосредственно в мозге испытуемых. И главное: Шестеро погибших. Эвелин медленно провела пальцем по последнему отчёту и закрыла его. Ей не требовалось снова видеть медицинские заключения, графики судорожной активности и последние секунды нейронных записей. Все шесть смертей уже были разобраны по долям секунды, разложены на импульсы и цифровые показатели, но ни один из этих показателей не приблизил их к ответу. Впервые за долгое время она столкнулась не с недостатком данных, а невозможностью их объяснить.

Цилиндр не излучал ничего, что могли распознать приборы. Не нагревался, не менял массу, не создавал электромагнитного поля. И всё же в тот момент, когда человек входил с ним в контакт, мозг начинал воспринимать нечто, чего секунду назад в нём не было. Биологи не понимали, как это происходит. Нейрофизиологи могли описать реакцию, но не источник. Инженеры снова и снова проверяли аппаратуру и возвращались к одному выводу: никакой передачи нет. Но информация появлялась.

Эвелин нажала кнопку внутренней связи.

— Пригласите мне доктора Лорена.

Через несколько минут дверь открылась.

В кабинет вошёл сотрудник научного отдела — высокий мужчина лет сорока с тонким служебным планшетом в руках. Он остановился у стола, ожидая распоряжений.

— Вызывали, доктор Шоу?

— Да.

Она не предложила ему сесть.

— Отправьте запрос в Всемирный объединённый институт фундаментальных наук глобального содружества стран. Мне нужен специалист в области квантовой физики.

Лорен слегка удивился.

— Квантовая?

— Да.

— Есть конкретные требования?

Она задумалась всего на секунду.

— Нет. Пусть предоставят лучшего специалиста, которого смогут найти.

Лорен сделал пометку.

— Действующего исследователя?

Эвелин посмотрела на погасший экран с последним экспериментом.

— Мне всё равно.

Она подняла взгляд.

— Молодого. Старого. Неважно. Если он сможет объяснить это, значит, он нам нужен.

— Что именно указать в запросе?

— Только направление.

— Без описания задачи?

— Без.

Лорен на мгновение задержал палец над планшетом.

— Всемирный институт может запросить обоснование.

— Тогда укажите, что запрос поступил от руководителя НИИ ДК и утверждён моим личным допуском.

— Понял.

— И укажите, пусть не ограничиваются штатными сотрудниками, поднимут архивы. Старые институты, закрытые кафедры, частные лаборатории, пенсионные списки. Мне нужен не тот, кто удобнее для системы. Мне нужен тот, кто лучше всех понимает квантовую физику.

Сотрудник кивнул.

— Я подготовлю список.

— Не теряйте времени.

Он уже собирался выйти, но Эвелин остановила его.

— Хотя погодите.

Лорен обернулся у дверей с планшетом поправил ворот халата.

— Причина запроса закрыта.

— Уровень допуска?

— Максимальный.

Он кивнул, сделав пометку в планшете и вышел, дверь за ним закрылась.

Эвелин снова посмотрела на отчёты. Она не знала, что именно сможет увидеть в этих данных физик. Возможно, ничего. Возможно, молодой сотрудник, неосторожно произнёсший слова о квантовой передаче, просто пытался придать непонятному явлению знакомое название. Но впервые за несколько недель это была не очередная попытка повторить эксперимент. Это была попытка задать другой вопрос.

Ответ пришёл через неделю.

На голографической панели появился защищённый научный отчёт с печатью Всемирного объединённого института фундаментальных наук глобального содружества стран. В верхней части документа стояла короткая пометка: «Единственный кандидат, соответствующий критерию абсолютного приоритета компетенции».

Эвелин открыла файл. Первое, что появилось на экране:

Отто Бергер 03.10.1998г.р.

Она пролистала информацию.

Эвелин нахмурилась и ещё раз посмотрела на цифры, словно система могла ошибиться.

— Серьёзно?

Лорен, принёсший отчёт лично, стоял, напротив.

— Да, доктор Шоу.

— Он родился ещё до начала миллениума.

— За два года до него.

Она медленно откинулась на спинку кресла.

— И институт прикладной физики считает, что он подходит?

— Именно поэтому он и оказался в списке.

Эвелин открыла фотографию.

На снимке был худощавый старик с белой бородой, тонкими очками и заметной лысиной на макушке. На нём был старый классический костюм шоколадного цвета в мелкую клетку, настолько старомодный, что казалось, будто его владелец принципиально отказывался признавать моду последних десятилетий. В одной руке он держал трость, на старом фотоснимке было видно что он всю жизнь хромал. Он выглядел человеком, который не просто застрял в прошлом веке, а добровольно остался там.

— Интересно…

Эвелин увеличила изображение.

— А до объединения в ГСС где он жил?

Лорен просмотрел данные.

— Место рождения — бывшая Федеративная Республика Германия.

Эвелин нахмурилась.

— Германия?

Она посмотрела на него.

— Что это вообще за место сейчас?

— Сейчас это одна из административных областей ГСС.

— Что то я слышала об этом.

Она уже хотела закрыть файл, но Лорен не двинулся с места.

— Вам известно, что раньше до объединения ГСС там находилась одна из сильнейших научных школ в области квантовой физики. Многие теоретические направления, на которых сейчас строятся современные системы вычислений и навигации, появились именно там.

Эвелин снова посмотрела на фотографию Бергера.

— И он оттуда?

— Да. Учился в старом университете ещё до окончательного формирования ГСС. Потом работал в нескольких европейских институтах, преподавал, участвовал в ранних программах квантовых коммуникаций.

— Тогда почему я никогда о нём не слышала?

— Потому что его главная работа так и не получила экспериментального подтверждения.

Эвелин пролистала досье дальше. На экране появились названия старых статей, схемы теоретических моделей, выдержки из научных дискуссий. Некоторые документы были созданы более сорока лет назад. Часть из них сопровождалась пометками: «непроверяемо», «отсутствует техническая база», «не имеет практического применения на текущем уровне развития науки».

— Его отвергли?

— Не совсем. Его теория не противоречила известным законам, но не существовало способа её проверить. Со временем финансирование прекратили, кафедру расформировали, а сам Бергер ушёл из большой науки.

— То есть он просто появился слишком рано?

— Возможно.

Эвелин усмехнулась.

— Или был слишком упрям.

Она ещё несколько секунд изучала фотографию.

— Неважно. Если он действительно способен объяснить то, чего не смогли объяснить мы, значит, именно он мне и нужен.

Она закрыла файл.

— Подготовьте транспорт.

— Вы сами поедете?

Эвелин посмотрела на него.

— Да.

— Доктор Шоу, мы можем направить официальное приглашение. Или организовать защищённую связь.

— Человек, которого система не слушала несколько десятилетий, вряд ли примет ещё одно официальное приглашение.

Она встала.

— И, если этот человек действительно лучший, я хочу услышать его мнение раньше, чем мнение всех остальных.

Личный аэрокрейсер Эвелин покинул научный сектор ближе к полудню. Город быстро остался позади. Под крылом сменяли друг друга плотные жилые районы, старые промышленные зоны, полосы восстановленных лесов. Затем застройка стала ниже, транспортные коридоры — реже, а через полчаса под ними уже тянулись холмы бывшего германского округа.

Бергер жил вдали от центральных городов, в старом частном доме на окраине небольшого поселения. Дом стоял на склоне среди высоких деревьев и выглядел почти нелепо рядом с посадочной платформой, автоматически развернувшейся при приближении аэрокрейсера. Каменные стены, тёмная крыша, узкие окна — здание казалось старше самого хозяина.

Эвелин поднялась на ветхое деревянное крыльцо одна. Сопровождавший её сотрудник остался у аппарата. Она хотела коснуться привычной панели, но вместо нее была лишь, черная кнопка. Она сначала коснулась ее проведя пальцем как по сенсору, ничего не произошло. Она обернулась на сопровождающего, он жестом показал, что надо нажать на нее. Эвелин пожала плечами, через несколько секунд нажала на злополучную кнопку. Из глубины дома донёсся приглушённый звон — настоящий механический звук, не похожий на сигналы современных систем. Этот звук удивил Эвелин.

Дверь открылась не сразу. На пороге появился старик с фотографии. Вблизи Отто Бергер выглядел ещё суше и тоньше. Белая борода была аккуратно подстрижена, круглые очки сидели низко на переносице, а старая майка и потрепанные штаны были одеждой человека из другой эпохи. Одной рукой он опирался на трость. Но взгляд у него был ясный и внимательный. Он молча посмотрел сначала на Эвелин, затем на стоящий за деревьями аэрокрейсер.

— Добрый день! – громко сказала Эвелин, думая что старик глух – Вы Доктор Отто Бергер?

Он поморщился, лицо его сразу стало недовольным.

— Отто это я. Не надо орать, я стар но не глух.

— Я Доктор Эвелин Шоу. НИИ ДК.

Старик слегка нахмурился.

— НИИ ДК?

— Да.

— И что же понадобилось исследовательскому институту ГСС от человека, которого он не замечал последние тридцать лет?

— Нам нужна ваша помощь.

Бергер посмотрел на неё презрительно.

— Моя помощь?

— Мы можем обсудить детали, я могу пройти?

Он не ответил сразу. Ещё раз посмотрел на аэрокрейсер, будто оценивал не транспорт, а масштаб того чего они от него хотели.

— Ладно, - буркнул он и отступил в сторону, - Входите.

Дом внутри оказался ещё более старомодным, чем снаружи. В прихожей стояла деревянная вешалка, на стенах висели настоящие бумажные документы в рамках. Кажется, это были научные награды. Ни одной голографической панели, ни одного современного автоматического помощника. Лишь робот пылесос из 2030 годов стоял на зарядке. Эвелин думала, что у этого старика нет ни то что голограмм и автоматики, а электричества в целом. Только мягкий свет, запах старой бумаги и тишина. Бергер провёл её в кабинет. Здесь книги занимали почти все стены. Настоящие, бумажные, с потёртыми корешками и пожелтевшими страницами. Между стеллажами стояли две доски, исписанные формулами, а на массивном столе лежали листы, карандаши и раскрытая тетрадь, и как не странно старый планшет. В углу комнаты стоял компьютер, старый из черного пластика, подле него стоял ноутбук.

Эвелин остановилась у входа.

— Вы до сих пор работаете на бумаге и старых системах?

— Это все мне помогает закончить мысль.

Бергер прошёл к старому офисному креслу у письменного стола и осторожно сел, прислонив трость к столу. Она прошла в глубь пыльной комнаты и села напротив.

— Так что вам нужно, доктор Шоу?

Эвелин положив руки перед ним на стол, сказала:

— Мне нужен специалист по квантовой физике.

— В ГСС их несколько сотен.

— Мне нужен лучший.

— Тогда вы ошиблись адресом.

— Всемирный институт считает иначе.

На лице Бергера не появилось удовольствия.

— Всемирный институт много чего считал за последние десятилетия.

— В том числе вашу теорию непроверяемой.

Старик поднял на неё взгляд.

— Вот как.

— Я изучила ваше досье.

— Тогда вы знаете, что я больше не работаю на государственные институты.

— Знаю.

— И всё равно прилетели.

— Да.

Бергер снял очки и медленно протёр их краем своей майки.

— Тогда сэкономим друг другу время. Мой ответ — нет.

— Вы ещё не слышали предложения.

— Мне восемьдесят лет, доктор Шоу. Я слышал достаточно предложений. Обычно они начинаются словами о научном долге, а заканчиваются требованием подписать документы о неразглашении.

— Документы о неразглашении действительно будут.

Он надел очки.

— Ну вот, о чем я и говорил.

— Но речь не о научном долге.

— А о чём? Что вы от меня хотите?

Эвелин сделала шаг к столу.

— О возможности проверить вашу теорию.

В комнате стало тихо. Бергер не изменился в лице, но пальцы, лежавшие на подлокотнике старого офисного креслица, едва заметно сжались.

— Какую именно?

— Ту, которой вы посвятили большую часть жизни. О передаче состояния без обнаруживаемого классического сигнала.

— Вы прочитали только название статьи. – разочарованно отмахнулся старик.

— Я прочитала заключения комиссии. Они не доказали, что вы ошибались. Они написали, что у них нет способа проверить ваши расчёты.

Бергер долго смотрел на неё поверх очков.

— И что вы хотите сказать?

— Я не просто хочу сказать, я утверждаю, что у нас есть эксперимент, который не может объяснить ни один специалист моего института.

— Это ещё не означает, что он имеет отношение к моей работе.

— Поэтому я и приехала. Чтобы вы посмотрели сами.

Старик отвернулся к окну.

— Нет. – он скрестил руки на груди и слегка отвернулся смотря в старое пластиковое окно в пожелтевшей раме. - Я уже слишком стар, чтобы снова доказывать людям то, что они не захотят услышать.

— Я не прошу вас ничего доказывать.

— Пока.

— Я прошу только посмотреть эксперимент.

Бергер усмехнулся без веселья.

— А затем написать заключение, которое понравится вашему руководству?

— Я сама руководство.

Он снова повернулся к ней.

— Это заметно.

Эвелин пропустила замечание.

— Если ваша теория не имеет отношения к происходящему, вы скажете об этом и вернётесь домой. Если имеет — вы получите возможность, которой у вас не было сорок лет.

— Возможность увидеть, как мою работу присвоят люди, которые вчера ещё считали её бесполезной?

— Возможность добиться её признания.

Бергер покачал головой.

— Вы слишком молоды, чтобы понимать, насколько мало меня теперь интересует признание.

— Тогда почему ваши доски до сих пор исписаны формулами?

Его взгляд стал жёстче.

Эвелин кивнула на одну из досок.

— Вы ушли из институтов. Но не перестали работать.

— Привычка.

— Если ваши расчёты помогут объяснить эксперимент, Научный совет ГСС будет вынужден пересмотреть вашу работу. Не по просьбе. Не из уважения к возрасту. Из-за доказательства.

— Научный совет ничего не бывает вынужден.

— Ну это мы еще посмотрим.

Старик внимательно посмотрел на неё, впервые будто увидев не просто чиновницу из крупного института.

Эвелин продолжила:

— Ваше имя будет восстановлено в реестре фундаментальных исследований. Теория получит официальный статус. А если результат подтвердится, вы сможете претендовать на высшую научную премию ГСС.

Бергер чуть приподнял брови.

— Высшая премия ГСС?

— В ваше время это называлось, кажется…. - она помялась задумавшись, - Нобелевской премией.

Несколько секунд он молчал. Потом тихо рассмеялся.

— Значит, даже это уже успели переименовать.

— Мир изменился, профессор.

— Мир всегда меняется. Люди просто каждый раз делают вид, что именно их перемены окончательны.

Он поднялся не сразу. Опёрся ладонью о подлокотник, взял трость и подошёл к доске. Несколько мгновений смотрел на старые формулы, будто решение находилось не перед ним, а где-то среди линий, написанных много лет назад.

Наконец обернулся.

— Хорошо.

Эвелин обернулась на него, но ничего не сказала.

— Я посмотрю ваш эксперимент. Только с научной точки зрения. Просто хочу посмотреть, что придумали молодые. – он задумчиво теребил кончик своей бороды рукой.

Внутри аэрокрейсера он устроился у окна и несколько минут молча наблюдал, как старый дом уменьшается среди деревьев. Эвелин заняла место напротив. Аппарат поднялся почти вертикально, развернулся над холмами и лёг на курс к научному сектору.

Бергер провёл пальцами по подлокотнику.

— Личный транспорт?

— Скорее да, чем нет. Пользуюсь благами института.

— Удобно же быть руководителем. Вчера другой аппарат был меньше.

— Удобно не терять время.

Он посмотрел на неё.

— Куда мы летим?

— В закрытый сектор НИИ ДК.

— Это я уже понял.

Он сделал паузу.

— Откуда у вас объект эксперимента?

Эвелин ответила не сразу.

— С другой планеты.

Бергер повернул голову.

— Вы говорите серьёзно?

— Абсолютно.

— Найден экспедицией?

— Да. На мёртвой планете в секторе Т. Объектов было несколько. Цилиндрической формы. Материал не соответствует ни одному известному земному сплаву.

— Возраст?

— Не установлен.

— Следы производства?

— Есть признаки искусственного происхождения.

— И что он делает?

— Передаёт человеку информацию.

Бергер нахмурился.

— Каким способом?

— Если бы мы знали, мне не пришлось бы лететь за вами лично.

— Электромагнитный импульс?

— Нет.

— Акустическое воздействие?

— Нет.

— Изменение поля вокруг объекта?

— Не зафиксировано.

— Контакт обязателен?

— Да.

— Физический?

— Через нейроинтерфейс.

Он несколько секунд смотрел на неё, ожидая продолжения.

— Человек видит «образы», — сказала Эвелин. — Не воображает. Мозг реагирует так, будто получает полноценный зрительный и смысловой поток. Но наши приборы не обнаруживают самого потока.

— То есть вы регистрируете приём без передачи.

— Именно.

Бергер отвернулся к окну.

— И сколько было попыток?

Эвелин выдержала паузу.

— Достаточно.

Он посмотрел на неё поверх очков.

— Сколько людей погибло?

— Шесть.

Старик долго молчал.

— А вы продолжили.

— Мы изменили протокол.

— Я спросил не об этом.

— Да. Продолжили.

Бергер снова посмотрел в окно. До конца полёта он больше не задал ни одного вопроса.

Аэрокрейсер опустился на закрытую посадочную платформу НИИ ДК. Дверь поднялась. Бергер вышел первым, осторожно спустился по короткой лестнице и остановился внизу. Когда Эвелин появилась в проёме, он протянул ей руку. Она посмотрела на неё с недоумением.

— Что?

— Помочь спуститься.

— Мне не нужна помощь.

— Я знаю.

Он не убрал руку.

— Это называется вежливостью.

Эвелин несколько секунд смотрела на него, затем всё же коснулась его ладони и спустилась.

— В моё время люди справлялись сами.

— В моё тоже, — ответил Бергер. — Но это не мешало им быть людьми.

Она ничего не сказала и направилась к входу. Старик пошёл следом, постукивая тростью по металлическому покрытию платформы. Внутри института его не заинтересовали ни многоуровневые системы допуска, ни прозрачные стены лабораторий, ни автоматические платформы, двигавшиеся по коридорам. Он лишь изредка смотрел на указатели и задавал короткие вопросы о расположении экспериментального сектора.

— Вы давно построили этот корпус?

— Семь лет назад.

— Значит, аппаратура новая.

— Самая точная из существующих.

— Это не всегда одно и то же.

Эвелин бросила на него быстрый взгляд, но Бергер уже смотрел вперёд. Экспериментальный зал находился на нижнем уровне. За герметичной перегородкой располагалась платформа с цилиндром, закреплённым в центре системы нейронного считывания. В соседнем помещении ожидал испытуемый — молодой мужчина из технического персонала, прошедший медицинскую проверку и подписавший допуск. Бергер остановился перед стеклом.

Цилиндр лежал под белым светом неподвижно и почти буднично. Тёмная поверхность не отражала лампы. Ни швов, ни соединений, ни обозначений.

— Это он?

— Да.

— Размеры постоянны?

— Полностью.

— Температура?

— Равна температуре помещения.

— Масса?

— Не меняется.

— Состав?

— Не определён.

Бергер подошёл к центральной панели.

На голографических экранах уже были выведены схемы подключения, параметры защитных ограничений и нейронные показатели испытуемого.

— Уберите обработанные графики.

Один из сотрудников растерянно посмотрел на Эвелин.

— Профессор просит…

— Я слышала. Выполняйте.

На экране исчезли сглаженные линии. Вместо них появились исходные потоки данных — неровные, перегруженные, с тысячами колебаний.

Бергер придвинулся ближе.

— Частота съёма?

— Двести тысяч измерений в секунду.

— Мало.

— Это максимальная точность комплекса.

— Тогда дайте независимый канал синхронизации.

— Для чего?

— Чтобы сравнить момент реакции мозга с любыми изменениями в окружающей среде.

— Мы ничего из этого не фиксировали.

Бергер даже не посмотрел на говорившего.

— Если бы вы всё зафиксировали, меня бы здесь не было.

Эвелин едва заметно усмехнулась.

Через несколько минут система была перенастроена. Дополнительные датчики подключили к цилиндру, платформе, стенам камеры и нейроинтерфейсу. Бергер проверил временные метки, потребовал убрать автоматическую коррекцию шумов и лишь после этого кивнул.

— Начинайте.

Испытуемый вошёл в камеру. Техники закрепили трубки к нейроинтерфейсу, проверили дыхание, давление и сердечный ритм. Затем манипулятор медленно подвёл контактный модуль к цилиндру.

На экранах побежали линии.

Бергер не смотрел на реконструкцию изображения, появившуюся сбоку. Его интересовали только числа. Первые секунды ничего не происходило. Затем активность зрительной коры резко выросла. На соседней панели возникли фрагменты изображения: серое небо, тёмные башни, движение неизвестных существ. Кто-то из сотрудников невольно подался вперёд.

Бергер остался неподвижен.

— Отметьте момент начала реакции.

— Отмечен.

— Сдвиг относительно контакта?

— Ноль целых три тысячных секунды.

— Погрешность?

— Одна тысячная.

— Повторите измерение.

— Эксперимент ещё идёт.

— Я вижу.

Через двадцать секунд Эвелин приказала завершить сеанс. Контактный модуль отошёл от цилиндра. Активность мозга испытуемого постепенно вернулась к норме.

Бергер продолжал смотреть на данные.

— Он что-нибудь слышал?

— Нет.

— Чувствовал прикосновение?

— Только через интерфейс.

— Помнит увиденное?

— Обычно да.

— Обычно?

— После длительных сеансов память фрагментируется.

— А после смертельных?

В помещении стало тихо.

Эвелин ответила:

— Записи обрывались вместе с активностью мозга.

Бергер ничего не сказал.

Он прокрутил графики назад, приблизил участок первых миллисекунд, затем запросил данные с независимых датчиков.

— Повторите.

Эвелин посмотрела на него.

— Сейчас?

— Да.

— Испытуемому нужен перерыв.

— Другой испытуемый.

— Профессор, мы не проводим эксперименты по вашему требованию.

Бергер наконец повернулся к ней.

— Тогда зачем вы меня привезли?

Эвелин выдержала его взгляд, затем обратилась к сотрудникам:

— Подготовить второго.

Второй сеанс длился двенадцать секунд. Третий — восемь. Каждый раз мозговая активность возникала почти одновременно с контактом, но ни один из внешних датчиков не фиксировал передачи энергии или сигнала.

Бергер просил менять положение цилиндра, экранировать камеру, отключать часть оборудования, запускать независимые часы. Он не делал выводов и почти не комментировал увиденное. Только записывал цифры в бумажный блокнот, который достал из внутреннего кармана пиджака.

После третьего эксперимента Эвелин остановила подготовку следующего испытуемого.

— Достаточно.

Бергер не спорил.

Он ещё раз просмотрел временные шкалы, сравнил нейронную активность с показателями цилиндра и закрыл блокнот.

— Мне нужны все материалы.

— Вы получите отчёты.

— Нет.

Он повернулся к ней.

— Не отчёты. Исходные данные.

— Объём занимает несколько защищённых хранилищ.

— Тогда откройте мне доступ к нескольким защищённым хранилищам.

— Что именно вам нужно?

— Всё.

Он начал перечислять, загибая пальцы:

— Необработанные записи нейронной активности. Полные временные метки. Данные всех датчиков, включая те, которые вы сочли бесполезными. Параметры интерфейса. Записи неудачных запусков. Медицинские показатели погибших. Все изменения протокола от первого эксперимента до сегодняшнего дня.

— И реконструкции образов?

— Их тоже. Но не только готовые изображения. Алгоритмы, которыми вы их получили, и исходные сигналы до обработки.

Эвелин внимательно посмотрела на него.

— Вы уже что-то поняли?

Бергер убрал блокнот в карман.

— Я понял, что ваши отчёты задают неправильные вопросы.

— А правильный?

— Пока не знаю.

Он взял трость, оставленную у панели.

—Когда вы сможете дать ответ? — спросила Эвелин.

Бергер усмехнулся.

— Если бы ответ лежал на поверхности, вы бы не летали за восьмидесятилетними стариками. Дайте мне столько времени, сколько понадобится.

Глава 11

Глава ХI

Для профессора Отто Бергера на территории Института нейротехнологий выделили целый исследовательский блок, пустовавший уже несколько лет. Просторная лаборатория, два смежных кабинета, небольшая комната отдыха и собственный архив были полностью переоборудованы всего за несколько дней. По распоряжению Эвелин Шоу сотрудники института постарались воссоздать для учёного ту рабочую среду, к которой он привык за десятилетия.

Из городского музея вычислительной техники временно передали несколько устройств, ещё способных работать без современных нейроинтерфейсов. Со склада списанного оборудования доставили старые лазерные принтеры и запасные картриджи, а типография института впервые за многие годы заказала несколько коробок обычной офисной бумаги. По просьбе Бергера из его дома перевезли рабочий компьютер — морально устаревший, шумный, с потёртой клавиатурой, которую профессор упрямо отказывался менять. Вместе с ним прибыли карандаши, любимая настольная лампа, увеличительное стекло и даже старый деревянный органайзер с карточками и закладками.

Сотрудники недоумевали, зачем человеку, способному пользоваться самым совершенным оборудованием человечества, понадобились бумажные отчёты. Но распоряжение Шоу обсуждению не подлежало. Каждый документ, каждая фотография, каждый протокол исследований были распечатаны, аккуратно разложены по папкам и подписаны вручную. Эвелин не жалела ни времени, ни средств. Если существовал хотя бы один шанс, что именно Отто Бергер сумеет разгадать тайну инопланетных цилиндров, этот шанс должен был получить всё необходимое.

Первые два дня прошли в почти полном молчании. Бергер почти не покидал выделенный ему блок. Он не интересовался столовой, не выходил прогуляться по территории института и практически не разговаривал с сотрудниками. Лишь изредка просил принести очередную папку с архивными материалами или распечатать данные, которых не хватало в уже подготовленных отчётах.

На третий день профессор впервые попросил открыть хранилище с инопланетными цилиндрами. Помещение встретило его прохладным воздухом и ровным гулом систем поддержания микроклимата. На длинных стеллажах, под прозрачными защитными колпаками, покоились семь цилиндров. Бергер остановился. Медленно пересчитал их взглядом. Затем подошёл ближе.

Снова пересчитал.

Семь.

— Простите... — тихо произнёс он, не оборачиваясь. — Разве их не было десять?

Дежурный сотрудник переглянулся с коллегой.

— Было десять. Три сейчас находятся в правительственном исследовательском центре. Их изъяли несколько недель назад.

Бергер медленно повернулся.

— По чьему распоряжению?

— Мы не владеем этой информацией, профессор.

Он ещё несколько секунд смотрел на пустующие ячейки.

Три аккуратные таблички с инвентарными номерами оставались на своих местах, словно напоминание о том, что коллекция уже не была полной. Не сказав больше ни слова, Бергер покинул хранилище.

К пятому дню пребывания доктор Шоу решила навестить профессора, и убедится что у него имеется все необходимое. Она прошла по воздушному коридору между зданиями. Для Отто выделили целое пустующее крыло НИИ. Проходя по коридорам Эвелин заметила что младшие сотрудники все еще приносят старику ящики с распечатанными документами. Проходящие мимо нее здоровались с ней, она им коротко кивала в ответ. От основной лаборатории она заметила пустующее помещение, по всей видимости профессору оно не понадобится.

Эвелин негромко постучала в дверь его кабинете, не дожидаясь ответа, вошла. Вместо привычных голографических экранов стол был завален толстыми папками с распечатками, коробки с бумагами лежали на полу. На подоконнике тихо гудел старый лазерный принтер, а рядом с ним стоял такой же старый системный блок, на просторном столе горел неярко старый жидко-кристаллический монитор. Все было специально привезённый из дома профессора, по его личной просьбе. Несколько карандашей уже лежали поверх исписанных листов.

Бергер сидел за столом нависая над распечатанными документами. Заметив движение поднял голову.

— Доктор Шоу. - он заулыбался - Какой приятный сюрприз!

— Здравствуйте. Решила узнать, всё ли вам доставили. Не возникло ли каких-нибудь проблем?

Он оглядел кабинет.

— Наоборот. Признаться, я не ожидал, что ради старика кто-то станет разыскивать принтер двадцатилетней давности. Даже компьютер мой перевезли. Спасибо.

— Мы хотели, чтобы вы работали в привычных условиях.

— Это заметно.

Он машинально перелистнул несколько страниц, потом остановился.

— Кстати...

Эвелин вопросительно посмотрела на него.

— Здесь небольшая нестыковка. - Он положил перед ней два листа.

Она взяла их в руки. Бумага на ощупь показалась ей жесткой. На листах красовались два отчета, еще с экспедиции в "Сектор Т".

— Любопытная вещь.

Она еще раз посмотрела на документы.

— Что именно вас смущает?

— Я сравнил первичную опись экспедиции с актом передачи в институт.

Он постучал пальцем по первой странице.

— Здесь одно количество, - Потом по второй. — А здесь — другое.

Эвелин нахмурилась.

— Постойте...

Она несколько секунд молча сверяла строки.

— Странно... Этого не может быть.

— Думаю, ничего серьёзного не случилось, — спокойно сказал Бергер. — Либо кто-то ошибся при оформлении, либо квантовая телепортация наконец-то перестала быть теорией.

Он засмеялся. Эвелин наконец то увидела что показал ей профессор. И ведь действительно, в первом отчете было указано: "предметы цилиндрической формы -20 шт.", а потом уже эта цифра стала 10. Она обратилась к профессору:

— Вы не возражаете если я заберу эти бумаги.

— Конечно возьмите. - заулыбался тот - О чем речь, я уже сделал себе копию.

С этими словами он постучал рукой по старому сканеру что стоял на подоконнике, и с него начала сыпаться. Доктор Шоу снисходительно улыбнулась профессору, взяла бумаги и вышла с его кабинета.

На выходе из дверей ее уже ждали несколько сотрудников института.

— Всё в порядке, доктор Шоу?

Она ещё раз посмотрела на дверь кабинета, за которой Бергер уже вновь шелестел бумагами.

— Почти.

Она немного помолчала, словно что-то просчитывая.

— Освободите соседнее помещение.

— Для чего?

— Разверните там медицинский модуль.

Сотрудники переглянулись.

—Полностью оборудованный. Кардиомониторинг, реанимационный комплекс, диагностические системы. И обеспечьте круглосуточное дежурство.

Один из инженеров осторожно заметил:

— Но профессор выглядит вполне...

Эвелин перебила его спокойным голосом:

— Профессору восемьдесят лет. Если во время работы у него остановится сердце, я хочу, чтобы его вернули к исследованиям раньше, чем остынет кофе на его столе.

Наступила короткая тишина.

— Выполняйте.

Она развернулась и быстрым шагом направилась к административному корпусу. На последнем этаже НИИ ДК располагался кабинет доктора Шоу. Она буквально влетела внутрь, не снимая пальто, бросила на стол папку, полученную от Бергера, и тяжело опустилась в кресло. Несколько секунд сидела неподвижно, пытаясь привести мысли в порядок. Перед глазами вновь всплывали два отчёта. Она открыла папку и ещё раз внимательно просмотрела оба документа. Затем нажала кнопку внутренней связи.

— Соедините меня с архивным отделом корабля «Space Line».

Ответ последовал почти сразу.

— Слушаю, доктор Шоу.

— Мне нужны все журналы, связанные с экспедицией в сектор «Т». Полные логи погрузки, транспортировки, передачи груза и складского хранения. Проверьте каждое перемещение артефактов с момента их обнаружения до поступления в институт.

На другом конце линии повисла короткая пауза.

— Возникли какие-то проблемы, доктор Шоу?

— Рабочая проверка.

— Вас понял.

— Все материалы должны быть у меня сразу после обработки. И до моего распоряжения — никому ни слова.

— Будет сделано.

Связь оборвалась.

Эвелин ещё несколько секунд неподвижно сидела за столом. «Если профессор Бергер обнаружил это всего за несколько дней... значит, мы могли смотреть на эти документы годами и не замечать очевидного». От этой мысли по спине пробежал неприятный холод. Она подняла взгляд на стеклянную стену кабинета. Где-то в соседнем корпусе старый профессор уже продолжал работу, даже не подозревая, что запустил собственное расследование.

Сам Бергер давно забыл о пропавших цилиндрах. Словно получил ответ, который был ему необходим. Теперь всё его внимание принадлежало расшифровке.

Дни сливались друг с другом. Столы постепенно покрывались листами бумаги. На стенах появлялись схемы, соединённые карандашными линиями. Всё свободное пространство кабинета медленно превращалось в огромную карту, понятную лишь одному человеку. Иногда профессор часами смотрел на единственный символ, после чего перечёркивал целую страницу вычислений и начинал заново. По вечерам Эвелин неизменно заходила в лабораторию.

— Есть продвижение?

— Пока нет.

— Вам что-нибудь требуется?

— Только время.

Она кивала и уходила. Но с каждым днём её уверенность становилась всё слабее.

Поздней ночью, когда институт почти опустел, Бергер в очередной раз сопоставил несколько фрагментов, которые раньше казались никак не связанными. Он долго смотрел на исписанные листы. Потом взял карандаш, медленно вывел всего несколько символов. Профессор ещё несколько секунд смотрел на написанное: «Передача информации невозможна без носителя». Он медленно откинулся на спинку кресла. Тишину нарушало только мерное тиканье старого маятника. Бергер закрыл глаза.

Вся современная физика держалась на одном простом принципе. Любая информация должна иметь физический носитель. Электромагнитная волна, поток частиц, изменение состояния вещества — неважно что. Но всегда существовало нечто, что переносило информацию из одной точки пространства в другую. Другого способа природа ещё никогда не демонстрировала.

Он снова посмотрел на лист. Тридцать лет исследований: Радиоволны, микроволны, нейтрино, гравитационные колебания, магнитные поля, лазерная интерферометрия, квантовая томография, спектроскопия. За десятилетия институт успел проверить практически всё, что могла предложить современная наука. И каждый раз получал один и тот же ответ. Ничего.

Он медленно покачал головой.

— Не бывает... — тихо произнёс он сам себе. -Если человек видел изображение, значит свет достиг сетчатки. Если слышал голос — пришла звуковая волна. Если чувствовал запах — молекулы вещества попали в рецепторы. Любое воздействие оставляло след. А здесь... Ничего.

Он снова перечитал десятки медицинских заключений. После контакта с цилиндром электрическая активность мозга изменялась почти мгновенно. Испытуемые начинали видеть то чего нет. А приборы... Приборы продолжали утверждать, что ничего не произошло. "Галлюцинации?" - подумал он, и сам себе усмехнулся- "Конечно же нет. Не может быть все так просто".

Бергер внезапно нахмурился. Что-то в этой фразе зацепило его. Он ещё раз перечитал её мысленно. "Приборы утверждали, что ничего не произошло. А если..." Он резко взял карандаш, несколько секунд смотрел на написанную строку. Потом решительно перечеркнул её одной длинной линией. Грифель с неприятным скрипом разорвал бумагу. Под ней он вывел другой вопрос «Что делает мозг?». Профессор долго смотрел на эти три слова: "Все отчёты института были построены одинаково: Что испускает цилиндр? Какой сигнал он передаёт? Каким способом воздействует? Но если они тридцать лет искали источник воздействия... Что, если ошибка была не в приборах? Что, если ошибка была в самом вопросе?"

Он медленно поднялся. Подошёл к книжному шкафу. Пальцы привычно пробежали по корешкам. Эйнштейн, Дирак, Фейнман, Гёдель. Потом они остановились на старой книге "Роджер Пенроуз". Бергер достал ее с полки, усмехнулся.

— Когда физика заходит в тупик... начинаешь перечитывать старых дураков с их бредовыми идеями.

Он открыл первую страницу, и впервые за много дней почувствовал, что перестал искать ответ там, где его не было. Бергер читал почти до рассвета. Страница за страницей, глаза его метались по строчкам, карандаш то оставлял на полях короткие пометки, то вырисовывал непонятные линии и волны. «Недоказуемо», «Слишком смело», «Нет экспериментального подтверждения». Иногда он ставил вопросительный знак, иногда перечёркивал целый абзац. Пенроуз не давал ответов. Он лишь задавал неудобные вопросы, за которые большинство физиков не любило его десятилетиями.

"Может ли сознание быть следствием процессов, которые не сводятся к классической работе нейронов? Может ли существовать физическое состояние мозга, которое современные приборы попросту не способны зарегистрировать?"

Бергер закрыл книгу.

— Слишком далеко...

Он положил её на край стола.

— Но недостаточно далеко.

Он поднялся и подошёл к стене, где висели десятки схем экспериментов института. Двадцать семь испытуемых, шесть смертей. Практически каждый отчёт заканчивался одинаковой фразой. «Источник воздействия обнаружить не удалось.»

Он провёл ладонью по подбородку.

— Потому что вы искали источник...

Его взгляд медленно скользил по листам. Электромагнитные датчики, гравиметры, спектрометры, квантовые интерферометры... Все они были направлены наружу, на цилиндр. Никто почти не смотрел на сам мозг. Не как на орган, а как на физическую систему. Отто снова сел на свое старое креслице. На этот раз он взял другую книгу - Тонони. Интегрированная теория информации.

Когда-то он считал её красивой философией, а теперь перечитывал так, словно видел впервые. Сознание описывалось не количеством нейронов, не скоростью передачи импульсов. А структурой связей. Тем, насколько единым становилось информационное состояние всей системы. Он сделал короткую запись.

«Сознание — не объект. Сознание — состояние.»

Несколько секунд смотрел на эту фразу, затем рядом появилась ещё одна.

«Состояние нельзя увидеть. Его можно только изменить.»

Бергер застыл, карандаш в его руке перестал двигаться. Он почувствовал то неприятное ощущение, которое всегда появлялось за несколько шагов до открытия. Не радость, не вдохновение, скорее тревогу. Словно реальность вот-вот собиралась стать другой. Он резко поднялся и начал медленно ходить по кабинету.

— Нет... нет...

Он говорил сам с собой почти шёпотом.

— Если цилиндр ничего не излучает... - Шаг - Если информация не покидает цилиндр...

Ещё шаг. Он мерил свой кабинет шагами, аккуратно тактически переставляя ноги точно среди своего научного хауоса из бумаг.

— Тогда что вообще происходит?

Он остановился у окна, на стекле отражался кабинет, исписанные доски, книги, листы. В отражении уставший старик. И вдруг совершенно случайно взгляд упал на две книги, лежавшие рядом на подоконнике. Два одинаковых издания, одинаковый переплёт, одинаковая бумага, одинаковый текст. Бергер машинально взял одну книгу в левую руку, вторую — в правую. Несколько секунд просто смотрел на них. Потом тихо произнёс:

— Они ничего друг другу не передают...

Он медленно положил книги рядом.

— Потому что передавать нечего.

Информация уже находится в обеих, он замер. Сердце вдруг ударило чаще, карандаш выпал из рук.

— Нет... Любая аналогия снова приводит к передаче. Он раздражённо перечеркнул слово «резонанс». И так было всегда...

Любое объяснение, за которое он хватался, в конечном счёте сводилось к одному: что-то обязательно должно было передаваться от одной системы к другой. Менялись названия. Менялись механизмы. Но сама идея оставалась прежней.

— Я снова пытаюсь объяснить неизвестное тем, что уже знаю...

Он ещё раз посмотрел на камертоны и медленно закрыл футляр.

Почти бегом он вернулся к доске. Одним движением стёр половину схем. Под старой записью крупными буквами написал:

«Одинаковое состояние не требует передачи информации.»

Он отступил на шаг. Пока ещё чего-то не хватало, самого главного.

"Почему тогда меняется человек? Почему после контакта его сознание начинает работать иначе?"

Бергер закрыл глаза, ответ был где-то совсем рядом. Он ощущал его почти физически, словно пытался вспомнить слово, которое вертелось на языке, но упорно не желало произноситься. "Все гениальное просто"-подумал он и подошёл к книжному шкафу ещё раз. Теперь он искал не ответ. Он искал ошибку.

Ошибку в собственном мышлении. Пальцы скользили по корешкам почти машинально. Пенроуз, Тонони, Хамерофф, Фейнман, Шеннон. Информация, энтропия, теория связи. Он достал сразу несколько книг и бросил их на стол. Страницы шелестели одна за другой. Формулы, графики, определения, всё сводилось к одному. "Информация всегда рассматривалась как нечто, что необходимо передать. Из точки А в точку Б." - размышлял про себя профессор - "От источника к приёмнику. Подобное исследование проводил Николла Тесла в своей теории "Всемирная система беспроводной передачи энергии и информации", но у него тоже была точка А и точка Б. Но нигде... Нигде не рассматривался случай, когда оба уже способны находиться в одном и том же состоянии. Или..."

Бергер остановился. Он медленно опустился в кресло.

— Источник... приёмник...

Он повторил эти слова несколько раз. Потом внезапно взял карандаш, на чистом листе появились два круга. В одном он написал: "Цилиндр". Во втором: "Мозг". Между ними автоматически нарисовалась стрелка. Он посмотрел на неё несколько секунд. Потом решительно зачеркнул. Нет. Стрелка уже навязывала ответ. Она означала передачу. А он только что доказал самому себе, что никакой передачи обнаружить не удалось. Ученый снова задумался. После чего нарисовал оба круга рядом, без единой линии. Долго смотрел, затем поставил между ними знак равенства. Почти сразу поморщился.

— Тоже не то...

Равенство означало идентичность. А мозг человека и этот цилиндр не были одинаковыми. Вообще ничем. Он раздражённо смял лист и бросил его в корзину. Следом полетел второй, потом третий, комната снова погрузилась в тишину.

И именно тогда взгляд Бергера случайно остановился на старом деревянном футляре, который институт поставил на полку вместе с остальными вещами его кабинета. Внутри лежали два одинаковых камертона. Подарок коллег на пятидесятилетний юбилей. Он давно забыл о них.

Профессор машинально достал один и слегка ударил им о край стола, чистый металлический звук наполнил кабинет. Почти сразу второй камертон, лежавший рядом, едва заметно задрожал. Бергер замер, он медленно взял оба камертона в руки.

— Не передача...

Его голос прозвучал почти неслышно. Он снова ударил по первому.

Второй отвечал не потому, что первый отправил ему информацию. Они были настроены одинаково. Первый лишь позволил второму войти в собственное устойчивое состояние. Бергер почувствовал, как внутри что-то начинает складываться.

На одно короткое мгновение ему показалось, что ответ найден. Но уже в следующую секунду он медленно покачал головой.

— Нет... Любая аналогия снова приводит к передаче.

Он раздражённо сжал камертон.

— И так было всегда... Я снова пытаюсь объяснить неизвестное тем, что уже знаю.

Он резко обернулся к столу. Пенроуз. Хамерофф. Микротрубочки.

Пальцы сами раскрыли книгу на странице с рисунком белковых цилиндров. Он всматривался в схему так долго, словно видел её впервые.

— Когерентность...

Слово прозвучало почти шёпотом

Микротрубочки. Не нейроны, не электрические импульсы. Именно они, согласно гипотезе Пенроуза и Хамероффа, могли кратковременно существовать в квантово-когерентном состоянии. Бергер быстро написал несколько строк.

"Сознание — не поток информации. Сознание — динамическое квантовое состояние мозга".

Ещё строчка.

"Цилиндр не передаёт информацию. Он задаёт эталон когерентного состояния."

Профессор перестал писать. Он смотрел на две фразы так, словно боялся их спугнуть. А потом произошло то, чего он не позволял себе уже много лет. Он улыбнулся, широко, почти по-мальчишески.

— Господи...

Он даже рассмеялся.

— Я тридцать лет пытались найти передатчик...

Карандаш снова оказался в его руке, на листе появились две окружности. На этот раз между ними не было стрелки, не было знака равенства. Бергер обвёл оба круга одной общей линией. Получилась одна фигура, одно целое. Он медленно вывел под рисунком:

«Единая когерентная квантовая система.»

И в этот момент всё наконец встало на свои места. Человек ничего не получал от цилиндра. Цилиндр ничего не передавал человеку. На несколько мгновений они переставали быть двумя независимыми системами. Они становились одной. А уже после этого мозг, используя собственную нейропластичность, месяцами перестраивал себя, закрепляя новое устойчивое состояние.

Бергер медленно опустился в кресло.

— Мы всё это время искали сигнал...

Он поднял взгляд на стену, где висели десятки перечёркнутых схем.

— А нужно было искать состояние.

Глава 12

Глава ХII

Бергер ещё долго сидел неподвижно. На стене перед ним висели десятки перечёркнутых схем. Под ними, почти в самом центре доски, оставалась единственная фраза: "Единая когерентная квантовая система". В седой голове профессора крутилась только мысль «А нужно было искать состояние». Он медленно снял очки и устало потёр переносицу, потом потер глаза.

Тридцать лет... Тридцать долгих лет его теория существовала лишь на бумаге. Её называли красивой, смелой и недоказуемой. Научные советы откладывали её в архивы, экспериментальной базы не существовало, а значит, не существовало и самой теории. Его теория была безумной, за спиной смеялись "антинаучно". Теперь, спустя десятилетия, ответ оказался не в новых формулах, и теории вероятности, ответ лежал на чужой планете. Словно ждал пока его привезут на Землю.

Отто невольно улыбнулся.

— Забавно... — тихо произнёс он. — Всю жизнь искать доказательство здесь... а найти его за пределами Земли.

Улыбка быстро исчезла, он перевел взгляд на распечатанные отчёты института. Молодые специалисты работали честно, использовали лучшее оборудование, которое когда-либо создало человечество, проверили практически всё, что современная физика считала возможным. И всё равно раз за разом приходили к тому что это было "невозможным". Не потому, что были плохими учёными, они просто задавали неправильный вопрос. Бергер медленно перевёл взгляд на цилиндр, изображённый на фотографии.

— Рано или поздно... — тихо произнёс он. — Кто-нибудь всё равно догадается.

Он был слишком хорошим учёным, чтобы считать открытие уникальным, и даже своим. Однажды такой же ученый рано или поздно задаст тот же вопрос. Если существует правильный ответ, кто-то умный к нему придет. Но не сегодня, и не завтра, на это у НИИ ДК уйдут годы, если не десятилетия. Сейчас этот ответ существовал только здесь, в его собственной голове, на нескольких листах бумаги, разбросанных по кабинету.

Мысли профессора вернулись к Эвелин Шоу. Он подумал о ее нарочито спокойном голосе, холодной уверенности. Вспомнил ее фразу, сказанную без малейшего сожаления: «Да. Продолжили». Шесть погибших, неизвестно сколько будет после них. Если он объяснит принцип работы цилиндров, исследования могут пойти в другое направление. И все это будет быстрее и намного успешнее чем мы себе представляем, И тогда...

Бергер не стал продолжать эту мысль.

Он хорошо понимал с одной стороны, что любое открытие может стать величайшим достижением для человечества. Его имя будет признано, ни кто уже не сможет посмеятся над его теорией. Ни кто уже не скажет за спиной "антинаучно". А с другой стороны, он твердо был уверен в том, что его открытие может обернутся величайшей ошибкой.

В кабинете стояла тишина, только маятник продолжал тихо постукивать. Бергер ещё раз посмотрел на исписанные листы, теперь он знал не только ответ, но и знал, что должен сделать дальше. Он погасил настольную лампу. В темноте кабинета остался лишь слабый свет, падавший из окна.

Следующие дни для профессора слились в один бесконечный рабочий цикл. Сначала он почти не покидал своего кабинета, изредка ездил с сотрудниками института к себе в дом, собирал какие-то неизвестные для них вещи в ящики. Так же аккуратно просил привезти из его дома очередную коробку с книгами, старыми рукописями или собственными архивами. Очень скоро кабинет стал походит на неряшливую библиотеку, свободного места становилось все меньше с каждым днем. Столы были завалены распечатками, на полу лежали раскрытые папки, картонные коробки, ящики что он привез из дома, а стены постепенно исчезали под исписанными листами.

Эвелин молча наблюдала за тем, как лаборатория всё больше походит на логово безумного ученого. Она не понимала, зачем человеку в век квантовых компьютеров столько бумаги, и прочего понятного только профессору мусора, но вмешиваться не решалась. Если хаос мог приблизить профессора к ответу, значит, так и должно быть. Она старалась заходит к нему все чаще. Сначала раз в три-четыре дня, потом посещала его почти каждый день. Она спрашивала как у него дела, интересовалась продвижением его исследований, переживала не требуется ли ему что-нибудь, следила за его самочувствием. Однако со временем Бергер стал замечать, что ее неизменно спокойный голос стал плохо скрывать нетерпение. Эвелин не торопила его открыто, но чаще напоминала, что она и весь научный мир ждет его результатов. Профессор давно понял это за долго до её слов.

