Седьмая пешка.

Глава 1

Он смотрит на доску с усмешкой:

— Ну... как ты мог так просмотреть? Ладно, — пишет сообщение в чате: «Rj1». Переставляет фигуру. — Забирай, придурок.

Экран некоторое время мигает «троеточием», затем выбегает ответ: «Rxh10».

Он фыркает, поджимая губы. Убирает свою ладью и делает ход. Пишет:

— i9, — грызёт стилус, щёлкает по пешке, и та появляется в позиции одного шага от превращения в ферзя и грозит немедленным матом.

Самодовольный взгляд Нила бегает от доски к монитору, но строка молчит слишком долго, и он возвращается к показателям — после удара метеорита всего в пятидесяти километрах от станции, приходится следить за реактором вдвое пристальнее. Даже учитывая, что скоро вся колония снимается с этой планет, а запаса топливных стержней с лихвой хватит на оставшиеся до эвакуации сутки, индикатор нестабильности поля после встряски заставлял обновлять данные едва ли не каждые пять минут.

«Ne6» — появляется на экране. Неуверенность сквозит даже через мигающий курсор.

Он закатывает глаза:

— Нельзя так вестись на разводки, чувак... — Нил снова обращается к доске и передвигает коня. Стонет: — Ну ты серьёзно?! — строчит «Bh5+» и переставляет слона — тот вскрывает шах королю белых и одновременно атакует ферзя. — Слушай, так нельзя! Что ты как наивная школьница?! — отправляет сообщение.

Комната окрашивается в красный, но сирена не включается, — значит, кто-то чужой зашёл на территорию центра управления реактором. Нил падает в кресло и неохотно разворачивается в сторону выхода. Дверь открывается, и на пороге появляется главный инженер:

— Кейси, ты когда-нибудь прекратишь пропускать совещания? У нас же Ситуация! Сам не понимаешь? — Локвуд недовольно смотрит сквозь оранжевые линзы очков. — Мало того, что ты, засранец, отрубил свой канал связи, и мне за тобой бегать через весь городок, так тебя ещё и не найти! — он смотрит на разложенную на соседнем стуле магнитную доску с фигурами. — То есть, пока у нас почти что конец света, Его Величество режется в шашки?!

— Это шахматы, Марк, — вкрадчиво поясняет Нил, откинув голову на спинку. — А ваша «Ситуация» никак без моего присутствия? Всё уже и так понятно.

— Это тебе всё понятно! А начальству нет! И мне, Кейси, тоже ни черта непонятно! Так что поднимай свою жопу и неси её в зал совещаний, — Локвуд почти закрывает дверь, но не упускает случая всё же упомянуть очевидное: — И переоденься, ради всего святого! Ты учёный, а не столичный бомж! На собрании будут самые влиятельные акционеры и топ-менеджеры! Не позорь меня! И включи уже линк! Если мне придётся снова бегать за тобой по всей станции, я пристегну тебя к столу в лаборатории до самого отлёта с этой планеты!

Нил меланхолично наблюдает, как захлопывается дверь, слушает удаляющиеся шаги, затем переводит ленивый взгляд на монитор коммуникатора, на котором всё ещё мигает курсор без ответа. Да не отключал он линк... Просто использовал канал для личных целей. Имеет право! Им надо лучше защищать каналы — ему ничего не стоило их.

Он разворачивает кресло к мониторам и прокручивает модель на уровень ниже, где обозначены системы защиты... Рассматривает, задумчиво проверяя каждый отсек.

Да и чего сразу бомж? Ну, растянутая старая майка — и ладно. Ну, потёртые джинсы — и что? Ведь удобно. И нежарко — так что не рубит в сон, несмотря на два часа сна и литр бездарно выпитого кофе с протеином. А джинсы, между прочим, это ж любимые, — единственные, у которых больше шести карманов... По возвращении на Землю надо купить ещё пару. Очень уж хороши...

Что не так?.. Вот ботинки почти новые. Нашёл неделю назад в чемодане... Кажется, всё же в своём. Уже и забыл, что забрал их с собой...

Бесформенные пустые мысли рассеянно блуждают по черепной коробке, пока Нил на автомате набирает коды проверок системы и смотрит на показатели контуров охлаждения. Ну... пока стабильно по ключевым точкам. На первой станции так точно... А вот вторая... Первичный уровень в порядке, хотя вот... на вторичном — всё же назревают проблемы. Тепловой КПД всего 85%, а надо не ниже 88%. Опять четвёртый насос слабо тянет? Да... вроде он... Надо будет прислать рембригаду и Тейлор с её химикатами... Реактору надо дотянуть буквально совсем немного, а потом пусть хоть сгорит к хренам. Лишь бы тренд не ускорился. А когда колония отчалит...Пара разбитых конструкций под метеоритным дождём — никакой разницы. Даже если реактор бахнет... с таким уровнем радиации на планете — что слону дробина. И вообще...

Так... Стоп... совещание же! А, может, чёрт с ним? Ладно, собирался же. Сейчас пообщаться с начальством и надо бы на ускоритель взглянуть...

Зал совещаний центра управления миссией, как всегда, наполовину пуст: здесь заседают только самые большие шишки — главное начальство, капитан корабля и несколько ведущих учёных их команды. Обычно Кейси тут не ждут, но последние исследования касаемо фазовых катализаторов были делом его рук, потому теперь его место в зале прямо напротив тусклых голограмм всего «цвета нации» — полного состава совета директоров «Квартек Дайнемикс» и нескольких представители правительства.

Выступать перед ними — истинная пытка. Ни один из них ни во что не ставит ни одного учёного в мире, так что стоять под прицельным обстрелом их презрительных взглядов — сомнительное удовольствие.

Нил избежал бы диалога, будь у него выбор. Но сегодня выбора нет: приходится мириться и с ужасающей потерей времени, и с бесконечными тупыми вопросами, и с раздражающим гулом голографов, вдыхая тошнотворную вонь смеси озона, гретого пластика и холодного металла.

И он снова, и снова объясняет этим денежным мешкам природу найденного материала:

— Таким образом, так как эта планета сформирована из сверхплотного вещества, выброшенного при столкновении нейтронных звёзд, её ядро — не расплавленное железо, а кварк-глюонная материя под чудовищным давлением...

— Молодой человек, нам неинтересны детали, — один из членов директората прерывает объяснения смешком. — Мы же не учёные. Мы живые люди. Объясните нормально.

— Я понимаю, но...

— Избавьте нас от этих скучных подробностей!

— Подробностей? Но без них ничего не будет ясно! — строго отрезает Кейси и продолжает, игнорируя все протесты. — Итак, между ядром и тонкой силикатной корой существует слой интересующей нас материи, — он указывает на висящие в воздухе голограммы планеты в разрезе. По мере движения его руки верхний слой на изображении увеличивается в масштабе, становясь детализированной сетью трещин и пластов — узором старых шрамов. — За счёт гравитации, специфического химического состава коры и слабого потока фотонов, она находится в стабильном состоянии, но периодически выводится геологической активностью на поверхность. Это идеально гладкие, тёмные сферы, с температурой около -253 С’, и сверхвысокой плотностью — миллиарды тонн в кубическом сантиметре. В прозрачной среде они немного светятся — это излучение от их собственного... фонового взаимодействия.

— И что они нам дают?

— Дают? Пока они нам ничего не дают. Но в целом их свойства фантастичны. Во-первых, это идеальный источник энергии — при бомбардировке протонами они превращают их в материю, выделяя энергию, сопоставимую с аннигиляцией.

— То есть?

— То есть КПД близок к 100%.

— А... — выдаёт один из членов правительства, кажется, министр экономики, на лице которого Нил буквально видит надпись большими буквами «Я-ничерта-не-понял».

Как же тяжело с тупыми...

— Собственно... — Кейси на секунду задумывается, — это показывает, насколько эффективно система преобразует затраченную энергию в полезную работу. Близость к 100% означает, что почти вся энергия, затраченная на работу, превращается в полезную работу, и лишь незначительная её часть теряется. Во-вторых... — он роется в своих записях, спешно подбирая слова попроще, — материал... сверхпроводимый и сверхтекучий. Он не разрушается, не плавится, не вступает в химические реакции. По сути, всё, что мы смогли бы создать из него, станет почти вечным, что в космосе даёт огромные преимущества. А... если его облучить, то получатся потоки частиц...

— А можно как-то более на человеческом языке? — не выдерживает человек в малиновом костюме идеального покроя, чей тяжёлый взгляд всё это время сверлил дыру в голове Нила. — Зачем мне эта заумная муть?!

— Понимаете...— начинает было Нил терпеливо, но тут со своего кресла встаёт Локвуд и делает знак рукой «примолкни», обрывая его. Кейси сглатывает вставший в горле ком и смотрит на руководителя проекта полным ледяной ярости взглядом.

Марк кивает:

— Присядь. Они не понимают научного языка. Я попытаюсь объяснить доступнее.

Нил вспыхивает внутри, но молча повинуется. Он складывает руки на груди, замирая в защитном жесте, и упирается взглядом в свои записи — стопку оборванных листов с нечитаемым почерком.

— Итак, — Локвуд поправляет пиджак и бросает на своего физика усмешливый взгляд — всё, на что хватило этого «гения», это заменить замызганную майку на футболку не первой свежести с пятном какой-то дряни на рукаве. Ох уж эти помешанные на цифрах идиоты! — Во-первых, я хочу извиниться за внешний вид моего коллеги. Молодёжь нынче совсем распоясалась...

Краем глаза Нил подмечает, как люди по ту сторону линии связи снисходительно посмеиваются и переглядываются. Он прикусывает губу и сжимает кулаки, но не выдаёт своего омерзения по отношению к ним, к Локвуду, и к себе. Пусть. Это всё не важно. Даже в тенях на стенах за спинами голограмм больше смысла, чем в их мнениях.

— А теперь я хотел бы рассказать о том, как именно наша корпорация могла бы применить это вещество, — продолжает руководитель. — Реакторы на таком топливе смогут служить дольше, а выделяемая энергия покроет все энергозатраты на годы вперёд. К тому же, реакторы будут компактне нынешних. Прочность материалов позволит корпусам кораблей для межзвёздных перемещений стать в разы надёжнее, и мы сможем работать в очень агрессивных средах и добраться туда, куда даже мечтать не могли. Энергозатраты на производствах на планетах дойдут до пяти процентов от того, что сейчас тратится любым из самых крупных заводов. Такие реакторы, размером с футбольный мяч, заменят все станции на каждой планете. Энергия станет дешевле воды. И это только начало списка того, о чём можно будет говорить, если у нас появится возможность работать с ним на других планетах.

Сообщество на голограмме оживляется. В их лицах нет ни толики восхищения, только хищный азарт:

— Это же потрясающе! Эти молекулы поменяют мир! И кто нашёл их?

— Их нашёл я, — тихо вставляет своё слово Нил, всё так же уставившись стеклянным взглядом в стол. — И это не молекулы.

— Их нашла моя команда, — поправил его Локвуд, сжав зубы в улыбке.

— Нет, их нашёл я. И я их изучил. Есть сложности...

— Нил, давай оставим это экспертам?

— Экспертам? Я и есть эти «эксперты»! — чеканит Кейси с нажимом. — Тесты на стабильность в условиях других планет вещество не проходит. Я смоделировал его молекулярную динамику, а также провёл кинетическое моделирование, и я уверен, что этому веществу не место на других планетах. Точно не сейчас!

— Но, насколько я понимаю, ваша работа на данной планете больше невозможна? — директорат заметно напрягается, и недоумение становится почти ощутимым.

— Да, — Локвуд заметно нервничает, пытаясь сохранить идеальный фасад ситуации.

Министры уже на взводе — Нил видит их побледневшие лица: «Кажись, уже вломили тонну денег в этот мыльный пузырь. Спешка — плохой советчик в науке. Это они ещё всего не знают.»

— Раз в несколько столетий она проходит опасное облако астероидов, вследствие чего нам придётся эвакуировать весь персонал.

— А лазерные экраны и ловушки?

— Они не справляют с таким потоком. Ничто не справится. Неделю назад мы уже получили повреждение внешнего слоя, несмотря на то, что щиты стоят на максимумах. Больше так рисковать нельзя. Ситуация будет быстро ухудшаться.

— И через сколько «Аргонавт» прибудет на Землю, если вы вылетите через неделю?

— Неделю?! — Локвуд буквально давится словами.

Кейси ехидно хмыкает — вот и начальник попался. Глянем, как выкрутится.

Марк с трудом подбирает слова, но его голос предательски вздрагивает:

— Собрать целую базу за неделю в обратную дорогу невозможно! Полёт займёт около трёх месяцев, надо...

— У вас есть семь дней, — звучит почти как приказ.

— Но это нереально!

— Значит, постарайтесь. Вы должны вылететь вместе с образцами максимум через семь дней.

Цвет лица Нила меняется с бледного на пепельно-серый, глаза расширяются от ужаса, он переводит взгляд с Локвуда на голографические фигуры, затем обратно, не слышит возражений и вскакивает, опираясь на стол дрожащими руками:

— Что?! Образцы?! Нет! Вы с ума сошли?! Их нельзя вывозить с планеты!

— Доктор Кейси, я прошу вас успокоиться! — рычит Локвуд, сверкая взглядом в сторону своего неугомонного физика. — Что за истерика, молодой человек?

— Это спровоцирует катастрофу!

— Они достаточно стабильны для перевозки, — отмахивается руководитель небрежно, просматривая параметры материалов на экране.

— Они стабильны здесь! — Нил нетерпеливо взмахивает рукой, указывая на ядро планеты. —Их метастабильность — это хрупкое равновесие, зависящее от факторов, которых нет нигде, кроме этой планеты! Посмотрите на структуру коры и ядра! Только в таком варианте это возможно. Нарушь равновесие — и мы получим катастрофу, возможно, даже не добравшись до Земли. Но даже если мы туда, не дай бог, доберёмся, мы притащим с собой фазовую бомбу вселенского масштаба!

Мужчина в малиновом костюме недовольно прищуривается:

— Значит, создайте такие условия, чтобы эти ваши опасные молекулы получили все условия для перевозки. Локвуд сказал, что у вас есть сверхпрочные контейнеры, вакуум, магнитное удержание и ещё бог весть какая ваша эта научная ерунда! Есть же меры безопасности. Кто здесь учёный? Или вам компетенции не хватит? Тогда мы найдём замену...

— Замену?.. — Нил захлёбывается воздухом. — Меры безопасности?! Вы с ума сошли?! — он почти кричит.

— Кейси, эти частицы сверхпрочны и инертны, — Марк копается в телефоне, настраивая презентацию. — Мы просто будем «кормить» их протонами в контролируемой камере реактора для получения энергии.

— Ах, «для получения энергии»... — Нил в бессилии вскидывает руки. — Все в себе, вообще? Или прибыли уже подсчитали? Процесс «кормления» – это бред! На этой планете почти нет лёгких ядер, а на земле — океаны водорода в виде воды и органики. Растущие частицы станут нестабильными. Мало того, они вырастят новые частицы, нанометрового размера! Они поведут себя как споры смертельной плесени. Попав в среду с водородом, каждый фазовый катализатор с этой планеты начнёт свой процесс: поглощать протоны, нейтроны, а потом расти, делиться, испускать новое вещество. В результате, как только корабль выйдет из поля этой планеты, он уже попадёт под цепную реакцию превращения вещества. Обычная материя лавинообразно будет превращаться в нечто новое.

— Даже если новые частицы появятся, их легко изолировать, — Локвуд демонстрирует процесс на голографической проекции, указывая на ключевые элементы симуляции.

— Нет! — Кейси резко бьёт ладонью по столу. Бутылка с водой, стоящая в метре от него, подскакивает и переворачивается. Летит, разбрызгивая воду по стеклянной поверхности. Нил не замечает — поток окружающего идиотизма достиг критической массы и с каждой минутой всё больше сжигает его нервные окончания. Всё, что он сейчас видит — это тупые рожи в голубоватом свечении и такая же невыносимо бессмысленная, ухмыляющаяся рожа прямо перед ним. — Они проникнут через любую защиту — диффузия, микротрещины, даже сквозь некоторые материалы! Остановить облако этих частиц будет невозможно. Это не радиация, от которой можно спрятаться в бункере. Это превращение самой материи вокруг вас в нечто чужеродное и смертоносное!

— Допустим, риск есть. Но процесс же не мгновенный? Мы увидим угрозу, локализуем очаг, эвакуируем людей... — возражает кто-то с той стороны экранов. — Есть технологии...

— Технологии? — фыркает Нил, хватаясь за голову. — Это будет быстрый процесс: дни, может, месяцы... но точно не годы! Людей эвакуировать? Смешно! От чего вы собрались их эвакуировать? От воздуха? От воды? От земли под ногами? Когда заражение достигнет океанов и атмосферы — это будет концом света. Земля коллапсирует в сверхплотный шар. А взрыв? Выбросит заражённое вещество в космос. Миллионы «семян» материи. Они упадут на Марс, на Луну, в атмосферу Юпитера... На Солнце! Это будет не локальная авария! Это буквально пандемия вещества! Необратимое превращение всей барионной материи в галактике в кварковую! Мы уничтожим не только себя...

— А вы паникёр, — кисло подмечает один из директоров, неодобрительно качая головой.

— А вы спекулянт! — огрызается Нил, обводя присутствующих колючим взглядом.

— Я бизнесмен, молодой человек, — мужчина на голограмме ухмыляется и складывает пальцы «домиком». — И мы уже привозили опасные вещества на планеты, подобные Земле. Наши технологии позволяют подобные манипуляции.

— Подобные манипуляции? Вы не видите разницы! Вы привозили опасные вещества, но не смертельные!

— Если бы вы были правы, вся Вселенная уже состояла бы из этой вашей... как её... неважно, — возражает вольготно развалившийся в кресле министр. — А она состоит из нас!

Шутка вызывает утробное хихиканье с той стороны экрана.

Нил ощущает, как у него начинают дрожать руки, и он снова складывает их на груди, чтобы унять бурю гнева:

— Из нас? Теория Бодмера-Виттена вам всем в помощь. В двадцатом веке перед запуском БАК...

— Ну вы ещё Теслу вспомните с его погремушками! — человек в малиновом лениво похлопывает себя по бокам. — Доктор Кейси, вы в своём уме или слишком долго сидели на куске этого волшебного камня и изрядно облучились?! Надо больше отдыхать и почаще сбрасывать стресс, юноша, — он оборачивается на коллег, заручаясь поддержкой удачной шутки.

— Юноша?! — взвивается Нил. — Я, может, и непростительно молод, но ума у меня побольше, чем в ваших жирных отростках между плеч! — он склоняется вперёд и тыкает пальцем в бегущие по изображению расчётам. — Услышьте меня: этот кусок камня — уникальный «инкубатор», где эти катализаторы существуют, не уничтожая все вокруг. Но это происходит только и исключительно благодаря уникальному стечению факторов! Вырвите материал из этого инкубатора — и вы выпустите джинна, которого никто из нас не сможет загнать обратно! Никогда! Вы играете с фундаментальными силами мироздания! А думаете своими куриными мозгами только о прибыли и власти! Фазовые Катализаторы — это не технология! По крайней мере, сейчас! Это — оружие самоуничтожения. На данный момент их место только здесь и на тех планетах, где мы ещё их обнаружим. Привезти их сейчас на Землю — значит подписать смертный приговор всему человечеству! Вы привезёте не образцы — вы привезёте заразу, способную переписать саму ткань реальности в смертоносную, чужеродную форму!