Постепенно сотрудники института стали чаще замечать профессора Отто Бергера в снующим в стенах комплекса. Иногда, его видели в коридоре, иногда возле архивного крыла, иногда в других лабораториях, некоторые замечали его на другом конце комплекса. Люди предполагали, профессор ходит по институту чтобы немного отвлечься от бесконечных расчётов. Видели как он выходил из кабинета и неторопливо переходил из одного крыла в другое. Вчера его видели с потёртой папкой, сегодня — он нес несколько исписанных листов, а иногда небольшой бумажный пакет или свёрнутые в трубку документы. Для окружающих Бергер был всего лишь немного старомодным пожилым профессором: в аккуратном костюме, с неизменной тростью и доброжелательной улыбкой. Он всегда первым здоровался с охраной, благодарил лаборантов за помощь и мог ненадолго остановиться, чтобы перекинуться с кем-нибудь парой слов. Сотрудникам комплекса казалось, что профессор просто зашёл в своих исследованиях в логический тупик и таким образом пытался взбодрится и хоть ненадолго отвлечься от работы.

Эвелин продолжала собственное расследование исчезновения цилиндров. Однако быстро поняла, что разобраться в цифровых архивах экспедиции самостоятельно не сможет. Поэтому она поручила проверку руководителю отдела кибернетических систем института — человеку, который много лет занимался анализом цифровых архивов и восстановлением повреждённых данных. И уже через несколько дней ее поручение дало настоящие плоды. Специалист появился у неё в кабинете с планшетом в руках.

— Вы были правы, доктор Шоу. Кто-то действительно вмешивался в архив экспедиции.

— Вам удалось выяснить что то? - она смотрела на него с интересом. - Удалось восстановить записи?

— Не совсем. Логи были очищены профессионально. - начал специалист смотря в экран своего планшета - Если бы мы искали следы удаления, ничего бы не нашли.

Он открыл данные черного ящика с корабля «Space Lain»

- Но любое изменение оставляет последствия. - продолжил он с некой уверенностью в голосе. - Несколько контрольных сумм не совпадали с резервными копиями, поэтому мы подняли архив чёрного ящика корабля. Он хранит независимую копию всех служебных операций, выполненных на борту.

Эвелин подняла взгляд.

— И что вы нашли?

— Отчёт экспедиции действительно редактировали уже после возвращения корабля. Из него были удалены сведения о десяти цилиндрах.

Несколько секунд в кабинете стояла тишина.

— Кто это сделал?

Специалист открыл последнюю страницу отчёта.

— Согласно данным чёрного ящика, все изменения были выполнены с учётной записи Томаса...

Эвелин встала из-за стола и подошла ближе.

— Подготовьте копию отчёта.

— Отправлю вам на коммуникатор.

Через несколько секунд файл уже лежал во входящих. Эвелин быстро пролистала первые страницы. Время входа, цифровая подпись, перечень изменённых файлов — всё указывало на одного человека, Томаса Мальена.

Она тут же набрала его номер, решив позвонить лично. Вызов длился почти минуту, после чего система сообщила, что абонент недоступен.

— Странно... — тихо произнесла Эвелин и попробовала ещё раз.

Безрезультатно, впрочем, причин для беспокойства она пока не видела. Томас мог находиться в отпуске, инспектировать один из удалённых объектов ГСС, или просто отключить связь во время работы. Такое случалось.

В этот же день она отправила ему официальное сообщение через внутреннюю сеть корпорации с просьбой срочно выйти на связь, ответа не было. Ещё через день был направлен служебный запрос в отдел кадров. Согласно данным системы, Томас не числился ни в отпуске, ни в командировке. Последний раз он отметился на рабочем месте несколько дней назад, после чего будто исчез. Телефон продолжал молчать. Сообщения оставались непрочитанными. Никто из коллег не мог сказать, где он находится.

Эвелин медленно откинулась в кресле и ещё раз открыла отчёт службы безопасности. До этого момента ей казалось, что она ищет виновного, теперь же впервые возникла другая мысль.

"Если Томас действительно ни при чём... почему он исчез именно сейчас?"

Ей ни чего не оставалось делать кроме как доложить Адриану Воссу о пропаже цилиндров. Она коротко постучала в дверь кабинета.

— Войдите.

Адриан оторвался от монитора.

— Доктор Шоу, у вас что-то срочное?

— Да. Есть информация, которую вы должны увидеть.

Она положила перед ним две распечатки.

— В ходе проверки архивных материалов экспедиции было обнаружено несоответствие в отчётах.

Адриан взял планшет из ее рук и быстро пробежал их глазами.

— Здесь указано десять цилиндров... а здесь двадцать.

— Именно. Я поручила провести внутреннюю техническую проверку цифрового архива.

Она открыла следующий файл.

— Специалисты восстановили историю изменений. После возвращения экспедиции официальный отчёт был отредактирован. Из него намеренно удалили сведения о десяти цилиндрах.

Адриан медленно поднял взгляд.

— Кто?

— Изменения были внесены с учётной записи Томаса.

В кабинете повисла тишина.

— Где он сейчас?

— Неизвестно. Несколько дней я пыталась связаться с ним лично. Телефон недоступен. На служебные запросы ответа нет.

Адриан задумчиво провёл пальцем по краю отчёта.

— То есть кто-то вывез десять цилиндров прямо у нас из-под носа... а Томас это прикрыл.

— Именно к такому выводу приводит проверка.

Он несколько секунд молча смотрел в окно, затем нажал кнопку внутренней связи.

— Соедините меня со штабом полковника Клауса Ратнера

Ответ последовал почти сразу.

— Штаб. Слушаю.

— Это Адриан Восс. Мне необходимо срочно переговорить с полковником.

На другом конце линии возникла короткая пауза.

— К сожалению, полковник Ратнер в настоящее время отсутствует. Он находится на плановых учениях.

Адриан нахмурился.

— На учениях?

— Так точно.

Он бросил быстрый взгляд на Эвелин.

— Где именно проходят учения?

— Эту информацию я сейчас уточнить не могу.

Адриан отпустил кнопку связи.

— Хорошо. Передайте, чтобы со мной связались сразу после его возвращения.

— Будет исполнено.

Связь оборвалась. Несколько секунд в кабинете стояла тишина.

— Странно... — негромко произнёс Адриан. — Проверю эту информацию по своим каналам.

Он посмотрел на Эвелин.

— Спасибо. Вы поступили правильно, что сразу доложили. Дальше этим займусь я.

Эвелин коротко кивнула.

— Если потребуется моё участие, я на связи.

— Обязательно.

Она молча вышла из кабинета, оставив Адриана одного с двумя отчётами что переслала ему на служебный коммуникатор. Они теперь выглядели уже не обычной ошибкой в документах, а началом чего-то гораздо более серьёзного.

Эвелин уже подходила к своему кабинету, когда заметила ожидавшего её сотрудника службы безопасности. Увидев её, тот сразу выпрямился.

— Доктор Шоу...

Она остановилась.

— Что случилось?

Мужчина на секунду замялся.

— Да, в общем-то... ничего серьёзного. Просто я подумал, что всё-таки должен вам сообщить.

— Я слушаю.

— Это касается профессора Бергера.

Эвелин вопросительно посмотрела на него.

— Во время планового обхода мы обнаружили, что камеры наблюдения в его кабинете заклеены.

— Все?

— Да. Полностью.

Она ненадолго задумалась.

— Хорошо. Я сама поговорю с профессором и выясню, в чём дело.

— Понял.

Сотрудник кивнул и, заметно успокоившись, направился дальше по коридору, а Эвелин, развернувшись, пошла к кабинету Бергера. Дойдя до его лаборатории, она открыла доступ своим ключом а за тем постучала в дверь.

— Профессор?

— Входите.

Бергер сидел за столом, не отрываясь от исписанных листов. Она сразу заметила заклеенные камеры.

— Профессор, мне сообщили, что вы закрыли все камеры наблюдения.

Он недовольно фыркнул.

— Закрыл.

— Зачем?

Бергер наконец поднял на неё взгляд.

— Потому что они мне мешают.

Эвелин удивлённо приподняла бровь.

— Каким образом?

— Я постоянно чувствую, что за мной наблюдают. Стоит начать думать — и взгляд сам цепляется за эту чёрную линзу. Потом невольно начинаешь представлять, что кто-то сидит по ту сторону и смотрит, как ты работаешь.

Он раздражённо махнул рукой.

— Возраст, доктор Шоу. Старость делает человека подозрительным. Или просто слишком долго проработал в закрытых институтах.

Он усмехнулся.

— Не знаю, что хуже.

Эвелин невольно улыбнулась.

— Вы могли просто попросить отключить камеры.

— Тогда пришлось бы объяснять почему. А это заняло бы больше времени, чем заклеить их листом бумаги.

Он снова посмотрел на свои расчёты.

— Мне осталось совсем немного. Сейчас мне нужна только тишина... и чтобы никто не заглядывал через плечо раньше времени.

Несколько секунд Эвелин молча наблюдала за ним.

— Хорошо, профессор. Работайте так, как вам удобно.

Она уже собиралась выйти, когда он, не поднимая головы, негромко добавил:

— Обещаю, когда закончу, вы увидите результат первой.

На следующий день Адриан срочно вызвал доктора Эвелин Шоу к себе. Когда она вошла в кабинет, он не предложил ей сесть.

На столе перед ним лежал открытый служебный отчёт.

— Никаких учений не было, — сказал он.

Эвелин остановилась.

— Что?

— В районе объекта не проводилось никаких военных учений. Ни официальных, ни закрытых. Я проверил все каналы, включая те, о которых Клаус не должен знать.

— Но он утверждал...

— Он солгал.

Адриан развернул экран к ней.

— Ни одного приказа. Ни одной группы. Ни одного перемещения техники, совпадающего с его версией.

Эвелин быстро просмотрела документ.

— Может быть, операция шла вне стандартного протокола?

— Тогда о ней знали бы хотя бы двое из тех, кому я звонил. Не знает никто.

— Значит, Клаус сам отправил людей?

— Или использовал несуществующие учения как прикрытие.

— Для чего?

— Это мы сейчас и выясним. Я отправил ему в штаб официальное приглашение несколько часов назад.

Эвелин подняла взгляд.

— Вы связываете это с пропажей цилиндров?

— Я пока связываю это с тем, что полковник Ратнер возможно солгал. - он нахмурил брови. Эвелин молчала.

—Распорядитесь вызвать наряд спец-группы быстрого реагирования сейчас, в мой кабинет, пусть дежурят 24 часа пока не объявится полковник.

Несколько часов спустя привычный рабочий ритм института был ненадолго нарушен. Сотрудники, занимавшиеся своими делами, невольно обратили внимание на мужчину в форме, уверенно шагавшего по центральному коридору в сопровождении сотрудника службы безопасности. Полковника Клауса Ратнера здесь знали многие. Его появление не осталось незамеченным.

— За чем его вызвали в наш НИИ? — негромко прозвучало где-то у рабочих столов.

Клаус, не обращая внимания на любопытные взгляды, дошёл до кабинета Адриана. Дверь за ним закрылась. Институт вновь погрузился в привычную работу. Но ненадолго. Минут через двадцать дверь кабинета директора снова открылась. Первым вышел Клаус, следом — шесть сотрудников внутренней службы безопасности. На его руках были наручники, руки за спиной. Никто не повышал голос. Не было ни сопротивления, ни громких приказов. Один из офицеров лишь коротко указал направление, и полковник молча пошёл вперёд. По коридору прокатилось тяжёлое молчание.

Люди поднимали головы от мониторов, выходили из лабораторий, переглядывались, не веря собственным глазам. Полковника Ратнера не сопровождали, его выводили. И уже через несколько минут по всему институту поползли слухи. Институт продолжал работать, но прежней уверенности в нём больше не было. Сотрудники говорили тише. Служба безопасности проверяла пропуска дважды. Некоторые лаборатории временно закрыли, доступ к материалам экспедиции ограничили. Исчезновение цилиндров не объявляли официально, однако слухи всё равно расползались по коридорам.

Бергер по-прежнему не покидал своего кабинета надолго.

Когда Эвелин вошла, он сидел за столом, а вокруг него лежали раскрытые книги и листы с расчётами.

— Похоже, вы уже окончательно здесь обжились, профессор.

Бергер слегка усмехнулся.

— Боюсь, что да.

Эвелин медленно оглядела кабинет.

— Надеюсь, вам здесь комфортно. Мы выделили вам лучшее крыло института, полностью переоборудовали лабораторию под ваши требования и предоставили доступ ко всем материалам экспедиции. Если вам чего-то не хватает — только скажите.

— Мне более чем достаточно, доктор Шоу.

— Я рада это слышать.

Ненадолго повисла пауза.

— Но, признаться, мне становится всё труднее отвечать на один и тот же вопрос.

— Какой именно?

— Сколько ещё ждать? Уже почти два месяца вы работаете над этой технологией. Вы не посвящаете в свои исследования ни меня, ни научную группу. Даже камеры в кабинете пришлось заклеить, чтобы вам никто не мешал. И всё же мне хотелось бы понимать... когда появятся первые результаты?

Бергер некоторое время молча смотрел на неё.

— Доктор Шоу... за всю свою жизнь я понял одну вещь. Самые важные открытия рождаются в полной тишине. Стоит впустить в работу лишний голос — и начинаешь думать не о поиске истины, а о том, как объяснить каждую свою мысль. Поверьте, я не скрываю ничего из недоверия. Я лишь не хочу делиться догадками, пока не буду уверен, что они выдержат проверку.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Дайте мне ещё два дня. Я действительно очень близок к ответу.

Эвелин несколько секунд молчала, затем кивнула.

— Хорошо. Надеюсь, через два дня вы наконец расскажете мне, над чем всё это время работали.

— Обещаю.

Выйдя в коридор, Эвелин тихо выдохнула.

— Упрямый старик...

Она всё ещё верила, что Бергер действительно близок к открытию.

И не знала, что он уже закончил работу.

Следующей ночью институт почти опустел.

Большинство сотрудников давно разъехались по домам. В огромном комплексе оставались лишь дежурные лаборатории, несколько инженеров, охрана и обслуживающий персонал.

На посту охраны царила привычная ночная тишина.

Один из охранников лениво листал новостную ленту, второй, облокотившись на стол, пил давно остывший кофе и время от времени поглядывал на десятки экранов системы видеонаблюдения.

— Спокойная сегодня смена, — зевнув, произнёс он.

— Не сглазь.

Оба тихо усмехнулись.

В этот момент на одном из мониторов коротко мигнуло предупреждение.

«Температура вентиляционного узла. Превышение нормы».

Охранник бросил взгляд на экран.

— Опять этот датчик...

Он уже не впервые выдавал ложное предупреждение.

Охранник отключил звуковой сигнал.

Через несколько секунд сообщение исчезло.

— Говорил же, барахлит.

Он сделал ещё один глоток кофе.

Прошла почти минута. Внезапно сразу на нескольких экранах вспыхнули красные индикаторы. «Возгорание», ещё один, ещё и еще.

— Что за...

Не успел он договорить, как где-то в глубине здания раздался глухой хлопок, это не было похоже на взрыв. Звук был такой будто внутри огромной металлической конструкции одновременно лопнули десятки перегретых труб. Через долю секунды по вентиляционным шахтам с невероятной скоростью пронеслась волна раскалённого воздуха. На экранах одна за другой вспыхивали новые зоны возгорания. Огонь распространялся слишком быстро.

— Тревога! Полная пожарная тревога! Немедленно запускай систему пожаротушения!

По всему институту завыла сирена. Автоматические гермодвери начали закрываться, аварийное освещение окрасило коридоры в тревожный красный цвет. Из потолка ударили мощные струи огнетушащего состава, Но почти сразу стало ясно — этого недостаточно. Пламя уже проникло в соседние секции через вентиляционные каналы, Температура росла с пугающей скоростью.

На одном из экранов изображение внезапно исчезло, потом ещё на одном и сразу на пяти. Связь с внутренними камерами начала пропадать одна за другой.

— Первый этаж потерян!

— Восточное крыло тоже!

— Пожарные уже в пути!

Охранник дрожащими руками вывел на экран общую схему комплекса. Красные отметки расползались по ней быстрее, чем успевала обновляться система. Казалось, сам институт горел изнутри. Через несколько минут к центральному входу начали выбегать сотрудники. Кто-то кашлял, кто-то помогал раненым, кто-то, едва оказавшись на улице, падал на асфальт, жадно хватая ртом холодный ночной воздух. Над крышей института уже поднимался густой столб чёрного дыма, озаряемый изнутри яркими языками пламени. Первые пожарные расчёты прибыли спустя считаные минуты. Однако к этому моменту огонь охватил уже значительную часть комплекса.

— Давление падает!

— Температура внутри критическая!

— Восточный корпус не удержать!

Ночь озарялась вспышками пламени.

Стеклянный фасад с оглушительным треском начал осыпаться вниз. Где-то в глубине здания рухнули перекрытия. Институт продолжал исчезать в огне.

Эвелин приехала, когда пожарные уже разворачивали дополнительные линии. Её остановили у оцепления.

— Доктор Шоу, внутрь нельзя.

— Где сотрудники восточного крыла?

— Их выводят через северный выход.

— Сколько человек осталось внутри?

— Данные уточняются.

— Где профессор Бергер?

Мужчина не ответил, Эвелин обошла его и направилась к группе эвакуированных. Она всматривалась в лица, повторяя имена. Лаборанты. Инженеры. Дежурные техники. Один из хранителей. Двое охранников, Бергера не было.

— Кто-нибудь видел профессора?

Ей отвечали отрицательно. Один сотрудник сказал, что видел его вечером в кабинете. Другой вспомнил металлическую трость у стены. Третий уверял, что профессор не уходил с ними через линию эвакуации.

Огонь не позволял вернуться за ним. Лишь к рассвету пожар удалось локализовать. От некогда современного исследовательского комплекса остались почерневшие стены, искорёженные металлические конструкции и медленно тлеющие завалы.

Возле оцепления один за другим собирались сотрудники института, уставшие, испуганные. Молча наблюдали за тем, как спасатели продолжали разбирать дымящиеся обломки. В восточном крыле нашли обгоревшие личные вещи: часы, обгоревшее удостоверение, фрагменты одежды и металлическую трость, выданную институтом. Этого оказалось достаточно, чтобы никто больше не ждал профессора у оцепления. Эвелин резко обернулась и ещё раз пробежалась взглядом по лицам. Раз. Другой. Третий.

Сердце тревожно сжалось.

— Где профессор Бергер?

Вокруг воцарилась тишина, люди начали переглядываться. Его среди эвакуированных не было.

Глава 13

Глава ХIII

Утреннее солнце едва пробивалось сквозь густую серую дымку, повисшую над исследовательским комплексом, что сейчас представлял из себя руины. От некогда сияющих стеклянных фасадов остались лишь почерневшие металлические рёбра, торчавшие из груды обрушившихся перекрытий. В некоторых местах бетон ещё продолжал потрескивать от жара, а пожарные роботы вместе с расчётами спасателей проливали развалины тонкими струями охлаждающей пены. Воздух был тяжёлым, пахло гарью, расплавленным пластиком, обгоревшей изоляцией и раскалённым металлом, продуктами распада химикатов. По всему периметру комплекса работали десятки людей, следователи снимали показания с уцелевших систем наблюдения, инженеры пытались извлечь из-под обломков серверные модули, несколько сотрудников института, не обращая внимания на грязь и пепел, перебирали обугленные планшеты, накопители и повреждённые контейнеры с научными образцами. Кто-то молча складывал всё, что ещё можно было восстановить, в транспортные боксы. Неподалёку переговаривались спасатели.

— Не понимаю... — покачал головой один из них, разглядывая оплавленный силовой узел. — Здесь же три независимые системы пожаротушения.

— Четыре! - поправил его инженер. — Плюс автоматическое разделение отсеков и аварийная герметизация.

Спасатель нахмурился.

— Тогда почему выгорело почти всё?

Инженер медленно провёл рукой по почерневшей стене.

— Вот именно это мы сейчас и пытаемся понять...

Другой специалист добавил, почти шёпотом:

— Такое ощущение, будто кто-то заранее знал, как обойти все системы защиты.

После этих слов несколько человек невольно переглянулись, никто ничего не ответил. Потому что эта мысль уже успела прийти в голову каждому.

Низкий гул прокатился над бывшим исследовательским комплексом. Сначала его почти никто не заметил. Люди были слишком заняты своей работой. Спасатели продолжали разбирать завалы, пожарные проливали дымящиеся перекрытия, инженеры пытались спасти хоть что-то из уцелевшего оборудования. Но звук нарастал, становясь громче. Кто-то из сотрудников поднял голову первым, потом головы подняли почти все.

— Смотрите... - Крикнул кто-то.

Из серой дымки медленно появился массивный правительственный аэрокрейсер, матовый корпус отражал тусклое утреннее солнце, а четыре двигателя удерживали многотонную машину в воздухе. На борту серебристым металлом поблёскивал герб ГСС.

— Председатель... — тихо произнёс кто-то.

Разговоры вокруг постепенно стихли. Даже журналисты на секунду отвернулись от камер.

Аэрокрейсер сделал широкий круг над комплексом, с высоты разрушения выглядели ещё страшнее. Целое крыло института превратилось в груду искорёженного металла и почерневшего бетона. Там, где ещё вчера возвышались лаборатории с многолетними исследованиями, теперь зияли обрушенные этажи. Машина плавно опустилась на свободную площадку у центрального входа. Потоки воздуха подняли в небо пепел, клочья обгоревшей бумаги и мелкую бетонную пыль, двигатели один за другим стихли. Наступила непривычная тишина, боковой люк медленно отъехал в сторону, выкатился небольшой трап, по нему неспешно спустился Адриан Воос. Обычно безупречно спокойный, сейчас он не сделал ни шага вперёд, когда коснулся земли. Перед ним лежали руины крупнейшего некогда НИИ ГСС, Несколько секунд он просто смотрел, на искорёженные фермы перекрытий, на провалившуюся крышу, на закопчённые стены, на сотрудников, которые, не обращая внимания на усталость, продолжали искать среди обломков хоть что-то, что ещё можно было спасти. В его памяти невольно всплыло это же место всего несколько недель назад. Светлые коридоры, работающие лаборатории, десятки учёных. Эвелин, что с воодушевлением рассказывающая о новых исследованиях. Теперь от всего этого остались лишь дым, пепел и обугленные конструкции. Адриан медленно выдохнул, его взгляд стал тяжёлым, но не от злости. А от осознания масштаба потери. Он понимал цену этого пожара лучше большинства присутствующих. Здесь сгорело не просто здание, здесь погибли люде, здесь могли погибнуть годы исследований, способных остановить эпидемию. Именно в этот момент он тихо произнёс:

— Где доктор Шоу?

Ближайший инженер молча указал рукой в сторону разрушенного исследовательского корпуса. Адриан кивнул и направился туда.

Эвелин неподвижно стояла у края оцепления.

Перед ней дымились руины центрального исследовательского корпуса. Гидравлический кран медленно поднимал очередную бетонную плиту, спасатели что-то кричали друг другу, инженеры спорили о состоянии перекрытий, но она почти ничего не слышала. Её взгляд был прикован к одному месту. Туда, где ещё вчера находилась лаборатория Бергера. В голове билась одна-единственная мысль: "Нет... Не сейчас! Он ещё не успел закончить". Она столько месяцев терпела его упрямство, пыталась разговорить его, уговаривала, но Бергер так и не раскрыл ей главного. Он просто умер, не передав технологии. Не рассказав, что именно обнаружил, не объяснив, как работают найденные им принципы, если это действительно конец... Значит, вместе с ним в огне исчезло то, ради чего она потратила столько времени. Несчастный случай, досадный случай что стал роковым. Она медленно сжала кулаки. Нет. Она отказывалась в это верить. Бергер не мог оставить её ни с чем.

За спиной послышались тяжелые размеренные шаги. Она даже не обернулась. Лишь когда рядом остановился человек, над площадкой прозвучал знакомый голос.

— Доктор Шоу.

Эвелин резко повернулась. Перед ней стоял Адриан. Он ещё несколько секунд смотрел на дымящиеся руины. По площадке медленно проехала платформа с обгоревшими серверными стойками. Несколько сотрудников осторожно выгружали уцелевшие накопители в герметичные контейнеры. Где-то позади снова завыла сирена. Он не смотрел ей в глаза, его взгляд медленно скользил по разрушенному комплексу, по дымящимся перекрытиям, по искорёженным металлоконструкциям, по остаткам лабораторий. Несколько секунд он молчал. Потом наконец произнёс:

— Вы руководили всеми лабораториями этого комплекса.

Он повернулся к ней. Его голос оставался ровным, но в нём чувствовалась плохо скрываемая жёсткость.

— Все исследовательские подразделения находились под вашим контролем. Все системы безопасности. Всё оборудование.

Он снова посмотрел на руины.

— И теперь...

Он сделал небольшую паузу.

— Я стою перед крупнейшим научным комплексом ГСС. И вижу перед собой груду пепла.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Объясните мне, доктор Шоу... - Взгляд его тяжелый пронзительный, заставил ее сердце сжаться. — Как такое вообще стало возможным?

Эвелин не находила что ответить.

— Я очень надеялся, что сегодняшний день начнётся с хороших новостей. Вместо этого...

Он медленно подошел еще ближе к ней.

— У нас исчезают цилиндры. Полковник Клаус сознательно вводит нас в заблуждение относительно своей операции. Ночью сгорает крупнейший научный институт ГСС. А эпидемия продолжает распространяться.

Он сделал короткую паузу, его голос стал жёстче.

— Вы действительно хотите убедить меня, что всё это — простое совпадение?

Эвелин впервые подняла на него взгляд.

— Нет.

— Тогда что это?

Она посмотрела на руины.

— Возможно это диверсия.

Одно слово повисло в воздухе, Адриан медленно кивнул. Словно сам пришёл к этому выводу ещё по дороге сюда.

— Я тоже так считаю.

Он сделал несколько шагов вдоль развалин, под ногами хрустело разбитое стекло.

— Кто-то украл цилиндры. Кто-то уничтожил институт. Кто-то скрыл от нас истинную цель полёта.

Он остановился.

— Всё это слишком хорошо организовано.

Повернулся к Эвелин.

— Значит, против нас работает не один человек.

— Работает группа. И если мы не найдём её первыми...

Он бросил взгляд на дымящиеся корпуса.

— Следующим может стать любой другой объект ГСС.

Эвелин молча вошла в салон служебного аэромобиля. Дверь плавно закрылась за её спиной, отсекая шум сирен, крики спасателей и запах гари.

— В лабораторию, личную.— коротко произнесла она.

Бортовой интеллект беззвучно подтвердил команду, авиакрейсер плавно поднялся над землёй. Через панорамное стекло институт ещё несколько секунд оставался виден. Чёрные, искорёженные каркасы корпусов постепенно уменьшались, растворяясь в сизом дыму. Эвелин смотрела на них не моргая, она не испытывала сожаления. Не думала о погибших исследованиях, не вспоминала профессора Бергера, её раздражала только одна мысль. Столько месяцев, столько месяцев ушло на бесполезные разговоры. На попытки убедить упрямого старика сотрудничать. На ожидание, что однажды он всё-таки покажет ей то, что скрывал. И всё напрасно. Она едва заметно стиснула зубы.

— Проклятье...

Эта технология должна была принадлежать ей. Она должна была стать первым человеком, сумевшим воспроизвести древний нейроинтерфейс. Теперь же перед глазами стояли только дымящиеся руины.

Аэрокрейсер плавно опустился на крышу неприметного здания на окраине города, снаружи оно отличалось от десятков других исследовательских центров. На фасаде не было никаких вывесок, никаких логотипов. Только гладкие серые стены и несколько автоматических турелей по периметру, это место знали лишь единицы. Именно здесь Эвелин последние годы развивала собственный проект.

Двери лаборатории бесшумно разошлись, внутри царила привычная стерильная тишина. Белые стены, мягкое холодное освещение. Ряды прозрачных лабораторий, отделённых друг от друга стеклянными перегородками. Под потолком бесшумно мерцали лампы.

Учёные сразу подняли головы, несколько человек машинально выпрямились.

— Доктор Шоу.

Она лишь коротко кивнула, не снимая перчаток, прошла через весь зал. Никто не осмелился её остановить. Она вошла в центральную часть лаборатории. На столе лежал металлический контейнер с экспериментальными образцами нейроимплантов. Рядом мерцала трёхмерная схема человеческого мозга, испещрённая линиями нервных связей. Эвелин остановилась, несколько секунд молча смотрела на изображение. Затем спокойно спросила:

— Докладывайте.

Молодой инженер вывел перед собой голографический экран.

— Серия двадцать семь завершена.

— Нам удалось снизить нагрев импланта на восемь процентов.

Другой специалист продолжил:

— Однако стабильная синхронизация по-прежнему невозможна.

— После нескольких часов непрерывной работы начинаются ошибки передачи сигнала. Но это происходит только если передача информации непрерывная.

Третий учёный осторожно добавил:

— А после этого возникает перегрузка нейронных цепей.

Эвелин молча слушала. Её лицо оставалось совершенно спокойным.

— Прототип? — спросила она.

Инженер опустил взгляд.

— Функционирует.

— Но мы пока не рекомендуем переходить к массовому использованию. Наши испытуемые показывают хорошие результаты, но это прототипы. Нам требуется ещё...

Он запнулся.

— Несколько месяцев для изучения.

В лаборатории стало тихо. Эвелин медленно перевела взгляд на каждого из присутствующих.

— Нескольких месяцев у нас больше нет.

Ученый не ответил. Она сделала ещё несколько шагов к столу, аккуратно взяла один из имплантов двумя пальцами. Небольшая металлическая пластина едва ли равная 2см, с тончайшими нитями электродов казалась почти безобидной. Она долго рассматривала её. Потом тихо произнесла:

— Значит... - протянула она - Нам надо ускоряться.

Апартаменты временного содержания были небольшими, но неожиданно уютными, около двадцати квадратных метров. Большое панорамное окно почти во всю стену открывало вид на просыпающийся город. Справа располагалась небольшая кухонная зона с автоматом приготовления пищи, мойкой и несколькими навесными шкафами. Всё остальное пространство занимала одна комната. У стены стояла аккуратно застеленная койка, рядом — тумба для личных вещей, небольшой стол со стулом. Над столом висела узкая полка, на которой лежал электронный планшет для чтения книг. Все книги загружались исключительно через надзирателей, поэтому свободного доступа к библиотекам не существовало. Интернета здесь тоже не было, только внутренний контур учреждения имел доступ к сети. Возле двери располагалась небольшая сенсорная панель вызова, через неё можно было связаться с дежурным, попросить загрузить книгу, заказать необходимые вещи или запросить встречу с кем-либо из допущенных посетителей. Ничего более. Голографический экран занимал почти всю противоположную стену, на нем разрешалось смотреть определенные фильмы, документальные передачи о природе, исторические программы, музыкальные концерты. Контент проходил автоматическую фильтрацию — никакого насилия, никаких криминальных передач, никакой порнографии. Новости тоже были доступны, но только экстренные государственные выпуски.

Клаус невольно усмехнулся.

— Неплохо однако я тут устроился...

Он уже почти сутки находился здесь и успел оценить местные порядки, кормили хорошо, кровать оказалась неожиданно удобной. Гораздо лучше чем койка в его штабе. Никто не докучал бесконечными командами, распоряжениями, и военными задачами. Если не считать невозможности выйти наружу, место вполне тянуло на небольшой номер в ведомственной гостинице.

Устроившись поудобнее на койке, положив одну руку под голову, решили посмотреть голограмму. На экране неторопливо начал идти фильм, он был старый художественный. Кажется, какая-то мелодрама. Особого интереса она не вызывала, но смотреть было спокойнее, чем сидеть в полной тишине. В какой-то момент Клаус поймал себя на мысли, что впервые за последние несколько дней по-настоящему расслабился. Еще до путешествия в Неваду приходилось постоянно быть настороже. Потом — арест, допросы. Перелёт. А сейчас... Наконец-то появилась возможность просто ничего не делать. Он уже начал понемногу засыпать под негромкий голос актёров. Вдруг трехмерные изображения дрогнули. Экран на мгновение погас, затем поверх фильма появилась красная служебная надпись:

«Экстренный выпуск новостей»

Клаус недовольно поморщился.

— Ну вот...

Фильм исчез окончательно, на его месте возникла голограмма молодой журналистки, в строгом тёмно-синем костюме. Позади неё медленно вращалась трёхмерная эмблема службы новостей ГСС. Голос оставался спокойным, но в нём чувствовалось напряжение.

"Венимание! Экстренный выпуск новостей. На фоне продолжающейся эпидемии неизвестного заболевания, которое жители страны уже окрестили «пылью» или «плесенью», сегодня ночью произошёл пожар в Центральном научно-исследовательском комплексе ГСС".

Клаус нахмурился, и взял кружку с кофе с тумбочки. Пальцы, державшие ее, непроизвольно сжались. Изображение ведущей исчезло, его сменили кадры, снятые с воздуха, над бывшим институтом всё ещё поднимались густые клубы серого дыма. Пожарные аэродроны зависали над разрушенными корпусами, сбрасывая струи охлаждающей пены. Внизу десятки спасателей разбирали завалы тяжёлой техникой. Когда камера приблизилась, стали видны почерневшие перекрытия, обрушившиеся этажи и искорёженные фермы, торчащие из бетонных обломков словно сломанные кости огромного животного. Голос ведущей продолжал звучать за кадром.

"По предварительным данным, полностью уничтожен центральный исследовательский корпус, где проводились наиболее перспективные научные разработки последних лет. Несколько соседних зданий получили критические повреждения. Что это было? Предварительно причиной пожара по словам спасателей могло стать замыкание центральной системы вентиляции". Камера скользнула вдоль оцепления, несколько сотрудников института выносили из полуразрушенного корпуса герметичные контейнеры, кто-то нёс обгоревшие планшеты, кто-то пытался откопать серверный модуль. В объектив неожиданно влетел мужчина в закопчённом лабораторном халате.

— Вы что делаете?! Уберите камеры! Здесь люди работают! Здесь вам не представление!

Изображение дёрнулось. Оператор поспешно отвёл объектив в сторону. Клаус медленно поставил кружку на стол, теперь он уже не моргал.

"Следственная комиссия рассматривает все возможные версии произошедшего. Среди них не исключается умышленный поджог, однако официальные представители ГСС пока воздерживаются от комментариев".

Экран вновь сменился, теперь показывали городские больницы. Коридоры были заполнены людьми, некоторые пациенты сидели прямо на полу, ожидая своей очереди. Врачи быстро проходили между палатами. Медицинские аэрокрейсеры один за другим увозили носилки с герметичными колпаками. У входа в приёмное отделение выстроилась длинная очередь санитарных аэромобилей.

"По информации Министерства здравоохранения, количество заболевших продолжает расти. Только за последние сутки зарегистрировано ещё несколько тысяч новых случаев. В ряде регионов медицинские учреждения работают на пределе своих возможностей".

Клаус отвёл взгляд к окну, за стеклом спокойно светило солнце. Город продолжал жить своей жизнью, несмотря на болезнь и нарастающую панику. Люди спешили по делам, летели аэромобили. Только сейчас Клаус впервые по-настоящему почувствовал, насколько всё стало серьёзно. Тогда в Неваде всё казалось далёким, предупреждения древних, странная болезнь, огромный корабль. Это воспринималось почти как отдельная история. Но теперь эта история пришла сюда, в город, в каждую больницу, к обычным людям. Он невольно вспомнил Константина, вспомнил Лею. Вспомнил слова, прозвучавшие внутри корабля.

"Если древние действительно пытались предупредить человечество... Значит, они понимали, насколько опасна эта болезнь".

Клаус тяжело вздохнул, до сих пор он убеждал себя, что поступил правильно. Что нельзя было сразу докладывать о корабле, что нельзя было доверять ГСС столь могущественную технологию. Но сейчас перед ним лежал совсем другой выбор, продолжать молчать или рискнуть, и положить конец страданиям людей. Если он продолжит скрывать правду, ГСС, возможно, никогда не доберётся до корабля. Но если расскажет всё... Неизвестно, во что государство превратит технологии древних.

Он долго сидел неподвижно, потом медленно поднялся, подошёл к панели вызова возле двери. Несколько секунд смотрел на сенсорную кнопку, наконец коснулся её.

Когда раздался голос дежурного, Клаус спокойно произнёс:

— Передайте председателю ГСС...

Он сделал короткую паузу.

— Я прошу личной встречи.

Солнце уже медленно начинало клониться к горизонту, слегка окрашивая кабинет председателя ГСС в тёплые оранжевые оттенки. Адриан сидел за рабочим столом, просматривая очередную сводку, количество заболевших, отчёты спасательных служб. Предварительные результаты расследования пожара, в этих отчетах ничего утешительного. Тихий сигнал нарушил тишину кабинета.

— Войдите.

Дверь бесшумно открылась, на пороге появился секретарь.

— Господин председатель. Полковник Клаус просит личной встречи. Говорит, что готов дать объяснения относительно своей операции.

Адриан медленно поднял голову, несколько секунд он помолчал. Словно ожидал этих слов весь день.

— Хорошо...

Он поднялся из-за стола, подошёл к панорамному окну. Несколько мгновений смотрел на вечерний город. Потом произнёс:

— Соедините меня с доктором Шоу.

Секретарь сразу выполнил команду, перед Адрианом появилась полупрозрачная голограмма вызова. На экране высветилось:

«Доктор Эвелин Шоу», но ответа не было. Председатель ГСС едва заметно нахмурился.

— Повторите.

Снова тишина, ответа не последовало. Он тяжело выдохнул.

— Вероятно, всё ещё занимается последствиями пожара...

Секретарь молча ждал дальнейших распоряжений, Адриан перевёл вызов в режим записи.

После короткого звукового сигнала спокойно произнёс:

"Доктор Шоу. Как только получите это сообщение, немедленно вылетайте в Центральный государственный изолятор временного содержания. Крыло содержания служебных лиц. Полковник Клаус согласился дать объяснения. Мне необходимо ваше присутствие".

Запись автоматически завершилась, голограмма погасла.

Адриан повернулся к секретарю.

— Подготовьте служебный аэрокрейсер.

Он посмотрел на часы.

— У вас тридцать минут.

— Есть, господин председатель.

Секретарь коротко кивнул и быстро покинул кабинет, он снова остался один. Адриан ещё не знал, что доктор Шоу уже давно покинула территорию сгоревшего института.

В дверь негромко постучали, Клаус оторвался от окна.

— Войдите.

Дверь приоткрылась, на пороге появился один из надзирателей.

— Полковник, к вам посетитель.

Клаус вопросительно поднял брови.

— Председатель ГСС. Господин Адриан Восс.

Несколько секунд Клаус молчал, будто ещё раз взвешивал принятое утром решение. Потом спокойно кивнул.

— Хорошо.

— Проводите.

Надзиратель коротко кивнул и исчез за дверью, спустя несколько секунд в переговорную вошёл Адриан.

— Добрый день полковник. Вы просили встречи.

— Вы просили о встрече, полковник.

Клаус молча поднялся со стула.

— Председатель, спасибо, что пришли.

— Не думал, что после всего произошедшего вы захотите меня видеть.

— Я не хотел видеть председателя ГСС. Я хотел видеть человека, который ещё способен принимать решения.

— Зачем вы меня вызвали?

— Потому что я не хочу становиться вашим врагом. Мне есть что вам рассказать.

Адриан молча посмотрел на него.

— И не хочу, чтобы вы считали меня считали причастным к пожару в институте.

— Тогда объяснитесь. - повернулся к нему Адриан - У меня слишком много мыслей по вашему поводу. Но я готов послушать что вы скажите.

— Я совершил ошибки. Возможно, очень серьёзные. Но сейчас это уже не имеет значения. Есть вещи важнее нас с вами.

— Например?

— У нас разгорается неизвестная эпидемия. И я уверен скоро болезнь коснется каждого.

— Пока ситуация находится под контролем. По чему вы вообще спрашиваете об эпидемии?

— По тому что то что я вам рассказу может вам помочь в борьбе с ней.

— Хорошо. Я слушаю. - он присел на стул.

— Всё началось с капитана Брукса.

Адриан молча смотрел на него.

— Однажды он связался со мной. Сказал, что ему нужна помощь. Военная. Без лишних вопросов и без участия правительства.

— И вы согласились?

— Не сразу. Тогда мне казалось, что он просто увлёкся очередной научной теорией. Но потом он ввёл меня в курс дела.

Клаус ненадолго замолчал.

— Он рассказал, что Константину Тополеву удалось получить через цилиндры координаты неизвестного объекта на Земле. Всё указывало на пустыню Невада.

— И вы поверили?

— Нет.

Клаус усмехнулся.

— Честно говоря, я был уверен, что мы прилетим туда и не найдём ничего. Песок, скалы... и зря потраченное время. Мне казалось, что всё это — ошибка.

Он опустил взгляд.

— Я ошибался. Когда мы прибыли на место, под толщей песка действительно оказался огромный объект. Сначала мы приняли его за необычную геологическую структуру. Но вскоре стало ясно — это корабль.

— Как вы поняли что это именно корабль? Вам удалось попасть внутрь?

— Непременно - это был именно корабль. Старый космический корабль. Да и он словно впустил нас. Внутри всё выглядело так, словно время там остановилось. Мы долго не понимали, для чего предназначены помещения и оборудование. Затем один из членов экспедиции предложил использовать цилиндр, который мы привезли с собой. Его поместили в одну из панелей. Именно тогда корабль... словно ожил. Панель начала показывать историю тех, кто его построил. Мы увидели их воспоминания, узнали, кем они были, почему оказались на Земле и что произошло с их цивилизацией.

Адриан задумался. Его брови сдвинулись к переносице.

— Продолжайте.

— Но самое важное было не в самом корабле.

Адриан внимательно посмотрел на него.

— Тогда в чём?

— В человеке, которого он нам показал.

— Человеке?

— Учёном. Последнем учёном той цивилизации. Его звали доктор Элиан Вард. Он изучал не оружие и не технологии. Он пытался понять причину гибели своего народа.

Клаус ненадолго замолчал.

— Они называли её «Рассеянный разум».

— Что это такое?

— По словам доктора Варда, это была не болезнь. Это была форма жизни. Она не убивала организм сразу. Она постепенно перестраивала его, разрушая живую ткань, пока от неё не оставалась лишь серая пыль. Именно она уничтожила их цивилизацию.

Адриан медленно нахмурился.

— И он нашёл способ остановить её?

— Он пытался. Проводил эксперименты на самом себе. Многие заканчивались неудачей, но в конце концов ему удалось изменить собственный организм. Его кровь перестала реагировать на заражение. Цена оказалась слишком высокой, но он всё равно продолжил работу, потому что другого выхода уже не было. Перед самой смертью он оставил запись...

Клаус опустил взгляд.

— «Если кто-то найдёт этот корабль... значит, мы не исчезли полностью»

Адриан несколько секунд молчал.

— Закончили?

Клаус кивнул.

— Тогда позвольте сказать откровенно.

— Слушаю.

— Я не верю ни единому вашему слову.

В камере повисла тишина.

— Не верите мне?

— Мне трудно поверить в историю о древнем корабле. Не верю в цивилизацию, которая существовала миллионы лет назад. Не верю в учёного, оставившего послание человечеству. И уж тем более не верю в форму жизни, способную уничтожить целую расу. Но мне действительно не нравится эпидемия.

Клаус спокойно смотрел на него.

— Я ожидал именно такой реакции.

— Всё, что вы рассказали, звучит как фантазия. По моему одиночная камера дурно на вас влияет.

— Именно поэтому я и попросил вас приехать.

Адриан нахмурился.

— Что вы имеете в виду?

— Я не собираюсь убеждать вас словами.

— Тогда чем?

— Доказательствами.

— Какими ещё доказательствами?

— Мы можем слетать в Неваду.

Адриан усмехнулся.

— Предлагаете председателю ГСС отправиться в пустыню по приглашению заключённого?

— Предлагаю вам самому увидеть то, что видел я.

Адриан покачал головой.

— А если там ничего не окажется?

— Тогда вы сможете вернуться и сказать, что полковник Клаус окончательно сошёл с ума.

Несколько секунд Адриан молчал.

— А если вы говорите правду?

Клаус выдержал его взгляд.

— Тогда у вас появится шанс закончить эпидемию без большого числа жертв.

Эвелин прилетела к изолятору спустя несколько минут после Адриана. Её без лишних вопросов пропустили через контрольно-пропускной пункт. Председатель ГСС заранее распорядился оформить для неё полный доступ в служебное крыло.

— Господин Восс уже прибыл, — сообщил дежурный офицер. — Переговорная прямо по коридору.

Эвелин коротко кивнула и быстрым шагом направилась вперёд.

Она уже собиралась открыть дверь переговорной, когда из-за неё донёсся голос Клауса.

— ...мы нашли корабль. Рука замерла на дверной панели.

Эвелин нахмурилась. Она не вошла. Неизвестно почему.

Возможно, не хотела прерывать разговор. А может, интуитивно почувствовала, что сейчас услышит нечто гораздо важнее официального доклада. Она сделала полшага назад. И осталась стоять неподвижно. За дверью продолжался разговор.

Когда Клаус произнёс:

— Внутри корабля находится всё необходимое, чтобы понять природу болезни. И, возможно... остановить эпидемию.

Эвелин медленно закрыла глаза.

А когда спустя несколько минут услышала слова Адриана:

— Хорошо. Завтра утром мы вылетим в Неваду.

Она больше не стала слушать. Тихо отошла от двери. Дошла до ближайшего поворота коридора, скрытого от камер переговорной.

Убедившись, что рядом никого нет, достала из внутреннего кармана личный планшет.

На экране мгновенно появилось защищённое соединение.

— Доктор Шоу. Слушаем вас.

Её голос вновь стал холодным и деловым.

— Немедленно установите местонахождение лиц, список которых я сейчас отправлю.

Она быстро переслала файл. На экране один за другим появились имена: Константин Тополев, Лея Уинстон, Тен Йен, Томас Мальер, Джон Брукс, Маркус Грей.

— Подготовьте группу быстрого реагирования. После установления местонахождения мне нужен полный отчёт, на мой личный планшет. Немедленно.

— Принято.

Связь оборвалась, Эвелин спокойно убрала планшет. На её лице не дрогнул ни один мускул. Теперь она знала достаточно. И понимала, что должна опередить Адриана. Буквально через несколько секунд дверь переговорной открылась. Из камеры вышел Адриан.

Увидев Эвелин, он даже не удивился.

— Доктор Шоу.

Она спокойно повернулась к нему.

— Господин председатель.

Они вместе направились к выходу из изолятора. Уже на улице Адриан заговорил первым.

— Завтра утром мы вылетаем в Неваду.

— Куда именно? Там ведь ни чего нет. - растерянно произнесла Шоу.

— Там есть интересное место и там кое что было обнаружено. Полковник Ратнер нашел это на секретных учениях, - слегка приукрасил информацию Адриан.

— Необходимо проверить информацию, полученную от полковника. Подготовьте небольшую научную группу. И группу охраны. Я полечу лично.

Эвелин внимательно выслушала его. Ни единым словом не показав, что уже знает содержание разговора, затем спокойно ответила:

— Разумеется. Я прибуду отдельно, хочу составит отчет по данным с пожара, это замет время. Для отбытия в Неваду мне понадобятся только координаты места назначения.

Адриан, не заметив подвоха, коротко кивнул.

— Их передадут вам сегодня вечером.

— Благодарю.

Она проводила взглядом председателя, пока тот не сел в аэрокрейсер. Лишь после этого позволила себе едва заметную улыбку. Теперь у неё были координаты. И целая ночь, чтобы подготовить собственный план.

Глава 14

Глава ХIV

Прошлой ночью...

Почти одновременно с тем, как над центральным институтом вспыхнуло пламя, в небольшой квартире на другом конце города раздалась противная мелодия старого смартфона. Она была настолько чужой в ночной тишине, что хозяин квартиры не сразу понял, что именно слышит. Из спальни донеслось сонное ворчание.

— Что за звук?..

Тяжёлые шаги прошлёпали по полу, мужчина остановился посреди комнаты, прислушался. Мелодия продолжала играть. Он открыл один ящик комода, затем второй. В третьем, под старыми документами и пожелтевшими фотографиями, наконец нащупал старый смартфон. Экран всё ещё светился входящим вызовом.

Мужчина удивлённо хмыкнул.

— Надо же... - покрутил он в руках старый смартфон - А ведь не соврали. Атомная батарея... двадцать лет без подзарядки. Полезная всё-таки штука.

Он провёл пальцем по экрану.

— Да...

Несколько секунд внимательно слушал.

— Что?!

Лицо сразу стало серьёзным.

— Ладно. Сейчас открою.

Он сунул телефон обратно в ящик, даже не закрыв его до конца, и быстрым шагом направился к входной двери. Магнитный замок негромко щёлкнул, и словно протяжно вздохнул.

На пороге стоял старик, он был уставшим. Тяжелое дыхание прерывалась, волосы были взъерошенные а бородка беспорядочно растрепанная из под медицинской маски. Лицо покрывала копоть, плечи и рукава пальто были припорошены серым пеплом. Запах гари заполнял коридор. Едва переступив порог, мужчина хрипло произнёс:

— Я сжёг...

Виктор Иванович непонимающе нахмурился.

— Что?

Бергер поднял на него взгляд.

— Я сжёг институт.

Виктор Иванович устало провёл ладонью по лицу.

— Господи...Отто. Ты как был сумасшедшим так и остался. Заходи уже быстрее.

Отто Бергер вошёл в квартиру, словно не слыша его, всё тем же потерянным голосом повторил:

— Я сжёг этот чёртов институт...

Он стоял посреди прихожей, всё ещё тяжело дыша, казалось, он вообще перестал замечать происходящее вокруг. Виктор Иванович - хозяин квартиры, некоторое время молча смотрел на него.

Потом тихо покачал головой.

— Ну и видок у тебя...

Он посторонился.

— Проходи.

Бергер медленно вошёл в квартиру.

Словно не слыша этих слов, он продолжал повторять:

— Вить... Я ведь правда его сжёг...

— Верю.

Бергер поднял на него растерянный взгляд.

— Я сжёг этот чёртов институт...

— Верю, сказал же.

Виктор Иванович осторожно закрыл входную дверь, посмотрев при этом на лестничную клетку и по сторонам. Он словно опасался что кто-то услышит их разговор.

Бергер крехтя возился снимая обувь, вид у него был взволнованный и явно не здоровый. Виктор прошел по коридору и сказал по пути

— Пойдём на кухню. Сейчас я накапаю тебе успокоительного. А потом ляжем спать.

По дороге на кухню Виктор Иванович что-то недовольно пробурчал себе под нос, разобрать слова было невозможно. То ли ругался на ночной звонок, то ли на будущую бессонницу, то ли на самого Бергера. Тот, как оказалось, вообще ничего не слышал.

— Представляешь, Вить... Я сжёг этот сраный институт к чёртовой матери...

Виктор Иванович открыл шкафчик, достал небольшой пузырёк, отсчитал несколько капель в стакан с водой. Молча протянул его Бергеру.

— Вот возьми пожалуйста. Пей.

Бергер без возражений взял стакан.

— Сейчас четыре часа утра, — устало сказал Виктор Иванович. — И, если честно, я уже слишком стар, чтобы разбираться с мировыми катастрофами до завтрака.

Бергер хотел что-то сказать, о решил промолчать. Медленно выпил воду, поставил пустой стакан на стол и совсем тихо спросил:

— Я... могу у тебя переночевать?

Виктор Иванович даже усмехнулся.

— Конечно. Иначе я бы тебя на порог не пустил.

Он кивнул в сторону коридора.

— Комната справа. Ложись. Утром поговорим.

Бергер уже сделал несколько шагов, когда вдруг остановился.

— Здорово, Вить... Что ты всё-таки не продал эту свою развалюху...

Виктор Иванович фыркнул.

— Ну да. Я же не ты. Не могу жить один на краю города и разговаривать со своими железками.

Бергер впервые за всё время едва заметно улыбнулся.

— Они были интереснее многих людей...

— Завтра поспорим. А сейчас — спать.

Бергер молча кивнул и скрылся в глубине тёмного коридора. Найдя наконец кровать в комнате он рухнул в одежде, пропахшей дымом и копотью. Сон наступил мгновенно.

Утреннее солнце уже давно пробралось сквозь неплотно задёрнутые занавески и медленно ползло по старому деревянному полу. Настенные часы негромко отсчитывали секунды, без нескольких минут девять. Виктор Иванович открыл глаза, лежал неподвижно, пытаясь вспомнить, почему проснулся с ощущением какой-то тяжести. Но память быстро вернулась на свое место: ночной звонок, Бергер, что-то про институт. Он тяжело вздохнул.

— Вот ведь...

Сев на кровати, он машинально нащупал домашние тапки, старые, потёртые, как и он сам и веся эта квартира. Из комнаты напротив не доносилось ни звука.

— Значит, спит еще... Тихо пробормотал Виктор Иванович, — И слава богу. Однако хорошие капли, надо попробовать.

Он не стал его будить, встал спокойно прошёл на кухню, поставил чайник. Пока вода медленно нагревалась, открыл холодильник. Достал колбасу, сыр, масло, несколько ломтей хлеба. Сам себе усмехнулся.

— Ну что ж... Мировые катастрофы мировыми катастрофами... А завтрак по расписанию.

Виктор Иванович уже давно жил по собственному, годами выверенному распорядку. Просыпался рано, не любил залеживаться в постели и считал, что никакие проблемы не должны лишать человека привычных вещей. Если день начинался с чашки горячего чая и простого завтрака, значит, с остальным тоже можно было разобраться.

Через несколько минут в комнате Бергер тоже проснулся, и не сразу сообразил где он. Но рассмотрев обстановку в комнате сонным взглядом наконец понял он у Вити. Бергер вышел с комнаты, пошел в зал всё ещё сонный и с растрёпанными волосами.

Виктор сидел за столом у стены и пил чай, он вдруг посмотрел на своего друга. Бергер пробубнил не громко:

— Вить... дай мне полотенце. Хочу хоть умыться нормально. А то я сам на человека не похож.

Виктор Иванович кряхтя поднялся со своего места, открыл шкаф своей комнаты и бросил чистое полотенце Бергеру.

— На иди. Сам знаешь, где ванная. Не первый раз у меня ночуешь.

Бергер поймал полотенце, кивнул. Молча пошел в ванну.

Виктор Иванович привычным движением коснулся панели на стене. Над журнальным столиком вспыхнула большая голографическая проекция.

Секунду спустя комнату заполнил взволнованный голос ведущей:

"Экстренный выпуск новостей! На фоне стремительно распространяющегося неизвестного заболевания, которое жители уже успели окрестить «пылью» и «плесенью», этой ночью произошёл крупный пожар в Центральном научно-исследовательском институте ДК ГСС..."

На голограмме появились клубы густого дыма, разрушенные лабораторные корпуса. Пожарные дроны, продолжавшие проливать водой ещё тлевшие конструкции. Спасатели, разбирающие завалы.

"По предварительным данным, возгорание началось сразу в нескольких лабораториях. Причины происшествия пока не установлены. На месте продолжают работать экстренные службы..."

В этот момент из ванной вышел Бергер, он остановился посреди комнаты. Несколько секунд молча смотрел на голограмму. Виктор Иванович тоже не произнёс ни слова. Когда выпуск закончился и ведущая перешла к другим новостям, он отключил проекцию. Комната снова погрузилась в тишину.

Оба молча сели за стол, Отто молчал. Виктор Иванович медленно поднял взгляд на него. В его взгляде уже не было ни шуток, ни недоверия, только искреннее потрясение.

— Так выходит... Это всё-таки твоя работа?

Бергер медленно кивнул, потом вдруг подался вперёд. Глаза его буквально загорелись.

— Вить... Вить, я тебе сейчас такое расскажу...

Он даже не притронулся к завтраку.

— Я сжёг институт. НИИ ДК ГСС. Представляешь?!

Виктор Иванович тяжело выдохнул.

— Это я уже понял. И ещё ночью. И теперь — после выпуска новостей.

Бергер энергично замотал головой.

— Нет, ты не понял! Я сейчас всё сначала расскажу...

— Меня интересует одно, - Виктор сделал паузу - Как ты чертов отшельник оказался в НИИ ДК?!

Он перевёл дыхание.

— Несколько месяцев назад меня пригласила на работу... как её... Эвелин Хоуп... Шоу... Шов... Да чёрт её фамилию разберёт.

Виктор Иванович невольно усмехнулся.

— Шоу. По-моему, Шоу её фамилия.

— Да! Точно. Эвелин Шоу. Она лично нашла меня и предложила работу.

Виктор Иванович перестал улыбаться.

— Подожди. Ты хочешь сказать, что Эвелин Шоу лично пригласила тебя работать в центральный НИИ ДК ГСС?

— Именно так.

Несколько секунд Виктор Иванович молчал, задумчиво покачал головой.

— Тогда многое становится понятным...

Он внимательно посмотрел на Бергера.

— Но всё равно не понимаю. На кой чёрт ты понадобился Эвелин Шоу? Ты уже лет десять живёшь как отшельник. Из лабораторий исчез. На конференции не ездишь. - он развел руками по столу, -Только изредка выпускаешь свои научные статьи, да и те научные голограммы публиковать не хотят.

Бергер довольно улыбнулся.

— Вот именно поэтому она меня и нашла.

Виктор Иванович вопросительно поднял бровь.

— Они привезли из экспедиции одну очень интересную находку. Слышал что-нибудь про сектор Т?

— Спрашиваешь? - риторически спросил он, - Конечно слышал.

Виктор Иванович кивнул.

— Моя внучка как раз летала в той экспедиции. Она работает в этом институте. Так что я знаю немного больше, чем рассказывали в новостях. Помню, она упоминала какие-то странные цилиндры, что они там обнаружили.

Бергер резко ткнул в него пальцем.

— Да! Именно с этими чёртовыми цилиндрами я и работал!

Виктор Иванович вдруг нахмурился.

— Погоди...

Он внимательно посмотрел на друга.

— Надеюсь, ты там мою внучку не сжёг?

Бергер на мгновение растерялся.

— Внучку?

— Хотя...

Виктор Иванович сам махнул рукой.

— Вряд ли. Когда мы с ней разговаривали в последний раз, она говорила, что взяла отпуск. Так что, скорее всего, её в институте не было.

Бергер облегчённо выдохнул.

— Значит, с ней всё должно быть в порядке...

Он снова подался вперёд.

— Так вот... Эти цилиндры оказались совсем не тем, чем мы считали...

Бергер ещё долго рассказывал Виктору Ивановичу обо всём, что произошло за последние месяцы: о странных цилиндрах, внутри которых скрывались чужие воспоминания, о своем сделанном открытии — квантовой передаче информации без физического носителя. О том, как постепенно исследования перестали быть обычной научной работой и превратились в опасную гонку за технологиями древней цивилизации. Рассказал и об экспериментах Эвелин Шоу над людьми, о шести погибших добровольцах, о том, что с каждым новым открытием всё сильнее убеждался: её интересовала уже не наука, а исключительно возможность завладеть технологиями любой ценой. Наконец он замолчал, сделал последний глоток давно остывшего чая, наверное что бы промочить горло. И тихо произнёс:

— Именно тогда я понял, что эти технологии нельзя доверять государству.

В зале воцарилась тишина. Виктор Иванович долго смотрел на старого друга, во взгляде уже не было прежнего недоверия. Лишь задумчивость. Наконец он медленно произнёс:

— Знаешь... Теперь я начинаю понимать, почему ты решился на такой шаг.

Он ненадолго замолчал. Бергер тоже молча смотрел на Виктора Ивановича. Тот задумчиво почесал затылок.

— А ведь Лея мне про всё это рассказывала... Когда приехала после командировки. Я ещё тогда начал её расспрашивать про эти ваши цилиндры. Ну интересно же стало. Она сперва рассказала мне про какого-то Константина. Говорит, один парень умудрился стащить эти цилиндры. Потом они вместе с каким-то невероятно умным инженером... вроде китайцем. Или корейцем. Да чёрт его знает. Я его ни разу не видел. В общем, начали изучать их самостоятельно.

Бергер молча слушал.

— Если честно, половину из того, что она рассказывала, я так и не понял. Она что-то объясняла про Неваду и огромный корабль, или... не знаю... НЛО какое-то. Какие-то древние технологии, оборудование, записи. Говорила, что этот самый Константин каким-то образом попал внутрь этой штуковины. А потом туда вошли и остальные. Что-то нашли. Что именно — уже не помню...

Он виновато развёл руками.

— Она ещё долго рассказывала про какого-то доктора. Про генную инженерию. Вот тут я даже немного заинтересовался. Но, если честно... - Поднял он взгляд на Бергера - Я всё равно ничего не понял.

Бергер сидел не шевелясь.

— И что ты ей ответил?

Виктор Иванович усмехнулся.

— Да что обычно отвечает дед собственной внучке? Сказал: «Лея.. по-моему, ты мне что-то здорово приукрашиваешь». Она тогда только закатила глаза. Достала свой этот... планшет. Открыла карту. И говорит: «Ну, если тебе, дед, станет скучно проводить свою пенсию... Можешь съездить туда сам. Только смотри не заблудись».

Бергер слегка подался вперёд, заговорчески спросил:

— И что?

— А что... Она ткнула пальцем в экран. Показала какие-то координаты. Я тогда ещё посмеялся. Но на всякий случай записал их. Кажется... Они до сих пор где-то лежат.

— Подожди...

— То есть ты сейчас хочешь сказать... Что у тебя всё это время лежали координаты непонятно чего, куда вставляли цилиндры и там что-то работало?

Виктор Иванович спокойно пожал плечами.

— Ну... выходит, что так.

Бергер ошарашенно развёл руками.

— И ты... ни разу туда не съездил?

Виктор Иванович посмотрел на него так, будто вопрос был совершенно нелепым.

— Отто... А какого чёрта я вообще должен был туда ехать? Я пенсионер. У меня спина после получаса за рулём ноет так, что потом два дня разогнуться не могу.

Он усмехнулся.

— Да и, если честно, я тогда решил, что внучка не совсем то имеет ввиду, я просто ее не понял.

Бергер нервно провёл рукой по волосам.

— Господи... Да ты хоть понимаешь, что это может быть?

— Теперь — начинаю, — ответил Виктор Иванович уже без улыбки.

Бергер резко поднялся из-за стола.

— Нет. Мы обязаны туда съездить. Сегодня.

Виктор Иванович поднял бровь.

— Мы?

— Именно мы. Если хотя бы половина того, что рассказывала Лея, правда... Там может оказаться такое... Что перевернёт всю науку.

Он сделал шаг вперёд.

— Мы не имеем права оставить это государству.

И уж тем более Эвелин Шоу.

Виктор Иванович тяжело вздохнул.

— Отто... А зачем нам вообще туда ехать?

Бергер удивлённо посмотрел на него.

— В смысле зачем?

— В самом прямом. Я старый - это раз. На пенсии - это два. И, если честно, собирался ближайшие годы спокойно выращивать помидоры, а не лазить по пустыням в поисках чёрт знает чего.

Бергер невольно улыбнулся.

— Неужели ты совсем забыл вкус приключений?

Виктор Иванович фыркнул.

— Забыл. И знаешь что? Совершенно об этом не жалею. - Он ткнул пальцем в сторону Бергера, — А вот ты, я смотрю, решил вспомнить его именно этой ночью. Когда сжёг институт.

Бергер виновато пожал плечами.

— Ну... Есть немного.

Потом снова стал серьёзным.

— Вить... Я ведь не из-за приключений туда хочу. Если твоя внучка хоть немного поняла правильно... Если там действительно сохранились древние технологии... Представь, что это даст науке. Сколько открытий. И если мы туда не поедем... Рано или поздно туда доберётся кто-то другой, и тогда всё снова окажется в руках государства.

Виктор Иванович долго молчал.

Потом тяжело вздохнул.

— Ладно... Поедем. Найдём эту твою хреновину. Посмотрим, что там вообще такого нашли. - Он покачал головой. — Даже представить боюсь, во что ты меня опять втягиваешь.

Виктор Иванович поднялся из-за стола.

— Только знаешь... Если по дороге у меня прихватит спину... То мы просто никуда не поедем. Потому что ты, старый дурак, машину водить так и не научился.

Отто махнул рукой.

— Ладно тебе. Подумаешь. Я просто не доверяю им.

— Что ж, пойду искать эти чёртовы координаты.

Сборы заняли несколько часов. Пока Бергер спокойно укладывал в дорожную сумку всё необходимое, Виктор Иванович неторопливо обходил квартиру, время от времени вспоминая, что ещё может пригодиться в дороге. В аптечку отправились перевязочные материалы, обезболивающее и лекарства, которые он принимал ежедневно. Следом — сменная одежда, термос, несколько упаковок сухого пайка, мощный фонарь и планшет с координатами.

Немного поколебавшись, Виктор Иванович открыл небольшой сейф. Несколько секунд молча смотрел внутрь. Затем достал старый крупнокалиберный пистолет, проверил магазин. Коротко кивнул самому себе и аккуратно убрал оружие в сумку. Бергер покосился на него.

— От куда у тебя пистолет?

— От туда от куда у тебя взрывчатка для института.

— Думаешь, пригодится?

— Не знаю. Но будет спокойнее, если он у нас будет, нежели чем когда понадобится его не будет.

Через минуту снял Бергер с вешалки свою старую деревянную трость. Виктор Иванович усмехнулся.

— Ты же можешь без неё ходить.

— Могу. Но с ней удобнее. И солиднее, я к ней уже привык.

Виктор покачал головой.

— Если бы я когда-то не сделал тебе тот генный апгрейд... Ты бы сейчас вообще со мной не спорил.

Отто хмыкнул.

— А благодаря тебе у меня здоровье пятидесятилетнего.

Он демонстративно опёрся на трость.

— И всё равно колени почему-то уверены, что мне восемьдесят.

Виктор Иванович лишь улыбнулся.

— Пошли. Пока ты ещё что-нибудь не вспомнил.

Через несколько минут лифт плавно опустился на подземный уровень, двери бесшумно разъехались. Подземная парковка встретила их прохладой и привычным запахом бетона. В самом дальнем углу, под тонким слоем пыли, и прозрачного полиэтилена стоял старый электрокар. Когда-то эта модель считалась одной из лучших, теперь она выглядела так, словно давно заслужила место в музее. Виктор Иванович медленно подошёл к машине, легким движением стащил пленку с кузова авто. И едва заметно улыбнулся.

— Здравствуйте, мадам... Давно не виделись - любезничал он с машиной.

Бергер тихо хмыкнул.

— Честно говоря, выглядит так, будто её последний раз заводили ещё до моего ухода в отшельники.

— Не каркай.

Виктор Иванович открыл водительскую дверь, сел за руль и нажал кнопку запуска, тишина. На панели не загорелся ни один индикатор.

Бергер не удержался.

— Ну вот... Старая рухлядь.

Виктор Иванович молча нажал кнопку ещё раз. Снова ничего.

— Кажется, она всё-таки решила спокойно умереть от старости.

Виктор Иванович бросил на него недовольный взгляд.

— Не говори так при ней. Она всё-таки дама.

Бергер рассмеялся.

— Дама? Ты серьёзно?

Виктор Иванович совершенно спокойно закрыл дверь.

— Конечно. Потому что только женщина может двадцать минут собираться, а потом сделать вид, что была готова с самого начала.

Он снова нажал кнопку запуска, где-то под днищем негромко загудели силовые системы. На приборной панели одна за другой вспыхнули зелёные индикаторы. Бергер удивлённо поднял брови.

— Ну надо же...

Виктор Иванович довольно похлопал ладонью по рулю.

— Видишь? Я же говорил.

Виктор Иванович устроился поудобнее в водительском кресле. Несколько секунд вспоминал расположение элементов управления.

— Так... Если память мне ещё не изменяет...

Он коснулся панели, перед лобовым стеклом тут же развернулась полупрозрачная голограмма. Над ней вспыхнула надпись: «Добро пожаловать! Автопилот готов к работе». Виктор Иванович несколько раз коснулся виртуальных клавиш, в поле маршрута появились координаты, оставленные Леей. Навигатор мгновенно построил путь. Расчёт завершён, время в пути — 18 часов 14 минут.

Ниже появились параметры движения. Виктор Иванович пробежал по ним глазами.

— Так... Максимальная безопасность. Объезд аварийных участков.

Объезд зон повышенного трафика. Без платных трасс... Нет. Это уберём.

Бергер покосился на него.

— Ты что, ещё и с машиной торгуешься?

— Конечно. Если ей всё разрешить, она нас через полконтинента кругами повезёт.

Он отключил ещё несколько пунктов.

— Вот. Теперь другое дело.

Бергер тем временем достал из сумки сложенную в несколько раз бумажную карту, развернул её прямо на коленях.

Виктор Иванович тяжело вздохнул.

— Опять...

— Что опять?

— Ты действительно взял бумажную карту?

Бергер совершенно серьёзно кивнул.

— Конечно. Она хотя бы не начинает умничать, если я сверну не туда.

— И где ты только принтер нашел.

Виктор Иванович усмехнулся.

— Зато она не знает, где дорогу перекопали час назад.

Бергер провёл пальцем по карте.

— А вот здесь, между прочим, есть старая федеральная трасса. Через неё получится быстрее.

Виктор Иванович покосился на голограмму.

— Машина считает иначе.

— Машина слишком молодая.

Она ещё не знает хороших дорог.

Виктор Иванович рассмеялся.

— Ладно. Если автопилот вдруг заблудится... Разрешаю тебе поспорить с ним.

Бергер удовлетворённо сложил карту.

— Договорились.

Виктор Иванович коснулся последней клавиши.

— Автопилот. Маршрут подтверждаю. Приоритет — безопасное прибытие.

Негромкий женский голос спокойно ответил:

— Маршрут подтверждён. Приятного путешествия.

Электрокар бесшумно тронулся с места, медленно выехал с парковки. Дневной свет скользнул по лобовому стеклу.

Глава 15

Глава XV

Транспорт плавно набрал скорость. Внутри почти не ощущалось движение, слабая вибрация пола и редкие повороты выдавали, что машина уже покинула улицу возле дома Томаса.

Костя сидел, тяжело привалившись спиной к холодной металлической стенке. Запястья стягивали магнитные наручники так туго что кисти уже немели. В том месте, куда его ударил боец, спина начинала ныть, а вот разбитая губа перестала кровоточить. Он несколько раз машинально провёл по ней языком и почувствовал тонкую мягкую корочку, она имела металический вкус крови.

Напротив сидел Йен. Выглядел так, будто перед тем как попасть сюда, успел подраться со всем отделением захвата и остался результатом вполне доволен. Левая рука была перевязана выше локтя, на скуле темнела ссадина, под глазом наливался синяк. Костя покосился на него.

— Ты хоть одного положил?

Йен поднял глаза, они блестели нездоровым блеском.

— Двоих. - радостно сказал тот.

Солдат возле двери резко повернул голову.

— Я сказал заткнуться!

Йен посмотрел на него, потом снова на Костю и добавил шепотом:

— Может, троих.

Маркус тихо фыркнул, солдат сделал шаг вперёд. Джон поднял голову.

— Не надо.

Голос капитана был спокойным. Слишком спокойным.

Солдат остановился.

— Что?

— Ничего. Просто не надо.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом боец отошёл обратно к двери. Лея сидела рядом с Маркусом, ее руки были перед ней, единственная кому руки не заломили за спину. Следы слёз на щеках почти высохли, но глаза всё ещё были красными. Она смотрела куда-то в пол.

Костя перевёл взгляд на Джона.

— Тома куда увезли?

— Ты видел столько же, сколько и мы.

— Она сказала в медицинский сектор.

— Она много чего может сказать.

Костя посмотрел на солдата.

— Куда его везут?

Тот даже не ответил.

— Он при смерти.

Тишина.

— Я спрашиваю, куда вы увезли нашего человека?

Солдат повернул к нему маску.

— Сиди спокойно.

Костя дёрнулся было вперёд, но Джон коротко произнёс:

— Костя.

Он остановился. Капитан едва заметно покачал головой "Сейчас — не время". Костя снова откинулся к стене.

За глухими стенами транспортера шумел город. Эвелин Шоу с ними не было. Костя успел увидеть её лишь мельком перед тем, как тяжёлая дверь закрылась. Пока Томаса грузили в медицинскую машину, на дорогу опустился тёмный служебный аэромобиль. Эвелин что-то коротко сказала командиру группы, после чего спокойно села внутрь. Машина поднялась почти бесшумно и исчезла между зданиями. Куда она отправилась, никто из них не знал, как не знали они и того, куда везут их самих.

Маркус первым нарушил затянувшееся молчание, спросил шепотом.

— Это вообще арест?

Йен посмотрел на него, и тоже стал шептать.

— А похоже?

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Маркус перевёл взгляд на Джона.

— Нам ничего не предъявили. Документы не показали. Даже не сказали, кто они.

— Они люди Шоу, — ответил Костя.

— Это мы и без формы поняли.

— Тогда чего спрашиваешь?

Маркус нахмурился.

— Потому что есть разница между тем, когда тебя официально задержали, и тем, когда тебя запихнули в железную коробку вооружённые мужики.

Йен посмотрел на солдата.

— Большая?

— В первом случае обычно известно, где искать тело.

Лея резко подняла голову.

— Маркус.

— Что?

— Очень смешно.

— Я и не шучу.

Джон всё это время молчал. Он внимательно прислушивался к движению машины. Поворот. Ускорение. Потом долгий прямой участок. Через несколько минут транспорт слегка накренился и начал подниматься.

— Мы выехали из города, — сказал он.

Солдат возле двери напрягся.

Йен усмехнулся.

— Кэп даже с закрытыми глазами знает, где находится.

— Нет. Просто здесь подъём к северному транспортному коридору.

Маркус посмотрел на него.

— И куда он ведёт?

Джон не ответил сразу. Транспорт снова повернул. Где-то снаружи раздался низкий гул двигателей. На этот раз услышали все. Джон поднял голову.

— В порт.

Костя нахмурился.

— Космопорт?

— Нет.

Он снова прислушался.

— Атмосферный транспорт.

Йен перестал улыбаться.

— Нас куда-то отправляют?

Лея посмотрела на вооружённого бойца.

— Куда?

Тот молчал.

— Вы можете хотя бы сказать, куда нас везут?

Никакой реакции.

Маркус тихо произнёс:

— Это мне нравится всё меньше.

— Мне с самого начала не нравилось, — ответил Йен.

Транспорт резко замедлился.

За стенами послышался короткий электронный сигнал. Потом ещё один. Проверка допуска. Через несколько секунд машина снова двинулась.

Джон посмотрел на остальных.

— Внешний контроль порта.

Костя почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. Он вдруг впервые по-настоящему понял, что происходит. Их не собирались отвезти на допрос. Не собирались закрыть в местном изоляторе. Их собирались куда-то вывезти. Транспорт остановился. Замки на задней двери отщёлкнулись один за другим. Снаружи ворвался яркий дневной свет.

— Встали.

Никто не пошевелился. Солдат снял автомат с плеча.

— Я сказал — встали.

Джон поднялся первым.

— Делайте, что говорят.

Йен недовольно посмотрел на него, но тоже встал. Костя поднялся последним. Они вышли из транспортера, их встретил сильный ветер и запах нагретого покрытия. Огромное поле транспортного порта уходило далеко в сторону. На стоянках находились пассажирские самолёты, служебные аэромобили, грузовые борта. По разметке двигались автоматические тягачи. Дальше, за прозрачными шумозащитными экранами, один за другим поднимались в небо самолёты. Но их привезли не к гражданскому терминалу. В стороне находился небольшой закрытый сектор. Несколько ангаров, техническое здание, ограждение и отдельная взлётная полоса, на дальней площадки стоял небольшой серый военно-транспортный самолёт.

Костя посмотрел на него, так внимательно. Потом перевел взгляд на Джона. Капитан тоже смотрел на самолёт.

— Вот и ответ, — негромко произнёс Маркус.

— Какой? — спросила Лея.

— Нас от сюда вывезут и закопают где ни будь.

Один из бойцов толкнул его в спину.

— Вперёд.

Их повели через площадку. Костя насчитал восемь человек охраны. Четверо шли рядом с ними, остальные держались чуть дальше, все вооружены. Впереди уже опускался задний трап самолёта.

— Кэп, — очень тихо сказал Костя.

— Вижу.

— Если нас туда посадят...

— Знаю.

— И что?

Джон не посмотрел на него.

— Пока идём.

Йен недовольно выдохнул через нос.

— План просто великолепный.

— Есть лучше?

— Да. Можно начать орать и бегать кругами.

— Оставим как запасной.

Они прошли мимо технического здания. Над входом висел большой информационный экран. Обычно на нём показывали расписание рейсов, состояние воздушных коридоров и предупреждения диспетчерской службы. Сейчас экран полностью занимало изображение горящего здания. Лея остановилась первой. Один из бойцов тут же толкнул её.

— Идём.

Она не двинулась.

— Это...

Костя тоже посмотрел вверх. На экране были знакомые корпуса. Вернее, то, что от них осталось. Чёрный дым поднимался над обрушенной крышей. Пожарные машины стояли вдоль дороги. Люди в защитных костюмах разбирали почерневшие завалы. В нижней части изображения появилась надпись:

"НИИ ГСС. Пожар локализован".

Маркус медленно произнёс:

— Что за...

Джон замер. Голос диктора с экрана почти терялся в гуле работающих двигателей.

«...возгорание произошло минувшей ночью. Несмотря на работу автоматических систем пожаротушения, огонь за короткое время распространился на несколько корпусов исследовательского комплекса...»

Костя смотрел на экран не моргая. На несколько секунд показали восточное крыло. Верхние этажи практически отсутствовали.

«...причины происшествия устанавливаются. Часть персонала была эвакуирована. Количество пострадавших и погибших уточняется...».

Изображение сменилось, На экране появились фотографии, несколько лиц, фамилии. Джон сделал один шаг вперёд, присматриваясь к изображениям. Костя сначала не понял почему.

Потом все же разглядел. Мария Роон-Веская. Фотография была служебной. Та самая, где она выглядела слишком серьёзной и явно была недовольна тем, что её заставили фотографироваться. Под ней стояло одно слово "Погибла в пожаре".

Джон перестал слышать всё остальное, исчез шум самолётов, исчез ветер, исчезли люди вокруг. Осталось только её лицо. Ещё минувшей ночью оно было совсем другим. Уставшим, приболевшим, живым.

Он приехал к ней ночью. В институте было почти пусто. Только в медицинском крыле горел свет. Мария встретила его сама.

На ней всё ещё был рабочий костюм, волосы кое-как собраны сзади. Под глазами тёмные круги. Она посмотрела на часы.

— Быстро.

— Ты сказала приехать.

— Обычно тебя нужно просить раза три.

— Я исправляюсь.

— Поздновато начал.

Она улыбнулась, совсем немного. Джон тогда почему-то особенно запомнил эту улыбку. Мария провела его через коридор к изолированным боксам. За стеклом лежал Дэн.

Он спал или находился без сознания. Джон не смог понять. Серый налёт уже покрывал часть шеи и уходил под одежду. В соседнем боксе был Саймон. Он ещё сидел. Увидев Джона, даже поднял руку. Мария остановилась возле диагностического экрана.

— Я не понимаю эту болезнь.

— Может, потому что это не болезнь.

Она посмотрела на него.

— Что вы нашли в Неваде?

Джон несколько секунд молчал, потом рассказал, но не всё, только главное. Корабль. Цилиндр. Люди, существовавшие здесь задолго до современной цивилизации. И предупреждение. Мария слушала молча. Когда он закончил, она снова посмотрела на Дэна.

— Значит, Костя был прав.

— Насчёт чего?

— Эта дрянь пришла оттуда.

Джон подошёл ближе к стеклу.

— Ты сама это говорила.

— Я предполагала.

Она вывела перед собой результаты анализов.

— Но теперь меня беспокоит другое.

— Что?

Мария увеличила изображение ткани, серые точки находились между клетками. И внутри них.

— Организм почти не реагирует.

— В смысле?

— Если бы это была инфекция, иммунная система должна была хотя бы пытаться бороться. Воспаление. Некроз. Повреждение тканей. Хоть что-нибудь.

Она провела пальцем по изображению.

— А здесь почти ничего.

— Тогда что оно делает?

Мария долго смотрела на экран.

— Не знаю.

— Иногда мне кажется, что оно не разрушает ткань.

Она посмотрела на него.

— Оно её занимает.

Джон нахмурился.

— Звучит не очень обнадёживающее.

— А я и не собиралась тебя обнадёживать.

Мария выключила изображение, они ещё немного поговорили: о Дэне, о Саймоне, о Томасе, который после возвращения из Невады почти перестал выходить на связь. Потом Мария посмотрела на часы.

— Езжай домой.

— Я могу остаться.

— Зачем?

— Не знаю.

— Отличная причина торчать посреди медицинского корпуса в три часа ночи.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Она устало улыбнулась.

— Иди, Джон. Я закончу здесь и тоже попробую поспать хотя бы пару часов.

Он помялся у двери.

— Если что-нибудь изменится...

— Позвоню.

Он уже повернулся к выходу, когда услышал:

— Джон.

Он обернулся. Мария стояла в конце коридора.

— В следующий раз, когда я тебе звоню, возьми трубку сразу.

Он усмехнулся.

— Постараюсь.

— Не постарайся. Возьми.

— Хорошо.

Она махнула ему рукой, и ушла обратно в медицинский блок. Это был последний раз, когда он видел её живой.

Но теперь память пошла дальше, и почему-то не туда. Не в эту ночь, а гораздо дальше. До Сектора Т. До девяти месяцев в гибернации. До серой планеты. До всего этого.

Небольшое кафе возле старого космопорта. Он сам выбрал место. Мария тогда минут пять стояла у входа и смотрела на стартовые площадки за огромным панорамным окном.

— Ты издеваешься?

Джон не понял.

— Что?

— Ты позвал меня на свидание в место, откуда видно корабли.

— И?

— Ты капитан космического корабля.

— Пока всё совпадает.

— У тебя вообще есть жизнь, в которой нет кораблей?

Он задумался.

— Есть.

— Какая?

— Сейчас узнаю.

Она рассмеялась. Тогда на ней было простое тёмное платье. Без формы. Без медицинского костюма. Без планшета в руках. Он почему-то не мог вспомнить, что они ели. Не мог вспомнить музыку, не мог вспомнить даже, о чём говорили большую часть вечера. Зато помнил её смех, такой живой и задорный. Мария редко смеялась. И как потом они вышли на улицу, над космопортом поднимался какой-то пассажирский борт. Его огни медленно уходили вверх. Мария посмотрела вслед.

— Когда вернёмся из Сектора Т, я сама выберу место.

— Почему?

— Потому что второе свидание я не собираюсь проводить рядом со взлётной полосой.

— Уже планируешь второе?

Она посмотрела на него.

— А ты против?

— Нет.

— Тогда договорились.

Договорились.

Джон смотрел сейчас на её фотографию и вдруг понял простую вещь. Второго свидания так и не было. После возвращения всё время находилось что-то важнее. Отчёты. Дэн. Правительство. Эвелин. Цилиндры. Невада. Эпидемия. Они всё время куда-то спешили. Мария сама не вылазила из медицинского крыла и своих исследований. Джон почему-то был уверен, что потом обязательно появится время. Не появилось. Марии больше нет.

Женщины, которую он любил но так и не смог построить отношения, больше не было.

— Кэп?

Голос Кости вернул его обратно.

Джон моргнул. Экран всё ещё показывал развалины института. Один из бойцов снова приказал:

— Двигайтесь.

Джон не шелохнулся.

— Я был у неё ночью.

Лея медленно повернулась к нему.

— Что?

Он продолжал смотреть на экран.

— После разговора. Я приехал.

Никто ничего не сказал.

— Она была там?

Джон кивнул.

— До трёх примерно.

Лея прикрыла рот ладонью.

— Господи...

— Когда я уехал, всё было нормально.

Костя осторожно спросил:

— Ты видел её?

Джон наконец отвёл взгляд от экрана.

— Да.

— Тогда пожар начался позже.

— Я знаю.

Ответ прозвучал резко. Костя замолчал, Джон несколько секунд смотрел на него, потом тихо добавил:

— Я знаю.

Один из солдат подошёл ближе.

— Закончили? Вперёд.

Джон перевёл взгляд на него, лице капитана изменилось. Не ярость. Не истерика. Наоборот, он вдруг стал совершенно спокойным.

— Кэп, — тихо сказал Йен.

Джон пошёл, остальные двинулись следом. До самолёта оставалось метров сто. Джон смотрел вперёд, на открытый трап, на охрану, на стоящий транспорт, на людей возле ангара. Он автоматически считал. Двое впереди. По одному с каждой стороны. Двое сзади. Ещё двое возле транспортера. Самолёт уже подготовлен. Двигатели не работают. Трап опущен. Экипажа рядом не видно.

Он чуть повернул голову.

— Йен.

— М?

— Рука работает?

Йен удивлённо посмотрел на него.

— Какая?

— Та, которую тебе ещё не оторвали.

Йен едва заметно улыбнулся.

— Более чем.

Джон посмотрел на Маркуса.

— Видишь фиксаторы?

Маркус опустил взгляд на собственные запястья.

— Очень близко.

— Я про управление.

Маркус посмотрел на ближайшего охранника. На его предплечье находился небольшой служебный модуль.

— Вижу.

— Снять сможешь?

— Если дадут посмотреть.

— Дадут.

Лея нахмурилась.

— Джон...

Он не повернулся к ней.

— Сейчас нас посадят на самолёт.

— Я вижу.

— Ты не поняла. Нам не сказали, куда летим.

Костя тихо произнёс:

— Если бы это был официальный арест...

— Нас бы зарегистрировали ещё в городе, — закончил Джон. — А не привезли сюда через служебный въезд.

Маркус понял первым.

— Нас просто вывозят.

— Да.

— Куда?

— Вот это я узнавать не хочу.

Они продолжали идти. Лея посмотрела на вооружённых людей вокруг.

— Их восемь.

— Здесь, — ответил Джон.

— Ты хочешь...

— Нет.

Он сделал паузу.

— Я хочу, чтобы мы не оказались в том самолёте в качестве груза.

Йен тихо произнёс:

— Уже лучше.

— Когда дойдём до трапа, не дёргайтесь раньше меня.

— А потом?

— Потом дёргайтесь очень сильно.

Маркус подавил смешок.

— Гениальный план.

— Другого нет.

Костя посмотрел на Джона.

— А самолёт?

— Если попадём внутрь, разберёмся.

— Ты умеешь на таком летать?

Джон мельком взглянул на борт.

— Это самолёт.

— Очень успокоил.

— У него есть крылья и двигатель. Остальное детали.

Йен шепнул:

— Вот теперь мне страшно.

Они почти подошли к трапу. Командир группы стоял возле входа. В руке планшет.

— Пятеро?

— Пятеро.

— Передача без регистрации?

— Подтверждено.

Джон услышал, понял окончательно: никакого официального задержания не было, они исчезали. Командир посмотрел на них.

— По одному внутрь.

Первым толкнули Костю, Джон встретился с ним взглядом. Пока нет. Костя поставил ногу на трап. Поднялся на первую ступень. Вторую. Охранник находился сразу справа от него. Ещё один стоял внизу. Джон сделал шаг. Потом ещё один.

— Стойте.

Командир повернулся.

— Что?

Джон посмотрел на Костю.

— Ему нужна медицинская помощь.

Костя удивлённо нахмурился.

— Мне?

Джон продолжал:

— Он гемофилик.

Командир посмотрел на разбитую губу Кости.

— И?

— И вы несколько минут назад сбили его с ног человеком, спустившимся с крыши. Потом скрутили. Если у него внутреннее кровотечение, он может умереть по дороге.

Костя тихо произнёс:

— Спасибо, Кэп.

— Молчи.

Командир явно начал раздражаться.

— Его осмотрят на месте.

— На каком месте?

Тишина.

Джон едва заметно усмехнулся.

— Именно.

— В самолёт.

— Если Шоу нужен Тополев живым, а он сдохнет на вашем борту, объяснять будете вы.

Это сработало. Командир посмотрел на Костю ещё раз, потом на одного из бойцов.

— Медик.

Тот коснулся гарнитуры. Джон опустил глаза, совсем ненадолго. Йен заметил, Маркус тоже.

По площадке к ним быстро подошёл человек в медицинской форме.

— Что случилось?

Командир раздражённо указал на Костю.

— Гемофилия. Проверьте.

Медик поднялся на трап. Костя протянул связанные руки.

— Я в порядке.

— Это я решу.

Он достал небольшой сканер. Провёл вдоль грудной клетки, спины. В нескольких местах прибор коротко пискнул. Медик нахмурился.

— Ушибы есть.

— Спасибо, — ответил Костя.

— Головой ударялся?

— Не помню. Меня сверху мужиком приложили.

Йен тихо сказал:

— Очень передовая медицина.

Командир повернулся.

— Закрой рот.

Йен пожал плечами. Медик снова посмотрел на Костю.

— Фактор получал сегодня?

— Нет.

— Препарат с собой?

— Был.

Он посмотрел на охранников.

— Вместе с коммуникатором.

Медик недовольно выдохнул.

— Без препарата я бы его сейчас никуда не отправлял.

— Перекиньте его наручники вперед.

Командир послушно подошел к Косте отцепил наручники. Он слегка сжал руки и перевел их вперед максимально вытянув. Тот застегнул ему магнитные наручники уже на передней части тела.

Командир явно начинал терять терпение.

— Сколько времени еще надо тебе?

— Пара минут.

— Делайте.

Медик отошёл к своей машине. Джон смотрел ему вслед. Он не планировал эту задержку. Но теперь она появилась. И вместе с ней ещё кое-что. Один из охранников опустил автомат, другой отвернулся к медику. Командир смотрел в планшет. Третий стоял слишком близко к Йену. Джон тихо сказал:

— Сейчас.

Йен даже не переспросил. Он резко шагнул в сторону и всем весом врезался плечом в стоящего рядом бойца. Тот не ожидал нападения. Оба рухнули на край трапа. Одновременно Джон развернулся. Его связанные руки ударили ближайшего охранника в лицо. Тот отшатнулся. Джон схватил его за разгрузочный жилет и дёрнул на себя, заставляя закрыть собой линию огня второго бойца.

— Стоять!

Костя среагировал мгновенно.Он прыгнул с трапа на стоящего внизу солдата, они вместе поволились на покрытие. Раздался выстрел. Пуля ударила в металлическую обшивку самолёта.

Лея вскрикнула и пригнулась. Маркус бросился к упавшему рядом бойцу.

— Пульт! — крикнул Джон.

— Вижу!

Йен ударил своего противника коленом, вывернулся и попытался дотянуться до автомата.

— Сука, да отпусти ты!

Боец ударил его в лицо, Йен отлетел в сторону.

— Вот теперь точно троих!

Костя, всё ещё со связанными руками, ударил своего противника обеими ладонями в подбородок. Тот пошатнулся. Костя дёрнул его за бронежилет и впечатал в опору трапа. Все так и магнитные наручники добавляли силы рукам. Сбоку показался ещё один солдат.

— На землю!

Лея увидела его раньше остальных.

— Костя!

Он упал. Очередь прошла над головой и ударила в корпус самолёта. Джон вырвал оружие у своего противника. Развернул автомат.

— Оружие бросил!

Солдат замер.

— Бросил!

Автомат упал на бетон. Йен уже поднимался.

— Маркус!

— Секунду!

— У нас её нет!

Маркус сидел возле оглушённого бойца и пытался добраться до модуля на его запястье.

— Тут биометрия!

— Так у тебя весь солдат есть!

— Очень смешно!

Он схватил руку бойца и прижал его палец к панели. Модуль мигнул. На запястьях Маркуса раздался щелчок. Магнитоные фиксаторы раскрылись.

— Есть!

Маркус сорвал их. Несколько быстрых движений по панели. Сначала освободился Джон, потом Лея, Йен. Последним Костя.

— В самолёт! — крикнул Джон.

Костя поднял автомат с земли.

— Все!

Лея отступала по трапу, не сводя глаз с лежащих бойцов.

— Джон!

— Внутрь!

Со стороны транспортера уже бежали остальные, раздались новые выстрелы. Йен схватил второй автомат и ответил короткой очередью в покрытие перед преследователями.

— Не убивай! — крикнул Костя.

— Я и не целюсь!

— Ты никогда не целишься!

— Поэтому все живы!

Они ввалились внутрь. Маркус ударил по панели закрытия. Трап начал медленно подниматься.

— Быстрее!

— Он и так быстрее не умеет!

Одна из пуль ударила в край трапа. Другая вошла в внутреннюю переборку. Лея прижалась к стене.

— Господи!

Трап закрылся. Последний луч света исчез. Снаружи продолжали стрелять.

Йен тяжело дышал.

— Ну...

Он посмотрел на остальных.

— Теперь у нас точно проблемы.

Джон уже бежал в сторону кабины.

— Маркус, со мной!

— Почему я?

— Потому что Йен умеет только ломать!

— Я слышал!

— Вот и охраняй дверь!

Костя побежал следом.

— Кэп!

— Что?

— Ты точно умеешь этим управлять?

— Нет.

Костя остановился.

— Что?!

Джон открыл дверь кабины.

— Я умею летать. Это разные вещи.

— Блядь.

— Не мешай.

Кабина оказалась почти пустой.

Два пилотских кресла. Панорамный экран. Панели управления. Большая часть систем уже находилась в дежурном режиме. Джон сел, коснулся панели, перед ним тут же появилось предупреждение "НЕТ АВТОРИЗАЦИИ".

— Маркус.

— Вижу.

Маркус поднял снятый с бойца служебный модуль.

— Попробуем вот это.

Он приложил его к панели. Система мигнула. "ВОЕННЫЙ ДОСТУП. УРОВЕНЬ НЕДОСТАТОЧЕН".

— Прекрасно.

Снаружи по корпусу снова застучали пули.

Костя выглянул в салон.

— Они сейчас дверь вскроют!

— Не вскроют! — крикнул Маркус.

— Откуда знаешь?!

— Я очень надеюсь!

Йен из салона ответил:

— Отличная инженерная документация!

Джон быстро просматривал меню.

— Служебный режим.

— Что?

— Им надо было перегонять борт по территории порта. Иначе техник не смог бы даже запустить систему.

Маркус понял.

— Ограниченный доступ.

— Именно.

Он открыл другой раздел.

— Вот.

Маркус приложил модуль снова, На этот раз система сменила предупреждение "НАЗЕМНОЕ ОБСЛУЖИВАНИЕ".

— Есть.

Джон активировал основные системы, Где-то под полом ожили двигатели, самолёт вздрогнул. В салоне Йен радостно закричал:

— Вот это уже хороший звук!

Лея ответила:

— Ты больной!

— Возможно! У нас сейчас у всех с этим проблемы!

Джон быстро проверил показатели.

— Все двери?

Маркус посмотрел на схему.

— Закрыты.

— Топливо?

— Восемьдесят четыре процента.

— Хватит.

— На что?

— Узнаем.

Костя вцепился в спинку второго кресла.

— Они перекроют полосу.

— Поэтому не будем долго спрашивать разрешения.

— Джон...

— Костя, сядь.

— Ты собираешься угнать военный самолёт из закрытого транспортного порта.

— Уже угнали.

Самолёт начал двигаться, Джон вывел его с площадки. В наушниках мгновенно ожил голос диспетчера.

— Борт четыре-семь, остановитесь. Повторяю: немедленно остановите движение.

Джон отключил внешний канал, Маркус посмотрел на него.

— Очень дипломатично.

— Потом извинимся.

Впереди на рулёжную дорожку уже выезжал служебный транспорт.

— Они блокируют.

Джон увеличил тягу, самолёт начал ускоряться. Костя схватился за кресло.

— Это нормально?!

— Нет.

— Отлично!

Джон резко повернул машину на соседнюю дорожку, один из технических тягачей едва успел остановиться, сигнальные огни замигали красным. По всему сектору завыла тревога.

— Полосу сейчас закроют, — сказал Маркус.

— Пусть.

— Кэп...

— Пристегнись.

Маркус посмотрел на него.

— А ты?

— Я уже.

Самолёт вышел на взлётную полосу, впереди пока было чисто. Джон перевёл двигатели на максимальную тягу. Машина рванулась вперёд, в салоне кто-то ударился и крепко выругался. Скорость росла, сто, сто пятьдесят, двести. Далеко впереди на полосу начала выезжать аварийная машина. Маркус побледнел.

— Джон.

— Вижу.

— Джон!

— Вижу!