— Патетично, — фыркает Локвуд. Горящие глаза Нила устремляются на руководителя и сталкиваются со стеной презрения, но его это ничуть не смущает. — Доктор Кейси, идите прогуляйтесь и попейте воды. Вам надо выпустить пар.

Нил дышит, как загнанный зверь. Обводит зал ненавидящим взглядом, ища хоть один знак согласия. Но... Почему они все молчат? Ладно, с Локвудом всё понятно — он помешался на деньгах и успехе, когда получил свою долю власти. Ладно, эти голографические слизни — им до разумной жизни ещё долго эволюционировать. Но почему его не слышат другие учёные, которые тоже присутствуют в этом зале? Он пробегается по их лицам и не находит ни тени заинтересованности. Ни у кого из восьми. Даже у биологов. А ведь назревающая проблема касается их в первую очередь!

Бросив на Локвуда уничтожающий взгляд, Нил хватает со стола свои записи и рвёт их:

— Мои исследования вы не получите! И, надеюсь, что у вас хватит ума не натворить дел. Я не уверен даже в том, что мы сможем покинуть планету, когда этот материал окажется на борту. Но если даже мы доберёмся до Земли, то через год от неё останутся только воспоминания!

Он собирает порванную бумагу и решительно выходит из зала, оставляя за спиной гробовое молчание.

Все нерешительно переглядываются, боясь нарушить тишину. Наконец, один из министров скептически замечает:

— Я правильно понял, что этот чудик до сих пор пользуется бумажными носителями?

— Да, — кивает Локвуд с беззлобной улыбкой, смахивая со стола мелкие обрывки. — Он в целом старомоден.

— Удивительный персонаж, — фыркает один из директоров. — Вот поэтому я всегда против того, чтобы брать в серьёзные миссии всяких ноунейм дилетантов с улицы.

— Что поделать, если он лучший в своём роде, — возражает Локвуд.

— Этот упрямый бастард? — министр презрительно морщится, ковыряясь ногтем в зубах. — Я вас умоляю! Да таких пруд пруди! В очередь стоят за забором на работу! Этот придурок даже не осознаёт ценности открытия! Почему ты не взял на проект кого-то из наших? Нет другого физика, кроме этого узколобого сосунка?

— Есть, — главный инженер садится и поправляет манжеты пиджака. — Но ни у одного нет столько мозгов, сколько у этого упёртого ублюдка. К тому же, никто не согласился бы ехать сюда за предложенные деньги, и ни один не осилил те расчёты, которые может сделать Кейси буквально за ужин на грязной салфетке.

— Сроки, конечно, важны. Но почему ты не подумал о его принципиальности?

— Она была не так важна в тот момент, — цедит Ловуд сквозь зубы, не упуская улыбки с бледного лица.

— Пф, не важна! А теперь, если он не захлопнется, мы потеряем триллионы триллионов! — один из директоров вскакивает с места и проходится туда-сюда по кабинету, нервно растягивая галстук на покрасневшей шее.

— Тогда вам надо было искать более талантливых в ваших ряды! — взрывается Локвуд, снова вскакивая и опираясь ладонями о металлическую столешницу. — Кто виноват, что на всю страну остался один этот мудак, а другим ума не хватило попасть на миссию? Я своё дело хорошо сделал! Вам надо было специалиста высокого класса — вы его получили! Вам нужны были скорости — вся работа была проведена в сжатые сроки! Я подбирал за мозги, а не за сговорчивость! Теперь сами решайте, как и сколько ему платить, чтобы утихомирить!

— У меня уже покупатели на технологию. Так что реши эту проблему и побыстрее! — раздражается человек в малиновом костюме и отключает свою голограмму.

Обсудив с остальными участниками собрания важные детали, Локвуд выключает экраны, тушит голограммы и, сдавленно вздохнув, опускается в кресло. Капитан и остальные члены команды хранят молчание, избегая взглядов друг на друга. Наконец, главный биолог, мисс Фолкнер, хрупкая женщина с яркими голубыми глазами, нерешительно спрашивает:

— А что, если Кейси прав? Может, стоит попробовать проверить всё ещё раз? Возможно, от этого будет зависеть жизнь всего корабля. А это, как-никак, двести человек.

— Времени в обрез, — вздыхает инженер, покусывая губы и всё ещё сверля глазами графики и схемы. — Вы слышали: нам дали неделю на сборы. Сейчас будет не до дополнительных тестов. Но хранилища готовы — я лично проверил, что все капсулы в порядке. Так что довезём материалы в целости и сохранности.

— А если... наши капсулы бесполезны? — настаивает Фолкнер, отрешённо потирая руки и внимательно рассматривая свои ногти.

Локвуд потирает виски. Башка трещит неимоверно, и он многое бы дал за банальную тишину и чашку кофе, но сейчас надо отстоять свою точку зрения:

— Нил не в курсе, но тестово мы уже вывозили сферы в капсуле на шаттле. Они стабильны. Ничего не происходит.

— Этого может быть не достаточно, — доктор Фолкнер с сомнением качает головой. — Марк, прислушайся к нему. Вдруг он прав? Рисковать просто так — тоже не дело. Да, он помешанный на своём деле чудак, но он знает своё дело. Не мне тебе рассказывать, насколько он щепетилен в своей работе.

Вздохнув, Локвуд смотрит на своего биолога и усмехается:

— Я тебя услышал и понимаю твои опасения. Но Кейси совсем отлетел от реальности. Точно так же, как он использует старые носители, вот именно так же он и проверяет всю работу — чуть ли не на счётах! Говорит, «привычка» такая — использовать не только компьютерные модели, а пересчитывать всё на коленке, вручную. Это же бред! Научный мазохизм! И, между прочим, гарантия косяков! С чего я должен тратить время на этот его извечный фетишизм? На кресле руководителя я сижу не для удовлетворения его капризной натуры. Но, как по мне, он просто слегка двинутый.

— Тогда с чего он впорол такую панику? — интересуется капитан. — Может, есть причина? — голос звучит почти спокойно, но пальцы выстукивают нервную дробь по столу, а взгляд — тяжёлый и вязкий — буквально впивается в Локвуда.

Его беспокойство рассеивает мисс Гордон, всё это время меланхолично рассматривавшая наклейку на бутылке с водой:

— Это ж Кейси! Все уже давно привыкли. Я не раз видела его за работой: он в принципе склонен к истерии и живёт в вечном туннеле. Да, он много знает. Но то, что у тебя есть бумажка, что ты дипломированный физик-теоретик — не гарантия разума или адекватной оценки, — девушка смотрит на часы, вздыхает и констатирует: — Если мы хотим убраться отсюда побыстрее, нам надо начинать собирать лаборатории. Нас ждёт неделя ада, и теперь не только Кейси пригодится умение держать гиперфокус. Мы все в полной заднице до самого отлёта.

Глава 2

Собрать за неделю всю станцию — это как строить с нуля Ноев ковчег, а потом затаскивать туда и дикобраза, и слона, и даже тираннозавра. И каждой твари далеко не по паре, и каждая со своими зловредными тараканами, и, мало того, все присутствующие тоже стремительно теряют человеческий облик под давлением чудовищного темпа работы. Вокруг царит суета, раздражение от недосыпа, стычки, недовольство от тысяч мелких дел, которые легко упустить, и зудящее ощущение «ты что-то забыл».

Нил работает как проклятый: надо поддерживать нормальную работу реактора, закончить свою часть эксперимента с ускорителем, разобрать стол в лаборатории, собрать все документы, часть из которых затерялась по его каюте, и не забыть про свои собственные вещи, огромным комом валяющиеся где-то под кроватью, хотя он всё больше приходит к выводу, что проще закинуть их в рюкзак и просто разобраться по пути домой. Но даже без этого пункта сидеть и размышлять некогда. Да, он работает не один, но как один из ведущих исследователей, несёт ответственность за огромную часть проекта.

И это... сложно.

К тому же его начинают мучить кошмары. Сон становится редким и коротким событием: каждый раз он видит себя на разрушающейся станции, одинокий на проклятом куске камня, а щиты разрываются огненными шарами метеоритов. Нил просыпается на холодном полу серверной, с ноутбуком на коленях и мерцающими строчками данных перед глазами, и сразу берётся за работу. Еда? Он забывает про неё по два дня, пока тело услужливо не подкидывает ему проблему дрожащих рук и невыносимой тошноты. И это раздражает. Потребности тела, что б их! Он грызёт кончик ручки и трёт глаза, а время всё больше поджимает, и Нил напоминает себе, что терпеть остались считаные дни — потом, на корабле, можно будет отключиться хоть на все три месяца кряду.

За сутки до отбытия, он, наконец-то, возвращается к себе в каюту и перебирает в голове всё то, что должен был сделать, для пущей уверенности делая пометки в блокноте. Голова трещит, как разбитый колокол, так что он почти счастлив, что завтра, наконец-то, отделается от всей этой бешеной рутины и сможет выспаться и даже спокойно искупаться.

Линк звякает сообщением. Он заглядывает на экран. Видит «Qd7» и улыбается. Саркастично подкатывает глаза:

— Ты пытаешься спастись? Долго же ты молчал, чтобы придумать эту ерунду, — переставляет ферзя на e7. — Ну, защитил ты его. И что? — получает ответ, чешет лоб и пишет «Ra1». Прикусывает губу и, не удержавшись, отправляет вдогонку: «Цугцванг! Выкуси!»

Экран долго пульсирует в ритме сердца, но остаётся безмолвным.

Нил печатает: «Сдаёшься? Нам ещё сутки играть — попробуй выкрутиться», и откладывает линк в сторону — второй игрок явно завис надолго.

Потянув затёкшую спину, Нил закидывает руки за голову и ложится на кровать, прямо на ворох грязной одежды. Надо бы разобраться с этим, — мелькает мысль, но тут же гаснет. Ох, как не хочется! И вообще, можно позволить себе побыть свином. Он никогда не был аккуратистом в своём гардеробе, так что сегодня – наплевать. Сейчас он жутко измотан. Лучше поваляться. Вот сейчас немного передохнёт и надо будет проверить ещё кое-что... Прям вот пять минут, не больше...

Он просыпается резко, как от удара. Сердце колотится в горле в панической атаке. Глаза саднит, словно в них насыпали песка. Во рту — невыносимая сухость, язык распух и прилип к нёбу. Сознание, ещё мутное, цепляется за ощущение духоты — он забыл включить климат-контроль, и теперь, при закрытой двери, лишь слабый поток сухого воздуха поддерживает минимальную влажность и сносную температуру. Катастрофически мало.

Нил поднимает голову и тихо стонет — боль выкручивает затылок, ломая кости и вытаскивая позвонок за позвонком. Преодолев ненависть к себе и к миру, он скатывается с кровати и шатающейся походкой выбирается в коридор. Тут же натыкается на снующих по периметру людей с коробками и сумками в руках. Воздух здесь посвежее, так что мозги немного проясняются, и он осознаёт: его сон длился гораздо дольше пяти минут. Чёрт! Он проспал! Идиот! Кретин! Придурок!

Нил хватает линк и смотрит на время: десять! Десять утра! Его срубило вчера днём, и он непозволительно продрых до следующего дня!

Несколько пропущенных, одно сообщение через внутреннюю сеть, но теперь уже не до шахмат, и Кейси срывается в бег, лавируя между собирающимися в путь коллегами.

Через десять минут он, запыхавшийся и взъерошенный, стоит у двери Локвуда и держится за выпрыгивающее из груди сердце, подавляя рвущийся кашель и стараясь не выплюнуть лёгкие. Пригодятся ещё.

Немного придя в себя, Нил стучится и тут же получает ответ: «Войдите».

В кабинете как никогда пусто: полки, вечно гнущиеся под тяжестью дисков с информацией и проводами, голодно зияют чёрными провалами, на столе нет ни одной безделушки, а кресла лишились своего обычного антуража — вечно скинутых на них пиджаков и халатов.

Локвуд поднимает глаза от экрана и вздёргивает бровь:

— О, явился! Я думал, мы тебя потеряли, — он указывает на место напротив стола. — Присаживайся. Я хотел с тобой посоветоваться.

Кейси быстро занимается указанное кресло и тут же сдерживает желание сжаться, когда холод обивки обжигает оголённую спину сквозь тонкую майку. Только теперь, когда тело расслабилось на секунду, он чувствует, как его колотит. Озноб, накопленный за ночь и задавленный адреналином утра, вырывается на свободу. Нил складывает руки на груди, чтобы скрыть дрожь, волной окатившую тело.

Локвуд откидывается в кресле, пристально глядя на своего сотрудника. Этот парень вообще хоть когда-то может выглядеть нормально? Марк с трудом сдерживает усталое нетерпение и досаду:

— Хотел узнать, всё ли готово к отлёту.

— К отлёту? Да, осталась пара мелочей, и отключить систему до конца, когда последний колонист покинет базу.

— Ясно, — Марк закусывает губу и оглядывается на окно, словно раздумывая над чем-то. Нил кидает взгляд на линк — времени всё меньше, но он, привыкший к своему молчанию, терпеливо терпит чужое. Наконец, Локвуд отмирает: — Скажи, ты уверен в том, что говорил на собрании? Ты точно уверен?

Нил хмурится и чуть подаётся вперёд. Настороженно уточняет:

— Уверен конкретно в чём?

— В опасности. Ты же понимаешь, если мы не забираем материал сейчас, то начинать миссию по его изучению придётся через десятки лет — когда эта система снова утихомирится. Отвечая, ты должен понимать всю глубину ответственности: компания потеряет возможность заработать триллионы и совершить прорыв в науке. Нил, ты уверен в том, что они настолько опасны? Ты ТОЧНО всё проверил?

— Проверил? Да... — Нил недоверчиво вглядывается в лицо Марка, ища подвох. Он уже знает эту игру: нейтральный тон, спокойный вопрос — и вот ты уже оправдываешься за то, что не предвидел непредвиденного. — До последней запятой. Именно поэтому и говорю своё решительное «нет». Тут не может быть никаких других вариантов, если мы не хотим потерять целую галактику. Я загнал всё заново в симуляцию. В случае попадания хотя бы одного катализатора на Землю... — он судорожно втягивает воздух в лёгкие и продолжает: — Лучше подождать несколько десятков лет, прилететь сюда ещё раз, либо поискать тот же материал в других системах. Я не думаю, что он уникальный. Есть предположение... точнее, я уверен процентов на сорок, что его можно найти на других странных звёздах.

— Хорошо, Нил, — вздыхает Локвуд, вновь окунаясь в тёмную, мерцающую бездну за иллюминатором. — Я благодарен тебе за твою настойчивость, — голос такой тихий и усталый, что Кейси ощущает приступ жгучей вины, сам не знает за что. — Твоя бдительность похвальна. Правда. Изотоп действительно требует крайней осторожности, ты абсолютно прав. Всё будет в порядке. Я тебя услышал, — взгляд Локвуда соскальзывает на ссутулившегося в кресле парню: серый от усталости, с воспалёнными глазами, всклокоченный и сжавшийся, словно ставший меньше за эту неделю. В груди Марка пребольно давит, мешая дышать. Но он изгоняет эту мерзкую жалость и подбадривающе улыбается: — Ты прав. Как учёный — учёному говорю.

Кейси напряжённо изучает лицо Локвуда. Знает, что Марка всегда раздражает этот слишком дотошный взгляд исподлобья, но сейчас Нил не склонен к сантиментам. Он знает, как это ощущается: словно тебе пытаются вскрыть черепную коробку и добраться до серого вещества, чтобы взвесить и проанализировать каждую мысль. Секунда, другая, третья. Измученный разум Нила раз за разом перематывает услышанное, как испорченную плёнку: «Всё будет в порядке». Всё будет в порядке? Он не верит, но Локвуд кажется таким искренним. И смертельно усталым. Прямо как он сам.

Наконец, Кейси слегка кивает:

— Отлично... Пойду собираться и... надо ещё... завершить цикл остановки реактора...

— Да, — кажется, в голосе Марка слышится облегчение. — Спасибо, Кейси.

Нил неуклюже выбирается из кресла и бредёт к своей каюте. Сваливает вещи в рюкзак, скидывает кое-какие мелочи по карманам, остальное оставляет, не считая нужным тащить лишний хлам. Долго думает над шахматной доской. Решительно складывает её в боковой карман, где хранится всё ещё несданный планшет и пропуск. Лезет рукой под кровать, выуживает оттуда пластиковый контейнер и вытаскивает со дна, из-под огрызков бумаги, откормленного мадагаскарского таракана. Осматривает его и словами «Привет, Игорь. Нам пора возвращаться домой, так что не шуми», запихивает животное и остатки листьев салата в небольшую коробку, которую прячет между вещами в рюкзак.

Готово.

Немного помедитировав на пустые стены, Нил переодевается в тонкий, удобный, как вторая кожа, костюм. Застёгивает молнию, фиксирует клипсы на плечах и поясе. Проверяет дисплеи и защитные слои шлема. Садится на холодный металл койки.

Утыкается лицом в сложенные ладони. Кажется, у него жар. Допрыгался. Надо побыстрее доделать все дела и садиться в шаттл. Первое, что он сделает — упадёт, где потише, и будет спать, как не в себя.

Усилием воли Нил поднимает себя на ноги. Идёт к реактору и проверяет все показатели. Наконец, убедившись, что станция законсервирована, идёт к выходу на стыковочный рукав. В голове туман, зрение плывёт, а голоса коллег, всё ещё попадающихся в коридорах, кажутся такими отдалёнными и смутными.

Это всё чёртов недосып, что б его. Быстрее бы отрубиться.

Нил поправляет лямки рюкзака. Надеется, что Игорь в порядке. Да что ему сделается? Он же таракан...

Ах да... перчатки забыл...

Лезет в карман...

— Кейси!

Голос Локвуда звучит так резко и неожиданно, что Нил вздрагивает. Поднимает взгляд — навстречу ему на всех парах несётся Марк с бледным и озабоченным лицом:

— Слава всем богам, ты ещё здесь! Это ведь ты настраивал генераторы после прошлого сбоя?

Нил непонимающе хмурится:

— Конечно, кому ж ещё...

— Отлично, — Марк хватает с его плеча рюкзак и подталкивает в обратном направлении. —Значит, как и я, знаешь их «особенности». Они не синхронизировались с последними двумя шаттлами! Разница в частоте – критическая, так что если мы отстыкуемся прямо сейчас, может возникнуть гравитационный резонанс в точке, и... сам знаешь, что будет, ты ж физик!

Нил притормаживает:

— Но, мистер Локвуд....

— Что? — Марк оборачивается, раздражённо поправляя воротник костюма.

— Там надо править вручную.

— Дел на минуту!

— Но одному там не справиться...