Самолёт продолжал разгон, нос поднялся. Колёса шасси оторвались от покрытия за несколько секунд до того, как аварийная машина полностью перекрыла полосу. Самолёт прошёл над ней на небольшой высоте.

Костя почувствовал, как желудок остался где-то внизу. Порт начал быстро уменьшаться, Джон убрал шасси. Несколько секунд в кабине никто не говорил. Потом из салона донёсся голос Йена:

— Кэп!

— Что?!

— Ты псих!

Джон впервые за последние несколько часов едва заметно улыбнулся.

— Знаю.

Самолёт продолжал набирать высоту, когда они вышли из зоны порта, стало немного тише. Автопилот удерживал курс, но Джон пока не передавал ему управление полностью. Маркус проверял системы.

— Попаданий семь.

— Критические?

— Нет. В основном обшивка. Один датчик умер.

— Переживём.

— Повезло что они такие косорукие.

— Да и не говори.

— Система требует план полёта.

— Пусть требует.

Костя вошёл в кабину, в руках всё ещё был автомат.

— Йен сказал, что за нами пока никто не идёт.

— Пока, — повторил Джон.

Костя сел во второе кресло, несколько секунд молчал, спросил:

— Куда мы летим?

Джон посмотрел на него.

— Хороший вопрос.

Из салона появилась Лея.

— Домой нельзя.

Маркус усмехнулся.

— Думаю, после этого понятие «домой» для нас временно отменено.

Йен вошёл следом.

— Предлагаю бар.

Лея посмотрела на него.

— Нас разыскивает вооружённая группа Шоу, мы только что угнали военный самолёт, а ты хочешь в бар?

— Именно поэтому.

Костя покачал головой.

— Том остался там.

Веселье исчезло, салон наполнила тишина. Йен опустил взгляд, Лея прислонилась к стене.

— Мы его бросили.

— Нет, — сказал Джон.

Она посмотрела на него.

— А что мы сделали?

— Его увезли отдельно ещё до того, как нас привезли в порт. Мы не знаем куда.

— И это должно меня успокоить?

— Нет. Но если бы мы позволили увезти и нас, помочь ему всё равно не смогли бы.

Костя медленно кивнул.

— Дэн и Саймон тоже неизвестно где.

Маркус посмотрел на него.

— После пожара их могли эвакуировать.

— А могли не успеть.

— Костя.

— Что?

— Мы не знаем.

Тишина снова заполнила кабину, Джон смотрел вперёд. Голубое небо было совершенно спокойным, будто ничего не произошло. Будто не сгорел институт, будто Мария всё ещё находилась там. Будто можно было взять коммуникатор и позвонить. Он резко отвернулся к панели.

— У нас есть одно место.

Костя посмотрел на него.

— Какое?

Джон ничего не ответил. Ответ пришёл от Леи.

— Невада.

Йен тихо выдохнул.

Маркус посмотрел на неё.

— Мы только оттуда.

— Именно.

Костя задумался, перед глазами снова возник корабль. Огромный, древний. Закрывшийся после того, как они ушли. Предупреждение.

Рассеянный разум здесь. Он посмотрел на остальных.

— Там могут быть ответы.

— А могут не быть, — сказал Маркус.

— Других у нас нет.

Йен опёрся плечом о переборку.

— И там хотя бы никто не ждёт.

Джон посмотрел на него.

— На это я бы не рассчитывал.

— Почему?

Капитан вспомнил Эвелин. Её людей у дома Томаса. Слишком быструю и слишком хорошо подготовленную операцию.

— Потому что Шоу появилась там не случайно.

Костя нахмурился.

— Думаешь, она знает?

— Не знаю, что она знает.

Лея сказала:

— Но она искала именно нас.

— Да.

Маркус медленно кивнул.

— Томас пропал. Через несколько дней вооружённая группа ждёт возле его дома. Значит, они знали, что кто-нибудь из нас туда придёт.

Костя посмотрел на него.

— Или следили за Томом.

— Возможно.

Йен спросил:

— Тогда Невада — не самое безопасное место.

— Нет, — ответил Джон. — Но сейчас нам нужно не безопасное место.

Он посмотрел на Костю.

— Нам нужны ответы.

Костя несколько секунд молчал, потом подошёл к навигационной панели.

— Дай карту.

Джон вывел изображение. Северная Америка возникла перед ними.

— Координаты помнишь?

Костя усмехнулся без всякого веселья.

— Я несколько недель смотрел на них каждый день.

Он начал вводить цифры, одну за другой, Маркус наблюдал за ним.

— Серьёзно помнишь?

— До последней.

На карте появилась отметка.Пустыня Невады. Джон проверил расстояние, запас топлива.

— Долетим.

Йен хлопнул ладонью по переборке.

— Значит, Невада.

Лея посмотрела в маленькое боковое окно.

Облака медленно уходили назад.

— А потом?

Никто не ответил, потому что никто не знал. Джон включил новый курс. Самолёт плавно повернул. На навигационной панели появилась длинная линия. Возможно, единственное место на Земле, где ещё существовал ответ на вопрос, который уже начинал убивать мир.

Эвелин Шоу узнала о побеге спустя семь минут. Она находилась в личном аэромобиле, когда на внутреннем канале появился срочный вызов. Эвелин раздражённо посмотрела на экран.

— Да.

Лицо командира группы было напряжённым.

— Доктор Шоу, возникла проблема.

— Какая?

Мужчина на секунду замолчал, этого было достаточно, что бы она поняла всю серьезность положения.

— Говорите.

— Тополева и остальных не удалось доставить.

Эвелин медленно выпрямилась.

— Что значит «не удалось»?

— Они оказали сопротивление при посадке.

— И?

— Захватили оружие.

Она смотрела на него молча.

— Продолжайте.

— И угнали транспортный борт.

В салоне аэромобиля стало очень тихо.

— Пятеро невооружённых людей, — медленно произнесла Эвелин, — находившихся под охраной подготовленной группы, отобрали у вас оружие и угнали военный самолёт?

Командир ничего не ответил.

— Я правильно понимаю?

— Да.

— Великолепно.

Эвелин отключила изображение, через секунду включила снова.

— Томас?

— Медицинский транспорт ушёл раньше. Он у нас.

— Хорошо.

— Что делать с остальными?

— Найти.

— Служба порта уже передала информацию...

— Нет.

Командир замолчал.

Эвелин наклонилась ближе к экрану.

— Никакой службы порта. Никаких общих каналов. Никаких официальных ориентировок.

— Но самолёт военный. Угон уже зарегистрирован.

— Значит, зарегистрирован угон самолёта. Не фамилии тех, кто находился внутри, он понял.

— Да, доктор.

— Мне нужен их курс.

— Они отключили штатную передачу маршрута.

— Тогда восстановите данные по радару.

— Сделаем.

— И ещё.

— Да?

Эвелин некоторое время молчала. Сообщить Адриану она не могла. Потому что тогда первым вопросом Восса будет не «куда они сбежали?». Первым будет: «Почему они вообще находились у вас?»

А хорошего ответа у неё не было. Захват Тополева был её решением. Её страховкой. Её попыткой понять, что именно он и остальные скрывали до того, как в это вмешается Адриан. Теперь страховка улетала на военном самолёте неизвестно куда. Эвелин закрыла глаза. Вспомнила разговор Клауса с Адрианом. Невада, корабль. Тополев. Цилиндры. Она открыла глаза.

— Доктор? — осторожно позвал командир.

Эвелин посмотрела на панель навигации. На ней уже были загружены координаты, которые несколькими часами ранее передал ей Адриан Восс. Пустыня Невады. Она несколько секунд смотрела на точку. Потом произнесла:

— Проверьте все воздушные коридоры в направлении Северной Америки.

— Вы думаете, они...

— Я думаю, Тополев слишком долго находился в центре этой истории, чтобы сейчас полететь домой.

Она отключила связь.

За панорамным стеклом далеко внизу медленно двигался город, люди ехали на работу, в больницы прибывали новые пациенты. Где-то продолжали разбирать обгоревшие остатки института. А далеко впереди находилось то, ради чего теперь двигались сразу несколько людей, каждый уверенный, что именно он должен добраться туда первым.

Эвелин вывела новый канал.

— Подготовьте научную группу к вылету.

— Группа уже формируется.

— Усильте охрану.

— Насколько?

Она вспомнила Тополева, Клауса, Адриана. И самолёт, только что исчезнувший из транспортного порта.

— Вдвое.

— Это привлечёт внимание.

— Пусть.

Эвелин отключила связь, на карте перед ней всё ещё горела одна точка. Невада. Она смотрела на неё несколько секунд. Потом сказала бортовому интеллекту:

— Изменить маршрут.

— Укажите пункт назначения.

Эвелин коснулась отметки на карте.

— Сначала подготовительный комплекс.

Короткая пауза.

— А потом туда.

Аэромобиль плавно изменил курс. Эвелин откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Тополев сбежал. Институт сгорел. Бергер исчез. Клаус рассказал Адриану о корабле. Слишком много событий за слишком короткое время. И все они почему-то сходились в одной точке посреди пустыни. Эвелин открыла глаза. Теперь она собиралась узнать почему.

Глава 16

Глава XVI

Самолёт шёл на запад уже несколько часов. После угона прошло достаточно времени, чтобы первый бешеный выброс адреналина наконец начал отпускать. И вместе с ним пришло всё остальное: усталость, боль и кашель.

В грузовом отсеке военно-транспортного самолёта было прохладно. Воздух непрерывно прогонялся через старую систему фильтрации, откуда-то из-под потолка тянуло сухим холодом. Серые металлические стены дрожали от работы двигателей. Свет был тусклым, служебным, без привычного мягкого спектра гражданских бортов. Здесь вообще всё было предназначено не для удобства людей, а для того, чтобы довезти груз из одной точки в другую и не спрашивать, нравится ли ему дорога.

Сейчас груз сидел вдоль стен. Йен устроился прямо на полу, вытянув ноги. Разбитая скула заметно распухла, повязка на руке немного пропиталась кровью. Он периодически пытался её поправить, морщился и снова оставлял как есть.

Маркус сидел напротив, привалившись затылком к стене. Глаза у него покраснели сильнее, чем утром. Он то и дело щурился и тёр веки костяшками пальцев.

Лея сначала ругалась, потом кашляла, потом снова ругалась уже из-за кашля. Джон почти всё время находился в кабине. Костя несколько минут наблюдал за остальными, после чего подошёл к небольшому шкафу аварийного снабжения.

— Там есть вода? — спросил Маркус.

— Сейчас узнаем.

Костя дёрнул ручку, закрыто. Он дёрнул ещё раз.

— Ну?

— Нет.

— Воды нет?

— Шкаф не открывается.

Йен даже глаз не открыл.

— Стреляй.

Костя посмотрел на него.

— Очень разумно.

— Спасибо.

— Мы только что угнали военный самолёт.

— Именно. Какой смысл теперь соблюдать имущество государства?

Лея сидела, прижав два пальца к переносице.

— Пожалуйста... хотя бы пять минут не предлагай ничего ломать.

Йен открыл один глаз.

— Я не ломаю.

Лея медленно посмотрела на его разбитое лицо.

— Конечно.

— Я конструктивно разбираю.

Маркус хрипло усмехнулся и тут же закашлялся, сначала один раз.

Потом ещё. Кашель быстро стал глубже. Он отвернулся, прикрыл рот локтем и несколько секунд не мог нормально вдохнуть. Лея сразу перестала улыбаться.

— Маркус?

Тот поднял руку, показывая, что всё нормально, кашель постепенно стих. Он сделал осторожный вдох.

— Всё.

— Ни хрена не всё.

— Лея...

Она уже поднялась.

— Покажи глаза.

— Зачем?

— Потому что я сказала.

Маркус недовольно посмотрел на неё.

— Ты вообще-то не врач.

— Зато я учёный, а врач у нас...

Она замолчала, слово повисло между ними. Мария. Никто не произнёс её имени. Маркус первым отвёл взгляд.

— Ладно.

Лея подошла ближе. Пальцами осторожно оттянула нижнее веко, белок глаза был покрыт тонкой сетью красных сосудов.

— Второй.

— Оба одинаковые.

— Второй покажи.

Маркус послушно повернул голову.

Лея нахмурилась.

— Песок чувствуешь?

— Как будто я лицом в пустыне поспал.

— В горле?

— Сухо.

— Слабость?

— После того как нас скрутили, повозили по городу, заставили подраться с вооружённой охраной и угнать самолёт?

— Маркус.

Он тяжело выдохнул.

— Да. Слабость.

Йен усмехнулся.

— Наконец-то нормальная диагностика.

Лея повернулась к нему.

— Теперь ты.

— Нет.

— Что значит «нет»?

— Значит, я здоров.

— Ты полчаса назад кашлял.

— Подавился.

— Чем?

Йен задумался.

— Воздухом.

— Очень убедительно.

— Я всегда убедителен.

Лея подошла к нему, Йен посмотрел снизу вверх.

— Если ты сейчас полезешь мне в глаза...

— Полезу.

— Я буду сопротивляться.

— Я видела, чем закончилось твоё последнее сопротивление.

Костя не удержался и усмехнулся.

— А ты вообще молчи. Из-за твоей гемофилии нас чуть не задержали ещё на пять минут.

— Благодаря моей гемофилии мы вообще получили эти пять минут.

— Поэтому я и говорю — полезная болезнь.

Костя хотел ответить, но Лея уже схватила Йена за подбородок.

— Не дёргайся.

— Я тебя ненавижу.

— Потом.

Она внимательно посмотрела ему в глаза. Красные, не так сильно, как у Маркуса, но достаточно.

— Горло?

— Нормальное.

— Кашель?

— Нету.

Он тут же кашлянул. Лея молча подняла бровь. Йен несколько секунд смотрел на неё.

— Совпадение.

— Конечно.

Она отпустила его и посмотрела на собственную ладонь. Потом на внутреннюю сторону запястья. Там, чуть ниже большого пальца, кожа выглядела сухой, слишком сухой. Будто её присыпали тонким слоем сероватого талька. Лея провела пальцем. Налёт не стёрся. Она замерла.

Костя заметил первым.

— Что?

Лея быстро натянула рукав.

— Ничего.

— Покажи.

— Костя, ничего.

Он подошёл ближе.

— Лея.

Она раздражённо выдохнула и снова оттянула рукав.

Йен сразу поднялся с пола.

— Это что?

— Не знаю.

— Похоже на...

— Я знаю, на что это похоже.

Маркус тоже подошёл.

Серое пятно было небольшим. Меньше монеты. Почти незаметным, если не знать, куда смотреть. Кожа вокруг не покраснела. Не отекла. Не выглядела воспалённой. Именно это пугало сильнее всего.

— Болеть должно? — спросил Костя.

Лея осторожно надавила пальцем.

— Нет.

— Чешется?

— Нет.

— Чувствуешь его?

Она помолчала.

Провела ногтем по краю пятна.

— Не совсем.

— В смысле?

— В прямом.

Она снова провела по коже.

— Прикосновение чувствую. Но слабее.

Йен перестал улыбаться.

— Как Дэн говорил.

Лея посмотрела на него, все вспомнили. Чужая кожа. Задержка ощущения. Серый налёт. Маркус первым отошёл обратно к стене.

— Отлично.

Никто не ответил. Несколько секунд слышались только двигатели. Костя посмотрел на собственные руки, они чистые. Он расстегнул ворот, осмотрел шею. Потом руки до локтей. Ничего. Лея заметила.

— А у тебя?

— Что?

— Покажи.

— Да нет у меня ничего.

— Покажи.

Костя закатал рукава, кожа была обычной. Если не считать синяков после задержания. Лея подошла ближе.

— Глаза.

— Да что вы все сегодня к моим глазам...

— Костя.

Он послушно посмотрел прямо на неё. Лея внимательно всматривалась несколько секунд.

— Что?

Она не ответила.

— Лея?

— Они почти чистые.

Йен поднялся.

— В смысле почти?

— В прямом.

Она перевела взгляд на Маркуса, потом на Йена, снова на Костю.

— Кашель есть?

Костя задумался.

— Иногда.

— Сейчас?

— Нет.

— Горло?

— Нормально.

— Песок в глазах?

— Нет.

— Слабость?

Он усмехнулся.

— Меня несколько часов назад приложили спиной об асфальт. У меня всё болит.

— Я не об этом.

— Тогда нет.

Лея молчала. Костя начал понимать, к чему она ведёт.

— Не смотри на меня так.

— Как?

— Вот так.

— Я вообще ничего не сказала.

— Поэтому и не нравится.

Йен подошёл ближе.

— Подождите.

Посмотрел на Костю.

— Мы все были на планете.

— Да.

— Потом все были в Неваде.

— Да.

— Том вообще уже наполовину этой серой дрянью зарос.

Маркус мрачно добавил:

— Очень обнадёживающее сравнение.

Йен не обратил внимания.

— Мы кашляем. У Леи уже пятно. А этот...

Он ткнул пальцем в Костю.

— Этот опять особенный.

— Иди ты.

— Я серьёзно.

Костя посмотрел на Лею. Она всё ещё молчала.

— Думаешь, это связано?

— Я ничего пока не думаю.

— Врёшь.

Она недовольно посмотрела на него.

— Хорошо. Думаю.

— С чем?

— С тем, что мы увидели в корабле.

После этих слов в салоне стало тихо, Костя отвёл взгляд. Доктор Элиан Вард, кровь. Изменение генома. Гемофилия. Слова системы. Генетическая линия. Всё это снова появилось в голове слишком быстро.

— Там говорилось, что его кровь перестала реагировать на заражение, — тихо сказала Лея.

— Я помню.

— Ты его потомок.

— Это я тоже помню.

— И у тебя та же генетическая особенность.

Костя посмотрел на неё.

— Ты хочешь сказать, что гемофилия меня защищает?

— Я хочу сказать, что не знаю.

— Очень полезно.

— А что ты хочешь услышать? Что я за пять минут без лаборатории объясню механизм изменения, которое произошло миллионы лет назад?

— Нет.

— Тогда не требуй ответа, которого у меня нет.

Она говорила резко, но Костя видел, что злится она не на него. Лея снова посмотрела на серое пятно на запястье. На этот раз уже дольше.

— Нам нужно попасть на корабль.

Костя кивнул.

— Поэтому и летим.

Из кабины донёсся голос Джона:

— Костя!

Он сразу повернулся.

— Что?

— Иди сюда.

Костя направился к кабине, у самой двери остановился, оглянулся на остальных. Лея всё ещё смотрела на руку. Йен снова сел рядом, но теперь уже не шутил.

На навигационном экране горели две отметки. Одна — их самолёт. Вторая появилась значительно позже и сейчас медленно приближалась с северо-востока. Джон сидел в кресле пилота, положив одну руку на управление. Перед ним двигались данные маршрута, высоты, остатка топлива и состояния воздушных коридоров.

— Видишь? — спросил он.

Костя наклонился ближе.

— Это что?

— Пока не знаю.

— Военные?

— Возможно.

Маркус вошёл следом.

— На каком расстоянии?

— Достаточном.

Он быстро просмотрел показатели.

— Они нас догоняют.

— Заметил.

— Может, просто гражданский борт?

Джон покачал головой.

— Гражданский не меняет курс одновременно с нами.

Костя нахмурился.

— Ты уже менял?

— Дважды.

— И?

Джон увеличил участок карты, вторая отметка повторяла общий вектор.

— Они тоже.

Йен появился в дверях.

— Ну вот. А я уже начал скучать.

Лея выглянула из-за него.

— Кто?

— Пока не представились.

— Портовая служба?

Джон покачал головой.

— Если бы служба порта хотела нас вернуть, они бы давно подняли перехватчики и закрыли коридор впереди.

— Тогда Шоу, — сказал Костя.

Никто не стал спорить.Маркус посмотрел на экран.

— Насколько этот самолёт вообще быстрый?

— Достаточно.

— Очень конкретно.

— Он тяжёлый военно-транспортный борт, Маркус. Его строили не для гонок.

Йен вошёл в кабину полностью.

— А тот?

— Не знаю.

— Прекрасно.

Джон переключил режим карты.

— Но у нас есть одно преимущество.

— Какое?

— Они не знают, куда именно мы идём.

Костя посмотрел на него.

— Ты уверен?

Джон не ответил, все одновременно вспомнили одно и то же. Эвелин, Невада, Клаус. Корабль. Йен тихо произнёс:

— Ладно. Поправка. Может быть, знают.

— Именно.

Джон снизил высоту. Самолёт плавно пошёл вниз. За панорамным экраном облака медленно поднялись вверх, открывая далеко внизу тёмный рельеф. Горные цепи тянулись до горизонта, между ними лежали широкие сухие равнины.

— Что делаешь? — спросила Лея.

— Ухожу ниже.

Маркус посмотрел на показатели.

— Нас всё равно увидит радар.

— Не везде одинаково хорошо.

— Хочешь использовать рельеф?

Джон мельком посмотрел на него.

— Наконец-то полезный вопрос.

Самолёт продолжал снижаться. Йен ухватился за спинку кресла.

— А можно без таких углов?

— Можно.

— Спасибо.

— Но тогда нас догонят.

— Тогда продолжай.

Костя усмехнулся. На несколько минут разговор прекратился. Джон вёл машину вдоль горной гряды, периодически меняя курс. Вторая отметка то исчезала, то появлялась снова. В какой-то момент она пропала совсем. Маркус наклонился к экрану.

— Всё?

— Нет.

— Почему?

— Потому что чудес не бывает.

Йен посмотрел на него.

— Мы несколько дней назад нашли корабль людей, прилетевших на Землю во времена динозавров.

Джон не отвёл взгляда от управления.

— Хорошо. Иногда бывают.

Костя впервые за последние часы засмеялся. Негромко. Почти сразу закашлялся. Лея посмотрела на него. Костя поднял палец.

— Даже не начинай.

— Я ничего не сказала.

— Я вижу.

В это же время медицинские центры ГСС переставали справляться. Сначала переполнились крупные карантинные комплексы. Потом городские больницы. Затем временные блоки, которые ещё несколько дней назад использовали как резервные. После пожара Центрального НИИ количество новых обращений начало расти настолько быстро, что системы статистики несколько раз за сутки меняли прогнозы. Особенно странно выглядела карта района вокруг института. До пожара случаи распределялись относительно равномерно. Теперь вокруг сгоревшего комплекса появилось серое пятно. Пожарные, спасатели, сотрудники аварийных служб, люди, жившие неподалёку и те, кто стоял за оцеплением. Даже несколько журналистов, работавших на месте всю ночь. Сначала у них краснели глаза. Потом начинался кашель. Через несколько часов появлялось знакомое ощущение песка в горле. А у некоторых первые серые участки возникали уже к вечеру.

Правительство пока не связывало две вещи официально. Пожар. И всплеск заболевания. Но врачи уже начали связывать.

В карантинном центре Н-76 свободных боксов больше не было. Белые коридоры, которые ещё неделю назад выглядели почти стерильно пустыми, теперь были забиты передвижными койками. Вдоль стен стояли герметичные мобильные капсулы. Между ними быстро ходили медики в закрытых костюмах. Лица увидеть было невозможно. Только номера на груди. Запотевшие прозрачные щитки, и глаза. Усталые, красные, испуганные.

В воздухе постоянно работали фильтрационные системы. Их низкий гул давно стал частью помещения. Двери между секторами открывались только после двойной очистки. Каждые несколько минут по коридорам проходили автоматические платформы с контейнерами для биологических отходов. Но запах всё равно оставался. Не гниение. Не больница. Что-то сухое. Пыльное. Будто в стерильное помещение кто-то принёс мешок старой земли.

Терминальный сектор заполняли пациенты, которым уже почти ничем не могли помочь. Здесь было тише, намного. Люди почти не разговаривали. У многих не оставалось сил. В боксе номер сорок семь лежал мужчина. Сорок шесть лет. Доставлен два дня назад. Ещё вчера он мог сидеть. Сегодня — нет. Серый налёт покрывал почти всё тело. Сначала он появился на кистях. Потом пошёл вверх по предплечьям. Закрыл плечи. Перешёл на грудную клетку и шею. Теперь даже лицо пациента почти потеряло человеческий цвет. Налёт не лежал поверх кожи, как плесень или грязь. Он будто прорастал из неё. Тонкие серые структуры выходили между порами, соединялись друг с другом, образуя мягкую ворсистую поверхность. На щеках они были почти белыми. На груди — тёмно-серыми. Вокруг глаз кожа оставалась свободной, и поэтому взгляд человека казался особенно страшным. Живые глаза в лице, которое уже переставало выглядеть живым. Он дышал через кислородную систему. Каждый вдох сопровождался лёгким сухим хрипом.

Врач стояла за прозрачной стеной и смотрела показатели.

— Давление падает.

Медсестра рядом приблизила данные.

— Сердечный ритм семьдесят два.

— Кислород?

— Шестьдесят один.

— Подачу увеличить.

— Уже максимум.

Врач включила связь.

— Вы меня слышите?

Мужчина медленно повернул глаза. Губы его почти не двигались.

— Да...

Голос был тихим. Шершавым. Словно слова проходили через песок.

— Как вас зовут?

Он с трудом вдохнул.

— Артур.

— Артур, постарайтесь не двигаться.

На лице мужчины появилось что-то похожее на улыбку.

— Я... и не могу.

Врач не ответила. На мониторе сердечный ритм немного ускорился.

— Мне холодно, — сказал он.

— Температура тела тридцать шесть и один.

— Всё равно... холодно.

Он попытался поднять руку. Не смог. Пальцы едва пошевелились на простыне.

— Где жена?

Врач замерла.

— С ней связываются.

— Вы так... уже говорили.

— Я знаю.

Мужчина несколько секунд просто смотрел в потолок. Потом тихо спросил:

— Я умру?

Медсестра опустила взгляд.Врач не успела ответить. На одном из экранов резко изменились показатели.

— Что это?

— Не знаю.

Кривая активности тканей начала падать. Не сердечная. Не нервная. Другая. Та, которую систему заставили отслеживать всего несколько дней назад — изменения серой структуры. До этого она медленно росла. Теперь резко ускорилась.

— Увеличь изображение.

На экране появилась кисть пациента, кожа под серым слоем выглядела странно. Слишком сухой. Врач приблизила изображение.

И замерла. На кончике указательного пальца появилась трещина. Маленькая. Почти незаметная. Сначала врач решила, что треснул налёт. Но трещина пошла глубже. Через кожу, через мягкие ткани, палец буквально раскололся вдоль. Не потекла кровь. Не появилась открытая рана. Из щели высыпалась тонкая струйка серого порошка.

— Господи...

Медсестра подалась ближе.

— Это что?

Показатели пациента резко изменились.

Артур посмотрел на собственную руку. Он тоже увидел.

— Доктор...

В его голосе появился страх. Настоящий. Первый за всё время.

— Что... со мной?

Врач нажала тревожную кнопку.

— Реанимационную группу в сорок седьмой. Полная защита.

Палец начал разрушаться. Сначала кончик. Потом первая фаланга. Ткань не отмирала, не отслаивалась, она теряла форму. Будто человеческое тело вдруг перестало быть твёрдым. Кожа, мышцы, кость — всё превращалось в одну и ту же сухую серую массу. Палец рассыпался прямо на простыню. Артур закричал, крик его быстро сорвался в кашель.

— Руку! — сказала врач. — Зафиксируйте изображение!

— Я фиксирую!

Процесс пошёл дальше. На соседнем пальце появилась трещина. Потом ещё одна. Кисть начала разрушаться сразу в нескольких местах. Артур пытался отдёрнуть руку, но уже почти не мог управлять ею.

— Уберите это!..

Он захрипел.

— Уберите с меня!

Врач стояла за стеклом. Она ничего не могла сделать. Даже если бы вошла сейчас внутрь, она не знала, что лечить. Не знала, что остановить.

— Артур, слушайте меня.

Он смотрел прямо на неё.

— Что со мной?!

— Я здесь.

— Сделайте что-нибудь!

В этот момент его запястье просто исчезло. Кисть отделилась от руки не как отрубленная часть тела. Она осела. Мгновение назад там были пальцы. Кожа. Ногти. Кости. А потом всё это потеряло форму и просыпалось на белую простыню рыхлой серой кучкой. Мужчина закричал снова. Теперь уже от ужаса. Боли, похоже, почти не было. И это было ещё страшнее. Он видел, как исчезает собственное тело.

— Нет...

Серый налёт на предплечье дрогнул. Врач не сразу поняла, что именно она увидела. Поверхность словно стала мягче. Потом по ней прошла серия мелких трещин.

— Остановите вентиляцию бокса! — крикнула она.

— Что?

— Немедленно!

Медсестра ударила по панели.

— Вентиляция перекрыта.

Предплечье начало осыпаться. Медленно, снизу вверх. Сначала наружный слой. Потом глубже. Серая пыль ссыпалась на кровать, собираясь вокруг тела. Артур уже не кричал. Он просто смотрел.

Лицо задрожало.

— Я не хочу...

Врач почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Я знаю.

— Пожалуйста...

Слова закончились кашлем. На груди пациента появилась глубокая серая трещина. Монитор сердечного ритма запищал.

— Пульс сто сорок.

— Давление падает.

— Артур, смотрите на меня.

Он едва повернул голову.

— Не закрывайте глаза.

— Почему?

Врач не нашла ответа.

— Просто смотрите.

Серое разрушение дошло до плеча. Часть грудной клетки начала проседать, не внутрь, вниз. Мелкие частицы стекали по ткани больничной одежды. Материал комбинезона сохранял форму ещё несколько секунд, словно под ним по-прежнему находился человек. Потом провалился. Одна сторона груди исчезла. Аппаратура взвыла.

Артур сделал последний судорожный вдох. Его глаза ещё двигались. Он видел, понимал.

Потом серая полоса прошла через шею. Голова медленно наклонилась в сторону. Щека коснулась подушки. И начала осыпаться. Сначала кожа. Потом губы, один глаз закрылся. Второй ещё несколько секунд оставался открытым. Смотрел в сторону стекла. Потом и он исчез. Сигнал сердечного ритма оборвался.

Прямая линия появилась только тогда, когда сердца физически уже не существовало. Через несколько секунд на кровати не осталось человека. Только больничный костюм. Провода. Датчики. Кислородная маска, лежавшая набок. И огромное количество серой пыли. Никто за стеклом не говорил.

Медсестра медленно сняла руку с панели.

— Он...

Она не закончила, врач смотрела на койку. На пустую одежду. На то место, где две минуты назад человек спрашивал о жене.

— Запись сохранилась?

— Да.

— Ничего не открывать.

— Что?

— Бокс не открывать.

Она приблизилась к стеклу. Серый порошок лежал неподвижно. Почти. Врач нахмурилась.

— Увеличь нижнюю камеру.

Изображение появилось на экране. Пыль. Миллионы мелких частиц.

Сначала ничего необычного. Потом система автоматически наложила карту активности. Врач медленно выдохнула.

— Нет...

Медсестра посмотрела на показатели.

— Что?

Биологическая активность не исчезла. После смерти пациента она даже не упала. Наоборот. На экране продолжали фиксироваться слабые изменения структуры, частицы перестраивались. Медленно. Почти незаметно, но продолжали.

— Он умер, — тихо сказала медсестра.

Врач не отрывала глаз от изображения.

— Да.

— Тогда откуда активность?

Она ничего не ответила. Система подала ещё один сигнал. На дне бокса, возле отверстия аварийного забора воздуха, датчик зарегистрировал частицы.

— Вентиляция ведь закрыта?

— Полностью.

— Проверь ещё раз.

— Закрыта.

Врач посмотрела на серый слой. Несколько лёгких частиц медленно двигались по полу. Не против законов физики. Не разумно. Просто продолжали существовать после того, как человек перестал существовать. Она отступила от стекла.

— Изолировать весь сектор.

Медсестра посмотрела на неё.

— Весь?

— Весь.

— У нас там ещё двадцать три пациента.

— Теперь двадцать два.

Она сняла внутреннюю связь.

Голос стал холоднее.

— И передайте в центральный контроль: терминальная стадия изменилась.

— Пациент не умер от инфекции.

Она снова посмотрела на кровать.

— Он превратился в неё.

Через два часа пришли ещё три сообщения. Первое — из другого карантинного центра. Женщина, пятьдесят девять лет. Второе — из городской больницы. Мужчина, тридцать два года. Третье — из временного медицинского блока в другом регионе. Семнадцатилетний подросток. Во всех случаях описание почти совпадало. Серый налёт. Резкое разрушение тканей. Полная потеря структуры тела. Пыль.

К вечеру таких случаев было уже больше. И впервые врачи перестали употреблять слово «синдром».

Правительственный аэрокрейсер Адриана Восса опустился в Неваде ближе к полудню. Пустыня встретила их сухим горячим воздухом. Под потоками двигателей песок поднялся плотными кругами, несколько секунд скрывая землю. Когда машина окончательно села, пыль медленно осела на тёмный корпус. Первым вышел офицер охраны. Потом ещё несколько человек. Адриан появился последним. Он остановился у трапа и прикрыл глаза ладонью от солнца. Вокруг не было ничего. Только камни, песок. Редкая выгоревшая растительность. И огромная тишина, которую нарушали двигатели аэрокрейсера.

Клаус спустился следом. На нём не было оружия, даже его личную кобуру не выдали перед вылетом. Формально он всё ещё находился под стражей. Двое бойцов держались рядом с ним постоянно. Клаус это замечал. Но не комментировал. Адриан оглядел пустыню.

— Ну?

Клаус посмотрел на него.

— Что?

— Где?

— Прямо перед вами.

Адриан медленно повернул голову.

— Передо мной песок.

— Дайте минуту.

Один из сопровождавших специалистов уже устанавливал оборудование. Клаус указал направление.

— Там.

Группа прошла несколько сотен метров. Постепенно рельеф изменился. Сначала земля просто стала неровной. Потом впереди показался край огромного провала. Адриан остановился. Ветер трепал край его пиджака. Он сделал ещё шаг, и увидел.

Под ними раскрывалось гигантское подземное пространство, не природная пещера, слишком правильное, слишком большое. Стены уходили вниз почти вертикально. В некоторых местах ещё оставались следы оползшего песка, камни лежали огромными кучами у основания. А в центре находился корабль, чёрный, гладкий как стекло, слегка припорошенный песком как снегом. Редкие лучи солнца попадавшие на поверхность играли в нем как в зеркале.

Огромный. Даже отсюда, сверху, человеческий глаз плохо понимал масштаб. Отдельные элементы корпуса казались небольшими лишь потому, что сравнивать их было не с чем.

Адриан долго молчал, Клаус стоял рядом. Наконец председатель тихо произнёс:

— Значит...

Он не закончил, Клаус слегка усмехнулся.

— Да.

Адриан посмотрел на него.

— Вы не врали.

— Приятно иногда слышать такое от руководства.

— Не увлекайтесь.

Клаус кивнул.

— Не буду.

Адриан снова посмотрел вниз, на его лице больше не было скепсиса.

Осталось только то выражение, которое появляется у человека, когда невозможное внезапно становится материальным. Его можно потрогать, измерить, сфотографировать, и главное изучить. И от этого оно становится только страшнее.

— Спускаемся.

Через час возле корабля уже стояла небольшая временная группа. Никакой большой экспедиции Адриан действительно не привёз. Несколько технических специалистов. Около пятнадцати вооружённых сотрудников охраны. Медицинский модуль. Переносное оборудование. И сам аэрокрейсер наверху. Адриан не собирался разворачивать научный центр посреди пустыни, пока лично не убедится, что Клаус рассказал правду. Теперь убедился. Оставалась другая проблема.

Корабль был закрыт. Причём слово «дверь» здесь вообще звучало странно. Перед ними находилась ровная чёрная поверхность. Без шва, без стыка, без ручки, без панели. Ничего. Адриан несколько минут наблюдал, как специалисты водят сканерами вдоль корпуса. Потом посмотрел на Клауса.

— Где вход?

Клаус указал.

— Здесь.

Адриан посмотрел на гладкую стену. Потом снова на Клауса.

— Где?

— Здесь.

— Полковник.

— Я серьёзно.

Клаус подошёл ближе. Остановился примерно там, где в прошлый раз исчезла дверь. Провёл рукой вдоль поверхности. Чёрный материал был холодным и гладким. Никакой реакции.

— Вот здесь.

Адриан скрестил руки.

— Я вижу стену.

— В прошлый раз здесь был проход.

— Был?

— Был.

— А теперь?

Клаус посмотрел на корпус.

— Теперь нет.

Адриан несколько секунд молчал.

— Очень содержательно.

Один из специалистов подошёл.

— Господин Восс.

— Да?

— Мы нашли изменение внутренней структуры.

Адриан сразу повернулся.

— Значит, вход есть?

— Возможно.

Он вывел голографическую модель участка.

— Здесь материал отличается по плотности примерно на трёхметровом участке. Но внешняя поверхность абсолютно монолитная.

— Механизм?

— Не обнаружен.

— Система управления?

— Нет.

Адриан посмотрел на Клауса.

— Открывайте.

Клаус чуть приподнял бровь.

— Что?

— Вы были внутри.

— Был.

— Открывайте.

Клаус снова посмотрел на корабль.

— Не могу.

Адриан медленно приблизился.

— Вы хотите сказать, что прилетели сюда, проникли внутрь объекта, провели там неизвестно сколько времени, а теперь не знаете, как открыть дверь?

— Именно это я и хочу сказать.

— Как вы вошли в прошлый раз?

Клаус помолчал, перед глазами возник Костя, его ладонь на панели. Свет. Проверка линии происхождения. Разрешено. Клаус посмотрел на Адриана.

— Она открылась.

— Кто?

— Дверь, она открылась сама

— Как сама открылась?

— ну вот как то сама.

— Сама?

— Получается, так.

Адриан несколько секунд просто смотрел на него.

— Клаус.

— Что?

— Вы держите меня за идиота?

— Нет.

— Тогда откройте чертову дверь.

— Не могу. Она не открывается как видите сами. Я не знаю в чем дело.

Адриан отвернулся.

— Прекрасно.

Клаус посмотрел на его спину.

— Вы хотели доказательство существования корабля.

Адриан резко обернулся.

— Не начинайте.

— Я только напоминаю.

— Я прилетел сюда не для того, чтобы полюбоваться на него снаружи.

— А я вас предупреждал, что не знаю, как он работает.

— Вы говорили, что внутри есть ответ на эпидемию.

— Есть.

— Тогда мне особенно хочется туда попасть.

Клаус ничего не ответил, и это раздражало Адриана ещё сильнее. Он повернулся к специалистам.

— Пробуйте всё, что не повредит объект.

Клаус усмехнулся.

— Это звучит противоречиво.

— Полковник.

— Молчу.

Первые попытки ничего не дали, сканирование, ультразвук, электромагнитное воздействие, тепловой импульс. Корпус никак не реагировал. Один из специалистов попытался взять микроскопический образец материала. Резак просто скользнул по поверхности.

— Давление увеличить?

— Увеличивайте.

Давление выросло, результат оставался прежний. Специалист нахмурился.

— Даже следа нет.

Адриан стоял рядом.

— Температура?

— Без изменений.

— Материал нагревается?

— Нет.

— Совсем?

— В пределах погрешности.

— Можно попробовать направленное воздействие.

Адриан нахмурился.

— Какое?

— Малый импульс.

Клаус сразу выпрямился.

— Нет.

Адриан посмотрел на него.

— Почему?

— Потому что в прошлый раз внутри находились работающие системы.

— Вы только что сказали, что это машина.

— Это сказали вы.

— Хорошо.

Адриан посмотрел на специалиста.

— Насколько малый?

— Достаточный, чтобы проверить реакцию материала. Локально.

Клаус покачал головой.

— Плохая идея.

— Предложите хорошую.

Клаус замолчал.

Адриан кивнул специалисту.

— Делайте.

Людей отвели назад. Небольшой модуль установили возле предполагаемого входа. Через минуту прозвучал короткий глухой удар. Песок возле корпуса взметнулся. По пространству прокатилось эхо. Когда пыль рассеялась, все посмотрели на корабль. Чёрная поверхность осталась такой же, даже цвет не изменился. Специалист подошёл ближе. Провёл сканером. Потом ещё раз.

— Ну? — спросил Адриан.

Тот поднял голову.

— Ничего.

— Что значит ничего?

— Повреждений нет.

Клаус тихо произнёс:

— Я говорил.

Адриан повернулся к нему.

— Ещё одно слово, и обратно полетите в изолятор отдельно от самолёта.

Клаус слегка улыбнулся.

— Тогда молчу.

Гул появился через несколько минут. Клаус первым поднял голову. Высоко над краем провала показался большой транспорт. За ним ещё один. Потом третий. Адриан посмотрел вверх.

— Шоу.

Клаус нахмурился.

— Вы её ждали?

— Да.

— С этим?

Адриан ничего не ответил. Сверху один за другим начали садиться аппараты. Пыль снова поднялась над пустыней. Через несколько минут к месту спуска потянулись люди, учёные, техники, оборудование и вооружённые бойцы. Много.

Клаус считал автоматически: десять, двадцать. Ещё. Некоторые оставались наверху. Другие спускались вместе с научной группой. Он посмотрел на Адриана.

— Небольшая научная группа?

— Я просил небольшую.

— Тогда доктор Шоу, похоже, плохо понимает слово «небольшая».

Эвелин появилась последней. Она спускалась спокойно, в лёгком защитном костюме поверх обычной одежды. Волосы собраны. На лице — привычное выражение полного контроля над происходящим. Подойдя к Адриану, она коротко кивнула.

— Господин Восс.

— Доктор Шоу.

Она перевела взгляд на корабль. И впервые за последние несколько минут на её лице действительно появилось что-то настоящее. Интерес, почти восторг. Она сделала несколько шагов вперёд. Остановилась.

— Так вот что вы мне хотели показать...

Клаус наблюдал за ней. Эвелин медленно осматривала корпус.

— Я представляла что то другое. А тут...

— Обычно так бывает, — сказал Клаус.

Она посмотрела на него.

— Полковник.

— Доктор.

Адриан указал на прибывающих людей.

— Я просил научную группу.

— Она здесь.

— А это?

Он кивнул на вооружённых бойцов. Эвелин даже не посмотрела в их сторону.

— Охрана.

— Я вижу.

— Тогда что вас удивляет?

Адриан слегка нахмурился.

— Количество.

Эвелин спокойно повернулась к нему.

— Перед нами объект неизвестной цивилизации, возраст которого измеряется миллионами лет.

Она указала на корабль.

— Мы не знаем, что находится внутри. Не знаем, какие системы ещё функционируют. Не знаем, что стало с экипажем. Не знаем, есть ли внутри биологическая угроза.

Клаус тихо произнёс:

— Экипажа там нет.

Эвелин посмотрела на него.

— Вы проверили весь корабль?

Клаус ничего не ответил.

— Именно.

Она снова повернулась к Адриану.

— Я отвечаю за научную группу. И не собираюсь вести людей внутрь неизвестного объекта без достаточной защиты.

Объяснение было нормальным. Слишком нормальным. Адриан посмотрел на вооружённых людей ещё раз. Потом на Эвелин.

— Хорошо.

Клаус ничего не сказал, ему не нравилось. Он всю жизнь работал с вооружёнными людьми. И прекрасно понимал разницу между охраной исследовательской группы и подразделением, которое приехало "контролировать территорию". Эвелин подошла к кораблю.

— Почему не открыли?

Адриан посмотрел на Клауса.

— Отличный вопрос.

Клаус тяжело выдохнул.

— Началось.

— Полковник утверждает, что в прошлый раз дверь открылась сама.

Эвелин медленно повернула голову.

— Сама?

— Да.

— Интересно.

Клаус посмотрел на неё. Ему не понравилось, как она это сказала, с недоверием. Будто она уже знала, что ответ другой. Эвелин подошла к тому месту, где специалисты обозначили предполагаемый вход. Коснулась корпуса. Ничего.

— Что пробовали?

Один из инженеров перечислил, она внимательно выслушала.

— И никакой реакции?

— Никакой.

— Тогда продолжайте сканирование.

Адриан устало произнёс:

— Уже несколько часов продолжают.

Эвелин посмотрела на него.

— Значит, нужно смотреть иначе.

Она жестом подозвала своих специалистов. Люди начали разгружать оборудование. Клаус стоял в стороне. Смотрел, молчал, оценивал обстановку. Потому что знал ответ. Где-то сейчас находился человек, которого этот корабль уже однажды признал. Константин Тополев. И без него вся эта техника была бесполезна.

На украденном транспортнике сигнал снова появился через сорок минут. На этот раз не один. Маркус первым заметил новые отметки.

— Джон.

Капитан посмотрел на экран.

— Вижу.

Костя вошёл в кабину.

— Что?

— Три борта.

Йен выглянул из-за его плеча.

— Наши старые друзья размножились?

Джон приблизил изображение.

— Нет.

— Откуда знаешь?

— Они не идут за нами.

Лея подошла ближе.

— Тогда куда?

Все посмотрели на направление. Три отметки двигались к той же точке, что и они. Невада. Костя нахмурился.

— Шоу.

Джон не ответил. Через несколько минут отметки начали снижаться.

Потом исчезли с радара. Йен присвистнул.

— Вот теперь точно знают.

Маркус тяжело опустился во второе кресло.

— Может, разворачиваемся?

Костя посмотрел на него.

— Куда?

— Куда угодно.

— Том у Шоу.

— Я знаю. Я всё знаю, Костя.

Маркус резко повернулся к нему. Глаза снова покраснели.

— Я просто не уверен, что очень разумно лететь прямо туда, где нас ждёт женщина, которая несколько часов назад пыталась нас похитить.

— А я не уверен, что у нас остался другой вариант.

— Всегда есть другой вариант.

— Какой?

Маркус открыл рот, замолчал. Йен прислонился к двери кабины.

— Бар всё ещё свободен.

Лея посмотрела на него.

— Ты когда-нибудь сдаёшься?

— Иногда.

— Когда?

— Когда бар закрыт.

Маркус всё-таки усмехнулся. Напряжение немного отпустило. Совсем чуть-чуть. Джон посмотрел на Костю.

— Решать надо сейчас.

Костя задумался. Перед глазами снова возникло серое пятно на руке Леи, Томас на полу, Мария на экране. Вард, корабль. Он посмотрел на Джона.

— Летим.

Маркус тяжело выдохнул.

— Я почему-то знал.

— Ты можешь предложить лучше.

— Не могу.

— Тогда летим.

Джон кивнул.

— Хорошо.

Он изменил режим снижения. Самолёт начал постепенно терять высоту.

Пустыня появилась под ними ближе к вечеру. Сначала бесконечная светло-коричневая поверхность, скалы, сухие русла старых речуг. Старые дороги, часть которых почти исчезла под песком.

Джон вёл самолёт ниже.

— До точки двенадцать километров.

Костя встал за его креслом, сердце почему-то начало биться быстрее. Он уже видел это место, сейчас всё ощущалось иначе. В первый раз они летели сюда за ответами, теперь — потому что ответы могли оказаться единственным, что ещё отделяло их от того же самого конца, который догонял остальных.

— Восемь километров.

Лея вошла в кабину. Йен и Маркус остались позади, но через минуту тоже подошли. Никто не хотел пропустить момент.

— Там что-то есть, — сказал Маркус.

Джон увеличил внешнее изображение, на поверхности появились тёмные точки, техника, несколько транспортников, мобильные модули, люди.

— Лагерь, — сказала Лея.

— Быстро работают, — заметил Йен.

Костя всматривался в изображение.

— Это ГСС.

На одном из аппаратов был отчётливо виден правительственный знак. Джон заметил его одновременно.

— Адриан.

Лея повернулась к нему.

— Сам?

— Похоже.

Йен тихо выругался.

— Нам для полного счастья только его не хватало.

Маркус посмотрел на количество техники.

— Шоу тоже здесь.

— Скорее всего.

Самолёт сделал широкий разворот. Лагерь сместился в сторону. И тогда из-за края огромного провала показался корабль. Костя перестал слышать разговоры. Чёрный корпус лежал в глубине так же, как раньше, огромный, неподвижный, глухой. По нему не шёл свет, ни одна система не работала. И самое главное — он был закрыт. Поверхность в месте входа снова представляла собой сплошную чёрную стену, никакого прохода. Костя смотрел на неё несколько секунд, внизу было достаточно людей, правительственная охрана. Учёные. Адриан Восс. Эвелин Шоу. Клаус. Они уже успели развернуть лагерь. Значит, находились здесь не пять минут. И всё равно стояли снаружи. Костя вдруг понял. Они не смогли открыть корабль. Специалисты ГСС, лучшие из лучших не смогли отрыть его, даже Клаус не знал как его отрыть. Или... Не хотел.

Костя почувствовал, как напряжение, державшее его последние часы, неожиданно стало другим, не исчезло. Просто превратилось во что-то более холодное, более понятное.

Йен посмотрел на него.

— Что?

Костя не ответил, продолжал смотреть на чёрный корабль. В прошлый раз тот открылся только ему. Проверка линии происхождения. Генетическая совместимость. Разрешено. Костя медленно усмехнулся. Совсем немного.

— Что? — снова спросила Лея.

Теперь он посмотрел на неё.

— Они его не открыли.

Лея перевела взгляд вниз, Йен тоже. Маркус медленно приблизился к экрану. Костя снова посмотрел на корабль. И впервые с момента их задержания почувствовал, что у него появилось хоть какое-то преимущество. Внизу могли стоять десятки вооружённых людей, мог находиться председатель ГСС. Эвелин могла привезти хоть целую армию. Но пока древний корабль оставался чёрным и закрытым, всё это ничего не значило. Без него они не зайдут на корабль.

Глава 17

Глава XVII

Транспортный самолёт сделал ещё один широкий круг над провалом. Джон не спешил садиться. На внешнем экране медленно двигалась увеличенная панорама лагеря. Чем ниже они опускались, тем больше становилось видно деталей. Несколько аэрокрейсеров стояли на ровной площадке у края провала. Чуть дальше располагались мобильные научные модули, грузовые платформы, генераторы и техника. Между ними передвигались люди, вооружённых людей было слишком много.

Костя стоял за креслом Джона и смотрел на изображение корабля. Чёрный корпус почти сливался с глубокой тенью на дне провала. Сверху он выглядел неподвижным куском чего-то чужого, невозможного для этого места. Будто миллионы лет назад кто-то просто положил здесь огромный кусок ночи, а потом пустыня постепенно засыпала его песком. Корабль по-прежнему был закрыт.

— Ну? — спросил Джон.

Костя отвёл взгляд от экрана.

— Садимся.

Маркус посмотрел на него.

— Ты уверен?

— Нет.

— Очень обнадёживает.

— А ты предлагаешь кружить, пока у нас топливо не закончится?

Маркус посмотрел на индикатор.

— Нет.

Йен стоял возле двери кабины, придерживаясь здоровой рукой за переборку.

— Если нас там сразу начнут стрелять, предлагаю снова угнать самолёт.

Лея повернулась к нему.

— Этот?

— Зачем нам другой? К этому уже привыкли.

Джон покосился назад.

— Никто ни в кого первым не стреляет.

— А вторым? — спросил Йен.

— Вторым можешь.

— Спасибо.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Джон тяжело выдохнул. Костя посмотрел на автомат, который всё ещё держал в руках. Оружие они забрали у людей Эвелин в порту. Несколько запасных магазинов нашли уже внутри самолёта, но никто не знал, насколько этого хватит, если ситуация действительно сорвётся. Воевать с лагерем ГСС никто не собирался. Но после того, как их уже один раз связали и попытались вывезти неизвестно куда, добровольно складывать оружие тоже никто не хотел.

Он поправил ремень автомата.

— Держим стволы вниз.

Джон кивнул.

— Именно.

Маркус посмотрел на него.

— И если попросят бросить?

— Не бросаем.

— Ты же только что сказал, что первым не стреляем.

— Одно другому не мешает.

Йен довольно улыбнулся.

— Наконец-то нормальный разговор.

Лея посмотрела на своё запястье. Серое пятно всё ещё было там, она уже машинально натянула рукав ниже. Костя заметил, но ничего не сказал. Он понимал что говорить что то бессмысленно.

Джон включил канал внешней связи. Почти сразу в кабине раздался чужой голос: "Неопознанный военный борт. Вы вошли в закрытую зону. Немедленно назовите идентификатор и цель прибытия". Капитан посмотрел на остальных, Йен пожал плечами.

— Скажи, что заблудились.

Джон нажал кнопку.

— Борт транспортной службы четыре-семь.

Небольшая пауза.

— Борт четыре-семь зарегистрирован как угнанный. Заглушите двигатели и следуйте инструкциям.

Маркус тихо сказал:

— Началось.

Джон продолжил:

— Запрашиваем посадку.

— Отказано. Немедленно измените курс.

— Не можем.

— Причина?

Джон посмотрел на Костю.

— Пассажиры имеют информацию, касающуюся объекта на вашей территории.

Связь на несколько секунд замолчала, потом другой голос, уже более жёсткий, произнёс:

— Борт четыре-семь, сохраняйте текущую высоту.

Йен наклонился к кабине.

— То есть садиться нельзя?

Джон выключил микрофон.

— Пока нельзя.

— А если мы просто сядем?

— Тогда они очень расстроятся.

— Переживут.

Лея устало прислонилась к стене.

— Не надо начинать ещё одну войну до завтрака.

Маркус посмотрел на неё.

— У нас был завтрак?

— Нет.

— Тогда уже поздно.

Костя продолжал смотреть вниз. У корабля началось движение, люди выходили из модулей. Часть охраны переместилась к площадке, достаточно просторной для посадки.

— Видимо, совещаются, — сказал Джон.

— Пусть быстрее, — ответил Костя.

— У нас топливо есть.

— Я не про топливо.

Он посмотрел на Лею, поняла: чем дольше они торчали здесь, тем меньше времени оставалось у всех. Не только у них. Через минуту связь снова ожила.

— Борт четыре-семь. Посадка разрешена на площадке три. Отклонение от указанной траектории будет расценено как угроза.

— Очень гостеприимно. - усмехнулся Джон. Он активировал посадочную схему, самолёт пошёл вниз.

Адриан Восс стоял у края временной площадки и наблюдал за приближающимся транспортником. Он стоял сложив руки за спиной, наблюдая. Рядом находились Клаус и Эвелин. Несколько сотрудников охраны уже заняли позиции перед посадочной зоной. Ещё одна группа держалась чуть дальше. Люди Эвелин тоже начали перемещаться, и их оказалось заметно больше. Адриан нахмурился.

— Это тот самый угнанный борт?

Эвелин ответила спокойно:

— Да.

Он повернулся к ней.

— Откуда вы знаете?

Она выдержала его взгляд.

— Мне сообщили.

— Кто?

— Служба безопасности.

Клаус, стоявший чуть в стороне, ничего не сказал. Но посмотрел на неё внимательнее. Транспортник становился всё ближе. Адриан снова посмотрел в небо.

— Кто внутри?

Эвелин ответила не сразу, этого короткого промедления оказалось достаточно. Адриан повернулся к ней.

— Доктор Шоу.

— Константин Тополев и ещё несколько человек из экспедиционной группы.

Клаус резко поднял голову.

— Костя?

Эвелин посмотрела на него.

— Вы его знаете.

— Разумеется, знаю.

Адриан перевёл взгляд с одного на другого.

— Почему люди экспедиции летят сюда на угнанном военном самолёте?

Эвелин поправила манжет защитного костюма.

— Полагаю, скоро узнаем.

Клаус едва заметно усмехнулся.

— Полагаете?

Она промолчала.

Транспортник уже заходил на площадку. Потоки воздуха подняли песок. Охрана отвернулась, прикрывая лица, даже те кто был в герметичных шлемах отвернулись. Огромная машина зависла на несколько секунд над землёй, затем тяжело коснулась опорами поверхности. Двигатели медленно начали снижать обороты.

Адриан не двигался.

— Оружие не применять без моего приказа, — сказал он.

Командир его охраны кивнул.

— Принято.

Эвелин посмотрела на своего офицера, тот ничего не сказал, только коротко коснулся гарнитуры. Клаус заметил, но снова решил промолчать. Задняя аппарель самолёта начала опускаться.

Первым вышел Джон, как капитан угнанного транспорта. Автомат висел у него на груди, ствол направлен вниз. Он остановился у края трапа и быстро осмотрел площадку. Слева — люди Адриана. Справа — группа Эвелин. Ещё несколько бойцов выше, возле спуска к кораблю. Слишком много. Джон медленно поднял свободную руку ладонью вперёд, показывая им что он собирается переговорить мирным путем.

— Спокойно.

В ответ никто не заговорил. Следом вышел Костя, за ним Йен, Маркус. Лее сказали выйти последней лишь на половину, и если что спрятаться обратно в самолет и забаррикадироваться. Несколько автоматов сразу поднялись в их сторону. Йен остановился.

— Ну вот. А говорили гостеприимно.

— Молчи, — тихо сказал Джон.

Костя оглядел людей перед собой, первой увидел Эвелин, потом Адриана. И только после этого Клауса. Полковник стоял возле председателя без оружия. Они встретились глазами.

Он едва заметно кивнул одними глазами. На лице его почти не дрогнули мышцы. Костя посмотрел в сторону корабля, потом снова на Клауса. На лице полковника ничего не изменилось. Для Тополева этого было достаточно. Не открыли. Он перевёл взгляд на Адриана. Председатель сделал несколько шагов вперёд.

— Кто из вас Константин Тополев?

— Я - Константин.

— Оружие опустите.

— Оно и так опущено.

Адриан посмотрел на автомат.

— Я имею в виду — положите.

Костя ничего не ответил, Джон встал рядом.

— Мы не собираемся стрелять.

— Тогда в чём проблема?

— Проблема в том, что несколько часов назад мы уже доверились людям ГСС.

Адриан нахмурился.

— О чём вы говорите?

Эвелин сделала шаг вперёд, вмешалась в разговор.

— Господин Восс, думаю, этот разговор можно продолжить после того, как они сложат оружие.

Костя перевёл взгляд на неё.

— С вами я вообще разговаривать не собираюсь.

Её лицо осталось спокойным.

— Вы находитесь на территории закрытого государственного объекта с похищенным оружием и на угнанном борту.

Йен негромко сказал:

— Похищенным?

Маркус усмехнулся.

— Теперь мне даже интересно, как она это оформит.

Адриан поднял руку.

— Хватит.

Посмотрел на Джона.

— Капитан Брукс?

— Да.

— Объясните мне, почему участники государственной экспедиции угнали военный самолёт.

Джон несколько секунд молчал.

— Потому что сотрудники доктора Шоу задержали нас без каких-либо официальных оснований, связали, отобрали личные вещи и попытались вывезти из города через закрытый сектор транспортного порта.

Адриан медленно повернул голову к Эвелин. Она не изменилась в лице.

— Что?

Эвелин спокойно ответила:

— Эти люди имели непосредственное отношение к исчезновению цилиндров и сокрытию информации об объекте в Неваде.

— Я спросил не это.

Адриан сделал паузу.

— Вы их задержали?

— Я распорядилась доставить их для разбирательства.

— По чьему приказу?

— По моему.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Адриан заговорил значительно тише:

— Вы получили моё разрешение?

— Ситуация требовала оперативного решения.

— Это не ответ.

— Нет.

Клаус слегка опустил голову, скрывая усмешку. Эвелин заметила.

— Полковник, вам есть что добавить?

— Нет.

Он посмотрел на неё.

— Мне и так нравится.

Адриан резко повернулся.

— Клаус.

— Молчу.

Костя вмешался:

— Томас всё ещё у неё.

Адриан посмотрел на него.

— Кто?

— Томас Мальер.

Эвелин ответила:

— Он находится под медицинским наблюдением. В тяжёлом состоянии.

Лея сразу спросила:

— Где?

— В медицинском центре.

— В каком?

Эвелин посмотрела на неё.

— Он получает всю необходимую помощь.

— Это не ответ.

— Лея, не сейчас, — тихо сказал Джон.

Она сжала губы, но отступила. Адриан некоторое время молчал. Потом снова посмотрел на вооружение команды.

— Хорошо. Ситуацию с вашим задержанием я выясню отдельно. Сейчас положите оружие.

Костя посмотрел в сторону корабля.

— Нет.

Охрана сразу напряглась. Адриан медленно повернул к нему голову.

— Что значит «нет»?

— Значит, сначала поговорим.

Эвелин усмехнулась.

— Вы действительно считаете, что находитесь в положении, позволяющем торговаться?

Костя даже не посмотрел на неё.

— Я сказал: с вами Эвелин Шоу я говорить не стану. - он повернулся к Адриану, - Я Константин Тополев буду говорить только с председателем ГСС. С вами Адриан Восс.

На лице Эвелин впервые появилось едва заметное раздражение.

Адриан поднял руку, останавливая её.

— Хорошо. Говорите со мной.

Костя немного помолчал. Посмотрел на корабль, на разложенное возле него оборудование, на специалистов, стоящих рядом. Потом снова на Адриана.

— Вы не смогли его открыть.

Адриан не ответил. Костя продолжил:

— Сколько вы здесь?

— Достаточно.

— И всё это время пытаетесь попасть внутрь.

Адриан медленно прищурился.

— Откуда вы знаете?

Костя кивнул в сторону корабля.

— Потому что он до сих пор закрыт.

Эвелин внимательно смотрела на него. Клаус тоже. Но совершенно иначе. Костя перевёл взгляд на полковника.

— Я прав?

Клаус пожал плечами.

— Не мне отвечать.

— Значит, прав.

Адриан посмотрел на Клауса. Тот снова сделал вид, что чрезвычайно интересуется песком под ногами. Костя продолжил:

— Я знаю, что вам нужно.

— И что же мне нужно?

— Попасть внутрь.

— Допустим.

— Без меня не попадёте.

Над площадкой повисла тишина. Эвелин сделала короткий шаг вперёд.

— Не переоценивайте себя.

Костя наконец посмотрел на неё.

— Тогда пробуйте открыть сами.

Она замолчала. Костя снова повернулся к Адриану.

— Вот поэтому я буду договариваться только с вами.

Адриан скрестил руки.

— И насколько я понимаю, все остальные здесь работают под вашим руководством.

Клаус кашлянул в кулак, Эвелин бросила на него холодный взгляд. Костя продолжил:

— Вы хотите корабль. Хотите технологии. Хотите понять, что они умели и как это работает.

— Ваши требования?

Костя покачал головой. Он посмотрел на Лею, бросил взгляд на серое пятно под её рукавом. Потом на Маркуса и Йена.

— Сейчас я хочу, чтобы мы остановили эту дрянь.

Адриан смотрел внимательно.

— В этом наши желания совпадают.

Адриан сделал шаг ближе и продолжил:

— У меня переполнены больницы. Несколько часов назад мне сообщили о резком росте заражений. Если то, что рассказал Клаус, правда и внутри этого корабля есть способ остановить эпидемию, я хочу его найти не меньше вашего.

Костя помолчал.

— Тогда договориться будет проще.

— Ваши условия?

Эвелин резко повернула голову к Адриану.

— Господин Восс— Он даже не посмотрел на неё.

— Я слушаю Тополева.

Она замолчала. Костя слегка переступил с ноги на ногу.

— Первое. Нас не арестовывают.

Адриан ничего не сказал.

— Никого из нас не разделяют. Никого не увозят после того, как я открою дверь.

— Дальше.

— Мы идём внутрь вместе с вами и участвуем в исследовании.

— Вы и так участвовали в экспедиции.

— Я хочу услышать, что нас не выставят за дверь через пять минут после того, как она откроется.

Адриан кивнул.

— Хорошо.

— И главное.

Костя посмотрел прямо на него.

— Если внутри есть способ остановить эту серую дрянь, он не исчезнет в закрытой лаборатории.

Эвелин медленно поджаала свои пухлые губки. Костя продолжал:

— Я не знаю, что ещё находится внутри. Двигатели. Оружие. Генетика. Что угодно. Это уже будете делить между собой потом.

Он сделал короткую паузу.

— Но лекарство или технология, которая сможет остановить эту пыль, не станет личным проектом НИИ.

Эвелин не выдержала:

— Вы сейчас говорите о технологии, о которой не имеете ни малейшего представления.

Костя повернулся к ней.

— Именно.

— Вы даже не понимаете, что можете там найти.

— Именно поэтому я не хочу, чтобы решали только вы.

— Научные исследования невозможно проводить голосованием.

— А людей похищать, значит, можно?

Эвелин замолчала. Йен тихо произнёс:

— Один — ноль.

Лея толкнула его локтем.

— Тихо.

Адриан некоторое время смотрел на Костю.

— Я не могу обещать вам, что все технологии объекта станут общедоступными.

— Я этого и не прошу.

— Любые разработки, имеющие военное или стратегическое значение, будут контролироваться ГСС.

Он сделал паузу.

— Если мы найдём способ спасти людей, он будет использован.

Костя не отвёл взгляда.

Адриан слегка нахмурился. Несколько человек вокруг невольно посмотрели на председателя, тот стоял спокойно. Потом выпрямился.

— Даю вам слово офицера.

Костя несколько секунд молчал, затем кивнул. Адриан повернулся к охране.

— Оружие опустить.

Люди ГСС медленно опустили автоматы. Несколько секунд бойцы Эвелин оставались в прежнем положении. Адриан посмотрел на неё.

— Доктор Шоу.

Она повернулась к своему командиру. Едва заметно кивнула. Стволы опустились. Джон посмотрел на Костю. Костя опустил автомат ещё ниже. Остальные сделали то же самое. Адриан снова повернулся к нему.

— Пока мы находимся здесь, никто из вашей группы не задержан.

Адриан протянул руку.

— Тогда договорились.

— Договорились. - Костя пожал его сильную руку.

До корабля шли молча. Песок мягко хрустел под ботинками. Воздух внизу провала оказался заметно прохладнее, чем наверху. Высокие стены вокруг отбрасывали огромные тени, из-за которых даже дневной свет здесь казался тусклым.

Чем ближе они подходили, тем меньше корабль походил на машину. Его поверхность была слишком гладкой. На ней не было заклёпок, стыков, креплений или отдельных панелей. Только чёрный материал, в котором слабо отражались люди.

Адриан остановился возле места, которое специалисты несколько часов пытались открыть. Костя подошёл ближе. Клаус держался немного в стороне.

— Ну? — спросил Адриан.

Костя посмотрел на гладкую стену.

— Сейчас.

Эвелин подошла почти вплотную.

— Что именно вы делали в прошлый раз?

— Подошёл.

— И?

— И всё.

Она посмотрела на него с явным недоверием. Костя сделал ещё один шаг, приложил свою руку к панели слева. Несколько секунд ничего не происходило. Йен тихо сказал:

— Было бы очень неловко, если бы теперь не открылось.

Костя не обернулся.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста.

Лея сдержала улыбку. И в этот момент поверхность корабля изменилась. Сначала появилась едва заметная серебристая линия. Она прошла по чёрному материалу сверху вниз. Все разговоры резко стихли. Линия стала шире. В нескольких сантиметрах от ладони Кости поверхность будто потеряла плотность. Из стены медленно выступила небольшая тёмная панель.

Адриан шагнул ближе. Эвелин замерла. Костя все еще держал ладонь на панели словно не мог ее оторвать. Она вспыхнула мягким светом. По ней начали проходить неизвестные символы. Потом появились знакомые изображения. Структура тканей. Кровь. Цепочки генетического кода. Костя почувствовал лёгкое тепло под ладонью. На поверхности возникло короткое сообщение. Он уже видел его раньше: «Генетическая совместимость. Нули плыли потом остановились 0,000000000000000000005%. Разрешено. Мягкий фиолетовый свет и вибрация прошли по кораблю. Все присутствующие удивленно переглянулись.

Стена корабля не раскрылась и не раздвинулась в стороны. Она буквально изменила форму. Материал начал расходится без видимых механизмов, словно твёрдая поверхность на несколько секунд стала растворяться в воздухе. Все произошло так быстро. Через мгновение перед ними образовался высокий проход. Внутри потянуло холодным воздухом. Никто не двигался. Адриан первым посмотрел на Клауса.

— «Сама открылась»?

Клаус совершенно спокойно пожал плечами.

— Ну так она сама и открылась.

Адриан несколько секунд смотрел на него. Клаус добавил:

— Я же не говорил, что рядом никого не было.

Адриан устало прикрыл глаза.

— Вы невозможный человек.

— Спасибо.

Костя усмехнулся. Эвелин не участвовала в разговоре. Она смотрела внутрь. В её глазах отражался слабый белый свет прохода.

— Заходим, — сказал Адриан.

Один из людей Эвелин первым двинулся вперёд. Костя остановил его рукой.

— Нет.

Боец посмотрел на него.

— Что?

— Я первый.

Эвелин перевела взгляд на Костю.

— Почему?

— Потому что корабль открылся мне.

Адриан коротко кивнул.

— Тополев идёт первым.

Костя перехватил автомат удобнее и шагнул внутрь. Лея пошла следом. Потом Джон. Йен и Маркус. Клаус. Адриан с охраной. Эвелин и её группа вошли последними.

Внутри было почти темно. Первые несколько метров освещались светом, падавшим снаружи. Дальше начинался широкий коридор, уходящий в глубину корабля. Стены казались чёрными, но стоило приблизиться, и становилось видно множество тончайших серых прожилок внутри материала. Они напоминали структуру камня или застывшие сосуды. Пол был абсолютно ровным. Ни следов соединений, ни царапин, ни пыли что должна была тут нарасти мертвым слоем. Будто сюда никто не входил миллионы лет и одновременно помещение было очищено несколько минут назад. Костя сделал ещё несколько шагов. На стене рядом вспыхнула тонкая белая линия. Потом следующая. Слабый свет пошёл вперёд по коридору. Не освещая всё пространство сразу. Он словно сопровождал их. Йен поднял голову.

— Он нас видит.

Маркус посмотрел на него.

— Очень успокаивающая мысль.

— А мне нравится.

— Конечно.

Лея медленно провела рукой по стене.

— Не трогай, — сказал Костя.

— Почему?

— Не знаю.

— Тогда почему не трогать?

Костя задумался.

— Хороший вопрос.

Она всё-таки коснулась поверхности, ничего не произошло.

— Видишь?

— Вижу.

— Не умерла.

Йен оглянулся и решил подшутить.

— Пока что.

— Спасибо, Йен.

Коридор постепенно расширялся. Через несколько десятков метров они вышли в огромное помещение. Адриан остановился. Даже Эвелин замедлила шаг. Зал уходил вверх на десятки метров. Многоуровневые галереи висели вдоль стен без видимых опор. Между ними тянулись переходы. В центре находилась широкая шахта, исчезающая одновременно вверх и вниз. Тишина здесь была совершенно другой. Не обычное отсутствие звука. Она казалась глубокой. Шаги людей возвращались слабым эхом, а потом исчезали где-то далеко. Адриан медленно поднял голову.

— Снаружи он не выглядит таким большим.

— Мы тоже это заметили, — сказал Джон.

Один из специалистов Эвелин тихо произнёс:

— Это невозможно по геометрии.

Йен посмотрел на него.

— Привыкай.

Эвелин повернулась к учёному.

— Зафиксируйте параметры.

— Уже.

Несколько приборов сразу начали сканировать помещение. Костя пошёл дальше. Он помнил дорогу, не идеально, но корабль словно сам подсказывал направление. Свет появлялся впереди, когда он подходил к развилкам. Лея держалась рядом. Он несколько раз замечал, что она отстаёт на пару шагов.

— Нормально?

— Да.

— Точно?

— Костя.

— Что?

— Я кашляю, у меня на руке эта дрянь, и я несколько часов не спала. Конечно, я не нормально.

Он ничего не ответил, Лея посмотрела на него.

— Но идти могу.

— Хорошо.

— И перестань каждые тридцать секунд проверять.

— Не проверяю.

— Проверяешь.

— Тебе кажется.

— Врёшь хуже, чем Клаус.

Идущий впереди полковник услышал.

— Я всё слышу.

— Вот видишь, — сказала Лея.

Костя усмехнулся.

Чем глубже они заходили, тем сильнее менялось построение группы. Сначала Клаус не придал этому значения. У входа остались четверо людей Эвелин. Он думал и рассуждал про себя: "Разумно. Неизвестный объект. Нужно охранять путь назад". На первой крупной развилке ещё двое отделились и остановились возле стены, потом ещё одна группа. Полковник продолжал идти. Через несколько минут он посмотрел назад. Люди Адриана держались рядом с председателем. Как и положено охране. Люди Эвелин — нет. Они расходились, занимали проходы, останавливались у развилок - рассредоточивались. Один боец задержался возле двери большого бокового помещения, хотя ни один учёный туда не вошёл.

Другой встал у шахты, третий прикрыл коридор, ведущий обратно.

Клаус посмотрел на Эвелин. Она шла рядом с научной группой и почти не обращала внимания на собственную охрану. Слишком демонстративно не обращала. Он замедлил шаг, Джон поравнялся с ним.

— Что?

— Не оборачивайся. Говори тише.

Джон продолжал смотреть вперёд, но сделал удивленное лицо.

— Просто не оборачивайся.

— Хорошо.

Клаус сделал вид, что рассматривает стены.

— Сколько людей Шоу осталось у входа?

Джон задумался.

— Четверо.

— На первой развилке?

— Двое.

— Ещё дальше?

Джон слегка нахмурился.

— Трое.

— Видишь?

— Вижу, мне это тоже показалось странным.

Клаус тихо сказал:

— Охрана так не работает.

Джон ничего не ответил, они прошли ещё несколько метров. Справа двое людей Эвелин снова остановились. Один занял позицию ближе к стене, второй — напротив. Получался перекрёстный сектор. Джон окончательно убедился что дело не ладно, обратился к полковнику.

— Думаешь...

— Не думаю.

Клаус посмотрел вперёд.

— Знаю. Они занимают корабль.

Джон инстинктивно хотел повернуть голову, но остановил свое движение, что бы не подавать виду.

— Адриан знает?

— Думаю, нет.

— Надо ему сказать...

Клаус посмотрел на Эвелин.

— Пока рано.

— Думаешь?

— Если я ошибся, мы устроим конфликт посреди неизвестного корабля.

— А если не ошибся?

Клаус мрачно усмехнулся.

— Тогда конфликт уже устроили за нас.

Мостик появился неожиданно. Коридор закончился широкой площадкой, за которой открывалось огромное круглое помещение. Даже Костя, уже видевший его раньше, на секунду остановился. В центре возвышалась основная консоль. Вокруг неё полукругом располагались десятки тёмных рабочих мест. Панели были погасшими. Высокий потолок терялся в темноте. Впереди находилась огромная поверхность, похожая на окно, но за ней не было видно пустыни или внешнего мира. Только абсолютная чернота. Адриан вошёл следом.

— Это капитанский мостик?

— Похоже, — сказал Костя.

Клаус кивнул.

— Здесь мы были в прошлый раз.

Эвелин медленно прошла к одной из панелей. Коснулась поверхности. Ничего.

— Всё отключено.

— Было включено, — сказал Костя.

Она повернулась.

— Как?

Костя осмотрел центральную консоль.

— Надеюсь, вы прихватили цилиндр.

Адриан посмотрел на Клауса.

— Прихватили?

Полковник кивнул.

— Я настоял.

— Где?

Адриан обратился к одному из специалистов:

— Контейнер.

Мужчина сразу связался с группой снаружи, через несколько минут в помещение внесли небольшой герметичный кейс. Эвелин подошла почти первой. Контейнер поставили на поверхность возле центральной консоли. Замки открылись. Внутри лежал цилиндр. Тёмный. Неприметный. Такой же как и корабль. После всего, что произошло из-за этих предметов, он выглядел почти смешно просто. Беречь пришлось половину мира ради куска материала размером с человеческое предплечье. Костя протянул руку. Один из учёных остановил его.

— Подождите.

Костя посмотрел на него.

— Что?

— Нужно сначала зафиксировать исходное состояние.

Йен тихо сказал:

— Он хочет сфотографировать.

Учёный бросил на него недовольный взгляд.

— Не только.

Эвелин коротко произнесла:

— Дайте им минуту.

Специалисты быстро установили оборудование. Измерили температуру, поверхность, фоновое излучение, положение относительно консоли. Костя ждал. Потом не выдержал:

— Всё?

Учёный посмотрел на Эвелин, она кивнула.

— Теперь.

Костя взял цилиндр, материал оказался холодным. Таким же, как раньше. Он подошёл к центральной консоли. Он провёл рукой по поверхности. Сначала ничего, потом под пальцами появилась слабая линия.

— Здесь.

Часть панели медленно ушла внутрь, открылось шестигранное углубление. В помещении стало тихо. Костя обвел взглядом всех присутствующих.

— Ну...

Йен усмехнулся.

— Если взорвётся, я тебя предупреждал.

Костя строго посмотрел на него и вставил цилиндр. Секунды ничего не происходило. Адриан нахмурился, Эвелин не моргала. Учёные смотрели на приборы. Тополев уже хотел коснуться консоли, когда где-то глубоко внутри корабля раздался звук, низкий, глубокий, что его скорее почувствовали ногами, чем услышали. Пол слегка задрожал. Лея подняла голову.

— Началось.

По стене справа прошла белая линия, потом ещё одна, и ещё. Они расходились от мостика во все стороны. Медленно набирали яркость. Где-то далеко ожили механизмы. Послышался мягкий гул. Тёмные панели начали включаться одна за другой, сначала ближайшая к Косте. Потом соседняя. Потом сразу десятки. Над центральной консолью вспыхнуло прозрачное изображение. Не текст. Сначала лишь множество светящихся точек. Они соединялись линиями. Формировали объёмную карту. Учёные одновременно заговорили.

— Фиксируйте!

— Есть энергетическая активность!

— Откуда питание?

— Я не вижу источника!

— Поверхность изменила температуру!

Эвелин подняла руку.

— Тише!

Голоса стихли. Корабль продолжал оживать. Свет ушёл вверх по стенам. Высокий потолок впервые стал виден полностью. Оказалось, что над ними находилось ещё несколько уровней мостика. Сотни рабочих мест. Проходы. Ни одного человека. Ни одного тела. Пустой город управления. Маркус медленно произнёс:

— Господи...

Лея смотрела на карту, Йен забыл шутить. Адриан стоял неподвижно. Даже Клаус, видевший часть этого раньше, выглядел ошеломлённым.

Эвелин смотрела иначе, не как остальные. В её лице не было страха. Только почти детское восхищение. Перед ней находилось всё, чего она добивалась. Не мёртвый цилиндр, не несколько секунд чужих воспоминаний, не обрывки информации, убивавшие испытуемых, а полноценная система. Работающая. Живая. Доступная. Один из научных сотрудников подошёл к активной панели.

— Доктор Шоу...

Она подняла ладонь.

— Не трогайте пока.

Её голос звучал удивительно спокойно. Клаус услышал это и посмотрел на Джона, потом на людей Эвелин. Те тоже изменились. Один из бойцов, стоявших у входа на мостик, почти незаметно передвинулся. Теперь он полностью перекрывал проход. Второй занял противоположную сторону. Ещё двое оказались ближе к Адриану. Джон увидел. Его рука медленно опустилась к ремню автомата. Клаус едва заметно покачал головой "Не сейчас".

Эвелин продолжала смотреть на голограмму. В её глазах отражались чужие звёзды. Потом она медленно коснулась коммуникатора у уха. Клаус напрягся. Джон это заметил. Адриан стоял к ней вполоборота и разговаривал с одним из специалистов.

Тополев наклонился над центральной панелью, Лея находилась рядом. Эвелин тихо сказала:

— Все группы. Готовность.

Джон услышал, краем уха, но этого было достаточно. Он резко поднял взгляд. По коридору за мостиком почти одновременно послышались шаги. Люди Эвелин начали входить внутрь по одному. Адриан наконец обернулся.

— Что происходит?

Никто ему не ответил, бойцы у входа подняли автоматы. Потом остальные, одновременно. Костя машинально шагнул перед Леей, Йен схватился за оружие. Маркус отступил к ближайшей консоли. Джон уже держал автомат в руках. Клаус остался безоружным посреди мостика.

Адриан смотрел на Эвелин. На его лице сначала было только непонимание, потом оно исчезло.

— Доктор Шоу...

Эвелин медленно повернулась к нему. Вокруг продолжал просыпаться древний корабль. Свет шёл по стенам, работали системы, над головами вращалась карта давно исчезнувшей цивилизации.

Эвелин посмотрела на командира своей группы. И спокойно произнесла:

— Взять под контроль.

Глава 18

Глава XVIII

— Взять под контроль.

Несколько секунд никто не двигался. Корабль продолжал оживать так, будто ничего не

происходило. По чёрным стенам расходились тонкие белые линии, одна за другой

загорались панели, над центральной консолью медленно вращалась карта чужого

неба. Где-то далеко в глубине корпуса гудели проснувшиеся механизмы. А на мостике люди Эвелин одновременно

подняли оружие. Костя машинально шагнул вперёд, закрывая собой Лею. Адриан медленно повернулся к Эвелин.

— Доктор Шоу.

Она смотрела на него совершенно спокойно.

— Прикажите своим людям сложить

оружие.

Несколько бойцов охраны Адриана переглянулись. Никто не подчинился.

— Это вы сейчас мне приказываете? — спросил Восс.

— Сейчас я пытаюсь избежать ненужных жертв. Клаус, стоявший ближе к центральной консоли, коротко усмехнулся.

— Интересный способ.

Эвелин даже не посмотрела на него. Один из её бойцов подошёл ближе к Джону.

— Оружие на пол.

Брукс медленно перевёл на него взгляд.

— Не советую.

— Капитан.

— Я услышал.

Автомат по-прежнему висел у него на груди. Ствол смотрел вниз, но правая рука уже лежала возле спусковой скобы. Адриан резко сказал:

— Всем опустить оружие. Это приказ председателя ГСС.

Его охрана начала понемногу опускать автоматы. Люди Эвелин — нет. Адриан увидел это.

— Доктор Шоу.

Она молчала. Один из охранников Восса, стоявший справа от него, наконец понял происходящее окончательно. Он развернул оружие в сторону ближайшего бойца Эвелин.

— Я сказал опустить.

Тот выстрелил первым. Хлопок внутри огромного мостика прозвучал почти оглушительно. Голова охранника резко дёрнулась назад. Пуля вошла чуть ниже скулы. На чёрной консоли за ним веером расплеснулась кровь. Мужчина ещё секунду стоял, словно не понял, что произошло, потом ноги подломились.

И всё сорвалось. Джон толкнул Костю в сторону центральной консоли.

— Ложись!

Автоматная очередь прошила воздух там, где секунду назад стоял Тополев. Он рухнул на пол, потянув за собой Лею. Пули ударили в чёрный материал консоли. Раздался резкий металлический треск — несколько сплющенных сердечников с визгом отлетели в стороны.

— Не стрелять в стены! — кто-то заорал.

Было поздно. Мостик взорвался звуком. Охрана Адриана открыла ответный огонь. Йен прыгнул за одну из боковых панелей и почти сразу высунул автомат из-за края. Короткая очередь. Один из людей Эвелин отшатнулся, схватившись за плечо. Вторая пуля вошла ему под ключицу. Красное пятно мгновенно расползлось по защитной

ткани. Маркус стрелял из-за другой консоли.

— Слева!

Джон развернулся. Двое бойцов входили на мостик из коридора. Он дал очередь. Первый успел отскочить. Второй получил пулю в бедро. Ногу вывернуло, мужчина с криком рухнул на колено. Следующая пуля ударила в пол рядом с его ладонью.

Клаус стоял посреди всего этого без оружия.

— Полковник! — крикнул Джон.

— Я заметил!

Клаус бросился вниз именно в тот момент, когда над ним прошла очередь. Пули ударили в панель. Одна отрикошетила и с сухим щелчком впилась в плечо какого-то научного сотрудника. Тот завопил, схватился за руку. Полковник уже полз к убитому охраннику Адриана. Пальцы скользнули по крови. Он схватил автомат, сорвал ремень с неподвижного тела и перекатился за ближайшую консоль.

— Теперь лучше.

— Поздравляю! — крикнул Йен.

— Заткнись и смотри направо!

Йен выглянул.

— Твою мать.

Ещё одна группа Эвелин показалась в коридоре. Они не бежали вслепую, двигались парами, короткими перебежками, используя стены и выступы. Они знали, куда идут. Клаус увидел это и сразу понял.

— Джон!

Брукс повернул голову.

— Они заходят с двух сторон!

— Вижу!

— Нет, не видишь. Эти уже были здесь!

Клаус выстрелил дважды и снова спрятался.

— Они не идут на помощь! Они закрывают выход!

Адриан находился за одной из центральных панелей вместе с двумя своими охранниками.

— Что происходит с внешней группой?!

Один из людей попытался вызвать своих, в гарнитуре был только треск.

— Не отвечают.

— Ещё раз.

— Центральная группа, ответьте. Центральная группа…

Статика, потом короткий чужой голос:

— Сектор два под контролем.

Охранник замер, это был не его человек. Клаус услышал.

— Я же говорил.

Эвелин стояла за высокой боковой консолью. Рядом с ней находились двое бойцов. Она практически не пригибалась.

— Вторая группа, перекрыть основной коридор. Третья — на мостик.

Джон услышал её.

— Сука.

Эвелин коснулась гарнитуры.

— Тополева не убивать. Еще раз повторяю, Тополев нужен живой. Группа повторяю брать живым.

Костя поднял голову из-за консоли.

— Очень приятно!

Очередь ударила по краю укрытия. Он резко пригнулся. Лея сидела рядом, прижавшись спиной к чёрной поверхности. Её лицо стало совершенно белым. Она пыталась дышать спокойно, но не получалось. Костя посмотрел на неё.

— Ты как?

— Прекрати спрашивать!

— Хорошо.

— И не высовывайся!

— Я и не…

Пуля прошла над головой. Он пригнулся ещё ниже. Лея посмотрела на него.

— Вот именно!

Несмотря на всё происходящее, он почти улыбнулся. Йен перезарядил автомат.

— Костя!

— Что?!

— Магазины считай!

— Считаю!

— Сколько?!

Костя посмотрел на подсумок.

— Два!

Йен выругался, у него оставался один запасной. У Маркуса — тоже. Они приехали сюда не воевать. Это становилось главной проблемой. Людей Эвелин становилось больше. Их собственные патроны исчезали слишком быстро.

Первые несколько минут казалось, что они всё-таки смогут удержать мостик. Охранники Адриана были хорошо подготовлены. Они заняли левую сторону помещения и прижали одну из групп Эвелин к входу. Полковник оказался ещё опаснее, когда наконец получил оружие.

— Не стреляй длинными! — рявкнул он Йену.

— Сам знаю!

— Тогда почему ты только что выпустил половину магазина?!

— Потому что там было трое!

— Теперь их двое, а у тебя нет половины магазина!

Йен хотел ответить, но рядом ударила пуля.

— Потом поспорим!

— Если доживёшь.

Клаус выглянул и коротко выстрелил. Один из бойцов у прохода резко откинулся на стену. На прозрачном забрале его шлема изнутри расплеснулась кровь. Маркус нервно выдохнул.

— Полковник…

— Что?

— Напомни никогда тебя не злить.

— Поздно.

Но Клаус уже не шутил. Он смотрел на коридор, слушал выстрелы, считал интервалы, и понимал, что всё плохо. Очень плохо. Сначала исчез огонь со стороны первой группы охраны Адриана. Потом по

связи раздался крик:

— Они заходят сзади!

Несколько выстрелов. Удар. Чей-то болезненный вопль, за тем тишина.

— Седьмой? — позвал один из охранников. — Седьмой, ответьте!

Ничего. Через секунду в гарнитуре спокойно прозвучало:

— Переход очищен.

Клаус посмотрел на Джона.

— Они режут нас по секторам.

Брукс высунулся, дал короткую очередь и снова спрятался.

— Есть идея?

— Была. Минут пять назад могла сработать.

— Прекрасно.

Клаус показал на дальний левый проход.

— Если прорвёмся туда, выйдем к основной шахте. Через неё можно попробовать обойти их группы.

Джон посмотрел. До прохода было метров двадцать открытого пространства.

— Попробуем.

— Нет.

— Почему?

Клаус кивнул вниз. На чёрном полу появилась красная точка, вторая, третья. Лазерные маркеры двигались по поверхности.

— Уже ждут.

Джон выдохнул.

— Значит, остаёмся.

Эвелин не переставала командовать.

— Четвёртая группа, не входить в сектор огня. Обходите справа.

Короткая пауза.

— Да. Именно так.

В её голосе не было паники, перед ней погибали люди. Человек в двух метрах от неё лежал на боку, прижимая ладони к животу. Между пальцами пульсировала кровь. Он пытался позвать медика. Эвелин даже не посмотрела.

— Доктор Шоу…

Она подняла глаза.

— Что?

— Я ранен…

— Если можете говорить, можете отползти.

Мужчина смотрел на неё несколько секунд. Потом действительно начал тянуть себя по полу. Адриан услышал.

— Вы окончательно сошли с ума.

Эвелин перевела взгляд на него.

— Нет. Я наконец перестала позволять другим мешать мне.

— Вы открыли огонь по сотрудникам ГСС.

— Они открыли сопротивление.

— Ваш человек выстрелил первым.

— Это уже не имеет значения.

Адриан смотрел на неё так, словно впервые видел.

— Для вас, возможно.

Она снова коснулась гарнитуры.

— Продолжать.

Костя выстрелил почти вслепую, не попал. Пригнулся. Автомат неприятно дёрнулся в руках. Он посмотрел на магазин, почти пустой. Лея сидела рядом. Её серое пятно на запястье было видно — рукав задрался во время падения. Парень заметил его. Она

заметила его взгляд.

— Даже не начинай.

Слева закричали, это был один из хранников Адриана, он попытался перебежать между консолями. Но успел сделать лишь три шага. Первая пуля ударила в грудь, вторая — в шею. Мужчина будто споткнулся. Из разорванной артерии резко брызнула кровь, оставляя, а чёрном полу яркую полосу. Он схватился за горло, но пальцы сразу стали красными. Через несколько секунд перестал двигаться. Лея отвернулась, тополев ответил ей:

— Не смотри.

Она резко повернулась к нему.

— Куда мне смотреть?! Тут по всюду так…

Голос ее дрожал, очень сильно. Это была уже не та Лея, которая спорила с ним в коридоре. Она действительно боялась. Костя это понял, и сам испугался ещё сильнее. Не за себя, за неё.

— Перезарядка! — крикнул Маркус.

— Быстрее! — ответил Джон.

Маркус сорвал пустой магазин, в руках появилась дрожь, толи от автоматной очереди тоже от ужаса. Новый магазин никак не попадал в шахту.

— Да чтоб тебя…

Йен выхватил магазин у него из пальцев, одним движением вставил.

— Держи.

— Спасибо.

— Потом отдашь.

— Что?

— Магазин.

— Йен!

— Шучу.

Снова очередь. Они одновременно пригнулись.

— Очень смешно!

— Мне помогает!

Джон посмотрел на них.

— Меньше разговаривайте!

— Это тоже помогает! — крикнул Йен.

А потом всё изменилось, очень быстро. Из правого прохода появилась ещё одна группа. Клаус увидел их первым.

— Справа!

Лея повернула голову. И оказалась не там. Она до этого сидела за центральной консолью, но во время очередной перебежки сместилась к краю, пытаясь добраться до раненого охранника, который упал в нескольких метрах от неё. Он ещё был жив. Она услышала его хрип, увидела кровь. И инстинктивно двинулась к нему.

— Лея! — заорал Костя.

Она обернулась. Первый выстрел ударил в пол перед ней. Лея застыла. Второй прошёл рядом с головой. Костя вскочил.

— ЛЕЯ!

Джон оказался ближе. Он даже не думал, бросился вперёд. Схватил её за плечо и рванул назад, Лея потеряла равновесие. Они оба упали. И в этот момент раздалась очередь. Джона дёрнуло, несколько раз, он будто налетел грудью на невидимую стену. Изо рта вырвался короткий воздух. Костя увидел, как на правом боку капитана почти мгновенно расползается тёмное пятно.

— КЭП!

Джон всё ещё держал Лею. Он толкнул её за консоль.

— Ползи!

Она не поняла.

— Что?..

— Ползи, Лея!

Он попытался подняться, тут нога под ним поехала. Брукс тяжело рухнул на колено. Лея увидела кровь. Её было слишком много. Она стекала по боку, пропитывала одежду, капала на пол крупными тяжёлыми каплями.

— Джон…

Он сделал вдох. И не смог закончить. Лицо исказилось. Костя подбежал, схватил его за бронежилет и потащил назад.

— Йен!

Йен развернулся и открыл огонь почти без прицеливания.

— ДАВАЙ!

Пули выбивали искры из чёрного прохода. Клаус тоже стрелял, прикрывая их. Костя тащил Джона. Тело капитана тяжело волочилось по полу. Брукс попытался помочь ногами, но каждый толчок отзывался в груди такой болью, что перед глазами темнело. Костя почувствовал под ладонью что-то мокрое. Кровь, вся его ладонь была красной.

— Кэп, слышишь меня?

— Слышу…

Голос был едва слышен.

— Где попало?

Джон попытался вдохнуть, из горла вышел хрип.

— Не знаю.

Костя посмотрел на его бок. На уровне нижних рёбер ткань была

разорвана. Под ней виднелась рваная тёмная рана. При каждом вдохе из неё выступала свежая кровь. Брукс кашлянул. На губах появилась красная пена.

— Блядь…

Костя побелел.

— Лея!

Она уже была рядом, когда увидела Джона с такого расстояния, её лицо изменилось.

— Нет.

Она упала на колени.

— Нет-нет-нет…

— Лея!

Она не слышала. Пальцы дрожали так сильно, что она не могла нормально разорвать ткань вокруг раны.

— Джон, смотрите на меня.

Брукс открыл глаза.

— Смотрю.

— Дышать можете?

Он попытался усмехнуться.

— Плохо выходит…

Лея сглотнула. На секунду её губы задрожали. Заставила себя собраться, провела ладонью вдоль рёбер. Джон резко вскрикнул. Под пальцами что-то неприятно сместилось, Лея почувствовала это. Костная крепитация, сломанное ребро, возможно, не одно. Осколки костей ходили под пальцами как клавиши.

— Извини.

— Всё нормально.

Костя смотрел на кровь, которая продолжала стекать между её пальцами. Ему впервые за весь бой стало по-настоящему холодно.

— Он ранен смертельно?

Лея резко подняла голову.

— Нет.

Слишком быстро, слишком резко. Костя понял. Она сама не знала. Йен тоже услышал. На мгновение перестал стрелять, повернулся. Взгляд зацепился за капитана. Он замер.

— Кэп?..

Джон посмотрел на него.

— Чего встал?

Йен моргнул.

— Ты…

— Стреляй, идиот.

Йен отвернулся. Лицо у него стало совершенно другим. Шутки исчезли. Он высунулся из-за консоли и выпустил короткую очередь. Один из бойцов Эвелин успел спрятаться. Йен выстрелил ещё.

— Суки! Суки! Суки!

— Йен! — рявкнул Клаус. — Не трать!

— Пошёл ты!

— У тебя кончатся патроны!

— Мне плевать!

Клаус схватил его за плечо и буквально дёрнул вниз в тот момент, когда ответная очередь прошла над ними.

— Хочешь отомстить — останься жив!

Йен тяжело дышал, несколько секунд смотрел на него. Потом кивнул.

—Вот и хорошо.

Но глаза у него были красные уже не только из-за болезни.

Лея зажала рану Джона сложенной тканью. Кровь почти сразу пропитала её.

— Мне нужно герметизировать…

Она оглянулась, нет ничего подходящего. Никакой нормальной аптечки. Никакого оборудования. Только оружие, чужой корабль и стрельба.

— Маркус!

Он повернулся.

— Что?!

— В самолёте была аптечка!

— Самолёт снаружи!

Лея закрыла глаза, на секунду. Только на секунду. Потом снова посмотрела на Брукса.

— Джон. Не отключайтесь. Молчите!

— Я не…

Он кашлянул, кровь выступила алыми пузырями выступила на губах. Лея испугалась так сильно, что на мгновение просто перестала дышать.

— Кэп.

Костя схватил его за плечо.

— Эй. Смотри сюда.

Брукс повернул глаза.

— Я здесь.

— Хорошо.

— Костя…

— Что?

— Не дай ей…

Он тяжело вдохнул.

— Не дай Шоу…

— Не дам.

Брукс слабо кивнул.

Но Костя уже понимал: возможно, не сможет. Потому что вокруг них бой заканчивался. Не сразу, и не красиво. Просто один за другим исчезали возможности. Один охранник Адриана закричал:

— Пустой!

Отбросил автомат и достал пистолет. Другой ответил:

— Последний магазин!

Маркус проверил свой.

— У меня шесть.

Йен посмотрел на него.

— Патронов?

— Да.

Клаус быстро пересчитал свои.

— Девять.

Костя вытащил магазин, три. Три последних. Джон больше не мог стрелять. Лея сидела рядом с ним, удерживая окровавленную ткань на боку.

Полковник Клаус выглянул. И увидел впереди свежую группу Эвелин. Чистые магазины, полная экипировка, а за ними ещё люди. А сзади шаги. Выход был перекрыт. Он медленно опустился обратно.