Локвуд оборачивается на ближайший шаттл, потом снова смотрит на своего физика и встряхивает руками:

— Ладно! Понял! Сейчас буду! Мне только надо помочь мисс Уилтон затащить на борт ящики с её образцами. Девушке такое таскать не под силу! Там всего два, мне нужна буквально минута.

— Л-ладно, — Нил бросает взгляд на хрупкую фигуру в белом костюме на входе в рукав. — Жду вас там... — разворачивается и спешным шагом следует по коридору.

Подходя к отсекам, он инстинктивно прислушивается — при рассинхроне генераторов должен быть слышен нарастающий низкочастотный гул и вибрация. Но его встречает почти полная тишина — только ровное, едва различимое гудение. Он открывает дверь и видит зелёные датчики. И время в порядке — тридцать минут до автоматического отключения...

Странно...

Его рука, уже потянувшаяся к сервисному порту, замирает в воздухе...

Тело ощущает вибрацию.

А затем где-то вдалеке раздаётся гул... Знакомый до боли гул двигателей... шаттлов!

Нил оборачивается. Плечи обдаёт ледяной волной. Кровь отливает от лица. В животе образуется сосущая кишки пустота.

Он делает шаг, второй, срывается в бег и несётся к главному коридору. Через минуту влетает в отсек и видит, как массивные герметичные двери с шипением захлопываются, а за бронированным стеклом, серебрясь боками, от посадочной платформы отрывается последний шаттл. Над ним, в разводном куполе ангара, раздвигаются лучи лазерного щита. Синий свет космоса хлещет, опаляя пространство.

— Нет! — орёт Нил, бросаясь к дверям и ударяя в них кулаками. Он не слышит себя, оглушённый гулкой пустотой станции — крик замирает в застывших от ужаса лёгких. Как в кошмаре, когда ты беспомощно барахтаешься в жиже страха и пытаешься позвать на помощь, но вместо звука из горла рвётся пустой воздух. Голос срывается, гаснет, переходя в хрип: — Нет!

И он понимает: его не забыли. Его оставили. Специально. А, значит, грузовые капсулы полны тех самых образцов. И этому никак не помешать. Локвуд продал всех, и взял смертоносный груз с собой прямо к Земле. Повёз его к любимой голубой планете и миллиардам людей на ней… К дому...

Осознание бьёт с чудовищной силой. Весь мир сужается до крошечного пятнышка улетающего шаттла — жучка на фоне расцвеченной полосами бездны. Нил проклинает себя — свою доверчивость, свою слепоту, свою глупость. Вина обрушивается на него лавиной, забивая грудь и живот острыми глыбами.

Он знает, что это бесполезно, но бьётся в стекло кулаками, ладонями, разбиваясь в кровь, потому что боль от ударов ничтожна по сравнению болью в груди. Отчаяние, злоба, леденящий страх и жгучий стыд выжигают рёбра дотла:

— Идиот! Дурак! Неудачный! Как я мог! Зачем я поверил?

Он сползает на пол, судорожно всхлипывая. Несколько раз бьётся затылком о металл стены и рыдает. Долго, с сухими глазами, пока дыхание не превращается в одну сплошную саднящую рану. Подтягивает колени к груди и обхватывает голову руками, не в силах вынести окружающую реальность ни секундой больше.

Опустошённый. Разбитый. Проигравший. Он не чувствует своё тело, словно оно сгорело в момент, когда он увидел уходящий шаттл, а теперь просто дотлевает на холодном полу станции.

Тишина, ставшая теперь по-настоящему мёртвой, нестерпимо давит на уши. Кажется, барабанные перепонки вот-вот лопнут под давлением безмолвия.

Вдалеке включается сирена, и бесстрастный голос терминала сообщает: «Внимание. Все системы жизнеобеспечения будут отключены через 60 минут. После деактивации рециркуляция атмосферы будет остановлена, температура упадёт ниже точки выживания, гравитационное поле коллапсирует. Аварийные убежища будут недоступны. Подготовьтесь немедленно покинуть объект».

Нил поднимает голову. Тихо шепчет «Fuck» и с трудом принимает вертикальное положение. Его шатает от запредельной усталости, но он упорно идёт в сторону центра управления. Минует все бесконечные коридоры, добирается до консолей и падает в кресло. Надо запускать всё это барахло заново. Зачем? Может, просто подождать 60 минут?

Хотя... А почему бы... Его бросили умирать в аду, так кто запретит ему провести это время с удовольствием? Пока станцию не разнесло метеоритным дождём, у него есть немного времени — часы, может, дни работы и спокойствия. Так что он теряет?

Следующая задача в его списке — пульт управления реакторами. Приходится перевести его на полуавтоматический режим и в несколько этапов инициировать процедуру перезапуска... Системы урчат с натугой. На дисплеях ползут цифры давления и температуры. Немного повозившись с расчётами, он переводит все системы обеспечения в минимальный рабочий режим — на одного человека.

Обводит взглядом погружающийся во мрак отсек и усмехается — мерцающие огоньки приборов кажутся теперь редкими звёздами в неподвижной черноте.

Вздыхает. Проговаривает сам себе, чтобы обозначить и принять:

— Ровно столько, сколько надо. Одному тебе... для отсрочки.

Эта мысль всё ещё лежит на плечах липкой пеленой страха. Но там, в открытом космосе, летит корабль, несущий смерть всему живому. И по сравнению с этим его личная проблема кажется совсем незначительной.

Нил снова бредёт к выходу и благодарит свою гнилую удачу — его рюкзак, оставленный им Марку, на месте — валяется, никому не нужный, в углу.

Он расстёгивает его, молясь, чтобы Локвуд побрезговал копаться в его тряпках и не нашёл планшет. Всему персоналу было приказано сдать их ещё утром, но Кейси нагло проспал все приказы...

Планшет на месте.

Нил садится на пол, включает гаджет и ныряет в сеть. Если он сломал линк, чтобы вне рабочего времени играть в шахматы с тем умником в био-отдела, то что ему стоит сломать защиту камер? Пальцы стучат по клавиатуре с привычной, почти машинальной злостью. Интересно, когда Локвуд продал его? Когда он последний раз докладывал о рисках изотопа? Или когда в том месяце делился своими опасениями за чашкой кофе? Или ещё раньше?

Система камер мигает красным, открывая чёрные квадратики глазков по всей станции. Нил кликает на иконку кабинета руководства. Долго мотает в поисках нужного момента, становясь свидетелем разных нелицеприятных сцен и даже пары интимных моментов. Передёргивает плечами, щёлкая по временной шкале. Шипит с ненавистью:

— Покажи мне, Марк, покажи мне момент, когда ты решил, что я — расходный материал!

Ещё несколько щелчков и... вот оно... да.

На экране Локвуд. Он стоит у большого иллюминатора и озирает переливающееся тёмным серебром пространство за стеклом. Говорит кому-то на экране, скрытом от камеры:

— Не забывай о временном факторе: нам скоро улетать. Станции конец, и это неизбежно — метеоритный дождь добьёт щиты в самое ближайшее время. Лазеры откажут — это вопрос времени. И тогда здесь воцарится абсолютный ад. Выжить в этом невозможно.

В кабинете воцаряется тишина, затем знакомый голос спрашивает:

— И? Ты к чему ведёшь, Марк?

Нил силится, но никак не может вспомнить, где он уже слышал этот надменный тон. Но мозг не подкидывает ему ни одного лица. У него с детства плохая память на физиономии, и чем мерзостнее физиономия, тем быстрее его голова выкидывает образ из своих архивов. Чёртова память!

Хотя, какая теперь разница, кто этот человек за кадром?

Тем временем Марк поясняет:

— Я веду к тому, что у нас есть один... осложняющий фактор — мой физик.

— Ах да, ваш паникёр. Ты договорился с ним?

— Нет. И сегодня я понял, что это невозможно. Я попытаюсь ещё раз, но понимаю, что он не сдастся. Нил уже замучил меня «доказательствами». Если он окажется на корабле и поймёт, какой груз на борту, он не успокоится. Он будет требовать скинуть капсулы. Неизбежно создаст панику. Его истерика может поставить под угрозу весь проект... И нашу репутацию.

Человек на экране вздыхает:

— И что ты придумал? Говори яснее, Марк. Времени мало.

Локвуд медлит, затем произносит:

— Мы можем... оставить его здесь. На станции. Просто забыть.

Нил подавляет неистовое желание швырнуть планшет об стену. Но вместо этого он прижимает ладонь ко рту, сдерживая тяжёлое, рваное дыхание.

Слышно, как человек с другой стороны голограммы ставит чашку на стол — стеклянный край с неприятным звоном ударяется о блюдце:

— Забыть? Как извращённо работают ваши мозги, умники. Ладно, продолжай. Мне уже интересно.

Марк оживляется, явно обрадованный реакцией:

— Я всё продумал: никто никогда не узнает. Сам полёт до Земли займёт три месяца. За это время станция будет гарантированно стёрта с поверхности этой планеты. Отсутствие Кейси, я уверен, никто сразу и не заметит.

— А когда заметят, что будешь делать?

— Эм...— мешкает Марк, преодолевая волну сомнений. — Мы всенепременно будем скорбеть.

— И как мы это объясним обществу? Об этом ты подумал?

Локвуд отмахивается:

— Причины могут какие угодно! Все в курсе, какой он чудик. С такими вечно случается. Свидетелей — нет, станции — нет, доказательств, что его оставили специально — не будет.

— Но ведь есть другие учёные, которые с ним работают. Кто-нибудь хватится. Возможно, очень быстро. Будет немало вопросов.

Локвуд не сдерживает презрительной усмешки:

— Ты просто мало знаком с Кейси. Коллеги не видят его неделями. Он затворник. Я бы даже не побоялся сказать «обезумевший фанатик». Постоянно пропадает где-то между ускорителем, лабораториями, серверными и реакторным залом. Пройдёт немало времени, пока кто-то заметит его отсутствие. А если они будут думать, что он привычно заперся в своей каюте, зарывшись по самую задницу в данные, или впал в депрессию из-за конца проекта, то и вовсе не поймут, что его нет на борту. Никто не станет проверять, я могу это гарантировать. Никому и в голову не придёт лезть в его берлогу.

— Это почему?

— Ты не представляешь, как он общается!

Серые глаза Нила презрительно сужаются и яростно шипит:

— И как же я общаюсь, Марк?! Поведай! Хоть перед смертью узнаю!

Локвуд язвительно фыркает:

— Кейси — шизоид: всех игнорирует, на прямые вопросы не отвечает, в собраниях не участвует, а если и заходит — молчит, забившись в угол на диване. В столовой сидит за дальним столиком с планшетом. Это если вообще доходит до столовой. Я видел его там от силы несколько раз.

— А что мы скажем семье? — звучит осторожный вопрос.

— В его личном деле нет данных о близких. Никто не ждёт его на Земле. Друзей — нет, семьи — нет. Никто не хватится, что он пропал. В институте тоже всем плевать. Кто станет копаться в судьбе одинокого малоизвестного книжного червя, когда по прибытии начнётся буквально новый век технологий?

— А тебе самому не жалко парня-то? — интересуется человек на экране. — Он вроде не злодей, просто увлечённый малый. Может, пригодился бы ещё.

Нил задерживает дыхание. Слышит:

— При выборе между «прогрессом человечества», «репутацией компании» и «вольтанутым поборником истины», я предпочитаю прогресс и репутацию, — жёстко отрезает Локвуд, уверенно стирая все сомнения.

— Я тебя понял, Марк. Обеспечь дело тихо, без свидетелей. И чтобы он точно остался там, когда щиты упадут. Если уж ты решил всё свести к статистической потере, сделай это чисто.

Нил видит, как Локвуд кивает. Не в силах больше слушать эту гадину, он заглушает звук и констатирует:

— Какой молодец. Даже сам всё придумал. Его никто не вынуждал, — не веря своим глазам, Нил видит покой и умиротворение на лице усаживающегося в кресло руководителя проекта. Марк привычно откидывается на спинку и расслабленно прикрывает глаза. Нил опускает планшет экраном вниз и цепляется взглядом за равнодушно мерцающую пустоту за стеклом иллюминатора: — Ты решил проблему, как смог... В какой-то степени я тебя понимаю.

Он выключает планшет, поднимает рюкзак и плетётся к ускорителю.

В лабораториях ни души. Это странно, ведь тут всегда было светло и достаточно шумно — кто-то обязательно сидел за симуляциями или расчётами. Сейчас же здесь царит гулкая, сизая пустота.

Кейси садится на пульт. Включает радио станции и выкручивает звук на полную. Запускает музыку, ищет трек, останавливается на «Мad World» Джулса и пускает его по кругу. Расстёгивает верх молнии и распахивает тугой ворот костюма.

Лезет в планшет, вызывает данные мониторинга щита: защита пока держится. Отлично. Сколько ещё дней ему будет улыбаться удача, конечно, бог его знает, но сколько бы ни было — всё его. И он не будет впадать в панику. Лучше потратить это время с пользой. Может быть, даже интересно.

Кстати, о приятном! Он роется в сумке, достаёт шахматную доску и линк. Запускает сессию на коммуникаторе и разворачивает шахматную партию на соседнем кресле.

На экран выбегает сообщение: «f7».

Нил смотрит на доску и удивлённо вздёргивает брови:

— Что?! — переставляет фигуру и стонет: — Да как так-то?! Ах ты, хитрый ты засранец! Уел!

Печатает ответ «Пат?! Да ты молодец! Ну что, ничья?», собирается отправить и тут осознаёт — ему никто не ответит. Парень, с которым они почти два года резались в стоклеточные шахматы, теперь на пути домой. Далеко. Связи с кораблём у него нет...

Как жаль.

Нил зависает, оббегает взглядом все позиции на доске и всё равно кидает сообщение в чат. Из упёртости.

Отключает линк — больше тот ему не понадобится. Связь на пустой станции бесполезна. Его немного расстраивает, что в свои последние часы ему будет не с кем поболтать.

Нил утирает сухие глаза и шмыгает носом. Разминает руки и возвращается к тому, что умеет лучше всего — к работе.

У него есть ускоритель, есть станция, которую надо контролировать, есть идеи экспериментов. Этого достаточно для пары хороших дней.

Конечно, никто не узнает о его исследовании, даже если прямо здесь и сейчас он откроет новый бозон. Никто не получит данных, какими бесценными они ни были. Но это не так уж и важно, ведь открытия всегда идут примерно параллельно: если кто-то обнаружил нечто полезное на одном конце вселенной, кто-то обязательно дозреет до тех же выводов в самое ближайшее время на другом. Это как фазовый переход... для всего вида Homo sapiens.

Нил лезет в рюкзак, достаёт свою любимую растянутую майку, джинсы и методично переодевается. Швыряет ненавистный костюм на соседний стул и садится за симуляции и расчёты. По привычке тщательно. Добросовестно. Как всегда всё фиксируя и перепроверяя.

Он смотрит на своё жалкое, измождённое отражение на тёмных экранах отключённой части панели, где обычно сидят его коллеги. И ему вдруг до тошноты противно от себя. Подавив желание разнести экраны к чертям, он вытаскивает себя из кресла и идёт варить кофе. Роется в полупустых шкафах, высыпает остатки молотых зёрен в первую попавшуюся кастрюльку, отворачивает кран и ждёт, пока уровень воды не достигнет нужной отметки на металлической стенке с делениями. Водружает кофе на конфорку и, подпирая плечом холодный бок шкафа, ждёт, когда чёрная взвесь превратится в шипящий и пузырящийся гейзер.

Может, если не давать себе спать хотя бы несколько дней, ему удастся умереть от тахикардии, прежде чем начнётся самая неприятная часть этой унылой трагикомедии?

А это идея!

Ещё и галлюцинации начнутся. Сподручно, когда реальность почти невыносима.

Глупая и трусливая мысль, конечно.

Нил наливает себе чашку чёрной душистой жижи и возвращается к столу. Снова оборачивается на потухшие мониторы и интересуется у своего мрачного отражения:

— Ты серьёзно? Какая тебе разница, умирать трусом или героем? На этот раз свидетелей не будет. Тут тебе не школьный двор.

Покрутившись на стуле, он снова берёт в руки планшет, пробегает пальцами по клавиатурам и гасит систему видеонаблюдения на всей территории станции. Мерцающие индикаторы камер последний раз вспыхивают и навсегда замирают во тьме.

Всё. Больше никаких глаз. Даже цифровых. Так даже немного легче.

Кстати, о свидетелях.

Нил осторожно вытаскивает коробку с Игорем и ставит слева от рабочего места.

— Прости, чувак, — вздыхает, глядя на то, как зверь упорно поедает оставшийся лист салата. — Мы с тобой больше не туристы. Зато ты — первый таракан на этой планете. Будешь её почётным первооткрывателем во всех будущих учебниках по ксенобиологии миров. Можешь этим гордиться. Так что жуй свой салат с чувством глубокого исторического и экзистенциального долга. И оставь немного на ДНК-анализ.

Глава 3

Время течёт незаметно, и Нил не мог бы сказать, прошло ли несколько часов или дней. Наконец, в последний раз глянув на показатели статуса систем безопасности, он поднимается с рабочего места, потягивается и потирает лицо ладонями. Делает шаг и спотыкается. Его ведёт в сторону, а горизонт летит под откос. Схватившись за спинку кресла, он восстанавливает шаткое равновесие и опускается обратно на сидение.

На часах — конец восемнадцатого цикла. Значит, он просидел у мониторов примерно пару земных суток, и усталость уже где-то глубоко под кожей. Поглощённый работой мозг не воспринимал её, а теперь все мышцы ломает, а головная боль выкручивает виски. Трясёт то ли от голода, то ли от температуры — тело требует какого-то отдыха, но мысль пойти спать кажется максимально абсурдной.

Запустив проверку систем ускорителя, Нил откидывается и прикрывает глаза. Он долго сидит, подкручивая себя ногой то в одну сторону, то в другую, словно укачивая свою переполненную мыслями голову, но все попытки игнорировать неприятные ощущения заканчиваются неудачей — дрожь только усиливается, делая существование почти мерзким.

Сдавшись капризам организма, Нил заставляет себя встать и рухнуть на маленький диванчик у иллюминатора, в трёх метрах от панелей. Однако, провалявшись час и сменив с десяток максимально «удобных» неудобных положений, проигрывает своей бессоннице, и, слив очередной раунд головокружению, снова принимает вертикальное положение. Хочется то ли вытошнить желудок, то ли свалиться на холодный пол и сдохнуть.

Нил протягивает руку и раскапывает в нагромождении коробок, плат и проводов свою старую, пыльную кофту. Встряхнув, натягивает рукава и содрогается от соприкосновения грубоватой ткани к коже. Боги Марса, какой же отвратительной бывает одежда!

Он выбирается из лаборатории и направляется в сторону медотсека.

Путь идёт через длинные, тускло освещённые коридоры, мимо десятков распахнутых дверей. Ещё недавно в этих залах и переходах сновали работники, и шумели приборы. Теперь же по углам ютился мусор, припрошенный пылью и обрезками упаковочного материала.

Нил пытается проскочить этот отсек побыстрее, но боль вынуждает его пару раз остановиться, чтобы передохнуть и успокоить вышибающее рёбра сердце. В конце концов, сила воли доводит его до стеклянных дверей, за которыми таится ослепительно белый хаос остатков мебели и брошенного медицинского оборудования.