— Всё.

Йен повернулся к нему.

— Нет.

— Да.

— У нас ещё есть…

— Что?

Йен посмотрел на магазин, но ничего не сказал. Клаус кивнул на Джона.

— Ему нужен врач.

— Если мы сдадимся, она нас…

— Если не сдадимся, он умрёт здесь. И мы вместе с ним.

Костя смотрел на Брукса. Лея услышала разговор.

— Костя…

Он повернулся. Она была вся в крови Джона, ладони, рукава. Даже на щеке красный след — видимо, сама не заметила, как провела рукой по лицу. И глаза, испуганные, красные…

— Ему нужна помощь сейчас.

Костя закрыл глаза, потом посмотрел на автомат. три патрона. Вытащил магазин. Положил его на пол, следом автомат. Йен уставился на него.

— Костя.

— Хватит.

Костя подошёл ближе.

— Посмотри на Кэпа.

Йен не хотел, но посмотрел. Джон лежал на боку. Дышал коротко, поверхностно. Под ним уже собралась тёмная лужа. Йен сжал челюсти. Так сильно, что на скулах выступили мышцы. Потом медленно снял магазин. Бросил на пол, автомат положил рядом.

— Я её ненавижу.

— Я знаю.

Маркус сделал то же самое, охрана Адриана начала складывать оружие. Последним остался Клаус. Он ещё несколько секунд держал автомат.

Эвелин вышла из-за укрытия.

— Полковник.

Клаус смотрел на неё.

— Я тебя всё-таки когда-нибудь

пристрелю.

— Возможно.

— Не возможно.

Он положил оружие на пол.

— Обязательно.

Эвелин едва заметно улыбнулась.

— Если переживёте сегодняшний день.

Клаус поднял глаза.

— Вот за это особенно.

Люди Эвелин быстро заполнили мостик. Оружие отодвинули ногами. Пленных заставили отойти от консолей, Адриан поднялся.

— Немедленно вызовите медицинскую

группу.

Эвелин посмотрела на Джона.

— Он ещё жив?

— Да, он жив!

— Тогда медиков.

Лея с ненавистью смотрела на неё.

— Если он умрёт…

— Что?

Лея замолчала. Эвелин сделала шаг ближе.

— Что вы сделаете, доктор?

— Я не доктор.

— Тем более.

Костя встал между ними.

— Отойди от неё.

Один из бойцов сразу навёл на него автомат, Эвелин подняла ладонь.

— Не надо. Тополев нам ещё нужен.

Она повернулась к своим людям.

— Очистить корабль.

Адриан нахмурился.

— Что?

— Все, кто не нужен для работы системы, покидают объект.

— Это мои люди.

— Уже нет.

— Вы забыли, с кем разговариваете.

Эвелин подошла почти вплотную.

— Нет, господин председатель. Именно поэтому вы останетесь.

Адриан замер.

— В качестве кого?

— Назовите как хотите.

Клаус хмыкнул.

— Заложника.

Эвелин посмотрела на него.

— Полковника вывести первым.

— С удовольствием.

— Клаус…

— Что?

— Если попробуете что-нибудь сделать…

Она посмотрела на лежащего Брукса.

— Следующего медика можете не дождаться.

Клаус перестал улыбаться. Она указала на остальных.

— Уилсон, Йен, Грей. Наружу. Всю научную группу, кроме моих специалистов, тоже вывести. Людей председателя разоружить и разместить отдельно.

Костя шагнул к ней.

— Мы договаривались.

Эвелин посмотрела на него.

— Вы договаривались с Адрианом.

— Он председатель ГСС.

— Был очень убедителен, пока у него было оружие.

Адриан резко сказал:

— Шоу.

Она повернулась.

— Вы ещё можете прекратить это.

— Нет.

— Это мятеж.

— Когда всё закончится, можете подобрать более красивое слово.

— Вы не удержите корабль.

Эвелин посмотрела на работающие панели.

— Уже удерживаю.

Когда медики вошли на мостик, Лея не дала им сразу коснуться Джона.

— Осторожно!

— Нам нужно его осмотреть.

— У него проникающее ранение грудной клетки. Возможно, повреждено лёгкое. Несколько рёбер сломаны.

Медик быстро опустился рядом, разрезал ткань. осмотрел рану.

— Давление падает.

— Я знаю!

— Кислород.

Второй достал маску. Джон открыл глаза. Лея держала его за руку.

— Я с тобой.

Он слабо улыбнулся. Потом лицо снова исказилось от боли. Медики переложили его на транспортные носилки. При движении Брукс вскрикнул. Лея побелела.

— Что вы делаете?!

— Ребро нестабильно. Нам надо вынести его.

— Я иду с ним.

Один из бойцов Эвелин сказал:

— Все выходят.

— Я сказала, я иду с ним.

— Именно.

Лея схватила Джона за ладонь. Костя подошёл, боец перегородил ему путь.

— Назад.

— Я просто…

— Назад.

Костя посмотрел на Брукса. Тот лежал под маской, без сознания, глаза были закрыты. Йен стоял рядом, тоже смотрел, и впервые не знал, что сказать.

Его понесли к выходу. Лея шла рядом, не отпуская край носилок. Йен и Маркус следом. Клаус задержался на секунду возле Кости.

— Не делай глупостей.

Костя посмотрел на него.

— Это ты мне говоришь?

— Именно поэтому и говорю.

Один из бойцов толкнул Клауса в спину. Полковник медленно повернул голову.

— Ещё раз толкнёшь — когда всё закончится, я тебя найду.

Боец молчал.

— Даже если фамилию не скажешь.

— Идите.

Клаус посмотрел на Адриана. Председатель едва заметно кивнул. Полковник вышел.

Через несколько минут на мостике стало значительно тише. Остались Костя, Адриан, Эвелин, несколько её научных сотрудников и вооружённые люди.

Корабль продолжал работать. Будто человеческая бойня была для него чем-то настолько незначительным, что он даже не заметил её. На полу остались тела. Одно лежало лицом вниз между консолями, под головой другого медленно расширялась тёмная лужа. У дальней стены раненый боец Эвелин всё ещё сидел, зажав ладонями живот; кровь просачивалась между пальцами и стекала по броне. Там, где несколько минут назад тащили Брукса, осталась широкая размазанная полоса. Гильзы хрустели под сапогами. Повсюду валялись пустые магазины, оружие, куски ткани, осколки забрал. Чёрный пол, ещё недавно идеально чистый, теперь был весь в крови — чужой, своей, уже невозможно было понять чьей. А корабль продолжал жить своей жизнью. Белые линии двигались внутри стен. Панели светились. Над консолью медленно вращалась карта. Ни одна система не отреагировала.

Снаружи воздух показался Лее почти горячим, после прохлады корабля сухой ветер пустыни ударил в лицо. Джона сразу понесли к медицинскому модулю.

— Я с ним!

Лея пошла следом, боец схватил её за плечо.

— Нет.

Она резко вырвалась.

— Убери руки!

— Вам приказано оставаться здесь.

— Он ранен из-за меня!

— Лея, — сказал Йен.

Она повернулась.

— Что?!

Он смотрел на носилки.

— Пусть медики работают.

— Я должна быть там.

— Ты им сейчас только мешать будешь.

— Не говори мне…

Голос сорвался, она замолчала. Посмотрела след Джону. Его уже заносили в модуль. На секунду из-под носилок упала тёмная апля крови на песок. Лея закрыла рот ладонью. Йен подошёл ближе, ничего не сказал, просто встал рядом. Маркус тоже. Охрана держала их под прицелом.

Старый лектромобиль остановился на возвышенности значительно позже. Виктор Иванович несколько секунд смотрел вперёд через лобовое стекло.

— Приехали.

Отто ничего не ответил, перед ними аходился лагерь, много транспорта, военные, техника, а ниже, в огромном провале, виднелся чёрный корабль. Теперь его вход был открыт.

Бергер медленно снял очки, протёр их. Снова надел.

— Значит, он действительно существует.

— Ты сомневался?

— Мы учёные — обязаны сомневаться.

— Удобная профессия.

Виктор взял бинокль. Несколько секунд рассматривал лагерь, потом его руки резко замерли. Бергер заметил.

— Что?

Виктор не ответил, увеличил изображение. Возле одного из модулей стояла группа людей под охраной. Молодая женщина, тёмные волосы. Знакомый профиль.

— Лея.

Бергер повернулся.

— Где?

Виктор уже открыл дверь.

— Там.

— Вить.

Он вышел.

— Вить!

Бергер тоже выбрался из машины.

— Ты куда?

— К ней.

— Ты видел количество оружия?

— Видел.

Виктор открыл заднюю дверь и достал небольшую сумку. Бергер уставился.

— Нет.

— Что?

— Даже не думай.

Виктор достал старый пистолет.

— Поздно.

— Ты собрался штурмовать государственный объект?

— Я собираюсь забрать внучку.

— Это называется именно так.

Виктор проверил магазин. Бергер посмотрел на него, потом на лагерь.

— Ты понимаешь, что нас пристрелят раньше, чем ты успеешь объяснить, кто твоя внучка?

Виктор убрал оружие под куртку.

— Поэтому не будем махать им перед

лицом.

— Отличный план.

— Есть лучше?

Бергер несколько секунд молчал.

— Нет.

— Тогда пошли.

— Я ненавижу тебя.

— Врёшь.

— Сейчас нет.

До первого поста они дошли меньше чем за десять минут, их заметили значительно раньше. Навстречу вышли трое вооружённых бойцов.

— Стоять!

Виктор остановился и Бергер тоже.

— Руки так, чтобы я их видел.

Виктор медленно поднял руки.

— Мне нужно к внучке.

— Территория закрыта.

— Она у вас.

— Кто?

— Лея Уилсон.

Один из бойцов посмотрел на другого, тот изменился в лице. Совсем немного. Но Виктор заметил.

— Она здесь.

— Вам придётся уйти.

— Нет.

— Это не просьба.

Виктор сделал шаг, автоматы сразу поднялись. Бергер схватил его за локоть.

— Вить.

— Уберите оружие.

— Руки выше!

Один из бойцов подошёл. Быстро обыскал старика, через секунду достал из-под куртки пистолет.

— Оружие!

Остальные мгновенно навели автоматы, Бергер закрыл глаза.

— Я же говорил.

— Заткнись.

— Теперь точно заткнусь.

Пистолет забрали. Их поставили лицом к машине, проверили документы. Через несколько минут один из бойцов отошёл и коснулся гарнитуры.

На мостике Эвелин рассматривала центральную консоль. Костя сидел на полу возле стены. Адриан стоял рядом с двумя вооружёнными людьми. Связь ожила.

— Доктор Шоу.

Она раздражённо ответила:

— Да!

— На внешнем периметре двое гражданских.

— Выведите за пределы зоны.

— Один был вооружён.

— Тогда задержите.

— Они утверждают, что знакомы с людьми экспедиционной группы. Первый — Виктор Иванович. Говорит, что Лея Уилсон

его внучка.

Костя поднял голову.

— Дед Леи?

Эвелин уже собиралась ответить, когда голос продолжил:

— Второй представился профессором

Отто Бергером.

Эвелин застыла, Адриан заметил это, остальные тоже.

— Повторите, — сказала она.

— Отто Бергер.

Эвелин медленно повернулась к выходу.

— Вы проверили документы?

— Да. Личность подтверждается.

Она несколько секунд молчала. Адриан нахмурился.

— Кто такой Бергер?

Эвелин не ответила.

— Доктор Шоу?

Она коснулась гарнитуры.

— Приведите обоих сюда.

— Принято.

Костя смотрел на неё.

— Ты его знаешь?

Эвелин повернулась.

— Не ваше дело.

— Судя по твоему лицу — очень даже.

Один из бойцов сделал шаг к Косте, но Эвелин остановила его.

— Пусть говорит.

Адриан смотрел на неё внимательнее.

— Кто он?

— Физик.

— И?

— Очень хороший физик.

— Этого недостаточно, чтобы вы выглядели так, будто увидели мертвеца.

Через несколько минут на мостике послышались шаги. Первым вошёл Виктор Иванович, без пистолета. Злой настолько, что даже двое вооружённых людей по обе стороны от него выглядели скорее сопровождением, чем охраной. Следом вошёл Бергер, со своей любимой тросточкой. Он остановился почти сразу, посмотрел вверх, на работающие уровни мостика, на свет, на голографическую карту. Обратил внимание на центральную консоль, цилиндр внутри неё. Несколько секунд профессор вообще не замечал людей.

— Невероятно…

Виктор уже увидел Костю.

— Где Лея?

Костя поднялся.

— Снаружи.

— Она жива?

— Да.

— Почему её держат под оружием?

Эвелин ответила:

— Потому что она участвовала в вооружённом сопротивлении.

Виктор повернулся к ней.

— А ты кто такая?

Эвелин подняла бровь. Адриан вдруг шагнул ближе. Он всматривался в лицо старика.

— Простите…

Виктор посмотрел на него. Адриан словно наконец вспомнил.

— Виктор Иванович… Нестеров?

Виктор прищурился.

— А вы Адриан Восс. Вас разве забудешь.

Адриан едва заметно усмехнулся.

— Вы не изменились.

— Вы тоже. Я просто вас не помню.

Костя посмотрел на Виктора уже иначе. Нестеров, теперь фамилия получила лицо. Но Эвелин вообще не участвовала в их разговоре. Она смотрела на Бергера. Тот наконец отвёл взгляд от корабля, увидел её. Остановился, на несколько секунд между ними стало совершенно тихо. Его лицо не выражало особых эмоций.

— Профессор… — протянула она. Лицо стало бледным словно она увидела призрака. Бергер продолжал смотреть на нее спокойно с легкой усмешкой.

— Доктор Шоу. Я так рад вас видеть! Прям как вы меня за исследованиями в вашем НИИ.

Она прищурилась.

— Теперь ясно чьих это рук дело. Вы сожгли институт, уничтоили свои исследования.

— И не зря.

Эвелин перевела взгляд на работающий мостик.

— Что ж. Посмотрим, что вы скажете после увиденного. — она повернулась к главной консоли. — Мои люди справились и

без вас.

— Стул профессору — обратилась она к

своим специалистам грубо махнув рукой в сторону Бергера.

— Всех оставить под наблюдением. Никого не выпускать.

Глава 19

Глава XIX

На мостике всё ещё пахло порохом и кровью. После недавней перестрелки помещение выглядело почти кощунственно грязным на фоне древнего корабля. На идеально гладком чёрном полу темнели лужи крови, лежали отстрелянные магазины, гильзы, обрывки человеческой одежды. Возле одной из консолей осталось тело охранника Адриана. Его ещё не успели вынести. За головой застыла широкая красная полоса.

А корабль продолжал работать. Белые линии медленно бежали внутри стен. Над центральной консолью вращалась объёмная карта, составленная из тысяч светящихся точек. Где-то далеко в глубине корпуса ровно гудели системы, проснувшиеся после миллионов лет тишины.

Бергер поднял голову. Он уже несколько минут почти не отрывал глаз от окружающего пространства. Эвелин заметила.

— Нравится? Вы всю жизнь искали нечто подобное.

— Нет.

Бергер сел на принесенные ему раскладной стул, руки опёр на трость.

— Всю жизнь я пытался понять, как устроена природа. А вы всю жизнь пытались заставить её работать на вас. Это немного разные вещи.

Улыбка исчезла с её лица.

— И тем не менее стоим здесь мы оба.

— Только один из нас для этого сжёг институт.

Она повернулась к нему всем корпусом, несколько бойцов сразу напряглись. Виктор Иванович, стоявший рядом с Адрианом, тихо сказал:

— Отто.

— Что?

— Иногда ты совершенно не умеешь вовремя заткнуться.

— В моём возрасте уже поздно учиться.

Эвелин смотрела на Бергера.

— Вы уничтожили результаты многолетней работы.

— Вашей работы.

— Моей? — она коротко рассмеялась.

— Там работали сотни людей.

— Большинство из них не знали, что именно вы делаете.

— И поэтому вы решили за них?

Бергер поправил очки.

— По-моему, мы уже выяснили, что у вас с этим тоже никаких проблем.

Адриан вмешался:

— Хватит.

Эвелин медленно повернула голову. Он стоял без оружия, рядом по-прежнему находились двое её бойцов, однако теперь смотрел на них скорее с раздражением, чем со страхом.

— Сейчас меня значительно больше интересует, что вы собираетесь делать дальше.

— Работать.

— Вы только что устроили вооружённый мятеж. Несколько моих людей мертвы. Капитан Брукс тяжело ранен. Остальные находятся под вооружённым конвоем. Какое именно слово вы предпочитаете?

— Не драматизируйте — как-то пренебрежительно сказала она — Джон Брукс был капитаном Spais Line, но не здесь.

Адриан не ответил, понимал, что спорить бессмысленно.

Костя сидел на краю низкой панели. Плечо саднило после боя, ладони всё ещё были испачканы кровью Джона. Она уже подсохла между пальцами, стянула кожу неприятной коркой. Он несколько раз пытался стереть её о штаны, но красные следы только размазались. Перед глазами снова появлялся Джон, Лея на полу подле него. Очередь. Кровь на боку капитана. Красная пена на губах. Костя резко поднялся.

— Мне нужно знать, что с Кэпом.

Эвелин даже не посмотрела.

— Вам ничего не нужно.

— Он ранен из-за ваших людей.

— Он ранен, потому что решил сопротивляться.

Костя сделал шаг. Один из бойцов сразу поднял автомат. Адриан повернулся к Эвелин.

— Опустите оружие.

Боец остался неподвижным. Эвелин сказала:

— Тополев, сядьте.

— Я хочу знать, жив он или нет.

— Если бы умер, мне бы сообщили.

— Откуда мне знать, что ты вообще вызвала медиков?

— Потому что я это приказала.

— Как удобно.

Костя смотрел на неё с такой ненавистью, что Виктор Иванович невольно перевёл взгляд с него на Эвелин.

— И Лея? — спросил он.

Эвелин наконец повернулась.

— Что Лея?

— Моя внучка.

— Жива.

— Я это уже слышал. Я хочу её увидеть.

Эвелин чуть приподняла подбородок.

— Вы находитесь на закрытом объекте ГСС.

Виктор оглядел вооружённых людей вокруг.

— Мне начинает казаться, что ГСС само об этом забыло.

Адриан едва заметно усмехнулся. Эвелин бросила на него короткий взгляд.

— Вашей внучке ничего не угрожает.

— Кроме инфекции, вооружённых людей и вашей дурной головы.

— Виктор, — тихо произнёс Бергер.

— Что?

— Теперь ты не умеешь заткнуться.

— Учусь у тебя.

Костя впервые за несколько минут почти улыбнулся. Эвелин не стала продолжать. Она снова повернулась к центральной консоли. В цилиндре всё ещё струился слабый внутренний свет. Рядом над поверхностью медленно перестраивались незнакомые символы. Корабль будто продолжал обрабатывать запросы, которых ему никто уже не задавал. Эвелин подошла ближе. Провела пальцами над изображением, не касаясь.

— Где специалист по нейроинтерфейсу?

Из небольшой группы учёных вышел мужчина лет сорока. Во время перестрелки он почти всё время провёл за дальней консолью. Сейчас лицо его было бледным, на рукаве засохла чужая кровь. Мужчина с кейсом нейроинтерфейса приблизился к консоли.

— Доктор Шоу, прежде чем начинать, я должен ещё раз предупредить: мы не проводили подключение к системе такого

масштаба.

— Мы для этого сюда и приехали.

Бергер нахмурился.

— Что вы собираетесь делать?

Эвелин коснулась пальцами области импланта у виска.

— То, что вы так и не смогли.

—Доктор Шоу — обратился к ней специалист с кейсом — Комплект полностью готов к работе. Совместим с любым оборудованием и

носителем информации.

Бергер медленно повернул голову.

— Какой комплект?

Специалист посмотрел на Эвелин, но она ответила сама:

— Нейронный интерфейс.

Бергер несколько секунд молчал.

— Вы собираетесь сделать то что я думаю?

— Разумеется.

Эвелин повернулась к специалисту.

— Подготовьте.

Мужчина не двинулся.

— Доктор Шоу… Прототип не проходил испытаний с источником подобной мощности.

— Он создавался именно для этого источника.

— Для цилиндров. Не для целого корабля.

— Цилиндр остаётся посредником.

— Мы этого не знаем.

Эвелин посмотрела на него.

— Теперь узнаем.

Бергер постучал концом трости по полу.

— Эвелин.

Она резко повернулась.

— Не начинайте.

— Вы понятия не имеете, какой объём информации там находится.

— Именно поэтому собираюсь посмотреть.

— Ваш мозг не хранилище.

— А ваш, видимо, позволил вам решить, что человечеству лучше остаться без этих знаний.

— Человечеству — нет. Вам — возможно.

Эвелин приблизилась к нему.

— Вы уже один раз попытались лишить меня доступа.

— И, глядя на всё это, начинаю жалеть только о том, что не сделал этого раньше.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Эвелин улыбнулась.

— Подключайте.

Переносной блок нейроинтерфейса принесли через несколько минут, собрали приборы. Небольшой жёсткий кейс открыли прямо возле центральной консоли. Внутри лежали тонкие проводники, контактные пластины и управляющий модуль. Всё выглядело почти

слишком привычно рядом с древней технологией корабля. Костя впервые увидел устройство полностью.

Эвелин села в кресло, которое появилось из поверхности консоли после короткого прикосновения Кости к панели. Она убрала волосы с висков за уши. Под кожей была едва заметна линия имплантов. Бергер подошёл ближе.

— Значит, испытания проводили на себе?

— Некоторые.

— Даже не удивлён.

Специалист закрепил вокруг её головы тонкий обруч с несколькими контактными точками.

— Первичный контур.

— Активируйте.

— Сначала проверка.

Эвелин раздражённо выдохнула.

— Проверяйте.

На небольшом экране побежали показатели: пульс, давление, электрическая активность мозга, температура импланта.

— Базовые показатели в норме, — сказал специалист. — Ограничитель потока включён.

Бергер сразу спросил:

— Насколько?

— Минимальный режим.

— Оставьте так.

Эвелин повернула голову.

— Вас никто не назначал руководить процедурой.

— Зато я единственный здесь видел, что эта технология делает с живой нервной тканью.

Костя вспомнил НИИ. Он посмотрел на Эвелин.

— Может, хотя бы один раз послушаешь человека, который знает больше тебя?

Она усмехнулась.

— Тополев, вы открыли дверь благодаря случайности. Не переоценивайте свой вклад в науку.

Костя хотел ответить. Виктор тихо сказал:

— Не трать дыхание.

Специалист подключил внешний модуль к активной зоне консоли. Корабль отреагировал сразу, вокруг цилиндра появился тонкий светящийся контур. Несколько символов вспыхнули и исчезли.

— Он принял внешний запрос.

Специалист быстро посмотрел на нее.

— Пока только запрос.

Эвелин закрыла глаза.

— Начинайте.

Мужчина коснулся управляющей панели.

— Синхронизация.

Ничего не произошло, прошла секунда, вторая.

Костя уже хотел спросить, работает ли вообще устройство, когда Эвелин резко вдохнула. Пальцы ее сжались на подлокотниках.

— Доктор?

Она не ответила. На виске под волосами появился слабый розовый свет. Сначала Костя решил, что это отражение панели. Но свет становился ярче, он шёл изнутри, из области импланта. Мягкое красно-розовое сияние проступило сквозь кожу и словно даже через кость, очерчивая под виском неправильное кольцо.

Специалист смотрел на показатели.

— Фотонный контур активен.

Эвелин открыла глаза, она улыбалась, не так, как раньше. В её лице появилось почти детское изумление.

— Я вижу.

Специалист наклонился.

— Что именно вы видите?

Она не ответила сразу. Смотрела куда-то вперёд, хотя перед ней была только чёрная поверхность консоли.

— Мостик.

Эвелин медленно повернула голову.

— Весь.

Над центральной панелью изменилась карта. Вместо звёзд появился объёмный разрез корабля, уровни, коридоры, шахты, помещения. Множество пространств, которых они никогда не видели. Один из учёных ахнул.

— Мы этого не выводили.

Специалист посмотрел на Эвелин.

— Доктор Шоу, вы вызвали схему?

— Да.

Она рассмеялась.

— Я просто подумала о схеме.

Эвелин смотрела на карту.

— Здесь… сотни уровней.

Изображение начало перестраиваться вслед за её взглядом.

— Энергетические секции. Навигация. Медицинские блоки…

Она резко замолчала, её глаза расширились.

— Господи.

— Что? — спросил Адриан.

Она прошептала:

— Я понимаю.

На панели перед ней появились символы древних. Костя уже видел похожие. Раньше корабль переводил их сам. Теперь Эвелин прочитала раньше, чем появился перевод. Сначала тихо, потом громче. Чужие звуки вышли из её рта легко, будто она говорила на этом языке всю жизнь. Специалист отступил.

— Доктор?

Эвелин посмотрела на него, ответила на английском. Потом без паузы перешла на немецкий, следующая фраза прозвучала на языке, которого Костя вообще не узнал. И снова на своем языке:

— Я знаю их.

Бергер резко поднял голову.

— Не знаете.

— Знаю.

— Система даёт вам доступ к языковым структурам. Это не ваше знание.- Эвелин засмеялась. — Какая разница чье оно?

Её голос вдруг странно изменился. Вместе с ним из скрытых акустических систем корабля прозвучало ещё несколько голосов, тот же тембр, та же интонация, но на разных языках. Они накладывались друг на друга, расходились по огромному мосту, отражались от стен. Эвелин говорила одну фразу. Корабль одновременно произносил её десятками голосов. Костя почувствовал, как по спине прошёл неприятный холодок.

— Вот это уже нехорошо.

Бергер тихо ответил:

— Это ещё очень хорошо.

Эвелин повернула голову, в её глазах блестело почти безумное восхищение.

— Я вижу звёзды.

Голограмма изменилась, перед ними появилась карта, не одна система, сотни. Тысячи точек, маршруты между ними.

— Их миры…

Она судорожно вдохнула.

— Их медицина…

Изображение сменилось. Перед ней мелькнули структуры тканей, генетические последовательности, неизвестные органы, схемы, которые никто из присутствующих не успевал даже рассмотреть.

— Энергия…

Ещё одно изображение.

— Материя…

Она начала смеяться.

— Всё здесь.

Бергер подошёл ближе.

— Эвелин.

Она не слышала.

— Я знаю…

Специалист посмотрел на монитор.

— Поток растёт.

— Ограничитель?

— Работает.

Эвелин резко повернулась к нему.

— Почему он работает?

Мужчина растерялся.

— Простите?

— Почему вы ограничиваете поток?

— Потому что это базовый протокол.

— Сколько я получаю?

— Невозможно измерить в обычных единицах.

— Сколько?

— Минимально безопасный объём.

Она раздражённо посмотрела на изображения. Они менялись слишком быстро. Но теперь ей этого было мало.

— Увеличьте.

Специалист сразу покачал головой.

— Не рекомендую.

— Я не просила рекомендации.

— Доктор Шоу, имплант уже нагревается.

Бергер сухо добавил:

— Сюрприз.

Она посмотрела на него.

— Заткнитесь!

— С удовольствием. После того как отключитесь.

Она повернулась к специалисту.

— Увеличивайте поток.

— Нет.

На мостике стало тихо. Эвелин медленно подняла глаза.

— Что вы сказали?

Мужчина сглотнул.

— Я не буду отключать ограничитель.

— Я приказала.

— У вас уже поднимается температура импланта. Нейронная активность превышает расчётные значения. Если снять защиту, я не смогу гарантировать обратное отключение.

— Гарантии мне не нужны.

— Я работаю с нейроинтерфейсами. Именно поэтому говорю: нет.

Бергер тихо произнёс:

— Послушайте его.

Эвелин посмотрела на них обоих, потом улыбнулась, улыбка выходила безумной.

— Хорошо.

Специалист заметно выдохнул. Эвелин перевела взгляд на собственную панель управления. Коснулась её, мужчина резко поднял голову.

— Доктор…

Она провела пальцем по строке.

— Что вы делаете?

На экране исчез один из предупреждающих символов. Специалист побледнел.

— Не надо! Не трогайте!

Ещё одно касание, она отключила последний ограничитель.

Корабль ответил мгновенно. Розовый свет под её виском вспыхнул так ярко, что на секунду стал почти белым. Эвелин выгнулась в кресле, голова резко запрокинулась. Пальцы впились в подлокотники. Из груди вырвался короткий крик. Костя дёрнулся вперёд.

— Эй!

Специалист смотрел на экран.

— Поток!

Цифры бежали так быстро, что перестали различаться.

— Закройте канал!

— Она сняла блокировку!

— Верните!

— Не могу!

Эвелин внезапно выпрямилась, глаза открылись, на лице сияла улыбка. Широкая, почти счастливая.

— Да…

Бергер замер.

— Эвелин?

Она медленно подняла руки. Смотрела на собственные пальцы, словно видела их впервые.

— Я вижу.

Вокруг неё одновременно ожили десятки панелей, потом сотни. Свет вспыхнул по всему мосту. Высокие уровни наверху вышли из темноты. Карта перед ними взорвалась тысячами изображений: звёзды, города, живые организмы, планеты, формулы. Костя не успевал различать даже отдельные кадры. Эвелин успевала.

— Я вижу их!

Голос прозвучал сразу из нескольких точек.

— Я знаю!

Русский, английский, немецкий, китайский, латынь. Пошли незнакомые языки. Десятки её голосов накладывались друг на друга.

— Я знаю… знаю… знаю…

Она рассмеялась, звуки многократно повторился по кораблю. Все смотрели на нее в изумлении и ужасе. Даже вооружённые бойцы забыли на несколько секунд о Косте. Эвелин подняла голову.

— Они были здесь…

Следующая фраза прозвучала на чужом языке. Потом ещё одна. И вдруг:

— Я знаю всё.

На белке её правого глаза появилась тонкая красная линия. Бергер заметил первым.

— Отключайте.

Специалист уже работал с управляющей панелью.

— Канал не закрывается.

— Жёсткое отключение.

— Команда не проходит.

Адриан, до этого стоявший в нескольких шагах, резко приблизился.

— Тогда отключите её вручную.

— Господин Восс, она находится в активной синхронизации. Если сейчас разорвать…

— Я вижу, что с ней происходит. Отключайте.

Красная нить в глазу Эвелин раздробилась на десятки мелких сосудов. Ещё несколько лопнули почти одновременно. Правый глаз наливался кровью, будто белок медленно закрашивали красным изнутри, но сама она всё ещё улыбалась.

— Я вижу их…

Голос раздался сразу из нескольких точек мостика, русский, английский, немецкий, китайский, латынь. Потом язык, которого никто из присутствующих никогда не слышал. Каждое следующее предложение корабль будто подхватывал и размножал. Один голос становился пятью, десятью, двадцатью.

— Они знали… они знали… знали… знали…

Эвелин рассмеялась. Смех тоже разошёлся по мосту множеством голосов. Костя невольно отступил.

— Это её голос?

— Уже не только её, — тихо ответил Бергер.

Адриан повернулся к нему.

— Что значит «не только»?

Бергер не успел ответить. Эвелин резко замолчала. Из носа показалась кровь. Она машинально провела пальцами над губой и несколько секунд рассматривала красный след. Улыбка медленно исчезла.

— Это… Она нахмурилась.— Это почему?..

Специалист посмотрел на показатели.

— Температура растёт.

— Какая температура?

— Вокруг импланта тридцать девять и девять. Уже сорок.

Виктор Иванович резко поднял голову.

— В ткани?

— Да.

Специалист перевёл взгляд на график.

— Скорость роста: градус за несколько секунд.

— Отключите, — сказала Эвелин.

На этот раз в голосе уже не было восторга.

— Пытаюсь.

— Отключите меня.

— Система не принимает команду.

— Тогда заставьте её!

Под кожей виска красно-розовый свет стал значительно ярче. Эвелин дёрнулась. Ладонь резко легла на висок.

— Горячо…

Несколько секунд она просто сидела, прижав пальцы к голове. Потом выражение лица исказилось.

— Горячо!

Специалист ударил ладонью по аварийному отключению.

— Не отвечает!

— Механически! — приказал Адриан.

— Сейчас риск…

— Я СКАЗАЛ ОТКЛЮЧИТЬ ЕЁ!

Впервые Костя услышал в его голосе не приказ руководителя — страх. Эвелин обеими руками вцепилась в волосы.

— Снимите его! СНИМИТЕ!

Ногти прошлись несколько раз по коже виска, оставляя за собой четыре длинные кровавые полосы. Она снова царапнула себя, уже сильнее, будто действительно собиралась руками вскрыть собственный череп.

— Вытащите его! Вытащите эту… эту…

Она замерла. Не смогла подобрать слово.

— Эту… красную…

Специалист посмотрел на неё. Эвелин раздражённо махнула рукой.

— Нет! Да! Это… стена… нет…

Костя нахмурился.

— Что она говорит?

Эвелин повернулась к нему.

— Выключите окно.

— Что?

— Окно! Оно… оно слишком громкое.

Она говорила совершенно уверенно. Но слова уже переставали складываться в смысл.

— Эвелин? — осторожно позвал Адриан.

Она посмотрела на него.

— Не надо открывать кровь.

На несколько секунд на мостике стало тихо. Костя медленно повернулся к Виктору.

— Это что сейчас было?

Нестеров уже внимательно следил за лицом Эвелин.

— Речь распадается.

— Почему?

— Если перегрев затрагивает доминантную височную область, она может слышать слова, сама говорить свободно, но смысл начинает разрушаться.

Бергер посмотрел на него.

— Обе стороны?

— Судя по остальному — возможно.

Эвелин снова заговорила. Сначала быстро и совершенно бегло:

— Нет, вы должны поставить город обратно, потому что он лежит под рукой и рука не… nicht… nicht öffnen… нет, я сказала свет…

Она резко перешла на немецкий, потом на китайский, снова на русский.

— Почему вы не понимаете?!

Адриан побледнел.

— Эвелин. Посмотрите на меня.

Она повернула голову, смотрела несколько секунд. Ни узнавания, ни раздражения. Ничего.

— Кто вы?

Адриан замер. Костя посмотрел на него. На лице Восса впервые проступил настоящий ужас.

— Это я.

Эвелин молчала.

— Адриан.

Никакой реакции. Она моргнула.

— Восс…

Лицо на мгновение ожило. Он выдохнул. Но уже через секунду Эвелин снова нахмурилась.

— Почему вы здесь?

Адриан медленно выпрямился, посмотрел на Виктора.

— Она только что меня узнала.

— И уже могла забыть, — ответил тот.

— За несколько секунд?

— Если начинает выпадать работа гиппокампов — да.

Костя тихо выругался. Эвелин тем временем слушала голоса корабля. Они всё ещё говорили на языке древних. Она повернула голову.

— Что они говорят?

Специалист посмотрел на неё.

— Вы только что сами говорили на том языке.

— На каком?

Никто не ответил, она вслушалась. На лице появилась злость. Потом страх. Эмоции за секунды сменяли одна другую.

— Я не понимаю.

Бергер медленно снял очки.

— Вот теперь плохо.

Адриан резко посмотрел на него.

— До этого, по-вашему, было хорошо?

— До этого она хотя бы сохраняла структуру сознания.

Эвелин внезапно попыталась подняться, ноги не подчинились ей. Она тяжело съехала с кресла, правая кисть резко дёрнулась. Большой палец прижало к ладони. Остальные пальцы согнулись так

сильно, что ногти впились в кожу.

— Доктор!

Специалист бросился к ней. Судорога пошла вверх. Предплечье напряглось. Плечо резко поднялось, шею скрутило в сторону. Эвелин выгнулась назад. Затылок с тупым ударом врезался в край кресла, челюсти захлопнулись. Сухой щелчок зубов заставил Костю поморщиться.

— Держите её!

Адриан шагнул первым.

— Нет! — резко крикнул Виктор. — Не прижимайте!

Один из бойцов Эвелин уже бросил автомат на пол и опустился рядом.

— Что делать?!

— На бок её! Голову держите. В рот ничего не суйте!

Специалист и боец осторожно повернули Эвелин. Новая судорога прокатилась через всё тело. Пятки глухо застучали по чёрному полу. Пальцы скребли гладкую поверхность. Изо рта вырвался хрип. Адриан встал на колено рядом и отодвинул тяжёлое кресло подальше от её головы.

— Эвелин!

Она не отвечала.

— Эвелин, вы меня слышите?!

Костя видел его лицо. Он больше не смотрел на неё как на женщину, которая несколько минут назад отдала приказ стрелять по его людям. Перед ним лежал человек, у которого на глазах разрушался мозг. И Восс был по-настоящему напуган. Судорога постепенно ослабла. Эвелин тяжело вдохнула, повернула голову. Увидела Бергера. Несколько секунд просто смотрела.

— Вы…

Бергер приблизился.

— Да?

— Кто вы?

Он замолчал.

— Эвелин…

Она не реагировала. Потом вдруг словно что-то щёлкнуло.

— Бергер.

— Да.

— Вы…

Она снова потеряла мысль. Повернулась к специалисту и схватила его за рукав.

— Ма… а…

Пыталась сказать что-то ещё.

— Пом…

Специалист наклонился. Слова давались ей с огромным трудом.

— Помоги мне.

Вот теперь в глазах Эвелин был настоящий страх. Она понимала хотя бы одно — ей плохо. Очень плохо. Костя снова рванулся вперёд. Адриан резко сказал специалисту:

— Где физический разъём?

— На внешнем модуле.

— Разрывайте.

Бергер тут же повернулся.

— Подождите.

— Нет.

— При активном состоянии…

— Она теряет речь, память и сознание у нас на глазах!

— Я это вижу!

— Тогда выбирайте быстрее, профессор.

Бергер посмотрел на Эвелин, потом на цилиндр.

— Если физически оборвать соединение, я не могу гарантировать, что состояние распадётся сразу.

Адриан подошёл ближе.

— А если не оборвать?

Бергер ответил тихо:

— Она погибнет.

— Разорвать линию!

Специалист схватился за внешний соединитель, потянул. Не вышел.

— Он заблокирован!

— Сильнее!

Мужчина взялся двумя руками, дернул снова. Только сухой треск крепления. Адриан оттолкнул один из стульев, схватился вместе со специалистом. Они оба дернули за провод, соединитель вылетел. По

поверхности консоли пробежала короткая белая вспышка. Специалист отлетел назад. Адриан едва удержался на ногах. В его руке осталась часть разъёма.

— Всё?

Никто не ответил. Розовое свечение под виском Эвелин стало слабее. Но не исчезло. И из корабля по-прежнему звучал её голос. Один, второй, десятки голосов. Чужие языки продолжали идти. Адриан медленно посмотрел на оборванный провод. Потом на Бергера.

— Мы же его вырвали.

Бергер не двигался.

— Почему это всё ещё продолжается?

Профессор смотрел на Эвелин так, словно перед ним наконец материализовалось доказательство того, над чем он работал десятилетиями.

— Потому что вы оборвали линию.

— И?

— А никакой линии уже не было.

Адриан нахмурился.

— Профессор.

Бергер указал тростью на цилиндр.

— Мы всё время называем это передачей. Будто корабль посылает информацию в мозг.

Костя посмотрел на него.

— А он не посылает?

— Нет.

— Тогда какого чёрта происходит?

Бергер заговорил быстрее:

— Цилиндр задаёт когерентное состояние. Мозг синхронизируется с системой корабля. На короткое время они перестают быть двумя независимыми системами.

Адриан посмотрел на оборванный соединитель.

— То есть кабель уже не нужен?

— Он нужен, чтобы установить и удержать синхронизацию. Но вы разорвали его после того, как состояние уже сформировалось.

— Тогда почему оно не исчезло?

— Потому что состояние не провод.

Костя нахмурился.

— Вы выключили соединение. Но её мозг уже работает так, как заставил его работать корабль.

Адриан понял первым.

— Линия оборвана… А синхронизация ещё держится. Сколько это будет продолжаться?

Профессор посмотрел на Эвелин.

— Не знаю. Пока когерентное состояние само не распадётся.

Специалист вдруг резко выругался.

— Температура!

Все повернулись.

— Сколько? — спросил Виктор.

— Пятьдесят два.

— После разрыва?

— Да.

Адриан посмотрел на Бергера.

— Вы сказали, связь оборвана.

— Корабль больше не нагревает имплант.

Специалист быстро проверил данные.

— Сам чип работает автономно.

Виктор выругался.

— То есть теперь он жарит её сам.

Эвелин застонала. Обе руки снова легли на голову.

— Пятьдесят пять, — сказал специалист.

Бергер резко обернулся.

— Так быстро?

— Да.

Кожа над имплантом уже стала насыщенно-багровой, на виске проступили мелкие пузыри. Волосы у самой кожи начали скручиваться. Костя почувствовал запах первым. Не просто палёных волос, что-то ещё: тяжёлое, сладковатое. Он сглотнул. Специалист смотрел на экран.

— Пятьдесят семь.

Эвелин пыталась говорить.

— Не… нет… выключите… город… кровь… я не…

Слова слипались. Некоторые вообще перестали быть словами.

— Я… арх… вер… тот…

Она запнулась. Лицо исказилось от ярости.

— Почему я не могу говорить?!

Последняя фраза неожиданно получилась совершенно чистой. И именно поэтому прозвучала страшнее. Виктор смотрел на неё.

— Потому что мозг уже не удерживает языковую систему.

Эвелин услышала только часть.

— Мозг?..

Потом забыла вопрос, взгляд снова потянулся к голограмме. И вдруг на лице появилась почти прежняя улыбка, снова ушла с лица.

— Пятьдесят девять.

Виктор резко повернулся.

— Это температура ткани?

— Да.

— Не корпуса?

— Нет.

Над виском поднялась тонкая сероватая ниточка дыма. Один из бойцов Эвелин резко отступил.

— Господи…

Другой вообще опустил автомат и смотрел на неё, раскрыв рот. Ни один из них уже не следил за пленными. Адриан тоже смотрел. И впервые Костя увидел, как председатель ГСС совершенно беспомощно стоит перед происходящим. Он мог отдать приказ, арестовать, остановить бой, сейчас никакой приказ не мог помочь.

— Шестьдесят, — тихо сказал специалист.

Нестеров тяжело выдохнул.

— Всё. В этом очаге ткань уже получает необратимое повреждение.

Бергер поправил очки.

— Ещё растёт?

— Шестьдесят один.

Кожа над имплантом потемнела, несколько пузырей слились. Волосы начали медленно дымиться уже заметно. Костя отвернулся.

— Блядь…

— Шестьдесят два.

Бергер закрыл глаза.

— Началась коагуляция белка.

Адриан повернулся к нему.

— Что это значит?

На этот раз ответил Виктор.

— Ткань возле импланта сворачивается от температуры.

Костя посмотрел на него.

— То есть…

— Он буквально варит участок мозга.

У Адриана дрогнуло лицо, на секунду. Этого было достаточно. Эвелин снова дёрнулась. Но полноценной судороги уже не произошло. Только короткие сокращения мышц, пальцы, плечи, лицо. Правый глаз оставался открытым. Зрачок внезапно стал расширяться. Виктор заметил сразу.

— Свет сюда!

Специалист достал диагностический фонарь. Направил в глаз. Практически никакой реакции.

— Правый зрачок широкий.

— Левый?

— Узкий.

Адриан посмотрел на Виктора.

— Что это?

— Растущее внутричерепное давление. Возможно, кровоизлияние. Если начинается смещение мозга — всё очень плохо.

— Операция?

Виктор посмотрел вокруг, на древний мостик, на кровь. На лежащую Эвелин.

— Здесь?

Адриан ничего не сказал. Виктор добавил тише:

— И при таком повреждении уже не уверен, что даже операционная что-то изменит.

Эвелин попыталась вдохнуть, получился хрип. Потом ещё один. Взгляд беспорядочно прошёлся по лицам смотрела. Но уже ничего не понимала, не узнавала ни кого. Слепым взглядом вела по кораблю всё ещё звучал один из её голоса. Потом внезапно оборвался. Через несколько секунд второй. Третий. Бергер поднял голову.

— Распадается.

— Что? — спросил Костя.

— Когерентность.

Ещё один чужой голос исчез. Потом последний. На мостике стало тихо. Розовое свечение под виском Эвелин окончательно погасло. Но она уже не вернулась. Один короткий вдох, долгая пауза. Ещё один. Специалист опустился рядом с другой стороны.

— Доктор Шоу?

Никакой реакции. Пальцы легли на сонную артерию.

— Пульс есть. Очень слабый.

Виктор поднял веко. Правый зрачок оставался широким и неподвижным. На экране нейроинтерфейса ещё метались хаотические всплески активности. Секторы гасли один за другим.

— Нейронная активность падает.

Адриан не отводил взгляда.

— Эвелин.

Никакой реакции.

— Доктор Шоу.

Она сделала ещё один судорожный вдох, грудная клетка опустилась и более не поднялась. Прошло несколько секунд. Специалист проверил пульс. Переставил пальцы, прижал сильнее. Адриан тихо

спросил:

— Есть?

Мужчина ничего не ответил, проверил ещё раз. Потом медленно убрал руку.

— Нет.

Адриан смотрел на него.

— Уверены?

Специалист снова приложил пальцы к шее, несколько секунд. покачал головой.

— Пульса нет. — он взглянул на данные мозговой активности.

По экрану бежали ровные линии, прибор ни чего не фиксировал. Фиксировать было не чего.

— Мозг умер… — констатировал специалист.

На мостике стало тихо, корабль продолжал работать. Вооружённые люди не двигались, Эвелин лежала возле центральной консоли на боку. Волосы возле виска слиплись от крови и пота. Из-под них ещё поднималась тончайшая струйка дыма. Один глаз оставался полуоткрытым. На лице застыло странное выражение — уже не страх и не восторг. Просто пустота. Специалист медленно снял руки с её шеи.

Бергер посмотрел на Эвелин. Он ничего не сделал, она попросила дать ей всё. И корабль дал все.

Вокруг продолжал работать корабль. Голограммы не исчезли. Карта не погасла. Белые линии всё так же спокойно двигались по стенам. Цилиндр продолжал светиться. Система даже не попыталась сообщить об ошибке. Корабль словно вообще не заметил, что только что убил подключившегося к нему человека. Несколько автоматов всё ещё были направлены на Костю и Адриана, но теперь бойцы держали их скорее по инерции. Бергер это заметил, встал и медленно выпрямился. Опёрся обеими руками на трость. Посмотрел сначала на Эвелин. Потом на вооружённых людей. Кашлянул.

— Эй, бойцы.

Несколько голов одновременно повернулись. Бергер кивнул тростью на тело возле консоли.

— Вашей мадамы больше нет. Кто ж теперь вами командует?

Офицер Эвелин растерянно посмотрел на остальных. И тогда Адриан вышел вперёд. Один из автоматов сразу поднялся выше, он даже не остановился.

— Опустить оружие!

Мужчина колебался.

— Господин Восс…

— Вы не расслышали?

Автомат медленно опустился. Адриан оглядел остальных.

— Я всё ещё председатель ГСС.

Офицер Эвелин наконец пришёл в себя.

— Но приказ доктора Шоу…

Адриан повернулся к телу. Потом снова к нему.

— Доктор Шоу мертва.

Офицер сжал челюсти, Адриан сделал ещё один шаг.

— Оружие на пол.

Несколько секунд ничего не происходило. Первым автомат положил один из молодых бойцов, потом второй. Все по очереди из группы Эвелин опустили оружие. Командир по коммуникатору заговорил:

— Всем подразделениям, находящимся внутри корабля и на внешнем периметре, немедленно сложить оружие! Повторяю, сложить оружие!

Кто-то ответил «Принято!»

— Освободить всех задержанных — командным тоном продолжил Адриан, — Вернуть контроль охране ГСС. Медицинским группам оказать помощь всем раненым.

Адриан повернулся к офицеру Эвелин.

— Что касается вас и всех, кто участвовал в сегодняшнем захвате…

Мужчина побледнел.

— Господин Восс, мы исполняли приказ руководителя операции.

— Прекрасно.

Адриан подошёл ближе.

— Это сможете объяснить трибуналу.

— Но…

— Каждый приказ. Каждый выстрел. Каждого погибшего.

Офицер молчал.

— Все материалы будут изъяты. Связь сохранена. Записи с экипировки тоже, надеюсь, не успели удалить.

— Нет.

— Очень хорошо.

Адриан посмотрел на остальных.

— Никто не покидает территорию без моего разрешения. Никто ничего не уничтожает. Никто больше не принимает здесь самостоятельных решений.

Он сделал паузу.

— Я достаточно посмотрел на то, к чему они приводят.

Бергер негромко произнёс:

— Вот теперь похоже на руководство.

Виктор повернулся к нему.

— Ты обязательно должен комментировать?

— Могу перестать.

— Правда?

— Нет.

Виктор тяжело вздохнул. Председатель посмотрел на Бергера.

— Профессор.

— Что?

— Через несколько минут мне понадобится очень подробное объяснение того, что здесь произошло.

Бергер указал тростью на Эвелин.

— Эта часть довольно простая.

— Я не об этом.

— Тогда будет дольше.

Адриан кивнул.

— Времени у нас, судя по всему, немного.

Бергер перестал улыбаться. Он посмотрел на работающий корабль. На цилиндр. На бесконечные схемы, которые Эвелин успела открыть перед смертью.

— Вот с этим, боюсь, вы правы.

На одной из дальних панелей продолжали двигаться неизвестные структуры. Никто пока не понимал, что именно они показывают, корабль продолжал работать. Словно ничего не произошло.

Глава 20

Тело Эвелин вынесли с корабля одним из первых. Двое медиков переложили её на носилки прямо возле центральной консоли. Никто им не мешал. Несколько минут назад люди Шоу держали мостик под оружием, выполняли каждый её приказ, а теперь расступались молча, освобождая дорогу.

Адриан стоял возле одной из панелей и смотрел, как носилки проносят мимо. Лицо Эвелин уже накрыли. Из-под края белой ткани выбивались несколько прядей волос. Возле правого виска они были тёмными, слипшимися от крови и пота. Председатель ничего не сказал, только проводил носилки взглядом до самого выхода.

— Отдельно, — произнёс он, когда медики уже почти скрылись в коридоре.

Один из них остановился.

— Что?

— Тело доктора Шоу доставить отдельно от остальных погибших. Все данные нейроинтерфейса сохранить. Сам имплант не извлекать до вскрытия.

— Понял.

Носилки исчезли за поворотом.

На мостике всё ещё пахло порохом. Теперь, когда стрельба закончилась, последствия боя казались ещё хуже. Между консолями лежали тела. Один из людей Адриана погиб возле стены, другой — почти у центрального прохода. Двое бойцов Эвелин ещё оставались на полу, пока медики работали с теми, кого можно было спасти. Кто-то стонал. Кто-то уже не двигался. Гильзы хрустели под ногами. Тёмные пятна крови соединялись друг с другом на чёрном полу. В одном месте тянулась широкая размазанная полоса — там несколько часов назад Костя тащил Брукса к укрытию. Самого Джона на мостике уже не было. Адриан повернулся к офицеру своей охраны.

— Всех раненых эвакуировать.

— Медицинский модуль уже переполнен.

— Поэтому я сказал эвакуировать. Тяжёлых — в передовой госпиталь. Остальных распределить по ближайшим центрам. Погибших тоже вывезти отсюда.

Он посмотрел на кровь под ногами.

— И уберите это.

Офицер коротко кивнул.

— Да, господин Восс.

Корабль на происходящее не реагировал. Белые линии продолжали медленно двигаться внутри стен. Панели светились. Над центральной консолью вращалась карта звёздного пространства. Костя заметил это первым. Ещё недавно именно эта безразличная работа древних систем казалась ему почти красивой. Теперь раздражала, будто для корабля ничего не произошло, не было перестрелки. Не погибла Эвелин. Не лежал сейчас где-то между жизнью и смертью Джон.

Лея стояла чуть дальше. На её одежде всё ещё оставалась кровь Брукса. Большую часть она уже вытерла с рук, но под ногтями кровь засохла тёмными полосками. Она несколько раз смотрела на выход. Наконец не выдержала.

— Где Джон?

Адриан повернулся.

— В медицинском модуле.

— Я хочу его увидеть.

— Нет.

Ответ прозвучал настолько быстро, что Лея даже растерялась.

— Он получил ранение из-за меня.

— Я знаю.

— Тогда я хотя бы…

— Доктор Уилсон.

— Я не доктор.

Адриан устало прикрыл глаза.

— Сейчас это имеет какое-то значение?

Лея сжала губы. Костя подошёл ближе.

— Мы все хотим его увидеть.

Йен стоял рядом и впервые за долгое время не вставил ни одной шутки. Маркус молча кивнул. Клаус тоже смотрел на Адриана.

— Хотя бы на минуту, — сказал Костя.

Адриан несколько секунд молчал.

Потом его голос стал спокойнее.

— Его состояние слишком тяжёлое.

Лея побледнела.

— Насколько?

— Медики остановили наружное кровотечение. Есть повреждение лёгкого. Несколько рёбер сломаны. Давление нестабильно.

Костя почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось.

— Он в сознании?

— Нет.

Лея посмотрела в сторону выхода.

— Я всё равно пойду.

Она сделала шаг, но председатель встал перед ней, не грубо. Просто не дал пройти.

— Сейчас вы ему ничем не поможете.

— Я не собираюсь ему помогать. Я просто хочу…

Она замолчала, он посмотрел на неё внимательнее.

— Его готовят к транспортировке.

— Куда?

— В передовой госпиталь. Здесь нет оборудования, которое ему нужно.

— Он переживёт дорогу?

Адриан не ответил сразу. И этого оказалось достаточно. Лея отвела взгляд.

— Чёрт…

Йен тихо выругался. Костя посмотрел на Адриана.

— Когда его увозят?

— Сейчас.

Они всё-таки вышли с корабля. Не чтобы подойти к Джону — Адриан этого действительно не позволил. Просто стояли в стороне, когда медицинские носилки вынесли из одного из модулей.

Брукс лежал почти полностью скрытый под термоодеялом. На лице была кислородная маска. Сбоку от носилок висели два медицинских блока, по прозрачным трубкам шла кровь и растворы. За его дыханием следила небольшая аппаратура, выдававшая короткие повторяющиеся сигналы. Лея машинально двинулась вперёд. Костя поймал её за руку.

Она остановилась.

— Я только…

— Знаю.

Медики не смотрели на них. Работали быстро. Носилки подняли в медицинский транспорт.

Йен стоял совершенно неподвижно. Дверь закрылась. Через несколько секунд машина поднялась над лагерем. Поток воздуха поднял песок. Костя зажмурился, отвернулся, а когда снова посмотрел вверх, транспорт уже набирал высоту. Лея всё ещё смотрела вслед.

— Он вернётся, — сказал Маркус.

Маркуса вскоре тоже отправили в медицинский модуль. За последние часы кашель усилился, глаза покраснели ещё сильнее. После короткого осмотра медик настоял на обследовании. Маркус попытался отшутиться, но после нового приступа кашля спорить перестал.

К вечеру территория вокруг корабля изменилась настолько, что Костя несколько раз ловил себя на ощущении, будто оказался совершенно в другом месте.

Ещё утром здесь был временный военный лагерь. Теперь Невада превращалась в исследовательский комплекс. Адриан начал отдавать распоряжения ещё до того, как эвакуировали последнего раненого. Первым прибыло усиление охраны, потом транспорт с оборудованием, следом — научные группы.

На ровном участке пустыни один за другим разворачивались светлые герметичные модули. Между ними прокладывали кабели, линии связи и временные переходы. Появились отдельные медицинские блоки, лаборатории, инженерные станции, мобильные генераторы. Чуть дальше начали оборудовать посадочную площадку, периметр расширили почти вдвое. Корабль оказался в центре огромной зоны, куда теперь нельзя было попасть без трёх последовательных проверок. Людей становилось всё больше: генетики, молекулярные биологи, врачи, инженеры, физики, материаловеды, специалисты по энергетическим системам. Несколько человек Костя вообще не понял зачем приехали, пока не увидел, как те начали составлять трёхмерную карту внутреннего пространства корабля.

Адриан стоял возле одного из временных командных модулей и говорил одновременно с тремя людьми.

— Нет. Внутрь всех не пускать.

Молодой мужчина с планшетом попытался возразить:

— Но у нас двадцать семь специалистов только по энергетике.

— Значит, двадцать пять будут работать здесь.

— Нам необходим прямой доступ.

— Вам необходим живой персонал. Сегодня внутри этого объекта уже погибло достаточно людей.

Он повернулся к офицеру.

— Доступ только по списку. Никто самостоятельно не открывает помещения, не отсоединяет оборудование и не пытается ничего активировать.

Бергер, проходивший рядом, негромко сказал Виктору:

— Разумный человек.

Виктор посмотрел на него.

— Несколько часов назад ты говорил о нём совсем другое.

— Человек имеет право на развитие.

Адриан услышал.

— Профессор.

Бергер остановился.

— Я ничего плохого не сказал.

— Вот поэтому я и удивлён.

Виктор усмехнулся.

Адриан снова посмотрел на офицера.

— Внутри работают небольшими группами. Все данные выводить во внешний лагерь. Никакого свободного доступа к кораблю.

— А оружие?

Адриан на секунду замолчал.

Посмотрел на чёрный корпус.

— Только охране.

Клаус, стоявший неподалёку, хмыкнул.

— Удивительно полезное правило. Жаль, что не додумались раньше.

Адриан ничего не ответил.

Йен всё это время изучал выведенную на планшет схему корабля. Она была неполной. Некоторые коридоры уже удалось нанести на карту, другие обрывались тёмными участками, куда никто ещё не заходил.

Он увеличил один из секторов.

— А вот сюда мы не ходили.

Клаус посмотрел через его плечо.

— И?

— И ничего. Поэтому и интересно.

Адриан повернулся к ним.

Потом посмотрел на Клауса.

— Полковник, ваше задержание снято. До отдельного распоряжения работаете с исследовательской группой.

Клаус слегка поднял брови.

— Быстро.

— Не заставляйте меня передумать.

— Не буду. Пока.

Адриан перевёл взгляд на Йена.

— Возьмёте троих инженеров.

Йен поднял голову.

— Каких?

— Энергетика, специалиста по внутренним системам и картографа.

— То есть людей, которые будут говорить мне ничего не трогать?

— Именно.

Клаус усмехнулся.

— Наконец-то кто-то тебя понял.

— Очень смешно.

Адриан продолжил:

— Ваша задача — разведка. Маршрут, помещения, работающие системы. Ничего не вскрывать, не отключать и не запускать без необходимости.

Йен посмотрел на корабль.

— А если система сама включится?

— Тогда сначала отойдёте от неё.

— А потом?

— Позовёте Бергера.

Бергер недовольно повернул голову.

— Почему сразу меня?

— Потому что после сегодняшнего дня я предпочитаю, чтобы древними системами занимался человек, который хотя бы понимает, почему они могут убить.

Бергер задумался.

— Справедливо.

Клаус поправил ремень на плече.

— Пойдём?

Йен ещё раз посмотрел на схему.

— Пойдём.

Они направились к одному из боковых проходов. За ними двинулись трое специалистов Адриана.

Через несколько секунд их шаги стихли в глубине корабля.

Костя посмотрел им вслед.

— Надеюсь, они ничего там не найдут.

Бергер поднял бровь.

— Это было бы довольно странной целью исследования.

Лея повернулась к центральной панели.

— Нам и здесь пока хватает.

Ближе к ночи Костя, Лея, Виктор Иванович, Бергер и Адриан снова собрались на мостике. Тела убрали, кровь тоже почти отмыли, о перестрелке напоминали только следы попаданий на нескольких панелях, тёмное пятно возле одной из консолей и запах — слабый, но всё ещё заметный.

Костя остановился у входа. Без людей Эвелин помещение снова казалось огромным. Высокий потолок терялся в темноте. Белые линии уходили вверх по стенам, соединялись, расходились и исчезали где-то далеко над ними. Центральная консоль оставалась активной. Над ней медленно вращалось изображение звёздной карты.

Сейчас внутри находились только они, Адриан и несколько специалистов, которых он лично пропустил. Лея подошла к центральной панели.

— Здесь.

Костя посмотрел на неё.

— Уверена?

— Мы уже видели эти записи.

— Я помню.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Не знаю.

Костя положил ладонь на поверхность. Несколько секунд ничего не происходило, потом под пальцами появился слабый голубоватый свет. По панели прошли строки неизвестных символов. Костя невольно напрягся. После Эвелин любое изменение корабля теперь заставляло ждать чего-то плохого. Но ничего не произошло. Над консолью исчезла карта. Вместо неё возникли изображения, сначала нечёткие: города, лица, высокие светлые сооружения. Затем изображение изменилось. Серая поверхность планеты. Костя почувствовал, как Лея рядом перестала двигаться. Они уже видели это. Но сейчас смотрели иначе. Тогда это была история давно погибших людей. Теперь то же самое происходило на Земле. Адриан подошёл ближе. Бергер молча опёрся обеими руками на трость. Виктор смотрел на изображения не отрываясь. Система продолжала запись: первые люди, их попытки выжить на Земле, исследования местной жизни, животные, растения. Генетические эксперименты, кости, мышечные ткани, схемы иммунной системы. На одном изображении возникло существо, которое лишь отдалённо напоминало человека. Один из приглашённых биологов сделал шаг ближе.

— Это…

— Не отвлекайтесь, — сказал Адриан.

Изображение исчезло. Появился человек. Костя узнал его сразу.

Высокий. Бледный. Длинные волосы убраны назад, но несколько прядей падали на лицо. Он выглядел значительно старше, чем должен был. Не по коже или седине — по выражению лица. Усталость человека, который слишком долго делал одну и ту же работу и слишком давно перестал верить, что успеет закончить. Над изображением появилась запись. Доктор Элиан Вард. На мостике стало очень тихо.

Виктор посмотрел на Костю, тот почувствовал взгляд.

— Что?

— Ничего.

— Тогда не смотри.

Виктор едва заметно усмехнулся и снова повернулся к записи. Лея стояла рядом с Костей, для неё имя тоже не было новым. И всё равно она машинально опустила глаза на серое пятно возле своего запястья. Оно стало чуть больше за последние дни. Она одёрнула рукав, что бы Костя не заметил.

Запись продолжилась. Лаборатория Варда выглядела иначе, чем помещения корабля, не величественно или красиво. Это было рабочее место. Узкое длинное помещение с гладкими светлыми стенами. Вдоль одной стороны располагались прозрачные камеры. Некоторые были пустыми. В других находились образцы тканей и неизвестные Косте биологические структуры. На противоположной стене шли ряды панелей. В центре стояло несколько низких столов, над которыми висели объёмные изображения клеток. Костя смотрел на них и неожиданно подумал, что лаборатории, наверное, одинаковы во все времена. Меняются приборы. Меняются стены. Но остаётся человек, который стоит среди всего этого и пытается понять, почему что-то не работает. Вард был один.

Перед ним вращалось увеличенное изображение серой структуры, не пылинки. На таком увеличении она выглядела сложнее: множество тонких элементов, соединённых между собой, будто неправильная сеть. Виктор сразу подошёл ближе.

— Можно остановить?

Костя посмотрел на панель.

— Попробую.

Коснулся изображения, запись замерла. «Как просто…» — подумал он. Виктор поднял голову.

— Увеличить этот участок.

Костя сделал движение пальцами почти наугад. Система поняла, изображение расширилось. Виктор снял очки, протёр их краем одежды и снова надел.

— Интересно.

Бергер посмотрел на него.

— Это всё, что ты можешь сказать?

— Пока да.

— Тогда продолжайте.

Запись снова пошла. Серая структура оказалась возле живых клеток. Первое время ничего не происходило, потом одна из клеток изменилась. Костя не сразу понял что именно. Лея поняла раньше.

— Мембрана.

Виктор кивнул, изменения шли глубже. Структура клетки становилась неправильной. Отдельные элементы исчезали, другие появлялись там, где их не должно было быть. Серая масса медленно занимала всё больше пространства. Один из биологов тихо сказал:

— Она не просто разрушает.

— Нет, — ответил Виктор.

Его лицо стало серьёзным.

— Она использует материал.

Лея посмотрела на него.

— Перестраивает.

— Да.

Костя вспомнил ту планету: серую равнину, слой пыли под ногами. Тогда они думали, что смотрят на то, что осталось после катастрофы. Теперь перед глазами снова возник Артур, которого показывали в новостях. Люди в больницах. Серые пятна. Томас. Он отвернулся.

— Дальше.

Изображение изменилось, теперь на столе лежал Вард. Топалев уже видел часть этих записей раньше. Но тогда всё происходило быстро. Обрывками. Корабль показывал историю. Теперь Виктор заставлял систему останавливаться почти на каждом этапе.

По руке Варда шли тонкие линии медицинских датчиков. Над телом висела модель генома, некоторые участки были выделены.

— Он меняет себя, — сказал один из генетиков.

Виктор не ответил. Изображение ускорилось. Первая попытка, резкий скачок показателей. Вард потерял сознание. Запись оборвалась. Следующая. Он выглядел хуже, сильно похудевший, под глазами тёмные круги. Снова изменения — снова ошибка. Потом ещё одна запись и ещё.

Между ними проходило время. Иногда, судя по данным, месяцы. Иногда годы. Вард каждый раз возвращался.

— Господи, — тихо сказала Лея.

Костя посмотрел на неё. Она не отрывала глаз от изображения. Очередная запись показала Варда сидящим возле стены лаборатории. Одна рука была зафиксирована в медицинской конструкции. Кожа на предплечье покрыта следами повреждений. Он выглядел настолько измученным, что Костя почти не узнал того человека, которого видел в первой записи. Но потом Вард поднял глаза. Живые, такие же, как раньше. И снова начал работать.

Бергер тихо выдохнул.

— Вот же упрямец.

Виктор даже не повернулся.

— Ты бы бросил?

— Разумеется нет. — пробубнил тот.- Сам знаешь, я бы разбил себе лоб о стену, но нашел бы решение…

— Именно поэтому.

Виктор посмотрел на него.

— Ну да. О чем это я…

Бергер помолчал.

Запись продолжилась. Новая последовательность генетических изменений, новые клетки, серая структура. На этот раз перестройка замедлилась. В лаборатории никто не говорил. На изображении прошли минуты, потом часы. Клетки Варда сохраняли структуру. Серая масса оставалась рядом. Но процесс, который в предыдущих образцах начинался почти сразу, здесь не развивался. Виктор подошёл ещё ближе.

— Стоп.

Костя остановил запись.

— Назад.

— Куда?

— До момента контакта.

Костя отмотал.

— Медленнее.

Запись снова пошла. Виктор смотрел так внимательно, что почти не моргал.

— Ещё раз.

Повторили, потом ещё. Адриан первым потерял терпение.

— Что вы видите?

— Пока недостаточно.

— Мы смотрим одно и то же десять минут.

— Именно поэтому я начинаю что-то видеть.

Бергер усмехнулся. Адриан посмотрел на него.

— Не надо.

Бергер поднял ладонь.

— Я молчу.

Виктор указал на часть генетической модели.

— Здесь.

Лея подошла.

— Что?

— Изменение не одно.

— Это и так видно.

— Нет. Не так.

Виктор сделал Косте знак увеличить схему. Несколько участков выделились отдельно.

— Он не исправил один ген. И не создал одну мутацию.

Генетик из группы Адриана нахмурился.

— Это комплекс.

— Да.

— Регуляторные участки?

— В том числе.

Виктор медленно провёл пальцем вдоль изображения.

— Он перестраивал целую систему.

Адриан скрестил руки.

— Можно человеческим языком?

Виктор не отрывал глаз от схемы.

— Он пытался изменить условия, при которых эта дрянь может перестраивать клетку.

Лея посмотрела на изображение Варда.

— И получилось.

— Похоже на то.

Костя спросил:

— А кровь?

Виктор повернулся к нему.

— Что?

— В записи говорилось про кровь. Что его кровь перестала реагировать на заражение.

— Я помню.

— И?

Виктор задумался.

— Скорее всего, тогда они оценивали результат именно по крови. Это ещё не значит, что защита находилась в самой крови.

Лея медленно кивнула.

— То есть мы всё это время неправильно формулировали.

— Возможно.

Костя посмотрел на серую структуру.

— Отлично. Значит, моя кровь никого не спасёт.

— И слава богу, — сказал Виктор.

— Почему?

— Потому что для лечения нескольких миллиардов людей тебя пришлось бы разобрать по частям.

Костя помолчал.

— Убедил.

Лея коротко улыбнулась, впервые за весь вечер. Смотрящий на нее Костя тоже неловко улыбнулся. Виктор снова повернулся к генетической схеме и улыбка исчезла почти сразу у обоих.

— Продолжай.

Запись пошла дальше. Вард проводил ещё один тест, потом другой, система показывала сравнение. Обычные клетки разрушались. Изменённые сохранялись значительно дольше. В нескольких образцах серые структуры вообще переставали развиваться после контакта. А затем появилась другая схема. Виктор Иванович резко поднял руку.

— Стой.

Костя уже привык.

— Что теперь?

— Вот это.

Он указал на один участок, Лея приблизилась.

— Система свёртывания?

Виктор ничего не ответил. Увеличил изображение сам, коснувшись панели. Несколько строк данных изменились, он читал. Чем дольше читал, тем сильнее хмурился. Костя почувствовал неприятное предчувствие.

— Дед, что ты увидел? — спросила Лея.

— Секунду.

Виктор Иванович увеличил участок схемы. Несколько секунд молча изучал данные, потом медленно выпрямился.

— Вот где он ошибся.

Адриан подошёл ближе.

— Что именно?

Виктор посмотрел на Костю.

— Ты говорил, что гемофилия наследственная?

Костя несколько секунд просто смотрел на него.

— Да. Конечно, наследственная.

— Какая форма?

Костя назвал, Виктор снова повернулся к схеме.

— Так и думал.

Лея резко посмотрела на него.

— Ты хочешь сказать…

— Пока я ничего не хочу сказать.

— Но ты это уже сказал лицом.

Виктор снял очки, на секунду сжал переносицу. Его лицо выглядело усталым, под глазами залегли темные круги. Потом снова посмотрел на генетическую модель.

— Изменение Варда затронуло участок, связанный с системой свёртывания.

Костя молчал.

— Насколько затронуло?

— Достаточно.

— То есть…

Виктор посмотрел ему прямо в глаза.

— Похоже, твоя гемофилия действительно часть того, что он сделал.

На мостике стало тихо. Костя неожиданно рассмеялся. Один нервный смешок, без веселья.

— Отлично.

Лея посмотрела на него.

— Кость…

— Нет, ну правда. Отлично. Миллионы лет какая-то хрень передаётся по семье, а я только сейчас узнаю, откуда она взялась.

— Мы пока не знаем наверняка.

— Да брось.

Он указал на изображение Варда.

— Вот он. Вот изменение. Вот моя гемофилия. И корабль пустил меня внутрь именно из-за этой линии.

Виктор спокойно сказал:

— Я сказал не это.

Костя посмотрел на него.

— А что?

— Гемофилия не обязательно является тем, что тебя защищает.

Костя замолчал.

Виктор снова указал на схему.

— Вот это важно. Не путайте причину и побочный эффект.

Лея подошла ещё ближе.

— То есть защитное изменение где-то здесь, а нарушение свёртывания появилось вместе с ним?

— Очень похоже.

— Почему?

— Потому что Вард работал не с одним участком. Он вмешивался в систему слишком широко. Возможно, не мог иначе. Возможно, просто не успел довести конструкцию.

Бергер тихо произнёс:

— Или знал, что другого шанса не будет.

Виктор посмотрел на изображение древнего учёного.

— Да.

Костя тоже посмотрел. На записи Вард сидел один, перед ним были те же модели, тот же геном, только рядом с ним не стояли ещё три специалиста. Не было земных лабораторий. Не было миллиардов людей, которым можно было передать результат. Не было даже уверенности, что после него останется хоть кто-то. И Косте впервые стало странно от мысли, что всё это время он воспринимал Варда как часть истории. Древнего учёного, предка, почти символ. Но сейчас тот выглядел просто человеком. Человеком, которому было страшно. Которому было больно. Который знал, что его народ умирает, и поэтому снова ложился под собственные приборы после того, как предыдущая попытка едва его не убила. Костя тихо сказал:

— Он ведь не знал.

Виктор повернулся.

— Чего?

— Что у него ребёнок останется.

Лея посмотрела на Костю, он не отрывал глаз от записи.

— Он думал, что всё это умрёт вместе с ним.

Никто не ответил. Система словно услышала, изображение изменилось. Появилась последняя запись Варда, та самая. Костя уже знал её почти наизусть. Вард выглядел особенно плохо. Кожа бледная. Волосы распущены. Он долго молчал перед камерой.

Потом заговорил.

— Если кто-то найдёт этот корабль… значит, мы не исчезли полностью.

Пауза.

— Но я не знаю, сколько осталось времени.

Он посмотрел куда-то в сторону и тихо добавил:

— Я сделал всё, что мог.

Запись оборвалась.

Молчание витало в воздухе, все погрузились в тишину. Белые линии корабля продолжали двигаться по стенам, где-то далеко работали механизмы. Внешний лагерь жил своей жизнью. А перед ними оставалось неподвижное изображение человека, умершего миллионы лет назад. Лея первой нарушила тишину.

— И он действительно сделал.

Виктор посмотрел на неё.

— Что?

— Всё, что мог.

Она опустила глаза на своё запястье.

— Теперь наша очередь.

Виктор снова посмотрел на генетическую схему, потом неожиданно сказал:

— Кажется, я понимаю, что он сделал.

Адриан сразу повернулся.

— И?

— Если я прав…

Виктор сделал паузу, его взгляд бегал по выделенным участкам генома.

— Это можно повторить.

Костя шагнул ближе.

— В смысле повторить?

— Создать такое же изменение.

Лея спросила:

— У заражённого человека?

— Возможно.

— Возможно?

— Я ещё не закончил.

Адриан нахмурился.

— Но вы только что сказали, что можете повторить.

— Я сказал, что принцип можно повторить.

Виктор указал на геном Варда.

— Если скопировать это целиком, мы скопируем и ошибки.

Костя посмотрел на него.

— Включая гемофилию.

— Именно.

Адриан спросил:

— Можно отделить одно от другого?

Виктор долго молчал, потом кивнул.

— Думаю, да. Хотите уверенный ответ — дайте мне лабораторию и время.

— Лабораторию получите.

— А время?

Адриан посмотрел на коммуникатор. На его экране уже несколько минут мигали входящие сообщения.

— С этим немного хуже. Времени у вас не много…

Он отошёл от консоли.

— Мне нужно возвращаться.

Костя удивился.

— Куда?

— Туда, где сейчас несколько миллиардов людей ждут объяснений.

— А корабль?

Адриан посмотрел вокруг.

— Никуда не денется.

Бергер тихо сказал:

— После нескольких миллионов лет ожидания ещё сутки переживёт.

Адриан посмотрел на него.

— Надеюсь.

Он подошёл к Виктору.

— Всё необходимое получите. Оборудование, персонал, доступ к нашим лабораториям.

— Мне нужны генетики.

— Уже здесь.

— Не те, которые будут мне рассказывать, что невозможно.

Адриан чуть поднял бровь.

— Я постараюсь отобрать оптимистов.

Бергер хмыкнул. Виктор продолжил:

— И образцы крови Кости.

— Эй.

— Много.

— Эй!

Лея всё-таки улыбнулась. Виктор повернулся к нему.

— Если хочешь, чтобы я понял, что с тобой сделали, придётся потерпеть.

— Мне почему-то всё меньше нравится моё участие в спасении мира.

— Поздно.

Адриан посмотрел на остальных.

— Вы остаётесь здесь.

Адриан повернулся к Косте.

— Наш договор остаётся в силе.

Костя несколько секунд смотрел на него.

После Эвелин это имело значение.

— Хорошо.

— Вы участвуете в исследовании. Никто не будет отстранять вашу группу от корабля.

Потом его взгляд стал жёстче.

— Но теперь никаких самостоятельных авантюр.

Бергер поднял руку.

— А что считается авантюрой?

— Если приходится задавать этот вопрос — скорее всего, именно это.

— Понял.

— Сомневаюсь.

Адриан продолжил:

— Исследуйте корабль. Всё, что может иметь отношение к этой инфекции, идёт первым приоритетом.

Он посмотрел на Виктора.

— Найдите способ остановить эту дрянь.

Виктор ничего не ответил.

Адриан уже направился к выходу, когда Костя окликнул:

— Восс.

Тот остановился.

— Что?

— Если будут новости о Кэпе…

Адриан понял сразу.

— Сообщу.

Лея подняла голову.

— Любые.

Адриан посмотрел на неё.

— Любые.

И вышел.

Через несколько минут на мостике стало заметно свободнее. Часть специалистов ушла вслед за Адрианом, остались только те, кому действительно требовался доступ к кораблю. Виктор всё ещё стоял перед генетической моделью. Бергер подошёл к нему.

— Ну?

— Что «ну»? Баранки гну…- проворчал он.

— Ты сказал, что понимаешь.

— Начинаю понимать.

— Это совсем другое.

— Для нормального учёного — нет.

Бергер усмехнулся. Костя посмотрел на них.

— И что теперь?

Виктор указал на схему корабля, которую один из специалистов успел вывести рядом.

— Теперь мне нужна его лаборатория.

— Варда?

— А чья ещё?

Один из специалистов, стоявший у боковой панели, вдруг поднял голову.

— Подождите. Система привязывает эту запись к внутреннему сектору корабля.

Он вывел рядом часть схемы. Один из участков подсветился.

— Похоже, лаборатория действительно находилась здесь.

Лея приблизилась.

— Она вообще сохранилась?

Костя вспомнил записи, коридоры. Светлое помещение, ряды прозрачных камер.

— Если корабль сохранился…

— Это ничего не значит, — сказал Виктор. — Но проверить стоит.

Бергер посмотрел на другую часть схемы.

— А мне интересно всё остальное.

Бергер постучал тростью по полу.

— Сначала я хочу посмотреть, что Вард использовал для изменения организма.

Они направились к выходу с мостика. Следом пошли несколько специалистов. Костя подумал о Йене и полковнике Клаусе.

— Как думаете Йен и Клаус ничего не взорвут?

Бергер пожал плечами.

— Корабль пережил миллионы лет. Теперь посмотрим, переживёт ли Йена.

Лея уже стояла возле прохода, Виктор ждал рядом. Бергер медленно подошёл к ним, опираясь на трость.

—Отто, шевелись. Что ж ты тащищься как черепаха со своей палкой?!

— Эта палка придает мне приличный вид.

—И так всегда…

Перед ними коридор уходил в глубину корабля. Белые линии постепенно загорались одна за другой, обозначая путь. Костя посмотрел вперёд. Где-то там находилось помещение, в котором миллионы лет назад Элиан Вард снова и снова изменял собственный организм, пытаясь спасти людей, которых уже почти не осталось. И впервые после всего произошедшего Костя почувствовал не страх, а надежду. Совсем небольшую, но настоящую.

— Ну что? — спросила Лея.

Виктор первым шагнул в коридор.

— Пойдём посмотрим, где он ошибся.

Они пошли за ним. За их спинами мостик продолжал работать. А далеко снаружи, над пустыней, один за другим садились новые транспортники.

Глава 21

Глава XXI

Лаборатория Варда не была ей в привычном смысле. Здесь не стояло столов, не было шкафов с реактивами, центрифуг, микроскопов или даже привычных медицинских терминалов. Белые стены плавно переходили в пол и потолок, а оборудование словно являлось частью самого помещения: матовые панели, узкие светящиеся полосы, тёмные углубления непонятного назначения.

В центре находилось четыре низких платформы. На одной из них ещё несколько часов назад корабль воспроизводил записи Элиана Варда. Теперь над ней висела объёмная модель человеческого тела, вернее, уже не человеческого.

Виктор Иванович стоял перед проекцией, заложив руки за спину и молча смотрел, как серые нити медленно прорастают между увеличенными клетками. Костя наблюдал несколько минут, потом не выдержал:

— И?

Виктор не ответил, вытянул руку и развёл пальцы. Изображение увеличилось. Отдельная клетка стала размером почти с голову. Мембрана оказалась испещрена тонкими серыми включениями. Несколько проникли внутрь. Одно лежало возле ядра и словно распускало вокруг себя тончайшую сеть. Лея подошла ближе.

— Это заражённая ткань?

— Да.

— Варда?

— Нет.

Виктор приблизил другой участок записи.

— Это один из его первых образцов. Видите?

Костя не видел ничего, кроме здоровенной полупрозрачной клетки и серой мерзости внутри неё. Бергер сидел в кресле, которое потребовал принести ещё час назад, положив трость поперёк колен.

— Он не видит, Виктор.

— Я знаю.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Виктор раздражённо посмотрел на него.

— Я не спрашивал.

— Пока нет.

Костя вздохнул.

— Можно для тех, кто не посвятил жизнь ковырянию в людях?

— Очень грубое определение моей специальности, — заметил Виктор.

— Но понятное.

Лея усмехнулась. Виктор Иванович снова повернулся к проекции.

— Хорошо. Смотрите.

Он вызвал рядом вторую клетку, с виду она почти ничем не отличалась.

— Это ткань самого Варда. После модификации.

Теперь разницу увидел даже Костя. Серая структура проникла через мембрану, но дальше словно остановилась. Возле неё не было разрастающейся сетки. Ядро оставалось чистым.

— Она всё равно внутрь попала, — сказал он.

— Попала.

— Тогда почему…

— Потому что мы всё это время неправильно формулировали вопрос.

Бергер приподнял бровь. Виктор указал на первую клетку.

— Эта дрянь не просто заражает клетку. Она использует её. Захватывает доступные молекулярные механизмы, вмешивается в синтез белков, перестраивает мембраны, цитоскелет, обмен веществ. Постепенно клетка перестаёт быть клеткой в привычном смысле.

Он перевёл руку ко второй.

— А здесь процесс не продолжается.

Лея приблизилась почти вплотную к изображению.

— Почему?

— Вот это я и пытаюсь понять.

Он открыл следующую запись. По воздуху протянулись длинные последовательности символов, часть которых корабль уже переводил в знакомые генетические обозначения. Костя посмотрел на них и почти сразу отвернулся. Лея внимательно посмотрела на символы, и сказала:

—Как корабль вообще понял что для нас надо переводить текст и на какой язык?

Виктор Иванович посмотрел на цепочки символов и задумался.

— Я думаю... - протянул он

—Кажется корабль узнал наш язык - перебил его Костя - Из моего ДНК.

Бергер, странно на него посмотрел. Лея удивилась, а Виктор Иванович вздохнул переведя взгляд на экран.

—Нет... - сказал Нестеров, повернувшись на Костю, - ДНК тут не при чем.

— По чему это? - удивился Костя.

— По геному расшифровать конкретный язык нельзя. Ни слова, ни грамматика, ни значение символов в ДНК не записаны.

— Да, — продолжила мысль деда Лея. — В ДНК записаны вещи вроде цвета глаз, особенностей строения тела и других наследственных признаков. Но не слова и не язык.

— Именно. - Согласился Отто - Я думаю корабль изучил вас и вашу мимику когда вы зашли в первые.

— Вы хотите сказать, что он просто выучил наш язык опираясь на короткое наблюдение за нами?

— Возможно, - не отрываясь от экрана сказал Виктор Иванович, - а возможно и нет. Мы можем только предполагать.

— Теперь мне кажется этот вопрос не такой уж и важный.. -тихо сказала Лея будто самой себе.

— Да, - согласился с ней Костя, - главное, что этот древний корабль нас понимает, и не надо ни чего переводить.

Виктор не обращал на них внимания. Он работал уже несколько часов. Сопоставлял архивные данные Варда с образцами Кости. Несколько раз заставлял корабль повторять один и тот же фрагмент записи, раскладывал генетические цепочки по слоям, убирал одни участки, возвращал другие. Виктор замер смотря на монитор.

— Вот.

Бергер поднял голову.

— Что «вот»?

— Его ошибка.

Костя посмотрел на Лею. Она уже стояла рядом с дедом.

— Где?

Виктор увеличил участок последовательности.

— Вард не менял один ген. Он создал целую конструкцию. Несколько регуляторных участков, изменения в белках мембраны, внутриклеточном транспорте и механизмах восстановления.

— И всё это передалось мне? — спросил Костя.

— Не в первоначальном виде. За такое количество поколений часть изменений исчезла, часть перестроилась, часть сохранилась удивительно хорошо.

— А гемофилия?

Виктор помолчал.

— Тоже сохранилась.

Костя хмыкнул.

— Спасибо, дедушка Вард.

— Не думаю, что он собирался подарить её потомкам.

— От этого сильно легче.

Виктор увеличил ещё один участок.

— Он вмешался в систему значительно шире, чем требовалось. Вероятно, торопился. Возможно, работал уже во время распространения Рассеянного разума. Он пытался получить устойчивость любой ценой.

— Получил, — сказал Бергер.

— Да.

— Значит, не такая уж большая ошибка.

— Для него — возможно. Для человека, который потом будет передавать эту конструкцию тысячам поколений клеток и собственным детям, разница есть.

Лея медленно провела пальцем сквозь проекцию.

— Ты можешь убрать гемофилию?

— Не так быстро.

— Я не спрашиваю, быстро ли.

Виктор посмотрел на неё.

— Теоретически — да.

Костя выпрямился.

— Теоретически?

— Я вижу, какие изменения Варда связаны с устойчивостью клеток. И вижу участок, из-за которого нарушается нормальная работа системы свёртывания. Не всё там завязано намертво.

Он снова изменил изображение. Теперь перед ними висело несколько цветных цепочек.

— Если отделить защитную конструкцию от побочного дефекта и заставить клетки воспроизвести только нужную часть…

Бергер закончил:

— Получишь человека, которого эта дрянь не сможет нормально перерабатывать.

Виктор кивнул. Несколько секунд никто не говорил. Костя первым нарушил тишину:

— То есть лекарство?

— Нет.

— Но ты только что…

— Я сказал, что понимаю принцип. Между «понимаю принцип» и «могу безопасно ввести это живому человеку» существует довольно неприятная пропасть.

— Насколько неприятная?

Виктор посмотрел на серый участок на руке Леи.

— Достаточно.

Лея тоже опустила взгляд. Пятно за последние сутки увеличилось совсем немного, но увеличилось. Сухая серая кожа теперь занимала участок ниже большого пальца и уходила тонкой полосой к запястью. Она коснулась его ногтем.

— Я почти не чувствую.

Костя сразу повернулся.

— Что?

— Я говорила.

— Ты говорила, что чувствительность снизилась.

— Теперь ещё сильнее.

Он взял её за руку прежде, чем успел подумать.

— Здесь?

Провёл пальцем вдоль края пятна.

— Чувствую.

Чуть ниже.

— Здесь?

— Да.

По самому серому участку. Лея посмотрела на него.

— Почти нет.

Костя отпустил руку.

— Тогда тем более никаких экспериментов.

Виктор Иванович медленно повернулся.

— Каких ещё экспериментов?

Костя понял, что сказал лишнее. Лея ответила раньше:

— Первое испытание можно провести на мне.

— Нет.

Ответ деда прозвучал мгновенно.

— Дед…

— Нет.

— Ты сам сказал, что…

— Я сказал, что вижу возможный механизм терапии. Я не говорил, что собираюсь проверять его на собственной внучке.

— А на ком?

Виктор посмотрел на неё так, будто вопрос был оскорбительным.

— Сначала на клеточных культурах.

— А потом?

— Потом на моделях.

— Каких?

Он замолчал. Лея скрестила руки.

— У тебя здесь много заражённых лабораторных животных?

— Лея.

— Или добровольцев с ранней стадией?

— Я сказал нет.

— А я сказала да.

Костя шагнул между ними.

— Я вообще-то тоже сказал нет.

Она повернулась к нему:

— Тебя никто не спрашивал.

— Вот сейчас было обидно.

— Костя.

— Нет. Тут я с ним согласен.

Он ткнул пальцем в сторону Виктора.

— Первый раз за всё время.

— Какая честь, — пробормотал Виктор.

— Вы оба можете перестать решать за меня?

— Ты заражена, — сказал Костя.

— Именно.

— Поэтому ты не лучший кандидат для экспериментов.

— Поэтому я идеальный кандидат.

— Лея…

— Если оно не сработает, мы увидим.

— Очень весомый аргумент.

Виктор резко обернулся.

— Константин.

— Извините.

— Нет, в данном случае формулировка довольно точная, — сказал Бергер.

Все посмотрели на него. Он пожал плечами.

— Что?

Лея подошла к деду.

— Ты можешь сначала проверить на моих клетках вне организма?

— Разумеется.

— Проверишь.

— Да.

— Если работает?

Виктор молчал.

— Если работает, — повторила она, — ты применишь это ко мне.

— Нет.

— Тогда кто?

Он отвёл взгляд. И Лея сразу это заметила.

— Вот именно.

Бергер вздохнул и поднялся с кресла.

— Пока вы решаете семейные вопросы, я попробую выяснить, каким образом местные врачи вообще собирались подобные изменения вводить.

Костя посмотрел на него.

— Ты понял это оборудование?

— Нет.

— Отлично.

— Но в отличие от тебя я хотя бы понимаю, чего я в нём не понимаю.

Клаус и Йен шли по слабо освещенному участку корабля. Они рассматривали стены, и делали пометки в планшетках что голограммой выходили из их запястий полупрозрачным экраном. Клаус шёл первым, посмотрев вперед решил нарушить молчание.

— Мне уже не нравится это место.

— Ты говорил то же самое два коридора назад.

— Тогда мне не нравился тот коридор.

Йен остановился возле развилки. Перед ними расходились три прохода. Никаких дверей. Никаких обозначений. Только белые линии в стенах, уходящие куда-то далеко вперёд. Он поднял переносной терминал. Карта корабля, которую удалось вытащить из внутренней системы, выглядела издевательски просто.

— Нам вниз.

— Где вниз?

Йен увеличил схему.

— Здесь.

Клаус посмотрел на гладкую стену.

— Очень удобно.

— Может, лифт.

— Похож на стену.

— У древних был минимализм.

— У древних была патологическая ненависть к указателям.

Йен коснулся ладонью панели. Ничего. Провёл выше. Белая линия под пальцами стала ярче.

— Ага.

Стена бесшумно разошлась. За ней была круглая шахта. Клаус заглянул внутрь и отступил.

— Нет.

— Что?

— Нет.

Йен тоже подошёл. Дна не было видно. По внутренней поверхности шахты проходили тонкие белые кольца, исчезавшие в темноте далеко внизу.

— Это лифт.

— Это дыра.

— Технологичная дыра.

— Йен.

— Ну что?

— Если ты предложишь туда прыгнуть, я тебя пристрелю.

Йен посмотрел на него.

— У тебя нет пистолета.

Клаус вытащил оружие, забранное у одного из разоружённых солдат Шоу.

— Уже есть.

— А, ну тогда не предложу.

Он снова коснулся панели. Из стены бесшумно выдвинулась небольшая платформа. Клаус посмотрел на неё.

— Даже перил нет.

— Тебе страшно?

— Я профессионально оцениваю уровень безопасности.

— Боишься.

Клаус шагнул на платформу.

— Если упадём, я успею убить тебя до пола.

Йен встал рядом.

— Это всё, что я хотел услышать.

Платформа пошла вниз. Не поехала. Именно пошла. Без толчка, без вибрации, почти без ощущения движения. Только стены понеслись вверх. Йен посмотрел на терминал.

— Сто метров.

Клаус промолчал.

— Двести.

— Я не спрашивал.

— Триста.

— Йен.

— Четыреста.

— Я выброшу терминал.

Йен ухмыльнулся. Скорость начала снижаться. Перед ними появилось огромное тёмное пространство. Платформа остановилась. Клаус первым шагнул на пол.

— Где мы?

Йен посмотрел на карту.

— Судя по всему, почти у центральной оси корабля.

— Зачем?

— Хотел посмотреть энергетические системы.

— И?

— И здесь их нет.

Полковник огляделся. Помещение перед ними уходило далеко в темноту, и противоположная стена едва угадывалась. Почти весь его центр занимала огромная конструкция из нескольких десятков колец, установленных одно за другим и постепенно уменьшающихся к центру. Внешнее поднималось почти на тридцать метров, следующие были меньше, образуя что-то похожее на гигантский тоннель. По ободам тянулись тонкие световые дорожки. Большинство не горели, лишь отдельные участки слабо мерцали в темноте. В самом центре оставалось пустое пространство.

Клаус медленно поднял голову.

— Что это?

Йен ничего не ответил. Он уже шёл вперёд.

— Йен.

— Не знаю.

— Не трогай ничего.

— Разумеется.

Через три секунды он положил руку на ближайшую панель. Клаус прикрыл глаза.

— Когда-нибудь я тебя убью.

— Сейчас не мешай.

Панель ожила. Сначала одна линия. Затем вторая. По ближайшему кольцу прошла бледная белая волна. Где-то в глубине помещения ответила другая. Потом третья. Клаус медленно поднял оружие.

— Что ты включил?

— Пока ничего.

— Оно светится.

— Это не обязательно значит, что оно включено.

— Удивительно успокаивает.

Йен смотрел на терминал. Корабль выдавал параметры. Часть он уже научился понимать. Часть оставалась бессмысленным набором величин. Он открыл энергетическую схему. И перестал улыбаться. Клаус заметил.

— Что?

Йен увеличил данные.

— Подожди.

— Я терпеть не могу, когда ты так говоришь.

— Эта установка подключена напрямую к центральному контуру.

— Это плохо?

— Это много.

— Насколько?

Йен ещё раз проверил значение.

— Очень.

— Это не число.

— Я знаю.

Он быстро перелистывал схемы. От конструкции к центральной энергетической системе шли десятки независимых каналов. Не аварийных. Не резервных. Основных. Йен присвистнул.

— Что?

— Если перевод правильный, эта штука на полной мощности может жрать энергии больше, чем двигательная система.

Клаус посмотрел в глубину колец.

— Оружие?

— Возможно.

— Хорошо.

— Почему хорошо?

— Я военный.

— Справедливо.

Йен пошёл вдоль внешнего кольца. На стене обнаружилась ещё одна панель. Когда он приблизился, над ней возникла проекция. Сфера. Клаус подошёл.

— Планета?

— Похоже.

Вокруг неё появились концентрические волны. Йен замер.

— Нет.

— Что?

Он вызвал другой режим. Сфера уменьшилась. Рядом появилась вторая. Потом третья. Между ними возникли линии.

— Это не оружие.

— Уверен?

— Нет.

— Отлично.

— Но смотри.

Йен указал на кольца. В модели одна система создавала импульс. Вторая принимала. Третья воспроизводила тот же рисунок. Не сигнал. Не поток данных. Состояние. Йен нахмурился. Он видел что-то похожее совсем недавно, когда Бергер объяснял, что сделал цилиндр с мозгом Эвелин. Когерентность. Одинаковое состояние без привычной передачи информации.

— Вот же…

Клаус посмотрел на него.

— Что?

— Я пока не уверен.

— Тогда не говори «вот же».

Йен увеличил схему. На проекции возникли десятки точек. Потом сотни. Все они одновременно сменили состояние.

— Ретранслятор.

— Чего?

— Не знаю.

Клаус посмотрел на него очень медленно.

— Это слово обычно предполагает, что ты знаешь, что он ретранслирует.

— Он не передаёт сообщение. Скорее… задаёт одинаковое состояние другим системам.

— Каким системам?

— Вот этого я не знаю.

— Людям?

— Может быть.

— Кораблям?

— Может быть.

— Планетам?

Йен не ответил. Клаус повернулся к проекции.

— Мне всё меньше нравится этот корабль.

— А мне всё больше.

Через два часа Бергер всё ещё пытался понять, чем именно являлась медицинская система корабля. Виктор Иванович сидел у соседней панели и продолжал разбирать записи Варда. Костя устроился неподалёку и уже несколько раз порывался спросить, есть ли хоть какой-то прогресс, но после третьего раздражённого взгляда Виктора решил, что жить ему пока нравится.

Лея стояла возле Бергера. Над панелью висела объёмная схема человеческой клетки, окружённая несколькими слоями непонятных конструкций. Бергер провёл пальцем по одному из них.

— Вот это не редактор.

Виктор даже не поднял головы.

— Что?

— Машина. Она сама ничего в геноме не меняет.

Теперь Виктор посмотрел на него.

— Тогда зачем она находится в медицинской лаборатории?

— Я уже почти час пытаюсь это выяснить.

Костя вздохнул.

— Обнадёживает.

Бергер проигнорировал его и увеличил изображение. Вокруг клетки возникли десятки крошечных сфер.

— Сначала я решил, что это часть диагностической системы. Но нет. Она их производит.

Лея подошла ближе.

— Что это?

— Контейнеры.

— Для чего?

— Для чего угодно, если я правильно понял принцип.