Сенсор долго думает, когда Нил прикладывает ладонь к экрану защитной системы, затем из динамика раздаётся неприятный женский голос:

— Добрый день, мистер Кейси. Вход в медотсек только по разрешению мистера Локвуда, либо вместе с медперсоналом.

— Привет, Церера. Тебе прекрасно известно, что на станции нет ни медперсонала, ни мистера, мать его, Локвуда. Так что открой дверь — мне нужны колёса.

— Простите, мистер Кейси... — настаивает робот, но Нил раздражённо перебивает:

— Мне лень с тобой спорить, так что просто подумай своими электронными мозгами и вспомни законы робототехники.

— Эта ситуация не критическая.

Нил ударяет в сенсор и шипит сквозь зубы:

— Ещё чуть-чуть, и я стану причиной нарушения протоколов терморегуляции станции. Церера, открывай!

— Извините, даже в этом случае я не могу пустить вас в отсек. Там могут оставаться опасные препараты.

— Какие к чёрту опасные препараты? Мне нужен обычный антибиотик! Ну и что-то от головной боли!

— Антибиотики не могут быть выданы сотрудникам без подтверждения врача, — нудит машина без всякой интонации.

Нил тяжело опирается о стену и бьётся затылком о холодную стену:

— Церера, когда твоё «не навреди» превратилось в «дождись, пока он сдохнет»?

— От неверно подобранных препаратов вы умрёте на 60% быстрее, чем от температуры.

— Я тебе мозги выжгу, — буднично обещает Нил, теряя последнее терпение.

— Это противозаконно, мистер Кейси. Вы будете подвергнуты штрафу за несанкционированное вторжение в защитные системы станции компании «Квартек Дайнемикс».

— Твой «Квартек Дайнемикс» может пойти и исчезнуть с нулевой вероятностью обратного туннелирования! А штраф можешь интегрировать себе знаешь куда?!

— Куда, мистер Кейси? — любопытствует ИИ.

— Обнулись!

— Мне не нравится, когда вы говорите со мной в подобном тоне... — звучит над головой.

— Исчезни в пасти энтропии! — огрызается Нил в рабочем порядке, отлепляется от стены и сворачивает в коридор, ведущий к центру управления станцией.

Взломать интерфейс ему удаётся не сразу: запасливый Локвуд поставил несколько уровней защиты, чтобы избежать вмешательства в свои дела. Пробормотав шутку про «параноиков», Нил находит открытые порты, и взламывает систему, отвечающую за безопасность, находит базу данных и вносит свои отпечатки в реестр. Заодно удаляет некоторые спорные эпизоды и добавляет пару моментов для собственного удовольствия. Злорадно усмехнувшись, выключает планшет:

— Роботы опять не победили!

На этот раз медотсек встречает его открытыми дверями, тишиной и пронзительно белым светом.

На полках, обычно ломящихся от препаратов и оборудования, почти ничего нет, и надежда найти хотя бы какие-то лекарства тает на глазах.

— Разочаровывающее зрелище, — Нил со вздохом начинает методично раскидывать оставшийся после отъезда мусор: капельницы, шприцы, пустые блистеры и всякую другую ерунду, отброшенную в сторону за ненадобностью при сборе отсека.

В конце концов ему удаётся раскопать несколько относительно подходящий капсул в ящике для просрочки, и он, недолго думая, проглатывает их без воды. Липкая оболочка лекарства цепляется за внутреннюю поверхность горла, заставляя Нила закашляться, и ощутить на языке противную горечь. Он морщится, вскрывает зубами пакет с физраствором и запивает капсулы солоноватой жидкостью из уголка. Выливает остатки в раковину и бросает пустой пакет в кучу мусора в углу. Шипит, сплёвывая противный привкус:

— Надеюсь, никто не против, что я не сортирую мусор?

— Штраф за несоблюдение правил... — взвивается ИИ.

— Пойду врублю всё, что под руку попадётся. Авось контур замкнёт!..

— Мистер Кейси!

На скорую руку просмотрев оставшиеся полки, Нил находит один начатый блистер снотворного, глотает оттуда одну таблетку, суёт остальные в карман и отправляется обратно в лабораторию. К моменту, когда он добредает до дивана и падает, бессильно распластываясь на неудобной поверхности, его разум уже давно спит, и он мгновенно проваливается в долгое небытие.

Осознание реальности приходит не сразу. Сначала он ощущает отёкшее горло и сухость во рту, затем болезненный комок где-то в груди и ломоту в ногах и руках. Попытка открыть глаза кончается жуткой резью, словно они забиты колотым стеклом.

Нил медленно садится и опускает голые ступни на холодный пол. Сидит, прижав кончики пальцев к векам в попытке вернуть себе зрение и сдержать навернувшиеся слёзы. Когда голова проясняется, он осматривается: в комнате всё так же тускло светят лампы, по голографическим схемам бегут пики и провалы показателей, чёрные квадраты мониторов испещрены цифрами и графиками.

Надо бы заняться делом...

Едва добравшись до кресла, Нил осоловело утыкается в данные: энергия пучка, карты потоков после столкновения, участки, подсвеченные на схеме аномальным энерговыделением, а в углу одного из мониторов пульсирует график стабильности пучка с тревожным провалом...

Внезапно сквозь шум цифр прорывается неожиданный звук — щелчок замка и едва уловимый шелест открывающейся двери. Нил игнорирует его до момента, когда сонная голова вдруг включает сигнальные огни: «Здесь же нет никого кроме тебя!».

Он оборачивается:

Дверь полностью распахнута. В открывшийся проход тускло падает свет приглушённых ламп и огоньков датчиков в коридоре. На фоне желтоватых отсветов — фигура в белом атмосферном костюме. Стандартная модель для этой планеты...

Нил подслеповато присматривается...

Перед ним стоит девушка. Невысокая, складная, со светлыми волосами по плечи и ярко-голубыми глазами. Приветливо махнув рукой, она нерешительно делает один маленький шаг внутрь:

— Привет...

Нил автоматическим жестом поднимает руку и щупает свой лоб. Констатирует вслух:

— Температура не высокая, максимум 38. Видимо, это эффект от таблеток. Не надо было просрочку жрать. Теперь глюки, — он разворачивается обратно к мониторам и пробегает глазами очередные цифры. Невнятно бормочет: — Коллапсирую. Энтропия достигла своего максимума.

Достав из сумки блокнот, он пристраивает его на колено и углубляется в записи расчётов. Остервенело черкает, сверяясь с графиком на проекции. Недовольно морщится, нетерпеливо грызёт карандаш и прищёлкивает языком.

Наконец, простонав что-то о том, как сложно жить, откладывает блокнот и задумчиво бросает беглый взгляд на дверь. Взмахивает рукой, словно отводя навязчивое виденье:

— Когда там у этих колёс период полураспада? Сгинь уже!

Но галлюцинация остаётся на месте. Пялится на него, привалившись плечом к шкафу. С такого ракурса она даже кажется немного знакомой — ему где-то попадались эти внимательные глаза и вздёрнутый, любопытный нос. Наверное, мозг составил образ, руководствуясь изображением на случайном фото или видео.

Нил откидывает голову на спинку кресла и прикрывает глаза, стараясь отвлечься.

Перебрав в уме немалую часть цифр числа «Пи», встаёт, наливает себе очередную кружку кофе, останавливается у голограммы и дотошно просматривает всю историю эксперимента...

По шее бегут мерзкие мурашки, словно её беспрерывно сверлит чужой взгляд. Была бы девица настоящей, давно бы уже была отправлена в далёкое пешее.

Но, к счастью, она лишь плод его воспалённого воображения, поэтому Нилу ничего не остаётся, кроме как отмахнуться и строго вычитать самого себя:

— Да, дружище, так и до дереализации недалеко. И почему бы тебе не представить в компаньоны собаку, если уж ты так напуган? Ты же всегда мечтал о собаке! Так зачем вместо неё нафантазировал девицу? — бросает усталый и раздражённый взгляд в сторону девушки. Медлит. — С другой стороны, сейчас либо в дурку, либо в нирвану, так что красивые женщины в дверях — не самый худший вариант развития событий. Монстр-слизняк был бы всё же менее приятным зрелищем.

Он тяжело вздыхает и забирается на кресло с ногами, скрещивая щиколотки по-турецки. Отхлёбывает кофе, надевает очки дополнительной реальности и углубляется в показатели. Встряхивает головой и шепчет: «Это же нарушает стандартную модель на пикометровом уровне!». Тянется к невидимым схемам, быстро пробегает пальцами по сенсорной матрице, и, приподняв очки, делает аккуратные пометки в своих записях на бумаге.

Внезапно Нил возбуждённо подскакивает и нечаянно обжигает руку выплеснувшимся из кружки кофе... Шипит и смахивает капли с блока проекции, досадливо ругаясь себе под нос.

— Помочь? — раздаётся голос почти рядом.

Кейси замирает. Снимает очки. Его покрасневшие от температуры и усталости глаза сужаются...

Он хмурится, пытаясь понять происходящее:

— Ты не...

Наклоняется в сторону стоящей на пороге девушки, едва не выпадая из кресла:

— Ты не можешь быть настоящей. Тогда почему я тебя слышу?

Галлюцинация ухмыляется и пожимает плечами:

— А мне не положено говорить?

Её весёлый тон ещё больше убеждает его в том, что это не может быть реальностью. Была бы девица настоящей — выла бы так, что знали бы и на Альфа-Центавра. А то он не видел, как все эти принцессы на станции паниковали из-за любой, даже самой мелкой, неполадки.

— Думал, слуховые иллюзии мне не свойственны.

— Но ты всё же видишь меня и слышишь.

— Видимо, схожу с ума, — уверенно заключается парень, пристально всматриваясь в каждое движение девушки.

— Может, и так, — она проходит мимо и заваливается на соседнее кресло.

Нил хочет было возмутиться, что это место Джереми, но вспоминает, что Джей уже на пути домой, и осекается на полуслове.

— А, может, — девица складывает руки на животе и подкручивает кресло ногой, — и нет, и я настоящая... Какая вообще разница?

— Большая, — ворчливо отрезает Нил. — Станцию эвакуировали, и тут никого не осталось! Ты не можешь быть реальностью.

— Но ты же здесь?

— На то была причина.

— Какой скрытный! — хихикает девушка, запрокидывая голову и прикрывая глаза, довольно мурча себе под нос невнятные звуки детской песенки.

Нет уж. Точно ненастоящая. На станции одни сплошные учёные. Ни один образованный человек так себя не ведёт.

Тем временем галлюцинация довольно щебечет:

— Повезло вам тут! Живёте, как короли! А в нашей лаборатории не было такой удобной мебели! Между прочим, это несправедливо!

— Ну в какой ещё «нашей лаборатории»?! — Кейси потирает уставшие глаза и переплетает руки на груди.

— Не занудгничай! У каждого в этом мире должно быть место работы. Я вот могла бы в дурке подрабатыватьи выносить всем мозги.

— Сложно вынести то, чего нет, — мимоходом замечает Нил, беря блокнот и бездумно черкая по обложке стилусом.

— Считай, что я глюк. И да, мне приятно, что твой мозг считает меня достойной детализации и звуковой дорожки, — её голос звучит насмешливо.

— Чё-ёрт! — стонет он в сложенные ладони и утыкается лбом в панель. — Да твою ж мать! Я думал, что видел дно этой задницы, а, оказывается, всё самое интересное было впереди! Меня штырит от таблеток! Твою мать!

— Я, кстати, Лира, — девушка склоняется к Нилу и машет рукой. — Если тебе, конечно, интересно.

— Нелепое имя для продукта распадающегося сознания, — бурчит Нил, не отрываясь от панели головой.

— Я начинаю понимать, почему ты тут один. Я бы тоже тебя бросила.

— С чего бы?

— Ты хамло. Нормальное у меня имя!

— Если я не любезничаю с тобой, это ещё ничего не значит. Ты картинка в голове. Переживёшь!

— Значит-значит! Ты хамло! Фе!

— Да какая разница? Дурдом, — морщится Нил, подпирая щёку кулаком и задумчиво глядя себе под ноги.

— А ещё нытик! Смирись и возрадуйся! Последние дни ты проведёшь не один, — продолжая вращаться на стуле, девушка рассматривает голограмму. — И что там у тебя интересного?

— Ничего, — руки Кейси безвольно сползают вниз. — Я собираюсь тут сдохнуть, если тебя интересует ближайший план «макси».

— Как скоро?

— Пара дней. И это я крайне оптимистичен в своих прогнозах.

— А где ты накосячил, что тебя тут бросили?

— Какое тебе дело?!

— А и правда, — девушка подкатывается к одному из мониторов, отражающих работу ускорителя. — Сколько эта штука в диаметре?

— Пятьдесят километров, — отвечает Нил на автомате.

— Очертенеть!

Кейси ловит на себе её восторженный взгляд, и это заставляет его смутиться и отвернуться, но он тотчас одёргивает себя — ну кто будет краснеть перед частью своей же расщеплённой личности?!

— Это же сто пятьдесят в длину!

— Точнее, 157 километров и 80 метров, — уточняет Нил едва слышно. Ему словно бы стыдно поправлять, хотя подсчёт действительно неверный. Как его мозг мог так ошибиться, чтобы выдать неверный ответ через этот странный глюк? Видимо, все извилины вскипели.

— Всегда интересовалась подобным волшебством.

Пару секунд Нил смотрит на неё странным взглядом, словно бы взвешивая какие-то свои мысли, затем резко поднимается. Сон как рукой снимает, а в голове взрывается «сверхновая» мыслей:

— Хватит. Досиделся! Надо что-то делать!

— Попытаться связаться с кораблём?

— А смысл? — он смотрит на неё почти с жалостью. Неужели где-то подсознательно он так сильно надеется спастись, что сейчас эта безумная проекция подталкивает его к таким унизительным, заведомо тщетным попыткам?

— Да хоть попробовать! — Лира хихикает, глядя на его метания.

— Скорее всего они уже нырнули в кротовую нору.

— А может и нет, — она пожимает плечами и взмахивает рукой куда-то в сторону. — А что лучше? Рыдать и валяться по полу? Но это тоже гарантированно не поможет. А так хоть попробуем.

Нил нервно оглядывает комнату, словно ища в ней подсказку:

— Ресурсы станции на нуле! Этому месту остались считаные дни! Даже если они повернут обратно, вряд ли успеют.

— Не важно.

Нил сгребает со стола свой линк и рабочий планшет. Нырнув под пульт управления, вытаскивает ящик с инструментами и, не оборачиваясь, бросает куда-то в сторону:

— Ладно. Видимо, моё подсознание пытается что-то мне сказать. И сейчас я попробую связаться с кораблём через шаттл. Если повезёт, сигнал добьёт до них. Надо как минимум предупредить ребят о том, какая опасность им грозит...

— Может... — начинает Лира, но парень уже исчезает за тяжёлой металлической дверью, и ей ничего не остаётся, кроме как последовать за ним.

Едва поспевая за решительно несущимся к транспортным коридорам Нилом, она как бы между делом интересуется:

— А ты на какой должности?

— Больше ни на какой...

— А серьёзно?

Кейси молча зыркает и припускает быстрее. Ему никогда не нравилась пустая болтовня. Тем более с воображаемым другом.

— А то ты же сама знаешь.

— Не знаю.

— Физик-теоретик, — следует короткий ответ после паузы.

— Завидую. У вас самая интересная работа, — голос Лиры звучит так уверенно, что Нил бросает быстрый взгляд в её сторону, едва ли веря своим ушам. Его подсознание льстит ему. Но зачем? — А я биолог. Цветочки и жуки — мой максимум.

— Странно.

— Думаешь, жучки менее важны, чем твои цифры?

Нил фыркает — он терпеть не может, когда науку сводят до объектов её исследования. Немного подумав, отвечает:

— Вполне достойно, — сворачивает в док, к полуразобранному гиганту с разбитой обшивкой на левом боку — выгоревшим следом от проскочившего через щиты мелкого метеорита.

— Думаешь, он может заработать? — Лира с сомнением оглядывает повреждения.

— У нас — заработает, — Нил взбирается по крылу и запрыгивает в кабину. Подключает планшет, и быстро набирает коды запусков. — Сейчас перенаправим энергию со второстепенных систем на двигатели, — заглядывает вниз через разбитое стекло на Лиру, словно раздумывая. Затем предупреждает, ощущая себя полным идиотом: — Это может быть опасно. Лучше отойти, — и запускает вспомогательную силовую установку. Шаттл начинает немного трясти, и откуда-то изнутри раздаётся рык системы. — Если получится взломать стационарный ретранслятор и открыть отдельный канал с высшим приоритетом, всё может получиться. FSO всегда была надёжной связью.

— FSO?

— Да как ты можешь не знать этого?! — он таращится на свою галлюцинацию в полном недоумении. — Ты же часть меня!

— Видимо, я — твоя тупая часть, — хихикает девушка, прикрывая глаза ладонью.

— А... — он успокаивается и утыкается в планшет. — Ну... Атмосферная оптическая связь... — морщится, видя показатели на экранах. — Но у меня будет мало времени... на передачу...

— А почему нельзя сделать это со станции? Её передатчик в разы сильнее.

Нил опускает взгляд на Лиру и закусывает губу, подыскивая правильное объяснение. Если его психика дала такой сбой, не стоит тормошить её ещё больше. Он читал о таком — надо быть мягче со своим альтер-эго. Как минимум не говорить, что всему виной руководитель миссии.

Кейси прочищает горло и уверенно врёт:

— Метеориты повредили оборудование. К несчастью, их поток уже достаточно интенсивный, чтобы пробить наши защиты.

Стоя в нескольких метрах от шаттла, Лира как-то нерешительно переминается с ноги на ногу, но молчит, оглядываясь по сторонам, пока Нил безостановочно бубнит то ли формулы, то ли проклятия, яростно колотя кончиками пальцев по клавиатуре планшета. Он как шаман, колдует над полумёртвой машиной, добиваясь от неё устойчивого сигнала.

Внезапно двигатель издаёт резкий взвизг, откуда-то из зияющей в боку дыры вырываются искры, и планшет в руках Кейси резко щёлкает и гаснет. Пару секунд Нил молчит, затем бросает планшет под ноги и закрывает лицо руками. Лира неуклюже взбирается по крылу шаттла и тихо спрашивает:

— Что-то получилось?

— Да... связь была установлена, но подтверждения приёма получить не вышло. Нет гарантии, что пакеты дошли целыми — FEC мог сработать, а мог и нет.

— Что-что?..

— Ну... — он механически стряхивает пыль с колена, собираясь с мыслями, чтобы уложить всю информацию в простую фразу. Усмехается — по идее галлюцинация должна знать всё то же самое, что и он сам, ведь она — всего лишь досадная ошибка его собственного перегретого мозга в состоянии паники... Но он всё же поясняет: — Я не уверен, что они получили сообщение. Ну, и... — демонстрирует пожжённый планшет, — небольшая поломка. Может быть, смогу перепаять... если, конечно, найду запчасти и хватит времени...

— Может, всё же попробовать напрямую через станцию? — снова предлагает девушка.

— Нет. Я уже говорил: связь со станции невозможна.

— Почему?

— Просто невозможна, — он молча выбирается из кабины. Шипит, обрезавшись о торчащий осколок стекла. Спрыгивает и тут же ловит Лиру, неловко соскользнувшую с крыла.

— Странно, — бормочет Нил себе под нос, — как настоящая...

«Спасибо», — слышит шёпот, когда его руки опускают его воображаемую подругу на пол. Встрепенувшись, Нил испуганно отступает на шаг назад, кивает, как бы говоря «Не за что», и, втянув голову в плечи, спешит по коридору прочь из дока.

«Мозг обычно экономит ресурсы» — хаотично прыгают мысли. — «А тут — проработанная текстура одежды, тени, блики, тактильность... Мог бы придумать что-то попроще... Или я настолько боюсь одиночества?.. Или валяюсь где-то без сознания в соседнем отсеке... Или умираю?»

Быстрые лёгкие шаги преследуют его, и кажется, что цепкий взгляд постоянно упирается между лопаток, прямо в сгорбленную спину. И это выбешивает Нила до колик в животе.

— Куда мы? — Лира делая попытку догнать его, но не успевает получить ответ, как Кейси резко тормозит перед дверью в свою каюту, и она буквально влетает в него, не успев остановиться. — Извини...

— Я поищу кое-что, — он рассеянно озирается и отпирает дверь отпечатком ладони.

Комната встречает их хаосом и чуть жужжащей лампой под потолком. Давно надо было починить её, да какой там, когда бываешь в комнате раз в десять циклов.

В тусклом свете приглушённых ламп видно сваленные под небольшим компьютерным столом вещи, расставленные по всему периметру стаканы и горы скомканных листов бумаги по углам.

Пока Нил копается в железяках в ящиках под кроватью, Лира делает шаг внутрь и осматривается.

— Ничего не трогай, — звучит скорее как предупреждение, пока Кейси самозабвенно рассматривает найденные платы под мерцающей лампой. — Докатился... Сам себе приказываю... — кряхтит, недовольно поджимая губы. Садится на пол. Потирает лоб, откидывает отросшие пряди с лица. — Это не та... — залезает рукой под матрас и выуживает оттуда разобранный планшет. — Угу... точно...должно быть тут...

Наблюдая за тем, как Нил самозабвенно возится с отвёртками и запчастями, Лира незаметно подбирает с пола скомканные листы и разворачивает их один за другим. На каждом быстрые эскизы и зарисовки: комнаты, узоры, лица людей, руки, лапы, деревья...

— Чьи это работы? — Лира разворачивает очередную смятую бумажку.

— А то ты не в курсе! — бурчит Нил, выдирая шлейф из погоревшей материнки планшета и придирчиво осматривая его. — Fuck!

— Что случилось?

— Другая ревизия.

— А? — Лира поднимает удивлённый взгляд.

— Не придуривайся. Раздражает! — огрызается Нил нетерпеливо.

— Да поясни ты, зазнайка!

— Распиновка не та!

— Что?!

— Запчасти разные... — Нил видит кипу листов в руках девушки. — Я просил ничего не трогать!

— Но...

— Положи!

— Ты очень талантлив, ты знаешь об этом?

— Не напрягайся так. Не люблю, когда так грубо льстят, — не обращая внимания на восторги, Нил рывком забирает свои рисунки и бросает их ворохом в угол. Вытаскивает из-под стола рюкзак, скидывает в него оба планшета и выходит обратно в коридор. Пинком отправляет выпавшие за дверь бумажные комочки обратно в каюту и запирает дверь. Не глядя на свою спутницу, разворачивается в сторону мастерских техобслуживания. — Мне надо спаять эти две убитые машины в одну. Так что... до скорого, если можно так сказать... — и зачем вообще что-то пояснять? Она же всего лишь проекция его же сознания...

— Кейси! — окликает Лира, окончательно ввергая его в панику. Да почему она не исчезнет?! Сколько ещё будет длиться действие этой проклятой химии?!

Нил настороженно оборачивается, демонстрируя сосредоточенное внимание.

— Ты в порядке?

Он кивает и уже собирается уйти, когда слышит непривычный для себя вопрос:

— Я могу тебе помочь? Ну хоть чем-то...

Он оборачивается, пытаясь сообразить, с чего вдруг его голова выдаёт такие вопросы.

Прерывая его растерянные рассуждения, Лира повторяет вопрос:

— Ну так что? Что я могу для тебя сделать?

Он тормозит с ответом, словно студент-первокурсник на лекции по математическому анализу. Наконец, выдаёт скомкано, ощущая себя идиотом:

— Нет... ничего не надо.

Лёгкая усмешка мелькает в уголках губ галлюцинации, заставляя Нила чувствовать себя почему-то ужасно виноватым. Подавив порыв извиниться (не станешь же просить прощения у собственных глюков), он усилием воли отлепляет вдруг ставшие деревянными ноги от пола и почти убегает в мастерскую, где долго и тщательно паяет планшет до рабочего состояния, старательно избегая момента возвращения в эту ужасную трясину своего безумия.

От одной мысли о том, что он вот-вот потеряет последние капни здравого смысла и скатится в чистейшее сумасшествие, паяльник едва не соскальзывает с детали.

Нил делает пару глубоких вздохов и трёт свободной рукой слезящиеся от недосыпа глаза. Хочется бросить всё и заорать «Какого хрена?!». Он же должен был провести свои последние дни в глухом шуме приборов, при свете мониторов, просто закидываясь кофе и ожидая, когда метеоритный поток достигнет своего пика и один особенно большой камень размозжит все эти холодные бездушные конструкции. А теперь он бродит впотьмах бреда своего кипящего разума. Кто бы мог подумать, что он, блестящий учёный, будет доживать свои последние часы в компании собственных видений. Да ещё каких! Он-то всегда тешил своё самолюбие мыслью, что одиночество для него естественно. Кичился едва ли не врождённой способности легко переносить отсутствие чужого внимания к его одиозной персоне. И что в результате? Где-то между стрессом, страхом смерти и болезнью его подло предал собственный разум! Да ещё как! Нарисовав рядом глупую девицу!

«Не такая уж она и глупая. Всё же биолог», — фыркает Нил, пытаясь как-то оправдать себя перед самим собой и не воткнуть унизительное слово «гуманитарий». — «Вот чем ты вообще занят? Некогда разглагольствовать! Раз твоя голова подкидывает тебе идею спастись, послушай её и займись делом!»

«А если она настоящая?!» — мелькает мысль, и он отводит паяльник в сторону, снова бросая работу. — «Мы же работали на одной и той же станции, а встретились впервые».

Припой дымит сильнее обычного, и Нил отдёргивается, понимая, что едва не сжёг всё второй раз. Шумно сопит и начинает перебирать в голове уравнения, начиная с Навье-Стокса при учёте сжимаемости — его нелюбимое. Это надолго занимает его беспокойный мозг, и за несколько часов он доделывает всю работу, отвлекаясь лишь на далёкий, приглушённый звук разрушения метеоритов о щиты.

Пока держат.

Собрав все части планшета воедино и проверив его работоспособность, Нил по привычке убирается на рабочем столе. Всё, до последнего шурупа, чтобы каждая вещь оказалась на своём месте. И только после этого решается пойти обратно.

Коридоры пусты, и шаги его тяжёлых ботинок звучат непозволительно громко, гулко отдаваясь по всем закоулкам многоголосным эхо.

Хочется ворваться в любую из комнат и запереться изнутри, лишь бы не слышать эту раскатистую тишину. Она как призрак следует за ним по пятам, вот-вот дотянет свои липкие пальцы и схватит за плечи.

Пытаясь держать себя под контролем, Кейси намеренно замедляет шаг — прячет перед собой свою же трусость. Но, добравшись до лаборатории, почти влетает в отсек и с облегчением выдыхает, когда за его спиной с глухим металлическим щелчком и тихим гудением закрывается тяжёлая гермодверь, отсекая его от пустоты.

Выждав секунду, чтобы глаза привыкли к полутьме, он убирает ящик с инструментами обратно в нишу и заваливается в кресло.

Протягивает руку к привычно стоящему на панели термосу и делает глоток. Давится — вместо привычной прохлады изотоника, он натыкается на странную жижу...

Чай? Откуда?! Он же даже не пьёт его никогда — кофе помогает гораздо лучше, а изотоник не даёт упасть с ног при сильной усталости.

Он поднимает термос и смотрит на него внимательно. Ощупывает свой лоб. Жар не только не спал, он усилился.

Чёрт... Видимо, ошибся, когда засыпал порошок.

Ладно. Сил идти и менять содержимое термоса нет, так что он несколько раз прикладывается к горлышку, мерно покачиваясь на стуле. Желудок предательски режет от голода, напоминая, что о нём снова позабыли как минимум на сутки, но одновременно с этим поднимается изматывающая тошнота, и Нил едва удерживается, чтобы не вывернуть всё содержимое желудка себе под ноги.

Внезапно до его уха доносится странный звук, и это не шуршащий в коробке Игорь. Это...

Он оборачивается: на диване, куда никогда не добирается свет мониторов, в том углу, в котором он и сам коротал бесчисленное количество ночей в полубреду тревожных мыслей, спит Лира. Свернувшись и поджав ноги, чтобы не задеть свалку из папок, проводов и плат, она обняла себя руками и уложила голову на высокий подлокотник.

Ей неудобно. Это Нилу точно известно.

Но ведь она ненастоящая...

Но единственная на станции, кроме него самого...

Он заставляет себя двигаться — делает несколько шагов в темноту. Присаживается у дивана.

— Эй, — зовёт, не зная, хочет ли, чтобы ему ответили, или надеется, что иллюзия сейчас развеется. Несколько минут внимательно наблюдает за чужим безмятежным сном. Затем стаскивает кофту, насквозь провонявшую пылью и озоном, и осторожно, почти невесомо набрасывает её на девушку. Делает шаг назад и тут же сталкивается с пристальным взглядом.

О, нет...

Руки леденеют, а ладони становятся влажными. Жутко наблюдать за тем, как твоя галлюцинация снова обретает личность и начинает действовать..

Лира приподнимается на локте и осматривается:

— Я хотела тебя дождаться, чтобы узнать, получилось ли с планшетом, — трёт глаза и садится, роняя кофту на колени. — Ой, это твоё, наверное...

Нил мотает головой, отступая на шаг:

— Не надо... Тут прохладно.

— Так я в костюме, а ты в... этом... — она неопределённо взмахивает рукой в его сторону.

— Нет, — голос звучит как-то обрывисто и сипло, и Нил совершенно теряется и спешит вернуться к работе.

Делает шаг к креслу, берёт в руки термос, медлит, садится и придвигает клавиатуру. Затылком ощущает чужой внимательный взгляд и сдерживает порыв обернуться. А вдруг она превратится в монстра или всё же исчезнет? В монстра было бы круто — он сдох бы от ужаса и дело с концом.

Нил пробегается кончиками пальцев по холодной панели и запускает диагностику щитов.

Успокаивается.

Цифры и графики — его язык. Они — семья, друзья и дом. Простые, понятные и доступные.

Он прячется в холоде расчётов от безумия реальности. Сбегает в данные о повреждённом лазере и вариантах перераспределения нагрузки. Сосредотачивается на процентном падении мощности — на том, что можно измерить и, пусть и не починить, но хотя бы контролировать.

Перенастроив щиты, Нил ещё раз пробует восстановить связь. Знает, что невозможно, но пробует все варианты ещё раз.

Ощущает движение за своей спиной и запах тепла и чужого шампуня. Кажется, это какие-то цветы... Странно. Цветы посреди всего этого хаоса.

— Что ты делаешь? — звучит сонный голос над головой, заставляя спину Кейси буквально окаменеть.

Он прочищает горло и выдавливает из себя вынужденный, короткий ответ:

— Щиты... пока в порядке... но связи... нет.

— И какие идеи?

Он молчит, снова ощущая себя идиотом.

Не будешь же рассказывать про попытки перепрограммировать базовые прошивки. Или про идею перепайки всей системы, на которую всё равно не хватит времени до падения щитов. И про обход системы и использование имеющиеся у радаров антенны лекции читать нет смысла, ведь без усилителя эта идея превращалась в очередную глупую затею.

— Не переживай, — прерывает Лира тяжёлое молчание. — Остаться здесь с тобой — это не самая плохая перспектива.

— Ты просто не понимаешь, что нас ждёт, — вырывается у Нила.

— Понимаю, — тихо отвечает она. — Но раз у нас нет вариантов, давай проведём это время спокойно? Сколько у нас? День? Два?

Оцепеневший от сенсорной перегрузки Кейси пытается что-то сказать, но язык прилипает к нёбу и совсем не слушается. Нил закашливается и вспыхивает до самых корней волос. С трудом выдавливает из себя подобие звуков:

— Несколько дней... если сильно повезёт...

Лира усмехается:

— Значит, всё не так уж и плохо...

Глава 4

— Что это? — Лира с любопытством заглядывает через плечо Нила.

— Мой друг.

— Это таракан! — она склоняется ближе и морщит нос.

— Это Игорь, — вкрадчиво поправляет парень. — Не придуривайся, что не знаешь.

— Прикольный...

Кейси осторожно поднимает контейнер на уровень глаз и внимательно осматривает питомца.

— Зачем тебе... Игорь? — спрашивает Лира, наблюдая, как зверь пытается прокопать слой белёсого пластика.

— У каждого гениального учёного должен быть свой Игорь, — поясняет Нил, не отрывая взгляда от таракана, тревожно шевелящего усиками.

— Гениального? Скромность — не твой конёк!

Нил язвительно фыркает:

— Что тебя так удивляет? В моей профессии люди называют своими фамилиями элементы, частицы и даже звёзды. Скромность в науке не в чести.

Лира зависает на секунду и вдруг взрывается хохотом:

— О да! Точно! Я и забыла, с кем имею дело! С великим умом планеты!

Нил хмурится, Это так странно: они сидят на умирающей станции, расположенной на куске камня, просто коротая часы, чтобы дождаться неминуемой смерти, и тут этот смех, звонко разлетающийся под потолком выхолощенной, полутёмной комнаты.

Нил поднимает растерянный взгляд и осторожно шутит:

— Смотри не заразись, а то станешь нарциссом, как я.

— А я начну вещать про изотопы и страшную тёмную материю?

Кейси кивает, снова обращая всё внимание на питомца:

— Не такая уж она и страшная...

— Знаем-знаем! Учёные не боятся тёмной материи, потому что она составляет 90% их личной жизни? — хохочет Лира, хлопая себя по коленям.

Нил недовольно поджимает губы, но пропускает дурацкую шутку мимо ушей.

— Ну что ты дуешься? У тебя кто-нибудь есть? — она склоняет голову, заискивающе заглядывая в раздосадованное лицо парня, но тот кидает на неё осуждающий взгляд, и тут же переключается на свою проблему:

— Нам нужен свежий салатный лист. А лучше несколько.

— И где ты их обычно берёшь?

— Подворовываю у биологов, конечно! — звучит ответ без тени сожаления.

— Так ведь туда вход только для работников сада! Церера никогда не пустит чужаков!

Нил многозначительно фыркает и картинно подкатывает глаза.

— Там системы слежения!

— Это нормально, что галлюцинация такая наивная? — вздыхает Кейси, отставляя коробку с Игорем на приборную панель и накидывая кофту на плечи. Берёт планшет, проверяет его заряд и суёт в широкий карман на штанине протёртых джинсов. — Пошли, раскрою тебе мою великую тайну, — ныряет в коридор и идёт вдоль стены.

— Куда мы?

— Сейчас увидишь...

— А что там?

— Прекрати спрашивать!

— Но мне же...

— Раздражает!

— Ты невыносим!

— А ты суетолог! — он останавливается у ничем не примечательной панели техобслуживания. — Страшная тайна в том, что компания экономила примерно на всём. В том числе на проектировщиках, — снимает крышку, за которой прячется привычный лес оптоволокна. — Системы вентиляции, дренажа и канализации для биосектора и сектора сада проектировали разные команды, — он указывает на узкий, тёмный тоннель, уходивший вглубь, — и они… не состыковались.

— Это канал отвода конденсата? — предполагает Лира, вглядываясь в черноту перед ними.

— Да, и он должен идти в обход всех отсеков. Но из-за ошибки в расчётах он на сорок метров короче, чем нужно. И его проложили… прямо через техническую зону за северной стеной сада. Там есть ревизионный люк.

— Почему его не охраняют? — она всплёскивает руками. — Мало ли у кого крыша съедет? Сад — самая важная часть станции! Он — её лёгкие.

— Так о нём никто не знает, — пожимает плечами Кейси. — В официальных чертежах его нет.

— А ты откуда узнал о проходе? — Лира вопросительно вздёргивает бровь.

— Рабство — двигатель прогресса!

— Что?!

Нил посмеивается и поясняет:

— В первый год работы на станции я был в рабстве у Локвуда, — протискивается через узкий проход, подавая руку и помогая Лире пройти за собой. — Аккуратно, тут можно оцарапаться... Так вот, он постоянно посылал меня на всякие скучные и грязные задания, которые было некому передать. Однажды мне пришлось искать здесь утечку хладагента...

— Старший инженер так или иначе должен был знать о косяке постройки!

— Думаю, он просто забыл. Или забил... или всё вместе...

Внезапно впереди мелькает слабый зелёный свет, сквозящих через мелкую решётку стены. Нил приостанавливается, вытаскивает планшет и набирает коды доступа:

— Система безопасности тут простая... Так что... — внезапно свет из-за стены вспыхивает ярче, когда одна из панелей отъезжает в сторону. — Вуаля! Добро пожаловать!

Сад встречает их тишиной и едва уловимым жужжанием насекомых. Под высоким прозрачным куполом, за которым висит бездна космоса с мириадами звёзд, буйствует зелень. Гигантские папоротники растут рядом с карликовыми мандариновыми деревцами, а по влажному воздуху струятся запахи цветущего жасмина, свежей земли и чего-то незнакомого, но очень сладкого. В прозрачных баках, встроенных в стенах, — густая масса из фитопланктона. Под потолком — огромные горшки с плетущимися по всем стенам вьюнком.

— Странные растения тут, конечно, — Нил указывает на раскиданные над головой зелёные плети. — На Земле таких нет.

Лира поднимает глаза и указывает на ближайшие ёмкости:

— Если ты про это, так это гибрид эпипремнума золотистого и хлорофитума.

Нил косится на неё недоверчиво. Откуда он может знать, что это за растение, если никогда не интересовался ботаникой? Может, в столовой услышал? А теперь на стрессе мозг выхватывает эти знания из его памяти, присваивая их отделённой части личности? Наверное, так.

— И чем он полезен? — Нил склоняется над грядкой из свежей капусты и, разделив листья, отрывает из середины пару самых нежных.

Лира задумчиво перебирает свежие ростки папоротников, осматривая их чуть пожухлые края:

— Вообще, согласно исследованиям, — вздыхает, оставляя растение в покое, — такой гибрид является лучшим средством для удаления формальдегида, бензола и толуола из воздуха. К тому же, его легко размножать, и он совершенно неприхотлив в уходе. Кстати, — Лира поправляет разросшуюся лозу и проходит дальше по дорожке, — раз уж мы здесь, предлагаю зайти к пруду. Это всегда было моим любимым местом на станции. Оно напоминает сады на Земле...