Виктор поднялся и подошёл к ним. Бергер вызвал ещё одну схему. Теперь внутри полупрозрачной сферы появилась сложная молекулярная конструкция.

— Корабль способен собирать микроскопические носители. Белковые оболочки, липидные, смешанные. Размер, рецепторы на поверхности, содержимое — всё задаётся отдельно.

Виктор смотрел на проекцию уже совсем иначе.

— Векторы.

— Приблизительно.

— Вирусные?

— Нет. Хотя принцип доставки похож. Ничего живого там нет. Они не размножаются и не оставляют после себя новую инфекцию. Костя нахмурился.

— А делают что?

Виктор ответил вместо Бергера:

— Переносят что-нибудь внутрь клетки.

— Что именно?

— То, что мы туда положим.

Костя посмотрел на сферу.

— Например?

Виктор помолчал. Потом резко повернулся к своим данным. Бергер заметил.

— Ну?

— Если корабль способен собрать носитель…

— Способен.

— …и поместить внутрь молекулярный редактор…

Бергер приподнял бровь.

— Это уже твоя область.

Виктор быстро вывел перед собой генетические последовательности Варда и Кости.

— Мне не нужно воспроизводить весь его геном.

Он начал убирать участки один за другим.

— Мне нужны только изменения, которые делают клетку непригодной для серой структуры.

Лея посмотрела на последовательность.

— А гемофилия?

— Именно поэтому нельзя просто скопировать всё с Кости.

Костя хмыкнул.

— Спасибо.

Виктор продолжил:

— Если отделить защитные изменения от дефекта свёртывания, можно создать редактор, который будет менять только нужные участки.

Бергер задумчиво постучал тростью по полу.

— А корабль упакует его в носители.

— Да.

— И доставит в клетки.

— Если мы правильно выберем поверхностные рецепторы.

Бергер посмотрел на медицинскую систему.

— Вот для этого здесь несколько типов оболочек.

Он переключил изображение. Появилась человеческая фигура. От неё расходились группы маркеров к сосудам, мышцам, нервной ткани и внутренним органам.

— Одни носители рассчитаны на эндотелий. Другие проходят в нервную ткань. Третьи связываются преимущественно с определёнными типами клеток. Лея медленно сказала:

— То есть можно доставить редактор по всему организму?

Виктор не спешил отвечать.

— Теоретически.

Костя посмотрел на него.

— Опять это слово.

— Потому что мы ещё ничего не сделали.

Бергер вызвал следующую схему.

— Есть ещё кое-что.

Над изображением тела появились три дуги, похожие на те, что находились вокруг платформы в центре лаборатории.

— Носители можно держать неактивными.

— Зачем? — спросил Костя.

— Чтобы они не начали работать в первом попавшемся месте.

Бергер увеличил одну из капсул.

— Пока оболочка закрыта, содержимое изолировано. Система отслеживает распределение носителей по организму, а затем активирует их.

— Как?

Бергер помолчал.

— Полем.

Костя посмотрел на него.

— Каким?

— Не знаю.

— Отличное объяснение.

— Зато я не выдумываю.

Виктор подошёл к платформе.

— Значит, сама эта машина ДНК не переписывает.

— Нет.

— Она синтезирует носители, контролирует их распределение и запускает уже доставленный редактор.

— Насколько я понимаю — именно так.

Виктор несколько секунд молчал. Потом вернулся к проекции генома.

— Тогда это возможно.

Лея посмотрела на него.

— Что именно?

— Сделать терапию.

В лаборатории стало тихо. Костя встал.

— Настоящую?

Виктор посмотрел на него.

— Я не знаю, что в твоём понимании ненастоящая терапия.

— Та, от которой человек случайно умирает.

— От настоящей тоже иногда умирают.

— Спасибо. Стало гораздо спокойнее.

Лея подошла к деду.

— Сколько времени тебе нужно?

— Сначала надо собрать конструкцию.

— Потом?

— Проверить на клетках.

Лея немного помолчала.

— А если сработает?

Виктор поднял на неё глаза.

— Я помню, что ты сказала.

— Тогда мне не придётся повторять.

— Это не означает, что я согласился.

Костя перевёл взгляд с одного на другую.

— О чём вы?

Лея повернулась к нему.

— Если терапия сработает на клетках, я хочу быть первым пациентом.

— Нет.

Она закрыла глаза.

— Вот только тебя не хватало.

— Рад помочь.

Виктор раздражённо посмотрел на Костю.

— Хоть в чём-то мы с тобой согласны.

— Я тоже приятно удивлён.

Лея скрестила руки.

— Хорошо. Тогда кого вы предлагаете?

Никто не ответил. Она посмотрела сначала на деда, потом на Костю.

— Вот именно.

Виктор отвернулся к панели.

— Сначала клетки.

— Я знаю.

— И пока только клетки.

— Хорошо.

Он подозрительно посмотрел на неё.

— Что?

— Мне не нравится, как легко ты согласилась.

— А мне не нравится, что ты заранее считаешь меня вруньей.

— Потому что я тебя знаю.

Бергер тихо усмехнулся. Виктор повернулся к нему.

— А тебе смешно?

— Немного.

— Очень рад.

Он вернулся к панели и вызвал анализатор.

— Мне нужны образцы её крови и эпителия. Несколько культур. Часть заражаем серой структурой, часть оставляем контролем.

Бергер кивнул.

— А потом?

Виктор снова посмотрел на генетическую конструкцию Варда.

— Потом попробуем собрать то, чего он сам так и не успел сделать.

Костя нахмурился.

— Что?

Виктор увеличил нужные участки последовательности.

— Его защиту.

Он помолчал.

— Только без его ошибки

Йен нашёл предел установки случайно. Вернее, сначала решил, что это ошибка перевода. Потом — что корабль неверно понимает выбранную единицу расстояния. На третий раз перестал искать удобные объяснения. Клаус сидел на выступе у стены и разбирал оружие.

— Ты уже полчаса молчишь.

— Работаю.

— Ты всегда молчишь, когда работаешь?

Йен не ответил. Клаус поднял голову.

— Я человек военный, работать надо молча. Делаешь дело быстро и при этом помалкиваешь.

— Это раздражает - вздохнул Йен - Как можно вообще работать, изучать что то и молчать.

— Просто берешь и делаешь.

Йен увеличил проекцию. Перед ним находилась модель корабля. Вокруг него — область воздействия установки. Он постепенно расширял масштаб. Сначала корабль. Потом территория вокруг. Потом материк. Клаус встал.

— Это что?

— Радиус.

— Чего?

— Установки.

— Насколько большой?

Йен снова расширил изображение. Теперь появилась Земля. Белая область покрывала значительную часть поверхности. Он ввёл максимальный расчётный режим. Проекция мигнула. Белое поле сомкнулось вокруг всей планеты. Клаус подошёл совсем близко.

— Это ошибка.

— Я тоже так подумал. - Йен развел руками, - но потом решил проверить. Перемерил все раз пять, думал старый корабль ошибается в расчетах.

—И? Что ты намерил?

— Колоссальное расстояние....

Йен медленно выдохнул.

— Если я правильно понимаю принцип… при достаточной мощности и подходящей системе, с которой она сможет войти в резонанс…

Он посмотрел на Клауса.

— Вся планета.

Клаус несколько секунд молчал.

— Что она делает со всей планетой?

Йен посмотрел на гигантские кольца.

— Вот это, полковник, очень хороший вопрос.

Корабль несколько раз прогнал образцы её крови и ткани через анализатор. Виктор Иванович сравнивал полученные последовательности с геномом Кости и записями Варда, снова и снова возвращаясь к одним и тем же участкам. Защитная конструкция оказалась не одним изменением.

Вард вмешался сразу в несколько систем клетки: изменил белки мембраны, внутриклеточный транспорт и несколько регуляторных участков, определявших, какие белки и в каком количестве синтезировались после проникновения серой структуры. И где-то среди этих изменений сидела другая модификация — та, что нарушала нормальную работу системы свёртывания крови. Виктор долго смотрел на две последовательности, лежавшие рядом в проекции.

— Вот это оставляем, — наконец сказал он.

Бергер подошёл ближе.

— А это?

— Убираем.

— Уверен?

— Нет.

Костя поднял голову.

— Очень обнадёживает.

Виктор даже не посмотрел на него.

— В генетике человек, который говорит, что уверен на сто процентов, либо идиот, либо мошенник.

Он коснулся панели, часть последовательности погасла.

— Вард менял систему целиком. Я пытаюсь оставить только то, что мешает серой структуре использовать клетку.

Лея посмотрела на проекцию.

— А гемофилия?

— Её не будет. Если я ничего не пропустил.

— Опять замечательная оговорка, — сказал Костя.

— Ты можешь выйти.

— Уже молчу.

Корабль собрал новую конструкцию за несколько минут. Но это была ещё не терапия. В небольших прозрачных ячейках лежали клетки Леи. В одну культуру добавили серую структуру без вмешательства. Вторую обработали созданным Виктором комплексом.

Сам комплекс оказался почти невидимым: миллиарды искусственных белковых капсул, каждая во много раз меньше клетки. Внутри находился молекулярный редактор и короткие цепочки, указывавшие ему конкретные участки ДНК.

— Что-то вроде вируса? — спросил Костя.

— Скорее пустой оболочки, у которой украли всё лишнее и оставили только способность попасть в клетку, — ответил Виктор. — Он не размножается. Не переносит инфекцию. Доставляет редактор, делает работу и разрушается.

Бергер посмотрел на суспензию.

— Если делает именно ту работу, которую мы попросили.

— Поэтому сначала клетки.

Через два часа корабль провёл повторное секвенирование. Виктор молчал так долго, что Лея наконец не выдержала:

— Ну?

Он вывел две последовательности рядом.

— Здесь было изменение.

Показал другой участок.

— Здесь тоже.

Ещё один.

— И здесь.

Костя нахмурился.

— Это хорошо?

— Это именно то, что я ему приказал сделать.

— А что-нибудь лишнее?

— Корабль не обнаружил.

Бергер поправил очки.

— «Не обнаружил» — не значит «нет».

— Я знаю, Отто.

— Просто напоминаю.

— Спасибо.

В контрольной культуре серая структура уже начинала перестраивать клетки. В обработанной проникновение тоже происходило. Но дальше процесс почти останавливался. Серые нити появлялись внутри цитоплазмы, пытались разрастись — и замирали.

Виктор наблюдал за ними ещё почти час. Только после этого повернулся к внучке.

— На клетках работает.

Лея протянула руку.

— Тогда делаем.

— Нет.

Когда Лея всё-таки легла на центральную платформу, на стойке рядом уже висел небольшой прозрачный контейнер. Внутри находилось около двухсот миллилитров бесцветной жидкости. Костя посмотрел на него.

— Это оно?

— Да, — ответил Виктор.

— И вот эта водичка поменяет ей ДНК?

— Эта «водичка» содержит несколько триллионов векторов.

— Понял. Больше не называю водичкой.

Виктор подключил систему к катетеру на руке Леи.

— Сначала они должны попасть в кровоток и распределиться по тканям.

Лея посмотрела на три дуги над платформой.

— А это тогда зачем?

Бергер ответил:

— Контроль доставки.

Он вывел схему человеческого тела.

— Капсулы имеют несколько типов оболочек. Одни рассчитаны на сосудистый эндотелий, другие на нервную ткань, третьи на мышцы и внутренние органы. Но распределение всё равно неравномерное. Эта система отслеживает концентрацию и активирует капсулы только после того, как они достигают нужных тканей.

Костя посмотрел на дуги.

— Активирует чем?

Бергер пожал плечами.

— Если хочешь длинный ответ — я пока не знаю.

— А короткий?

— Полем.

— Очень научно.

— Зато честно.

Виктор открыл подачу препарата. Бесцветная жидкость медленно пошла по трубке. Лея посмотрела на неё.

— Уже?

— Уже.

— Ничего не чувствую.

— И не должна.

Пожилой мужчина ходил вокруг платформы, поправлял датчики, снова проверял давление, сатурацию, сердечный ритм и показатели свёртывания.

Костя стоял у головы Леи.

— Ты ещё можешь передумать.

— Могу. Но не буду.

— Я так и понял.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Надеюсь на внезапный приступ здравого смысла.

— У меня иммунитет.

Она улыбнулась. Костя не улыбнулся в ответ. Через двадцать минут контейнер опустел. Бергер посмотрел на распределение маркеров.

— Достаточно.

Виктор ещё раз проверил показатели.

— Запускай.

Вокруг платформы поднялись три тонкие дуги. Они не касались тела. Между ними появилась едва заметная белёсая дымка, похожая на натянутое прозрачное полотно. Это был лишь побочный эффект работающей системы — слабая ионизация воздуха между излучателями. Сами изменения происходили совсем не там. Миллиарды капсул уже находились внутри организма Леи. Теперь они раскрывались. Молекулярные редакторы выходили в клетки, проникали в ядра и искали заданные Виктором последовательности.

На проекции рядом с платформой появилась карта тела. Тысячи точек вспыхивали одна за другой.

— Есть активация, — сказал Бергер.

Виктор не отводил глаз от показателей.

— Ошибки?

— Пока в пределах расчёта.

Лея глубоко вдохнула. Костя сразу наклонился.

— Что?

— Тепло.

— Где?

— Сначала в руке. Теперь выше.

Виктор посмотрел на температуру.

— Боль?

— Нет.

— Головокружение?

— Нет.

— Тошнота?

— Тоже нет.

Через несколько минут система отключилась. Но лечение на этом не закончилось. Редакторам требовалось время. Часть клеток уже получила изменения. В других процесс только начинался. Затем изменённым генам предстояло включиться в работу, а клеткам — заменить старые белки новыми. Поэтому серое пятно на руке Леи осталось совершенно таким же. Костя посмотрел на него.

— Ничего не изменилось.

— И не должно, — сказал Виктор.

— А когда?

— Если мы всё сделали правильно — первые изменения в активности клеток увидим через несколько часов.

— А если неправильно?

Виктор посмотрел на внучку.

— Тогда тоже увидим.

Через час пятно не изменилось. Через два — тоже. На третий Виктор измерил его ещё раз. Потом ещё. Лея сидела на краю платформы и пила воду. Костя стоял рядом.

— Ну?

Виктор не ответил.

— Дед?

Он сравнил два изображения.

— Оно не растёт.

Лея поставила стакан.

— Совсем?

— За последние три часа — нет.

Костя посмотрел на пятно.

— До этого росло?

— Да.

— Насколько?

— Достаточно, чтобы фиксировать изменение.

Бергер подошёл.

— Клетки?

Виктор открыл анализ. Серая структура внутри них оставалась. Но её активность резко снизилась. Новые перестроенные участки почти не появлялись.

— Она всё ещё там, — сказал Костя.

— Да.

— Тогда почему…

— Потому что мы не уничтожаем её, — ответил Виктор. — Мы изменили среду, которую она пытается использовать.

Лея провела пальцем по краю пятна, замерла. Потом снова провела.

— Подождите.

Костя сразу насторожился.

— Что?

Она коснулась самого серого участка.

— Я чувствую.

Виктор поднял голову.

— Что именно?

— Прикосновение.

— Где?

Она показала. Он взял тонкий диагностический зонд.

— Закрой глаза.

— Дед…

— Закрой.

Лея закрыла.

Он коснулся здоровой кожи.

— Да.

Чуть ближе к пятну.

— Да.

Середины серого участка. Лея помедлила.

— Есть.

Виктор передвинул зонд.

— Здесь?

— Слабее.

Ещё.

— Здесь?

— Да.

Костя смотрел на её лицо.

— Утром ты там почти ничего не чувствовала.

— Я знаю.

Виктор проверил ещё несколько точек. Потом отложил зонд. И впервые за весь день просто сел. Лея открыла глаза.

— Дед? Что там?

Он смотрел на данные.

— Чувствительность возвращается.

Костя медленно улыбнулся.

— То есть…

Виктор поднял руку.

— Не торопись.

Бергер фыркнул.

— Виктор, если ты ещё раз скажешь «не торопись», я сам объявлю результат.

Виктор посмотрел на него. Бергер указал тростью на проекцию.

— Процесс остановился. Клетки сохраняют нормальную структуру. Новые серые включения не развиваются. Нервная проводимость начала восстанавливаться.

Он повернулся к Косте.

— Если тебе необходима короткая версия: да.

Костя замер.

— Да что?

Бергер усмехнулся.

— Лекарство работает.

Лея засмеялась. Тихо, почти неверяще. Костя обнял её раньше, чем успел подумать. Она ткнулась лбом ему в плечо. Виктор Иванович посмотрел на них, хотел что-то сказать, но передумал. Бергер заметил.

— Не мешай.

— Я и не собирался.

— По лицу видно.

— Отстань. Ты знаешь мне все это вообще не нравится.

На несколько секунд в лаборатории стало удивительно спокойно. После всего, что произошло. После тюрьмы, после Невады, после боя, после Эвелин. После бесконечных сообщений о новых заражённых. Впервые у них было не предположение. Не теория. Не древняя запись. А результат. Лея подняла голову.

— Значит, теперь можно лечить остальных.

Виктор снова стал серьёзным.

— Одного человека мы вылечили. Но нам нужно наблюдение. Ты первая, на ком мы испытали эту терапию.

— Дед.

— Хорошо. Одного человека мы, вероятно, вылечили.

Бергер закатил глаза.

— Невыносимый человек.

В этот момент коммуникатор Кости ожил. Он посмотрел на экран. Йен.

— Ну наконец-то.

Принял вызов. Лицо Йена появилось над панелью. За его спиной виднелась огромная тёмная конструкция.

— Вы где?

— Очень глубоко. Слышно тут плохо...

— Полезная информация.

— А у вас?

Костя посмотрел на Лею. Улыбка сама вернулась.

— Виктор Иванович сделал лекарство от этой дряни. Пока работает.

Йен замолчал.

— Что?

— Лекарство.

Лея показала руку.

— Оно остановилось.

Несколько секунд Йен просто смотрел. Потом широко улыбнулся.

— Вот это уже разговор.

Где-то сбоку появился Клаус.

— Поздравляю.

Виктор подошёл ближе.

— Вы что-нибудь нашли?

Йен оглянулся на кольца.

— Да.

Бергер сразу заинтересовался.

— Что?

— Пока не знаю.

— Тогда что именно ты нашёл?

— Огромную штуку, которая потребляет неприличное количество энергии и, судя по всему, умеет заставлять удалённые системы переходить в одинаковое состояние.

Бергер перестал улыбаться.

— Повтори.

Йен повторил. Теперь Бергер подошёл вплотную к проекции.

— Какое расстояние?

Йен посмотрел на Клауса. Тот кивнул.

— Вот тут становится интересно, — сказал Йен.

Костя вздохнул.

— Насколько?

— Сначала я думал, что несколько километров.

— И?

— Потом несколько сотен.

Бергер уже явно перестал слушать всех остальных.

— Йен. Максимальный радиус.

— Если расчёт верный?

— Да.

Йен ненадолго исчез из поля изображения, что-то переключая. Потом вернулся.

— Возможно, вся планета.

В лаборатории стало тихо. Бергер медленно выпрямился. Виктор посмотрел на проекцию клеток Леи. Потом на Йена.

— И что через него можно передать?

— Вот этого, — ответил Йен, — я пока не знаю.

Бергер всё ещё смотрел на изображение огромных колец. И теперь на его лице впервые за несколько часов появилось выражение, которое Костя уже научился узнавать. Старик что-то понял. Или был очень близко к этому.

— Ничего не трогайте, — сказал он.

Йен нахмурился.

— Мы уже трогали.

— Тогда больше ничего не трогайте.

— Это обидно.

Бергер взял трость, и поднялся со стула.

— Виктор.

— Что?

— Кажется, нам пора посмотреть, что нашли эти два идиота.

Клаус из коммуникатора спокойно сказал:

— Я всё слышу.

— На это и рассчитывал.

Лея спустила ноги с платформы. Костя снова посмотрел на её руку. Серое пятно оставалось на месте. Но впервые оно больше не двигалось, не росло, не захватывало её дальше. Виктор погасил проекцию клеток. На несколько секунд перед ним осталось только отражение собственного лица на тёмной поверхности панели. Потом он тихо произнёс:

— Лекарство есть.

Костя услышал. Лея тоже. Виктор поднял взгляд на изображение Йена и огромную установку за его спиной.

— Теперь осталось понять, что мы можем с ним сделать.

Глава 22

Глава XXII

До центральной оси корабля они спускались молча. Бергер шёл первым, хотя быстрее от этого не становилось. Он опирался на трость, свободной рукой скользил по стене и несколько раз останавливался возле светящихся панелей, будто боялся пропустить что-то важное. За ним шёл Виктор Иванович. Костя с Леей замыкали небольшую процессию, о чём-то тихо разговаривая. Старики время от времени слышали обрывки их разговора.

Чем глубже они спускались, тем меньше корабль напоминал место, предназначенное для людей. Коридоры становились шире. В стенах появились длинные тёмные секции, за полупрозрачной поверхностью которых медленно двигались полосы холодного света. Иногда они вспыхивали сразу на несколько десятков метров и уходили куда-то вниз, словно по корпусу проходил импульс.

Костя провёл ладонью по одной из панелей. Под пальцами едва заметно завибрировало.

— Энергетическая магистраль? — спросил он.

Йен, шедший навстречу из бокового прохода, услышал.

— Скорее распределительный контур.

— А разница?

— Если я начну объяснять, ты пожалеешь, что спросил.

— Тогда пусть это будет магистраль.

— Пусть будет.

Йен развернулся и пошёл с ними.

— Я уже думал, вы потерялись.

— Мы шли по твоей карте, — сказал Бергер.

— Тогда тем более.

Бергер бросил на него короткий взгляд, но ничего не ответил. Огромная камера открылась неожиданно. Коридор закончился, и пространство впереди словно провалилось. Даже Лея остановилась.

Кольца теперь светились сильнее, чем несколько часов назад. Не ярко — тонкими белыми линиями по внешнему краю. Их было несколько десятков. Самое большое поднималось почти на тридцать метров, остальные последовательно уменьшались к центру, образуя длинный пустой канал.

Снизу к установке подходили толстые тёмные сегменты энергетических линий. Йен заметил взгляд Бергера.

— Вот эти как раз можно назвать магистралью.

— Благодарю, — сказал Бергер. — Теперь я умру образованным.

Клаус сидел на металлическом выступе у стены. При их появлении поднялся.

— Наконец-то. Я уже думал, вы никогда не придёте.

Бергер даже не посмотрел на него.

— Я тоже так думал. Где управление?

Йен указал на выступающую из стены панель.

— Тут. И ещё три вспомогательных узла вокруг колец.

— А я смотрю, ты уже успел здесь всё потрогать?

— Почти всё.

Бергер остановился.

— Зачем я вообще спрашиваю?

Йен пожал плечами.

— Для порядка.

Виктор прошёл к центральной панели.

— Ну давай, покажи, что ты нашёл.

Йен провёл ладонью по поверхности. Стена перед ними стала прозрачной. Не экраном — скорее будто из неё убрали непрозрачный слой. Появилась схема установки. Каждое кольцо обозначалось отдельным контуром. Между ними шли сотни тонких связей.

Йен выделил внешние кольца.

— Эти тянут основную мощность.

Следующая группа засветилась другим оттенком.

— Здесь идёт формирование поля.

Потом внутренние.

— А вот эти я сначала вообще не понял.

Бергер подошёл ближе.

— А потом, видать, понял?

— Частично. Они почти не дают мощности наружу. Зато постоянно подстраивают фазу относительно друг друга.

Виктор нахмурился. Серые глаза запали ещё больше, морщины на лбу стали заметнее, и пожилой генетик стал чем-то похож на недовольного шарпея.

— То есть?

Йен увеличил схему.

— Представьте хор.

Бергер закрыл глаза.

— Нет.

— Что?

— Только не хор.

— Хорошо. Представьте толпу идиотов, которые должны одновременно сказать одно слово.

Костя, стоявший рядом, уверенно кивнул.

— Уже понятнее.

— Если каждый орёт когда хочет, получается шум. Если все попадают в один момент — возникает один общий импульс. Эти кольца делают примерно то же самое. Только вместо голосов — колебательные состояния.

Бергер уже не слушал объяснение. Он стоял перед проекцией и медленно увеличивал один из узлов.

— Покажи ещё раз модель распространения.

Йен вызвал планету. Над панелью появилась Земля. Белая область вокруг Невады расширилась. Сначала несколько километров. Потом сотни. Потом тысячи. На максимальном расчётном режиме она замкнулась вокруг всей планеты.

Лея тихо выдохнула.

— Это точно не ошибка?

— Я проверил пять раз.

Виктор посмотрел на Йена.

— Пять?

— Да.

— Проверь шестой.

Йен повернул к нему голову.

— Вы серьёзно?

— Абсолютно.

— За последние четыре часа я начал понимать, почему Бергер с вами дружит.

— Мы не дружим, — одновременно сказали оба старика.

Костя посмотрел сначала на одного, потом на другого.

— Это сейчас было убедительно.

Бергер не отреагировал. Он вызвал ещё одну схему. Цилиндр. Тот самый. Лея сразу его узнала.

— Эвелин?

— Не она. Принцип.

Бергер наложил две модели друг на друга. На одной цилиндр входил во взаимодействие с нервной системой. На другой кольца связывались с удалёнными объектами. Несколько секунд он просто смотрел. Потом неожиданно быстро провёл рукой по панели.

— Йен. Верни участок, где системы меняют состояние.

— Какой?

— Где одна задаёт, остальные повторяют.

Йен нашёл запись. На проекции появилась группа условных объектов. Первый менял конфигурацию. Через короткую паузу то же происходило со вторым. Потом с третьим.

Бергер приблизился настолько, что почти касался изображения очками.

— Вот оно что.

Виктор подошёл.

— Что?

— Это не ретранслятор.

Йен тоже нахмурился.

— Тогда что?

— Ты правильно понял функцию. Неправильно назвал.

— Очень полезное уточнение.

Бергер ткнул тростью в проекцию.

— Ретранслятор передаёт сигнал. Здесь сигнала нет.

— Я уже говорил.

— Говорил.

— И?

— Теперь я понял почему.

Костя вздохнул.

— Ну началось...

Бергер повернулся.

— Что началось?

— Сейчас вы скажете что-то умное, Виктор Иванович поймёт, Лея поймёт половину, Йен сделает вид, что понял всё, а потом я попрошу перевести.

Йен посмотрел на него.

— Я тоже не всегда понимаю.

Клаус сухо добавил:

— Но трогаешь всё равно.

— Я просто хочу понять, как это устроено и как работает, — невинно сказал Йен, разведя руками. — Я скорее практик, чем теоретик.

— Вот о чём я и говорил... — протянул Костя.

Бергер махнул рукой.

— Закончили?

— Да.

— Цилиндр не передавал Эвелин информацию в привычном смысле. На короткое время он связывал несколько систем в единое когерентное состояние.

Костя кивнул.

— Это я помню.

— Представь два маятника, — продолжил Бергер, жестикулируя свободной рукой. — Если создать между ними достаточно сильную связь, они могут начать двигаться согласованно. Не потому, что один посылает второму инструкцию: «Качнись вправо». Система сама приходит к общему режиму.

— Это очень грубо, — сказал Виктор.

— Я объясняю ему.

— Я здесь, — напомнил Костя.

— Мы знаем.

Бергер указал на кольца.

— Эта установка делает похожее, только масштаб другой. Она не рассылает инструкцию миллиардам объектов. Она задаёт эталонное состояние и создаёт условия, при которых совместимые системы начинают к нему подтягиваться.

Лея посмотрела на обоих стариков.

— Какие системы?

Бергер повернулся к Виктору.

— Вот теперь хороший вопрос.

Тот несколько секунд молчал. Потом посмотрел на серое пятно на руке девушки.

— Нет.

Костя сразу насторожился.

— Что «нет»?

Бергер медленно улыбнулся.

— Я ещё ничего не сказал.

— Я тебя знаю, — ответил Виктор, скрестив руки на груди.

— Вот и плохо.

Виктор указал на Лею.

— Ты хочешь использовать её клетки.

— Не клетки.

— Отто. Даже не начинай.

— Ты постой. Я хочу использовать вовсе не клетки твоей внучки. Я хочу использовать их состояние.

— Это не одно и то же?

— Нет.

Бергер вызвал модель клетки Леи после терапии. Рядом появилась вторая — заражённая, но ещё не изменённая.

— У нас есть система, которая уже находится в нужном устойчивом состоянии. Мы не должны объяснять установке, какую последовательность ДНК построить. Она не генетический редактор.

Виктор прищурился.

— Продолжай.

— Если мы сможем выделить именно тот молекулярный набор, который ты изменил, и дать установке его как эталон...

Йен перебил его:

— Остальные клетки могут перейти в то же состояние.

Костя поднял руку.

— А вот сейчас для меня.

Виктор ответил:

— Она не должна переписывать человека целиком.

— Уже хорошо.

— И даже не весь геном. Только заставить определённые молекулярные системы перейти в тот же устойчивый режим, который мы уже создали у Леи.

— Но ДНК-то всё равно придётся менять.

— Придётся.

— Тогда кто её меняет?

Виктор посмотрел на Бергера. Тот пожал плечами.

— Сама клетка.

Костя моргнул.

— Как это сама клетка?

— В клетке постоянно работают системы восстановления ДНК, — сказал Виктор. — Разрывы, ошибки копирования, повреждения. Она умеет разбирать и заново собирать отдельные участки. Если установка действительно может удержать молекулярную систему в нужной конфигурации достаточно долго...

— ...клетка сама завершит переход, — закончил Бергер.

Лея посмотрела на деда.

— Это вообще реально сделать?

— Я бы предпочёл слово «возможно».

Костя застонал.

— Нет. Запретите ему это слово.

Бергер кивнул.

— Поддерживаю.

Виктор посмотрел на них обоих.

— Я окружён идиотами.

Лея тихо сказала:

— Дедушка, так нельзя.

— Почему?

— Потому что это невежливо.

Виктор повернулся к ней.

— Яйца курицу не учат.

Она уже открыла рот, но Бергер спокойно добавил:

— В твоём возрасте курице хотя бы стоит начать прислушиваться.

Виктор медленно повернул голову.

— Тебя вообще никто не спрашивал.

— Именно поэтому мнение объективное.

Йен кашлянул, пряча улыбку. Костя заметил это и тоже еле сдержал смешок.

— Я уважаю старших.

— Очень... — Костя чуть не рассмеялся в голос.

Бергер снова повернулся к схеме.

— Нам нужен тест.

В кризисном центре было слишком светло. Адриан уже третий час переходил из одного помещения в другое, и везде его встречали одинаковые стены из экранов: карта заражения, число госпитализированных, закрытые транспортные узлы, перегруженные больницы, запросы губернаторов и служб гражданской обороны. Сверху постоянно появлялись новые уведомления.

— Невада просит ещё четыре мобильных госпиталя.

— Дайте два. Остальные оставьте в резерве.

— В Калифорнии за последние шесть часов подтвердили ещё тридцать семь случаев. Большинство связаны с людьми, выехавшими из Невады до закрытия зоны.

— Контакты нашли?

— Не все.

— Ищите.

Следующий сотрудник подошёл почти сразу.

— Аризона хочет перекрыть гражданское движение на двух трассах.

— Пусть перекрывают. Грузовой транспорт — только после обработки.

— В Юте три новых очага.

Адриан остановился.

— Связь с Невадой?

— В двух случаях подтверждена. По третьему пока нет.

Он продолжил идти.

— За пределами страны?

— В Мексике пять подтверждённых случаев, все в северных штатах. В Канаде два завозных. Ещё один подтверждён во Франции у пассажира рейса из Лас-Вегаса, который вылетел до введения ограничений. В Южной Корее один человек под наблюдением, подтверждения пока нет.

Адриан несколько секунд молчал.

— Значит, уже вышло.

— Да.

— Насколько быстро растут очаги за пределами основной зоны?

— Пока медленно.

— Вот это «пока» мне совсем не нравится.

Через несколько метров его догнал ещё один сотрудник.

— Есть сообщения по животным.

Адриан остановился.

— Подтверждены?

— Четыре случая в Неваде, два в Калифорнии. Собаки и крупный рогатый скот.

— Это точно та же структура?

— По трём образцам — да.

— Остальные?

— Проверяют.

Он снова пошёл.

— Есть ещё проблема.

— Какая?

— Растения.

Теперь Адриан остановился сам.

— Конкретнее.

— Поступают видео из нескольких районов Калифорнии. Один случай уже подтверждён лабораторно.

— Где?

Ему с портативного коммуникатора воспроизвели голограмму.

На записи была обычная городская улица. Полицейская лента. Несколько людей в защитных костюмах. И дерево — большое, старое, с виду почти нормальное. Только нижняя часть ствола выглядела так, будто её присыпали серой мукой.

Один из специалистов подошёл и металлическим пробником коснулся коры.

Та провалилась.

Не отломилась.

Не треснула.

Провалилась внутрь мягким серым слоем.

Человек отдёрнул руку.

Второй специалист ударил по стволу чуть выше. Крупный кусок древесины осыпался вниз. Толпа за ограждением загудела.

Камера приблизилась.

Внутри дерево было серым почти на треть толщины.

Адриан выключил запись.

— Анализ?

— В образцах та же структура.

— Она активна?

— Да.

Он несколько секунд молчал.

— Сколько таких сообщений?

— Пока единицы.

— Темп?

— Растёт.

Адриан вернул коммуникатор.

— Пресс-зал готов?

— Да.

— Хорошо.

Локальный эксперимент пришлось собирать прямо возле установки. Йен вытащил из стены узкий технический стол. Корабль явно не предназначал это место для биологии, поэтому Виктор ругался почти непрерывно.

— Здесь нет нормальной стерильной зоны.

— Мы не операцию делаем, — сказал Йен.

— Мне всё равно нужна стерильная зона. Как можно ставить эксперименты в таких условиях?

— Клеткам в герметичном контейнере всё равно.

Лея принесла из лаборатории два изолированных блока. В первом находились её изменённые клетки. Во втором — сохранённый образец тех же клеток до терапии. Оба контейнера подключили к анализатору корабля.

Йен выставил минимальную рабочую мощность поля.

— Уменьшим радиус до трёх метров.

Бергер посмотрел на него.

— Меньше нельзя?

— Можно метр.

— Ставь метр.

— Зачем?

— Чтобы если мы ошиблись, ошибиться как можно меньше.

Костя стоял у стены.

— Мне нравится этот научный подход.

Клаус рядом с ним сказал:

— Мне тоже.

— Особенно оптимизм.

— Я военный. Мне не положен.

Виктор проверил образцы.

— Эталон стабилен.

Йен посмотрел на Бергера.

— Готов?

— Нет.

— Хорошо.

— Запускай.

Костя моргнул.

— Простите?

Йен уже коснулся панели.

Одно из внутренних колец вспыхнуло. Потом второе. Гул был почти неслышным, но Костя почувствовал его зубами. На поверхности технического стола появилась тонкая дрожь.

Второй контейнер засветился на схеме.

Виктор резко поднял руку.

— Стоп.

Йен отключил установку.

— Что?

— Я хочу проверить.

— Прошло пять секунд.

— Именно.

Виктор вывел данные.

Минуту никто не говорил.

Костя смотрел то на него, то на Бергера.

— Ну?

— Молчи.

— Я молчу уже минуту.

— Продолжай.

Бергер постучал тростью по полу.

— Виктор.

— Подожди.

Ещё несколько секунд.

Потом Виктор выпрямился.

— Ничего.

Йен нахмурился.

— Вообще?

— Вообще.

Костя выдохнул.

— Прекрасно. Мы только что изобрели очень большой ночник.

Никто не засмеялся.

Бергер уже смотрел на схему.

— Частота не та.

Йен подошёл.

— Почему?

— Мы связали контейнеры как объекты.

— А нужно?

— Клетки внутри.

Виктор сразу понял.

— Система должна видеть не физическую границу сосуда, а молекулярную сигнатуру клеток.

Йен вызвал другой режим. На проекции контейнер исчез. Осталась сложная сеть обозначений внутри.

— Так?

Бергер кивнул.

— Уже ближе.

Они меняли настройки ещё почти час. Каждый раз установка работала всего несколько секунд. Каждый раз Виктор проверял клетки.

На четвёртом запуске появилась слабая перестройка.

Не нужная.

Йен сразу отключил питание.

— Что произошло?

Виктор смотрел на последовательности.

— Она зацепила слишком широкий диапазон.

— Насколько плохо?

— Не очень. Но если бы это был человек, я бы сейчас очень громко ругался.

Бергер указал на один параметр.

— Сузить.

— Тогда можем потерять часть нужных участков.

— Лучше потерять часть нужных, чем приобрести ненужные.

Йен посмотрел на него.

— Очень глубокая мысль.

— Запиши.

На шестой попытке изменения появились именно там, где хотел Виктор.

Он ничего не сказал. Просто увеличил изображение.

Бергер наклонился.

Йен подошёл с другой стороны.

Костя не выдержал.

— Что?

Виктор продолжал смотреть.

— Здесь.

— Где?

— Вот этот участок.

Он провёл пальцем по последовательности.

— И этот.

Ещё один.

— И здесь.

Бергер тихо спросил:

— Остальное?

— Чисто.

Йен улыбнулся.

— Значит...

— Не торопись.

Бергер медленно закрыл глаза.

— Я когда-нибудь умру именно от этой фразы.

Виктор впервые за последние полчаса усмехнулся.

— В твоём возрасте выбор причин уже не такой большой.

Лея резко повернулась.

— Дед!

— Что?

Бергер поднял руку.

— Не мешай. Наконец-то он сказал что-то смешное.

Виктор посмотрел на него.

— Я могу повторить медленнее.

— Не надо. Давление у меня хорошее.

Костя подошёл ближе.

— Так работает или нет?

Виктор вздохнул.

— Этот этап — да.

— Опять началось.

— Мы добились нужного изменения. Это ещё не значит, что клетка стала устойчивой к серой структуре.

— То есть ещё не работает?

— То есть эксперимент ещё не закончен.

Перед пресс-конференцией Адриану показали ещё две голограммы. На одной серые пятна появились на коже коров на ферме в Неваде. На второй несколько молодых деревьев в закрытой теплице под Сакраменто начали осыпаться прямо под руками специалистов.

— Причина та же?

— Предварительно да.

— Людям об этом уже известно?

Помощник посмотрел на него.

— Видео в сети.

— Значит, да.

Он вошёл в зал.

Шум поднялся сразу. Вопросы полетели ещё до того, как он дошёл до трибуны.

— Господин Восс!

— Правда ли, что заражение вышло за пределы Невады?

— Есть подтверждённые случаи в других странах?

— Инфекция уже поражает животных?

— Что происходит с растениями в Калифорнии?

— Есть ли лекарство?

Адриан встал перед микрофоном.

— По одному.

Никто не послушал.

Он подождал.

Через несколько секунд шум стал тише.

— Основная зона распространения по-прежнему находится на западе Соединённых Штатов, — сказал Адриан. — Наибольшее число случаев приходится на Неваду и соседние штаты. Есть отдельные завозные случаи за пределами страны.

— То есть болезнь уже в Европе?

— Один подтверждённый случай.

— А Канада? Мексика?

— Несколько случаев. Пока они связаны с людьми, покинувшими заражённую зону до введения ограничений.

— Вы можете гарантировать, что вспышек там не будет?

Адриан посмотрел на журналиста.

— Нет.

В зале снова заговорили.

— Подтверждено ли поражение животных?

— Да. Пока речь идёт об отдельных случаях.

— И растений?

— Один случай подтверждён лабораторно. Ещё несколько проверяются.

Шум изменился.

— Это угрожает сельскому хозяйству?

— Пока мы этого не знаем.

— Вы видели видео из Сакраменто?

— Видел.

— Дерево разрушилось за несколько минут.

— Нет. На видео разрушение стало заметно за несколько минут. Сколько времени процесс шёл до этого, мы не знаем.

— Это лучше?

Адриан помолчал.

— Нет.

Зал притих.

— Есть ли план на случай поражения сельскохозяйственных районов?

— Есть планы на разные сценарии.

— На этот?

Адриан посмотрел на журналистку.

— Этот сценарий появился несколько часов назад.

Никто не перебил.

— Сейчас главное — не дать человеческой эпидемии выйти из-под контроля. Работа над лечением идёт.

— Насколько близко средство?

Адриан посмотрел прямо в камеру.

— Достаточно близко, чтобы я пока не позволил вам хоронить человечество.

Следующие несколько часов ушли на то, чтобы убедиться, что им вообще есть что запускать.

Первый удачный результат Виктора не устроил.

— Ещё раз.

Йен откинулся от панели.

— Вот сейчас уже я начинаю понимать Бергера.

— Соболезную, — отозвался тот.

Виктор даже не посмотрел на них. Он снова подготовил контрольный и экспериментальный образцы.

— Если это случайность, она должна остаться случайностью. Если закономерность — получим то же самое.

— А если получим что-нибудь третье? — спросил Костя.

— Тогда следующие несколько часов я буду очень злой.

— То есть ничего не изменится.

Лея прикрыла рот рукой, пытаясь не засмеяться.

Виктор поднял глаза.

— Я всё слышу.

— Мы знаем, дедушка.

На повторную подготовку ушло почти два часа. Установка работала всего несколько секунд. Потом ещё полчаса занял анализ.

Результат повторился.

Те же участки.

Та же последовательность изменений.

Без новых повреждений, которые Виктор мог обнаружить.

Для следующего опыта Виктор взял свежий образец клеток Йена. Корабельная медицинская система позволяла отделить нужные клетки и подготовить их для анализа за считаные минуты.

Йен несколько раз отходил от панели, отворачиваясь и кашляя в согнутый локоть.

Сначала никто не обращал внимания.

Потом приступ затянулся.

Костя посмотрел на него.

— Давно так?

Йен выпрямился.

— Что?

— Кашель.

— Пару дней.

— И молчал?

— А что я должен был сделать? Торжественно объявить?

Клаус, стоявший у дальней панели, тоже кашлянул.

— Он не единственный.

Виктор раздражённо снял очки.

— Все вы не единственные.

Бергер хрипло прочистил горло.

Лея посмотрела на него.

— И вы тоже?

— Я старый человек. Мне разрешено кашлять без объяснений.

— У вас вчера этого не было.

— Значит, сегодня появилось.

Виктор снова надел очки.

— Не отвлекаемся.

Третий эксперимент дал почти тот же результат.

Почти.

На одном участке система не завершила перестройку.

Бергер долго смотрел на модель, потом попросил Йена повторить параметры поля.

— Вот здесь.

— Что?

— Фаза ушла.

— На сколько?

— На доли процента.

Йен пожал плечами.

— Это вообще ничто.

— Для твоего генератора — ничто. Для молекулы может быть достаточно.

Они спорили ещё минут двадцать.

Потом изменили настройку.

Четвёртый опыт прошёл чисто.

К вечеру на столе стояли шесть контейнеров.

Три контрольных.

Три изменённых.

Виктор несколько раз проверил результаты, после чего достал из отдельного герметичного блока культуру серой структуры.

Костя сразу отступил.

— А вот эту гадость обязательно было сюда тащить?

— Иначе мы проверяем красивую ДНК, а не лечение, — ответил Виктор.

— Очень успокаивает.

В небольшие изолированные камеры поместили одинаковое количество серого материала. В одну — к контрольным клеткам. В другую — к изменённым через кольца.

Лея приблизилась к панели.

— Сколько ждать?

— Не знаю.

— Примерно?

— Если всё пойдёт так же, как раньше, первые различия должны появиться в течение часа.

Бергер нашёл кресло у стены и сел.

Костя посмотрел на него.

— Всё-таки сели.

— Я не сдался. Я сменил стратегическую позицию.

— Конечно.

Первое различие стало заметно через сорок семь минут.

В контрольной культуре серая структура уже закреплялась на клеточных мембранах.

В изменённой проникновение тоже происходило.

Но дальше процесс почти останавливался.

Виктор приблизил изображение.

— Вот.

Йен подошёл ближе.

— Она всё равно внутрь попадает.

— Попадает.

— Тогда почему клетка не меняется?

— Потому что вход — не главное.

Виктор показал соседнюю культуру.

В контрольной клетке серые структуры уже перестраивали внутренние компоненты.

— Здесь она использует клеточные процессы, начинает перехватывать синтез, перестраивать белки и мембраны. А здесь...

Он переключил изображение.

— ...цепочка обрывается.

Костя посмотрел на вторую клетку.

— То есть она залезла и дальше не знает, что делать?

Бергер кивнул.

— Если тебе так понятнее — да.

— Мне так значительно понятнее.

Ещё через два часа результат не изменился.

Контрольная культура продолжала сереть.

Экспериментальная оставалась живой.

К ночи Виктор повторил анализ.

Потом ещё раз.

Только после этого отошёл от панели.

— Теперь я готов сказать, что это не случайность.

Йен кашлянул.

— Поздравляю.

Виктор посмотрел на него.

Потом задержал взгляд.

— Иди сюда.

— Зачем?

— Иди.

— Мне уже страшно.

— Правильно.

Йен подошёл.

Виктор включил медицинский сканер.

Через несколько секунд на проекции появились лёгкие, дыхательные пути и увеличенные участки тканей.

Серые точки были ещё небольшими.

Но их было достаточно.

Лея перестала улыбаться.

— У тебя уже в лёгких, — сказал Виктор.

— Я догадался.

Клаус подошёл ближе.

— Насколько плохо?

— Пока не критично.

— «Пока» мне не нравится.

— Мне тоже.

Йен снова закашлялся.

Бергер встал с кресла.

— Нет.

Виктор повернулся.

— Что «нет»?

— Я знаю это лицо.

— Какое?

— То самое, которое у тебя было перед тем, как ты предложил проверить клетки.

Йен посмотрел сначала на одного, потом на другого.

— Мне уже совсем не нравится этот разговор.

Виктор скрестил руки.

— Клетки — это клетки.

— Очень глубокая мысль.

— А человек — это целая система. Разные ткани. Разные скорости обмена. Разные состояния клеток. То, что сработало в контейнере, ещё ничего не доказывает.

Йен поднял руку.

— Подождите.

Все посмотрели на него.

— Вы сейчас обсуждаете, можно ли попробовать это на мне?

— Нет, — сразу сказал Виктор.

— Да, — одновременно сказал Бергер.

Виктор повернулся к нему.

— Отто.

— А что?

— Один человек — это не культура.

— Именно поэтому рано или поздно тебе придётся перейти от культуры к человеку.

— Рано или поздно не означает сейчас.

Йен снова закашлялся. На этот раз дольше.

Когда приступ закончился, он вытер рот ладонью.

— Я могу немного упростить вашу дискуссию.

Виктор посмотрел на него.

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты инженер.

— Очень веская причина.

— И потому что ты больной.

— Так в этом же и смысл.

— Йен.

— Виктор Иванович, если через пару дней эта дрянь сожрёт мне лёгкие, я всё равно не стану идеальным экспериментальным образцом.

Клаус тихо сказал:

— Он прав.

— Тебя я тоже не спрашивал.

— Это не меняет того, что он прав.

Лея подошла к деду.

— Мы можем хотя бы рассчитать воздействие.

— Рассчитать можем.

— Тогда сначала рассчитаем.

Виктор несколько секунд молчал.

Потом махнул рукой.

— Рассчитаем. Только это ещё ничего не значит.

Бергер уже направился к панели.

— Разумеется.

— И никто ничего не запускает без моего разрешения.

— Конечно.

— Отто.

— Что?

— Я тебя знаю.

Бергер обернулся.

— Вот и плохо.

Первую ночь они почти не спали.

Костя несколько раз пытался устроиться у стены, но каждый раз просыпался от голосов, сигналов приборов или кашля.

Йен и Бергер рассчитывали параметры поля.

Виктор спорил с корабельной системой, которая постоянно предлагала ему варианты молекулярной настройки, часть которых он категорически отказывался принимать.

Лея сортировала данные.

Клаус несколько раз уходил наверх и возвращался с водой и тем, что удалось найти из еды.

К четырём утра Йен уже сидел на полу возле панели.

— Если я переживу эпидемию, — сказал он, — то умру от этого корабля.

Костя открыл глаза.

— Зато смерть будет оригинальная.

— Очень утешает.

Бергер, не отрываясь от расчётов, сказал:

— Если вы оба замолчите, шанс выжить немного повысится.

Костя снова закрыл глаза.

Через несколько минут из противоположного конца камеры донёсся кашель.

Потом ещё один.

На этот раз кашлял Виктор.

Старик недовольно вытер губы платком и продолжил работу, словно ничего не произошло.

Костя посмотрел на Лею.