— Угу, — неопределённо кивает Нил и, миновав ряды карликовых кустов, отбегает в сторону грядок с овощами, чтобы собрать корм для своего питомца. — Ты иди, я потом подойду...

Здесь пахнет озоном и сыростью, а воздух тяжёлый от дурманящего аромата цветущих растений. Он набирает нужные листья и коренья и возвращается на дорожку, выложенную гладким, чуть тёплым пластиком, имитирующим камень. Пробравшись меж густых зарослей, выходит к небольшой, освещённой искусственным солнцем площадке, посреди которой играет светлыми струями невысокий водопад. Стекая по толстым корням огромного, под купол, дерева, вода искрится и взбивает белую пену, пуская яркие зайчики по стенам. Вокруг, словно волосы диких троллей, торчат папоротники и какие-то причудливые растения с бархатистыми листьями, бросая тень на мелкие розоватые лилии, приютившиеся у дальнего борта чащи.

Сидя на краю, Лира задумчиво смотрит на скатывающиеся по корням струи воды и медленно водит кончиками пальцев по собственному отражению в воде, заставляя его дрожать и рассыпаться.

— Я... — Нил давится словами и откашливается, — набрал... Можно возвращаться.

Его слова исчезают в шуме воды.

— Знаешь, Кейси, когда метеоритный дождь сотрёт станцию с лица планеты, это единственное место, которое мне будет жаль.

Нил садится напротив, кивает. Он хочет сказать что-то ободряющее, но слова застревают в горле, и он лишь неуклюже открывает и закрывает рот, решив оставить все свои неуместные мысли при себе. Ему тоже нравится сад. Хотя будет ли он скучать? Вряд ли успеет...

Прервав его метания, Лира поднимает взгляд и хмурится:

— Ты что-то бледный, — протягивает руку и касается его лба кончиками влажных пальцев. Резко поднимается с места: — Почему ты не сказал?! Ты же весь горишь!

Нил отрицательно мотает головой, хотя по правде, он действительно чувствуя себя развалившимся роботом на скрипучих сервоприводах, а не живым человеком. Но эта странная суета Лиры заставляет его тело замереть, а поток мыслей смешаться в бесформенную массу.

— Нет, — выдавливает он кое-как. Голос хриплый и выше, чем обычно. — Не беспокойся. Это переутомление. Я в порядке.

Лира досадливо цокает языком и пробегает ладонью по его растрёпанным, слипшимся волосам:

— Даже не спорь со мной, умник! Сейчас накормим твоего зверя и отправим тебя отсыпаться. У тебя глаза, как у крысы-альбиноса!

— Это бесполезно, — пытается протестовать Нил, но холодный палец прижимается к его губам. Он мотает головой и бубнит невнятно: — Станция умирает, какая разница, что со мной?

— Кейси! — рявкает девушка, топая ногой. — Только посмей отнекиваться!

— Не всё ли равно?! — недоумевает Нил, когда она хватает его за руку и тянет за собой.

— Считай это актом эгоизма: я не хочу умирать в этой консервной банке в одиночестве!

— Не драматизируй! — бормочет Нил, чувствуя, как по щекам разливается краска, и отчаянно надеется, что Лира мудро сочтёт это за проявление лихорадки.

— А ты не упирайся! — она тянет его, словно маленького.

— Это смешно!

— Так посмейся в кое-то веке! Не облезешь! Задолбал нудеть!

Они покидают сад через основную дверь. Выпуская посетителей, Церера слегка зависает, пытаясь понять, как они туда попали, но Лира даёт ей указание заткнуться, пока не поздно, и ИИ скромно затихает на полуслове.

По дороге Нил бодрится и даже травит бородатые анекдоты, но на подходах к лаборатории силы его покидают, и он становится привычно тихим и молчаливым.

Дверь отъезжает в сторону, и коридоры заполняет жужжащий рокот техники. Мониторы мерцают графиками и текстом. Встрепенувшись, Кейси подскакивает к одному из них и быстро прокручивает ленту событий, впиваясь взглядом в мелькающие строки логов.

— Что-то не так?

— Да что тут может быть так! — рявкает Нил, впивается пальцами в шевелюру и со злостью оттягивает пряди вниз. — Из-за усиливающегося метеорного потока приборы начинают врать...

— И чем это грозит?..

— Тем, что я неверно рассчитал наше оставшееся время.

Слегка бледнея, Лира вцепляется руками в край стола, чтобы не повело, и оживлённо кивает:

— Если ты покажешь мне, на что смотреть, я могу подежурить у мониторов, пока ты немного поспишь. При любом раскладе нам конец, так какой смысл изматывать себя до полусмерти?

— Нет.

— С чего так категорично?

— Я сам должен этим заниматься!

Нил садится в кресло, выгребает из кармана помятые листья и коренья и, не отрывая взгляда от графика, машинально суёт их на стол, совершенно забыв, зачем их притащил.

— Сама ответственность! — морщится Лира, собирает раскиданные растения и кладёт к Игорю. Приподнимает коробку и смотрит, как таракан самозабвенно лезет под салатный лист: — Как ты, бедолага, с голоду не помер с таким хозяином?.. На, вот, — подкладывает особо свежий листочек поближе к питомцу, — порадуйся последним дням... или часам своей тараканьей жизни.

Водрузив коробку на свободную панель, она становится позади Кейси и задумчиво рассматривает бегущие по экрану показатели:

— Что нам грозит в ближайшее?

— Ледниковый период, — мрачно шутит парень, черкая что-то неразборчивым почерком в мятом блокноте.

— Вот говорила мама, что мне нужна норковая шуба! — кивает Лира, усмехаясь. — А я всё упиралась! Я же за экологию! Против убийства зверей!

Нил пытается уловить, не шутит ли она, но на всякий случай уточняет:

— Шуба не спасёт от космического холода.

— Всего лишь какие-то -270! Не драматизируй!

— −270,45, — уточняет Кейси и тут же подхватывает едва не выпавший из пальцев карандаш, когда две чужие ладони опускаются ему на плечи, грея противно холодную кожу, сейчас резко липкую и в пупырышках.

Пульс ускоряется до неприемлемого. Хочется содрогнуться и вжать голову в плечи.

— Не мешай, пожалуйста, — цедит он сквозь зубы, стараясь почти не дышать.

— О, простите, господин профессор! — руки исчезают, оставляя после себя контрастный холод, который хочется тут же нейтрализовать, но Кейси настолько каменеет, что любое движение кажется слишком странным и ненадёжным.

Лира делает несколько кругов по комнате за его спиной и громко зевает:

— Так чем займёмся, пока ты упорно изображаешь из себя вселенский мозг?

— Чем хочешь, — отмахивается парень, поводя плечами, словно скидывая лишнее напряжение, — только не лезь ко мне.

— Не лезть к тебе?

— Именно... — кивает Нил.

Лира долго сморит на шахматную доску и, наконец, предлагает:

— Может, сыграем?

— Не трогай! — парень резко оборачивается и подскакивает в кресле. Требовательно выкидывает руку вперёд, указывая на святая святых. — Ничего не трогай!

— А что?

— Просто не надо, — он всё ещё пялится на доску, словно если смотреть на неё достаточно долго, она будет в большей безопасности.

— Да что не так? — девушка складывает руки на груди и вздёргивает бровь.

— Это в память о друге, — Нил возвращается к мониторам. Рассеянно добавляет: — Мы играли все это время. Трудно найти партнёра на игру в стоклеточных. Мне невероятно повезло, что на станции нашёлся целый один любитель.

— И с кем ты играл? — Лира склоняет голову, изучающе глядя в лицо скрючившегося в кресле парня.

— С номером 221.

— Я имела в виду имя.

— Не знаю, — Нил раздражённо дёргает головой. Да почему эта девица никогда не умолкает?! Неужели это он сам такой болтливый и навязчивый?! — Не спрашивал.

— Как же вы играли?

— В чате, — он смотрит так, словно это очевидно всем, кроме неё.

— И давно?

— Два года...

— И ты не удосужился спросить, как его зовут?!

— Зачем?

— В смысле?! Ты нормальный?!

— Это же мелочи, — бубнит Кейси, неуклюже теребя заусенец на пальце. — Достаточно того, что он был отличным игроком. Это скрашивало изоляцию. Он и Игорь.

— Разве тебе не было любопытно? — настаивает девушка. — Списки всей команды были в планшетах. Ты же мог посмотреть в любой момент!

Нил молчит, изображая полное погружение в записи. Лира ждёт ответа, но Кейси упорно делая вид, что вопрос относился не к нему.

— И тебе не жаль? — звучит новый вопрос спустя несколько минут.

Нил вскидывается и хмурится, словно забыл тему разговора.

Лира кивает на доску:

— Не жаль, что ты не знаешь, с кем игра?

Парень рассеянно переводит взгляд на шахматы. Немного помедлив, отвечает:

— Жаль, что мы не закончили партию. Совсем чуть-чуть оставалось.

— Скучаешь?

— Угу... — звучит последний отстранённый ответ перед тем, как глаза Нила снова прилипают к блокноту.

Побродив по комнате и повалявшись на диванчике, Лира снова прерывает вмешивается в ход размышлений:

— Может, поедим?

Нил молча опускает руку в ящик под панелью, долго роется там в проводах, выуживает потрёпанный жизнью протеиновый батончик, осматривает его и, также не глядя, швыряет куда-то перед собой:

— Он ещё годный.

Словить странный дар Лира не успевает — батончик плюхается на пол, сверкнув яркой обёрткой «Мистер Взрывная Карамель».

— Это не еда, — девушка недовольно косится на «дар», но не поднимает. — Пошли на кухню, я что-нибудь приготовлю из остатков продуктов.

Нил отрицательно мотает головой:

— Некогда.

— Тебе всегда некогда, — бурчит Лира, подкатывая глаза. — Кейси, ты находишься на подыхающем куске камня, где ты, я и таракан — единственные жители. У нас в запасе, может, день, а, может, только десять минут. Хватит изображать из себя юное дарование!

— Что ты хочешь? — вздыхает парень, не отрываясь от чертежа, который почти закончил.

— Ты хоть сдохнуть прилично не хочешь?

— А есть разница? — осведомляется Нил, продолжая свои изыскания на бумаге. — Мне за это даже шоколадную медальку не дадут.

Лира хмыкает и подходит ближе. Упирается ладонями в подлокотники и склоняется так низко, что её дыхание обдаёт засаленные волосы на макушке оторопевшего Кейси:

— Дай себе хотя бы один час спокойной жизни, заумная голова!

Нил поднимает взгляд и тут же заливается краской — наверное, позволить себе подойти к нему так близко могли только двое: сестра, с которой они оборвали всё общение лет десять назад, и мать, которой давно нет в живых.

— Что ты имеешь в виду? — сипло спрашивает он, стараясь не выказывать своего смущения, яркими пятнами выступившее у него на шее и щеках.

— Пошли, дурилка! — смеётся Лира, толкая его в плечо. Поняв, что Кейси никуда не собирается, хватает его за рукав и тянет из кресла.

Нил успевает лишь сунуть блокнот и карандаш в карман, и знатно охренеть от того, как достоверна эта его галлюцинация:

— Да подожди ты! Мне нужно закончить расчёты!

Лира резко тормозит, разворачивается и тыкает ему в лоб пальцем:

— Очнись! Это бесполезно! А в таком состоянии ещё и вредно, — внезапно делает ещё шаг и прижимается губами к его виску. Отстраняется, заглядывает в потемневшие от шока глаза. — Ты горишь, Кейси. И лекарств у нас нет. Так что сейчас ты слушаешься меня: мы идём и обедаем, бездумно и бесполезно уставившись на звёзды за окном!

— Но станция... — мямлит он в отчаянии.

— Ты не можешь спасти ситуацию! Смирись!

— Я могу попробовать... — спорит Нил совсем неуверенно.

— Попробовать отдохнуть! — перебивает девушка с раздражением.

Есть приходится что попало — Лира кое-как собирает по всем шкафам остатки галет, пачку засушенной колбасы, а в саду набирает листья салата, ещё маленькие и чуть горьковатые, потому что недозрелые.

Обедать они садятся в зале для совещаний, прямо на широкий удобный подоконник и молча едят, пока за стеклом, в долине, медленно догорают тусклые огни упавших метеоров. Пару раз обзор закрывают облака пыли от новых попаданий в ближайшую долину, но завеса снова и снова редеет, и сквозь неё проглядывали голубоватые точки равнодушных звёзд. Слишком безразличных ко всему происходящему.

— Всё равно красиво, — Лира засовывает галету в остывший чай и откусывает кусочек. — Даже когда всё идёт через задницу, небо остаётся безупречно прекрасным.

Нил с сомнением смотрит на её манипуляции с едой и осторожно надкусывает свою часть. На вкус пища ощущается как пыль на зубах, но Кейси не решается это озвучить, понимая, что сейчас не до капризов, и просто продолжает безучастно есть.

— Космосу плевать на наши драмы, — отзывается он, с трудом проглатывая очередной кусок, и с содроганием ощущает, как острые края галеты царапают его и так воспалённое, саднящее горло.

— А я в детстве думала, что падающие звёзды — это феи. Как у Джона Барри.

Нил хмуро таращится на сидящую напротив девушку и откашливается — чай явно пошёл не туда, куда предполагалось:

— Это ещё кто?

— Ты правда не знаешь? — удивляется Лира.

— Впервые слышу.

— Ну ты даёшь! Мама не читала тебе в детстве Питера Пэна?

— Мама была астрофизиком. Ей было не до мелочей, — уклончиво отвечает парень, опуская глаза в чашку. На поверхности маслянистой жижи отражается горение очередного стремящегося к планете камня.

Лира начинает было:

— Это история про мальчика, который никогда не вырастал. У него была фея. Звали её Тинкер-Белл. Так вот...

— Прекрати нести эту чушь, — обрывает её Кейси, ёрзая на подоконнике, словно тот внезапно покрылся иголками.

— Это не чушь! Это детская книжка!

— Напоминаю, — он мрачно сверлит её тяжёлым взглядом покрасневших глаз. — Ты — просто проекция моего разума, чтобы не рехнуться от одиночества и страха. Но ты не можешь выдавать глупости на вроде этой, потому что я никогда не был таким тупым, чтобы читать наивные сказочки про фей.

Лира отвечает ему усмешкой и кивает:

— Я порой забываю, какой же ты зануда.

— Смотри на вещи реально — нет никаких фей.

— Сказал человек, болтающий со своим глюком, — напоминает Лира, указывая на парня кусочком салатного листа. — Это тебя никак не смущает?

— К сожалению, нет, — вздыхает Нил, убегая взглядом в сторону окна.

— А я жалею только об одном.

— М?

— Что так мало времени.

Нил понимающе кивает:

— Да, вся жизнь была бы впереди, не начни я выпендриваться и доказывать свою правоту.

— Я имею в виду, так мало времени на поговорить с тобой.

Лира смеётся, наблюдая, как Кейси переводит на неё удивлённый взгляд своих бездонных серых глаз.

— Да, Кейси. С тобой вообще-то приятно общаться. Буду скучать.

— Не переживай, — хмыкает парень, стараясь подбадривающе улыбнуться. — Ты исчезнешь вместе со мной. Скучать не придётся. Но, кстати, если тебе будет легче, то знай, что ты первая за... не помню сколько, кто говорит со мной не про работу. Даже странно, ведь я почти всегда только про неё и думаю. По логике ты должна быть, как я.

— Всё так плохо с друзьями? — осторожно интересуется девушка.

— Люди противные. Не люблю общаться.

— А ты не противный?

— Вот именно, что да, — он театрально грозит ей пальцем. — Потому и говорю, как эксперт.

— А номер 221?

— Я, что, у психотерапевта? — огрызается Кейси, потирая лицо ладонями. Они кажутся ему липкими и слишком холодными, и он незаметно вытирает их о рваные джинсы. — Ладно, твоя взяла. Не хочу, конечно, ныть своему второму я, но у меня вообще не получается общаться... — он делает паузу и морщится. — У нас вечер страдальческих историй и скулежа?

— Не переживай, — пожимает плечами Лира. — Можешь рассказывать, что хочешь, ведь я — просто глюк.

Нил залпом опрокидывает остатки чая в себя и выдыхает:

— Наверное, даже лучше, что ты галлюцинация.

— Почему?

— Потому что если бы ты была настоящей, я был бы в отчаянии...

Лира вздёргивает бровь и подносит стакан к губам. Внимательно следит за выражением лица напротив.

— Мне нечего терять, — он массирует покрасневшие глаза кончиками пальцев и откидывается головой на стену. — Хочешь шутку?

— Валяй, — Лира доедает галету и берёт следующую.

— Ты — самое реальное, что было в моей жизни за последние десять лет, — признаётся со вздохом.

Проводив взглядом очередной летящий метеор, девушка расправляется со своей незамысловатой закуской, отряхивает руки и встаёт:

— Подвинься! — командует с вызовом, но улыбка на лице такая милая, что Кейси не решается отказать. Вместо этого он отодвигается ближе к окну и замирает, не зная, куда себя деть.

Лира садится, опирается спиной о стену и кладёт голову на плечо Нила. Осторожно подсовывает руку под его локоть, пробегается пальцами по тыльной стороне предплечья и аккуратно сцепляет свою ладонь с его, переплетая пальцы.

Нил забывает, что надо дышать. Он совсем не помнил, а, точнее, кажется, и не знал, что это такое — когда сухая, мягкая рука касается горячей влажной кожи. Забыл, как громко звучит чужое дыхание. И как странно и ужасно щекотно, когда кто-то упирается тебе в шею носом.

Он с благоговением терпит эти почти болезненные ощущения, чувствуя, как сердце пробивает вдруг истончившиеся рёбра.

— А о чём бы ты хотел говорить, если бы у тебя были друзья? — спрашивает Лира, а Нил с трудом сосредотачивается на словах, весь во внимании к тому теплу, которое дарит её дыхание.

— Не знаю, — воздух вываливается из него вместе со словами, словно не он произносит их, а они сами каким-то невероятным образом появляются в пространстве.

— Да ладно! У тебя столько интересов, и ты не можешь найти тему для обсуждения? Не верю!

— Ну, я бы... — он заминается, ощущая острую вину за себя и свою внезапную глупость. — Это никому не интересно. Ты и сама знаешь.

Лира фыркает:

— Прекрати ломаться и расскажи! Могу поспорить на что угодно, что это что-то классное.

Нил переводя взгляд с окна на собственные пальцы, теребящие рваный край дыры на штанах. Хмыкает, поджав губы:

— Ладно. Мои прадеды полвека искали аксионы. Это такая невесомая частица. Она проходит сквозь все предметы: эту станцию, тебя и меня, даже не поздоровавшись. Их триллионы в каждой точке пространства. И именно они держат галактики от разлёта. Мы открыли их официально в тридцать седьмом, — он криво усмехается. — Я даже защищал диплом по их спину.

— Интересно было?

— О... — он выдаёт смешок и прочёсывает волосы дрожащей чуть пятернёй. — Поверь, это идеально скучная частица. Но про супер-частицы мне писать не дали. А именно на основе них уже были разработаны возможности полётов на дальние расстояния...

— Частица для путешествий?.. Звучит, как магия. Ты не перегрелся? — её хрупкая ладонь ложится на его лоб. — Ты весь горячий...

— Это тут ни при чём! Не паясничай! — сердито ворчит парень, без охоты отстраняя чужую ладонь от своего лица. — Попробую объяснить... — он зависает, остановившись взглядом на своих ледяных пальцах, греющихся в тёплой ладони девушки. — Обычный космический корабль толкает себя вперёд, как ракета. Но это очень медленно. Мы, учёные, вместе с инженерами создали двигатель другого принципа. Он сажает корабль в пузырь пространства-времени. Сзади пузыря иониты расширяют пространство, спереди — сжимают. Корабль стоит на месте, а сама ткань Вселенной течёт вокруг него, как вода вокруг камня. Это гораздо быстрее.

— А почему это быстрее?

— Потому что пространство не имеет ограничения скорости света.

— Это как? Нельзя отменить физику!

— Такое ограничение существует только для материи внутри пространства, — терпеливо поясняет Нил.

— Звучит как глюки под грибами, — хихикает Лира, пихая его в бок.

— Наверное.

— Ты уже привык? — она поднимает голову и заглядывает Нилу в лицо.

— К чему?

— К постоянной магии вокруг своей работы.

— Нет, — он почти искренно улыбается этому странному вопросу. — Я до сих пор постоянно удивляюсь.

— Здорово!

— Да, физика завораживает.

— И ты никогда не жалел о том, что пошёл в науку?

— Кое о чём всё же жалел.

— О чем?

— Ты будешь смеяться.

— Не буду. Обещаю!

Она возвращает голову на его плечо, и это ужасно сбивает с мысли. Кейси смаргивает оцепенение и отвечает:

— Я жалел, что провёл слишком много времени в лабораториях, делал открытия, участвовал в проектах, но не имел никого, чтобы поделиться своим восторгом. Мне было немного... одиноко.

В воздухе повисает гнетущая тишина.

— А семья? Наверняка родители гордятся тобой.

Нил мотает головой, отводя взгляд за окно.

— Да ладно! — Лира подскакивает на месте от удивления. — Не может такого быть!

— Да некому там было радоваться. Мама давно умерла. Я ещё институт не закончил, когда это случилось. Отец бросил семью, когда мне было десять — не выдержал моих странностей.

— Каких ещё странностей?

Нил скашивает на неё усмешливый взгляд:

— Только не пытайся утешать меня! Фразу «почти незаметно» я слышал сотни раз. Не обманывай меня мной же.

— Да нет, — Лира теснее обхватывает его локоть и прижимается. — Ты нормальный. Только немного занудный.

— Многие с тобой не согласятся.

— Да какая теперь разница? А братьев у тебя нет?

— Сестра-близнец. Но мы больше не общаемся.

— Почему?

— Она не поняла моего отъезда сюда, на миссию.

— А что в этом странного? Ты же учёный. Для вас работа в таких проектах — обычное дело.

— Ага! Учёный! — звучит язвительно. — Буквально великий ум! Сидел бы лучше и дальше в лаборатории в местном институте, а по вечерам помогал бы сестре с семьёй. У Сэм много детей, так что всегда нужны и деньги, и лишние руки. Я — единственный её родной человек, но выбрал полететь сюда. И ведь она была права — мне не стоило ехать. Теперь я не вернусь.

— Невозможно всю жизнь опекать взрослых людей, — пожимает Лира плечом и со вздохом прикрывает глаза. — Кейси...

— М? — неохотно откликается он, ожидая лекции о взрослении и сепарации. Сам бы он точно включил заумного и выдал пару-тройку непрошеных советов.

— Это эгоистично, но я рада, что ты здесь. Быть тут одной...

Она умолкает на полуслове, и молчание затягивается.

Нил протягивает руку и невесомо проводит кончиками пальцев по её волосам. Мягкие.

Как же всё-таки странно касаться кого-то, кого на самом деле не существует. А не так уж и плохо сойти с ума, если других вариантов нет.

— Если бы не я, ты бы тут не оказалась. Ты — проекция моего свихнувшегося разума.

— А... Точно! — девушка хихикает, ткнувшись носом в его плечо. — Я просто пустое место.

— Ты не пустое место, — уточняет он педантично.

— Хорошо: я — просто воздух и воображение. Так лучше?

— Звучит неплохо, — Нил примирительно кивает. — Но в какой-то степени мы все — воздух и воображение.

— Это ещё почему?

— Ну как... — он чешет подбородок тыльной стороной ладони и вскидывает руку, собираясь с мыслями. — Посуди сама: атомы в основном состоят из пустого пространства. Так что, если не вдаваться в подробности, мы — просто ничто. Кстати, ты знала, что, если убрать всё пространство из атомов всех людей на всех планетах, человечество можно было бы уместить на четырёх квадратных кубиках сахара?

— Что, все тридцать два миллиарда?

— Именно.

— Здорово. Хорошая у тебя наука. Моя в такие фокусы не умеет.

— Да куда уж ей! Ты знала, что Резерфорд как-то сказал, что все науки делятся на две группы — на физику и собирание марок?

— То есть, гордыня у вас в крови? — ядовито интересуется девушка, бодаясь лбом в шею Нила.

— Мы просто объективны.

— Вы заносчивы!

— Физики — самые скромные люди в науке!

— Фейману это скажи! — смеётся Лира, саркастично вздёргивая бровь.

— А ты его откуда знаешь? — в голосе улавливается издёвка.

— У меня есть образование. Забыл? Не задавайся, — она грозно хмурится, словно пытается устрашить нашкодившего кота. — Не ты один книжки читал. Уж Феймана, как и Эйнштейна, знает весь мир.

Нил хмыкает и отворачивается к окну.

До чего он докатился?.. Споры с глюком.

Хотя, может, это ещё и не самый страшный вариант? Говорят, жизнь на других планетах, с другой гравитацией и небом, может ещё и не так ломать мозги.

Но он всегда был уверен в своём разуме. Он бы его главной опорой.

Напрасно.

Нил дёргает головой, отгоняя унылые мысли. В конце концов, торчать на куске скалы посреди космоса с симпатичной и умной девушкой, пусть даже ненастоящей, — вполне неплохой конец истории.

— Ты в порядке?

— Да. Насколько вообще можно быть в данной ситуации, — отвечает он неохотно.

— Врёшь... — голос Лиры звенит и тут же тонет в странном гуле.

В следующее мгновение стены сотрясает мощный толчок, словно кто-то огромный лупит ладонью рядом со станцией, вызывая волны возмущения в породах под ногами.

— Что это?..

Лампы над головой резко тускнеют, вспыхивают ещё одним ярким импульсом и погружают комнату в полумрак.

Нил подрывается почти мгновенно — спрыгивает с подоконника, едва не запнувшись о ноги девушки.

— Нил?!

— Реактора у нас, скорее всего, больше нет, — парень обводит зал слегка потерянным взглядом. — По расчётам, он должен работать ещё пару недель... Если только...

Вдали раздаётся раскатистый удар. Пол вздрагивает и стонет.

— Поднимайся... — просит Нил, протягивая руку к Лире.

— Что?!

— БЕЖИМ!

Глава 5

Они выскакивают из зала совещаний в проход, освещённый мутно-алыми бликами.

— Куда дальше?! — Лира пригибается, пугливо глядя на свисающие с потолка оголённые провода, яростно выплёвывающие голубые всполохи. Коридор, такой знакомый все эти годы, теперь превратился в портал преисподней с полосой препятствий.

— Шлюз завален, — констатирует Нил, присматриваясь к тёмным очертаниям у дверей. Прикинув в уме все возможные варианты, он встряхивает головой, чтобы сбить оцепенение, и разворачивается к другому выходу.

— Там же только каюты! — упирается Лира, пятясь назад на два шага. — Нам же надо либо к шлюзам, либо...

— Пошевеливайся! — шипит Нил, хватает её за локоть и настойчиво тянет за собой.

Опоры здания снова вздрагивают, свет мигает и гаснет, а вместе с этим из-за стен нарастает глухой, низкочастотный гул. Лира инстинктивно жмётся к стене, пока липкая тьма, прорезаемая пронзительным редким светом последних аварийных маячков, подбирается ближе, гася одну лампу за другой.

Вдали раздаётся зловещий звук сгибающихся под ударом сводов — заунывный стон, более похожий на предсмертный вопль чудовища.

— Что это?! — придушенно звучит вопрос.

Нил морщится — пальцы Лиры судорожно впиваются ему в предплечье, раня острыми ногтями кожу. Какой бы изящной иллюзией ни была эта девушка, боль от её хватки ощущается вполне реальной.

— Ничего особенного. Пока всё в порядке, — отвечает он как можно спокойнее.

— Любой следующий удар метеорита может стать последним?

— Да, но мы попробуем выжить, — отзывается Нил, — хотя бы ещё ненадолго.

Он чувствует себя очень смелым, хотя и не планировал этого геройства. Проще было бы спокойно сесть в углу и дождаться, пока очередной метеорит не размозжит комнату или не выпустит весь кислород из станции. Но, если его мозг выдал этот экспромт, значит, где-то в подсознании Нил всё ещё цепляется за жизнь. Тупь несусветная! Но сдаться и наблюдать, как часть твоей психики сидит и пускает сопли по поводу скорой смерти — выбор не самый удачный. А так они хотя бы будут заняты до последнего момента. Лучше, чем бессмысленно паниковать.

Станция содрогается сильнее. Где-то сверху слышится лязг металла и противный визг рвущихся кабелей. С потолка водопадом обрушиваются потоки белой жижи вперемежку с кусками нейропластика и ошмётками изоляции.

— Чёрт! — Нил успевает юркнуть в нишу заваленного прохода и затянуть с собой девушку, чтобы их не облило ледяной, колючей смесью.

Над головой раздаётся оглушительный грохот, и они едва остаются на ногах, скользя по вздрагивающим плитам. Лира взвизгивает, когда Нил толкает её в сторону и прижимает к стене, прикрывая собой от мелких осколков, дождём ссыпающихся на его плечи и спину.

Пол прокатывает волну под их ногами. На секунду воцаряется относительная тишина, Нил молча хватает Лиру за руку и ведёт её за собой. Не раздумывая, выбивает ногой нужную панель и ныряет в боковой технический туннель, а оттуда — к чернеющему проёму узкой трубы, уходящей пандусом в нижние отсеки.

— Куда она ведёт? — Лира испуганно замирает, бегая глазами от спасительного входа к бледному лицу Кейси, и обратно.

— Лезь! — ну почему она не понимает, что сейчас не до разговоров?! Нил сглатывает пересохшим горлом, ощущая, как всё тело содрогается от металлического привкуса, а по спине мерзко ползут капли липкого пота. Каждое слово отдаётся в висках пульсирующей болью, и он на секунду зажмуривается, чтобы перебороть тьму, готовую вот-вот схлопнуться перед глазами. — Нам надо как-то вернуться к лаборатории, и это — самый короткий путь.

— А нас не раздавит?

— Не должно! — он ныряет в проём первым и оборачивается, чтобы убедиться, что девушка следует за ним. — Тут важные элементы, так что по проекту должен быть усиленный защитный контур.

— Это должно меня успокоить? — интересуется Лира, стараясь глубоко дышать, чтобы подавить волну жгучей дурноты, подкатывающей к горлу тем сильнее, чем дальше она продвигается вперёд в темноту, — вестибулярный аппарат сходит с ума от отсутствия хоть каких-то ориентиров, и каждый шаг отдаётся в затылке ощущением неизбежного падения.

— Это единственные слова поддержки, которые у меня есть, — огрызается Нил, но умолкает, ощущая, как чуть тёплый металл под ладонями вдруг проваливается вниз, а мир плывёт и мелькает красными мухами. С трудом сохранив равновесие, но останавливается, выдыхает, но почти сразу продолжает движение.

— Что-то не так?! — срывается в панику голос Лиры. — Там тупик?!

— Всё норм, — отрезает Кейси, тщетно стараясь смягчить тон. — Не нервничай так.

— Отличный совет! Сразу помогло!

— Тебе же сказано: тут усиленная защита, — терпеливо напоминает парень.

— Мне всё равно! Я боюсь застрять.

— Клаустрофобия? А я и не знал, что боюсь замкнутых... — хмыкает Нил, и тут же запинается, едва не подвернув руку. По телу прокатывается дрожь и слабость. Он выругивается, но не успевает преодолеть и пары метров, как где-то за их спинами, в основной галерее глухо ухает взрыв.

Трубу встряхивает, и пол уходит куда-то в пропасть. Металлический гул накрывает с головой, душная волна гари забивает ноздри, а чудовищная перегрузка швыряет обоих об стену, протаскивая вперёд, через непроглядный мрак.

Оглушённый и дезориентированный, Нил приподнимается и ощупывает себя в поисках повреждений. В ушах — сплошной свист и звон, будто внутри головы разорвался снаряд, а боль дробит череп на куски.

Убедившись, что максимум словил трещин в рёбрах и лёгкий сотряс, он переводит дыхание и ощупывает пространство. Никого. Неужели взрыв вернул ему разум? Говорят, в такие моменты мозг отключает всё лишнее, оставляя только голый инстинкт выживания.

Значит, теперь ему снова придётся болтаться по станции одному...

Оно и к лучшему. Никакого нытья над ухом.

А, может, остаться тут, дождаться, когда очередной особо крупный метеорит разнесёт эту часть здания и выпустит весь воздух?..

Это же отличный вариант!

Скучный.

Нил совершает попытку подняться, но слабые конечности заставляют его сесть и переждать момент дрожи и тошноты. Каждый вдох отдаётся колющей болью в правом боку, уши всё ещё заложены, а из носа, кажется, льёт кровь.

Он проводит тыльной стороной ладони по лицу — на коже остаётся тёплая, липкая жижа.

Наверняка это мерзкое зрелище! Хорошо, что девушка была выдумкой — подыхать при ней в таком виде — позор и страдание.

— Наверняка я неотразим! — он криво усмехается собственной шутке, но смех тут же переходит в сухой кашель, и Нил сползает по стене, зажмурившись от рвущей виски боли.

Когда пелена рассеивается, а звон в ушах постепенно перерастает в низкий высокий гул, Кейси, наконец, открывает глаза.

Чернота, вязкая и глухая, надвигается и мерцает белыми вспышками, сдавливая со всех сторон и сжимая грудную клетку. Лёгкие с трудом раскрываются, и тут же спазмируются, выталкивая воздух наружу, а кислород, кажется, совсем прекращает поступать в уставший мозг. Нил пытается подняться, забывшись, где находится, и с размаху бьётся затылком о потолок. Мрак резко становится плотнее. Парень испуганно хватает ртом воздух, оглядываясь в попытке рассмотреть хоть что-то в этой кромешной тьме.

Паника накрывает его с головой, как волна цунами — сердце выстукивает где-то в горле, а руки и ноги становятся ватными.

«Как крыса, замурованная в туннеле», — мелькает мысль, от которой и смешно, и страшно.

Нил снова и снова упирается ладонями в пол, стараясь приподняться, но мышцы предательски дрожат, его ведёт, и он сползает по скользкой поверхности, возвращаясь в исходную точку.

На очередной попытке его рука шарит по стене в поисках опоры и внезапно упирается в какой-то мягкий предмет, лежащий на полу...

Это не обрывок кабеля, не металл...

Это... одежда? Странно... Откуда бы?

А под плотной тканью явно нечто живое...

— Да ладно! — бормочет Нил, отдёргиваясь от странного предмета. — Что за чёрт?! Почему кто-то, ударившись головой, изобретает таблицу химических элементов, а я изобретаю девку?!

Немного поразмыслив, он снова протягивает руку в темноту и ощупывает контуры:

— Это всё контузия, — уговаривает он себя. — Это просто моток кабеля. Или обломок изоляции... А меня глючит!

Но предмет не исчезает. Мало того, тактильно складывается в очертания лежащего на полу тела. Нил ведёт кончиками пальцев и натыкается на плечо, шею, длинные спутанные волосы, щёку...

— Если это мираж, то он слишком реальный, — Нил склоняется над своей находкой и трясёт за плечо. — Или всё же... Да нет...

Тело вздрагивает и приходит в движение. Звон всё ещё делает мир глуше, но Нил различает стон и отдалённый голос.

— Я тебя не слышу, — он буквально орёт, не уверенный, что слышат его.

Тонкие пальцы цепко хватаются за его локоть и подтягивают остальное тело в вертикальное положение. Секунда — и шею Нила обвивают две руки, а в холод ключицы утыкается не менее холодный нос. Он сидит, не зная, куда себя деть, затем осторожно обнимает в ответ. Чужие взлохмаченные волосы лезут в лицо, но он не отстраняется. Терпит, заторможенно размышляя, в какую сторону им сейчас идти.

Наконец, хватка ослабевает. Кейси молча кивает куда-то во тьму, нащупывает руку девушки и тянет в нужном направлении. Спотыкаясь и оскальзываясь, они медленно продвигаются к цели.

Как только шлюз отъезжает в сторону, над головой включается одна-единственная лампа, отведённая на запасной генератор. Лаборатория вспыхивает сизыми тенями, а Игорь в коробке начинает беспокойно шуршать остатками салата.

Нил вываливается на пол и, щурясь от призрачного света, подползает к мониторам. Встав на колени, запускает систему и проверяет целостность отсеков:

— Дело — дрянь, — заключает парень, просмотрев все отчёты центрального компьютера.

Лира лежит навзничь на полу с закрытыми глазами и не отзывается — скорее всего, из-за взрыва в её ушах тоже стоит этот пронзительный звон, но сейчас Нил даже рад такому положению дел — меньше слышит его бормотание — крепче нервы.

— Лира! — он кричит, срывая пересохшее горло, и тут же закашливается.

— А? — её губы размыкаются, но голоса Нил не слышит — он перекрывается остаточным шумом.

Помедлив, парень сползает на пол и садится рядом. Что-то глухо ухает над головой, так что здание покачивает из стороны в сторону, но никто уже не реагирует, а Лира даже не открывает глаза.

Нил трёт лицо ладонями, чувствуя, как липкая кровь с разбитого носа смешивается с потом. Ужасно противно. Надо встать. Надо что-то делать. Но тело отказывается подчиняться — оно слишком истощено болезнью и страхом.

Наконец, он собирается с силами.

— У нас два выхода! — кричит Нил, стараясь говорить так, чтобы хотя бы самому слышать свой голос.

Лира неохотно открывает глаза. Стеклянный взгляд голубых глаз с трудом фокусируется, и на губах мелькает полусумасшедшая улыбка. Должно быть, её забавляет дикий видок Кейси — слипшиеся от пота и пыли волосы, потёки грязи на лице, порванная одежда. Красавчик. Ну да ладно. Главное — донести до неё свою мысль.

— Метеоритный поток будет только сильней, — Нил делает паузу и сглатывает вязкую, холодную слюну. Его перетряхивает в ознобе, но он продолжает: — Мы можем остаться тут и дождаться момента, когда всё закончится. Это самый простой, первый вариант.

Лира усмехается, пожимает плечами, и Нил только по выражению лица понимает, что она спрашивает: «А второй?»

— Можно немного понаблюдать за зрелищным падением метеоритов. Тут довольно специфическая атмосфера... Они горят... — он умолкает, ловя на себе внимательный взгляд, и смущённо прячет глаза — ему жутко стыдно за себя, хотя это и не имеет никакого смысла, — горят синим и зелёным... Но нам нужны скафандры... У нас пока есть свободный проход к третьему шлюзу, если его не размажет в ближайшие минуты. И, может, оно и не стоит таких усилий... Вряд ли зрелище продлится долго...

Лира закрывает лицо ладонями и беззвучно смеётся — до Нила долетают лишь обрывки звуков, но её смех кажется ему забавным, и он вдруг и сам улыбается этому странному действию... Смеяться, когда любой вдох может стать последним, стоит лишь одному метеориту попасть в цель, — это прямое неповиновение энтропии и роскошный вид безумия.

Наконец, Лира осторожно садится и поводит плечами, словно проверяя оставшиеся возможности тела:

— О! Ты зовёшь меня на свидание?

Несмотря на шум в ушах, Нил слышит эти слова и поспешно мотает головой:

— Нет! Нет... что ты! Я... просто...

— Тогда я приглашаю тебя на свидание, Нил Кейси!

— Что?! Нет! — слабо протестует парень.

— Поспеши! Иначе никакого второго варианта не случится! Тик-так! — игнорируя панику на чумазом лице парня, Лира поднимается на ноги. — И не забудь своего питомца! — она хватается за стену, чтобы не потерять равновесие, и слегка неровной походной следует в коридоры к третьему шлюзу.

Все помещения здесь всё ещё, на удивление, невредимы, и путь занимает несколько минут.

Скафандры, лёгкие и удобные, находятся в грузовой нише, рядом с довольно устаревшими шлемами с обычными стёклами, и Нил чертыхается, понимая, что придётся втискиваться в эту рухлядь — спасибо Локвуду за экономию на нормальном оборудовании.

Собрав мысли в кучу, Кейси пристраивает несчастного таракана в герметичный контейнер, выкатывает рейсеры, настраивает канал связи и помогает Лире застегнуть ботики, хотя сам уже запинается о собственные ноги от усталости и уже не чувствует пальцев, пока защёлкивает фиксаторы на её костюме.

К моменту, когда он показывает большой палец и забирается в свой скафандр, сердце глухо стучит где-то в животе, а пот струится по шее, скатываясь на лопатки липким холодом. Но как ни странно, с каждой секундой суеты Нил ощущает странный прилив сил, как будто организм перешёл в аварийный режим и разгоняет скорости, лишь бы продержаться.

Проверив работу всех систем и датчиков в своём костюме, Нил запирает себя в надёжную оболочку и с облегчением чувствует, как лёгкие заполняет немного пахнущий озоном воздух. Дисплей на рукаве загорается зелёными индикаторами — оборудование в порядке и готово к работе на ближайшие два часа.

— Готов, профессор? — раздаётся рядом с ухом мелодичный голос Лиры.

Нил ощущает себя немного растерянно — за все годы он ни разу не выходил наружу. Наверное, не будь здесь этой странной выдуманной девицы, он остался бы умирать там, в пределах ЦПУ и лабораторий, но сейчас он, как последний дурак, старательно изображает уверенность и решимость, лишь бы хоть немного впечатлить её и даже немного себя.

— Кейси, не спи! — раздаётся смешок.

Нил выныривает из своих мыслей и обнаруживает себя у выхода.

Забравшись на рейсер, Лира заносит руку над рычагом и с хитрой улыбкой интересуется:

— Мы идём, или ты ещё немного помедитируешь?

Встрепенувшись, Кейси как-то невнятно кивает и медленно выкатывает свою машину на спуск.

Дверь шлюза открывается в темноту, подсвеченную лишь далёкими, рваными вспышками на поверхности планеты. Лира сразу даёт по газам, взрывая песок под колёсами, и уходят вперёд. Нил старается не отставать, но, действуя более осмотрительно, очень быстро остаётся позади.

Лира визжит, взлетая на дюны и стрелой спускаясь с них в низины. Несколько раз она едва не скатывается из седла, уходя в разворот, но не останавливается, пока на очередном вираже рейсер не закапывается в песок, и они не соскальзывают вниз вместе с седоком.

Переруганный Нил бросается на помощь, но, видя искреннее веселье на лице девушки, оставляет свою лекцию по безопасности при себе и подаёт руку, чтобы помочь Лире подняться:

— Если ты надумала самоубиться, то ещё рановато, — Нил оскальзывается, нога съезжает по песку, и он едва не заваливается рядом.

— Джентльменство и позитивное мышление! — хохочет Лира, барахтаясь в попытке встать и поднимая пыль. — Завидный жених!

— Не выпендривайся, принцесса! — ворчливо огрызается парень, ловя её где-то около земли и ставя на ноги. — О! Смотри! Они похожи на рыбок! — она указывает в сторону от станции, где в ореоле зеленоватых всполохов, прорезают атмосферу мелкие глыбы метеоритов.

— Красиво, — задумчиво кивает Нил и тут же валит Лиру обратно в песок.

— Ты чего?.. — слышится писк в микрофоне, но сразу обрывается.

Сперва слышится низкий гул, затем земля вздрагивает и идёт ходуном. Гул нарастает, превращаясь в какофонию шипения и грохота, и дюны накрывает шквальный ветер. Рейсеры протаскивает вниз по дюне на пару метров. Они закапываются колёсами и застревают на склоне.

— Ого... — как только волна уходит, Лира поднимает голову и оглядывается. — Когда живёшь так долго в замкнутом пространстве, забываешь, что у природы свои планы...

— Будь осторожнее, — выдыхает Нил, возвращая себе шаткое вертикальное положение — в сломанном ребре такое жжение, что дышать, а тем более, говорить — нет никакой возможности. Он с трудом выпрямляется, помогает девушке вытащить её машину, и они продолжают свой путь вглубь долины.

Когда станция остаётся далеко позади, небо окрашивают новые зелёные всполохи. Нил останавливается и падает в рыхлый песок:

— Всё. Дальше ехать нет смысла. Весь горизонт открыт. Предлагаю остаться здесь.

Лира с грустью улыбается каким-то своим мыслям и осторожно присаживается рядом. Справа вдали обрушивается огромная глыба, и горизонт вспыхивает багряно-изумрудным заревом. Огненные хлопья брызнули во все стороны и тут же осыпались, исчезнув в мареве света.

— Красиво, — Лира пододвигается ближе, автоматически нащупывая чужую ладонь в мягкой перчатке. Кажется, ей так спокойнее, и Нил не убирает руку. Вместо этого он указывает на всполохи и поясняет:

— Есть немного. Должно быть, в составе много бария и стронция, — научные факты всегда давали ему опору.

— Всё-то ты раскладываешь на молекулы! — хихикает девушка, загребая носком ботинка серебристый песок.

— Ну, я же не отрицаю красоту момента.

— Да ты всегда нудишь!

— Неправда, — он обиженно морщится. — Я считаю, что в науке много красивого.

— Например?

— Распад частиц... Чёрная дыра микроразмера... — он запинается и прочищает горло. — Ты...

— Скажешь тоже! — она закатывается в неудержимом приступе смеха.

— Я не умею... в это всё, — Нил отворачивается, уходя от её смешливого взгляда. — Но да, ты очень красивая.

— Ты тоже, — фыркает девушка, чем вызывает резкий, осуждающий взгляд. — Что?!

— Нельзя так врать, даже если жить осталось максимум час! — он досадливо сгребает горсть песка и бросает перед собой. — Лучше уж заливай, что я гениальный учёный — это хотя бы можно принять за грубую лесть.

— А я и не вру. Я так считаю, — она вытягивает ноги и расслабленно закидывает голову вверх.

— Ок...

Вверху зажигается целая плеяда зелёных звёзд, и оба умолкают. Мелкие камни сгорают в атмосфере медленно, уходя от зелёного свечения в глубокий аквамарин, после чего замирают где-то вдали тёмно-синими маячками. Их ослабевающая пульсация отражается в песке под ногами и умирает во тьме дальних холмов.

Взрыв. Нил ощущает его первым, пока Лира с восторгом наблюдает за медленно потухающими огнями вдали. Он оборачивается и замирает — там, в нескольких десятках километров от них, слишком близко, чтобы волна ветра не превратилась в торнадо, падает огромная тёмная масса. Небо окрашивается в нежный зелёный, когда первые осколки прорезают собой атмосферу, и, словно в замедленной съёмке, ближний край камня размером со скалу исчезает за высоким холмом, поднимая целые столбы песка и почвы, а затем сотрясает пространство, мгновенно погружая всё вокруг в серебристый кокон пыли.

Пространство ведёт. Нил смотрит на поплывшую картинку расширенными от ужаса глазами, понимая, что сейчас случится: температура пойдёт вверх и оплавит всё на своём пути, окрасив воздух в нежный, почти лазурный оттенок.

Он не спрашивает. Вообще не успевает ничего сказать, просто хватает девушку за плечи, валит в песок и закрывает собой. Он вжимает Лиру своим телом в землю, пока она испуганно взвизгивает и пытается выбраться из-под него, ведомая паникой. И откуда в такой хрупкой девочке столько силы после всех потрясений?

Волна приходит резко. Сначала в виде света. Ослепительно зелёного, яркого, как солнечные лучи сквозь раннюю весеннюю листву. Потом доходит звук. Настолько громкий, что он перестаёт быть звуком и превращается в стену, бьющую в спину и вдавливающую рёбра в саднящие лёгкие. Нил слышит собственный крик, но не уверен, что это крик, потому что внутри головы — одна сплошная, звенящая тишина. Он забывает, как дышать. В глазах темнеет, сердце бешено рвётся из груди, готовое прорвать скафандр. Руки и ноги становятся слабыми, а в ушах звенит так, что он не уверен, что в мире существуют ещё какие-то звуки, кроме этого бессмысленного шума.

Последняя мысль всплывает в растопленном болью разуме: «Я не вернусь...», а перед глазами мелькает бессмысленный калейдоскоп картинок его жизни на Земле: путь домой по липовой аллее, когда старые кеды прилипают к усеянной цветочками дорожке; старый пёс Цезарь, которого они с сестрой подобрали в заброшенных садах, когда Нилу было десять; старый компьютер, на котором шли только доисторические игры ещё прошлого века; потрёпанная бейсбольная перчатка — последний подарок его отца, перед тем, как тот ушёл «к соседу» и не вернулся в их маленький, скудный мирок...

Постепенно свет меркнет, и Нила медленно затягивает в чёрную, беззвучную яму, где уже не ощущаются ни сломанные рёбра, ни разбитая голова, ни шкалящий жар. Здесь только странное, уютное тепло и осторожные касания песка по воспалённой коже...

Пустота.

........................................................................................................................................................

Его будит шум: два голоса, женский и мужской, спорят — смысла не разобрать, зато интонации говорят сами за себя. Между словами в сознание прорывается какой-то мерзкий писк и ощущение, что тело обожжено и раздавлено от макушки до кончиков пальцев ног. Болит всё — как будто кто-то водит раскалённым железом под кожей.

Нил хочет застонать от боли, но грудная клетка гудит, как полый бак, и воздух через силу проскальзывает в лёгкие, словно их и нет вовсе. Его обуревает паника, и странный писк ускоряется, разгоняя боль в голове до набата.

— …Ты понимаешь, что это был безумный риск?! — раздаётся низкий, пронизанный сталью мужской голос. — Ты дочь директора проекта! Моего лучшего друга! Как ты могла так поступить?!

— Как «так»? — отвечает второй голос, смутно знакомый, но память, словно подёрнутая пеленой, не даёт сосредоточиться и опознать его.

— Ты знала, что станции остаются считанные дни! Как можно быть такой безрассудной?! Это безумие! Президент размазал бы меня по стене, если бы ты погибла!

— Я знала, на что иду, мистер Локвуд, — звучит устало, но твёрдо. — И я бы сделала это снова.

— Ради чего?! — недоумение перемешивается с отчаянием.

— Для меня дико, что вы не понимаете!

— Ты бы не спасла его!

— Я и не пыталась!

— Тогда зачем?! Он просто лабораторный червяк! Обычный мальчишка, каких сотни тысяч на планете! За каким хреном ты осталась?!

— Вы вообще себя слышите?!

— Знал бы твой отец, с кем ты якшаешься!

— Кейси мой друг.

— Какой он тебе друг?!

— Хороший! И я горжусь этой дружбой! Нил — умный, ответственный и смелый человек!

— У тебя крыша уехала от сидения на станции!

— Кто бы говорил! Вы решились на убийство! Мне ужасно стыдно, что именно мой отец и вы, его ближайший друг, причастны к этому напрямую!

— Это было не моё решение, — звучит сквозь зубы, но менее уверенно.

— О да! Решение принял отец! Не идея-то была ваша! Не увиливайте от ответственности! Я слышала разговор и знаю, что именно вы предложили бросить Кейси на станции!

— А ты, как жена путешественника во времени, решила облагородить его своим присутствием?

— Я знала, что если останусь, вы вернётесь за мной, А, значит, и за ним.

— Дура!

— А была бы умная, продала бы свою совесть, как вы, мистер Локвуд?

Нил пытается разлепить веки, чтобы хоть что-то увидеть, но перед глазами бешено пляшут белые и чёрные пятна, и он зажмуривается.

— Ты рисковала не только собой, но и всей миссией, Лира! Это идиотизм!

— Плевать! Вы играли жизнью Кейси!

— Да плевать мне на этого придурка!

— Если бы не мы, если бы я не осталась, весь ваш корабль и всю вашу миссию стёрло бы в порошок! Умейте сказать спасибо!

— Достаточно! — хрипит мужской голос. — Ты просто беспросветная дура! Ноги твоей больше не будет в моих проектах!

— Да я больше и не сунусь! — гневно шипит девушка. — Ваша жажда наживы едва не погубила всех!

— Мы скинули капсулы!

— Но сначала вы рискнули всей командой! А надо было поверить Кейси! Он же специалист!

— Я не в той позиции, чтобы безоговорочно верить молодым истеричным мальчишкам, когда на кону развитие технологий и науки всей планеты! Это антинаучно!

— Это антикоррупционно! Называйте вещи своими именами! За достаточное количество нулей вы с отцом готовы на любые жертвы!

— У него ни опыта, ни мозгов! Всё требует проверки на практике!

— Удостоверились? Довольны? Как вы на себя по утрам взеркало смотрите?! Не тошнит?

— Не беспокойся за меня, Лира! Лучше придумай, что будешь отвечать перед Комиссией! Возвращение корабля принесло твоему отцу миллиардные убытки! А когда всплывёт вся история, репутация и имя вашей семьи будет разрушены!

— Как и вашей, мистер Локвуд. И всё же это дешевле, чем убить миллиарды людей. А вас беспокоит только репутация?

— Что-то эта софистика не мешала тебе пользоваться деньгами компании! — слова жалят презрением и холодностью.

В образовавшейся паузе пищат приборы, отсчитывающие ритмы сердца. Нил слышит тяжёлое, заполошное дыхание где-то в паре шагов от себя, кожей ощущая наэлектризованность атмосферы — чиркни спичкой, и всё взлетит на воздух.

Наконец, мужчина сдаётся:

— Тебе лучше дать отцу какое-то адекватное объяснение помимо «я влюбилась в крокодила».

— Вам лучше не подвергать моих близких смертельной опасности.

— Не забывайся, Кейси тебе никто, — звучит угрожающе. — Твой отец и я, твой крёстный, — вот твои близкие. И ты нас предала. А Нил — просто глупый и самонадеянный мальчишка с блокнотом.

— Вам стоит пересмотреть свои приоритеты и ценности, — выплёвывает девушка. — Мне жаль, что вы потеряли своё человеческое лицо, мистер Локвуд. Два года назад я так в вас верила!

После недолгой паузы Нил слышит стук двери и звонкие шаги по коридору.

В комнате наступает тишина.

Что-то шуршит и, кажется, кто-то подходит к кровати.

Нил снова силится разлепить веки и едва слышно сипит, ощущая, как с каждым словом тонкая кожа на губах трескается и саднит:

— Кто... здесь?..

Ответ приходит не сразу. Сначала щеки касаются чьи-то пальцы. Они ведут от скулы — к виску, затем по лбу — к линии волос и мягко перебирают пряди. Ощущения странные — вроде бы и щекотно, и больно, и жжётся, и приятно. Нил судорожно втягивает воздух, которому становится внезапно тесно в грудной клетке.

— Ты что-нибудь помнишь? — голос тихий и вкрадчивый, словно и не было только что никакого скандала.

— Помнить?.. — переспрашивает парень, пытаясь сфокусироваться на склонившейся над ним фигурой. Черты лица, пока немного размытые и выцветшие, всё равно кажутся ему предельно знакомыми.

— Последние два дня на станции. Ты что-то помнишь?

Он молчит некоторое время, собираясь с мыслями и словами, затем выдыхает:

— Как?

— Что?

— Живы?..

— Корабль вернулся за нами. Но тебя потрепало. Придётся долго валяться под капельницами, восстанавливаться и учиться ходить заново.

— Ты?..

— М-м?

— Настоящая?

— Да...

— Почему?..

— Что «почему»?

— ...не сказала?

— Кейси! — она смеётся и закрывает глаза ладонью. — Ты бы не поверил! А если бы и поверил, то с твоей этой гиперответственностью сошёл бы с ума от невозможности меня спасти. Я подыгрывала, потому что правда ничем бы не помогла...

— Зачем?.. Это опасно... — каждое слово даётся с трудом, а в груди начинает царапать и тянуть. — Могла... умереть...

— Вот заладил! — она грустно фыркает и гладит его по плечу. — Откуда столько вопросов «Почему?», да «Зачем?» Между прочим, тебе тоже было опасно. Считай, я составила тебе компанию. Впрочем, как всегда, — Лира садится на край кровати и осторожно берёт руку Нила в свои ладони, пытаясь согреть.

— Как... всегда?..

— Ну, два года удавалось же как-то?.. У нас и шахматная партия не доиграна.

Нил дёргается, пытается подняться и сесть, но не может пошевелить даже рукой больше, чем просто сдвинуть её в сторону.

— Тсссс! — шипит девушка, перехватывая его за плечи. — Тебе нельзя двигаться! —приборы сходят с ума и пищат, как заведённые. — И тем более так волноваться!

— Какой...

— Что?

— Номер...

— 221.

Она достаёт карточку и подносит к лицу Нила. Он всматривается, но цифры и буквы плывут, так что рассмотреть их нет никакой возможности.

— Нет... — Кейси чуть заметно мотает головой, сильнее зажмуриваясь от невозможности вынести правду.

— Да.

— Нет...

— Ты не рад?

Кое-как взяв себя в руки, он шепчет:

— Рад. Но... общение... требует ресурсов...

— Каких?!

— Исправности...

— Не дури.

— Я не умею...

— Ты всё умеешь. Я видела, всё ты умеешь: и чинить, и паять, и рисовать, и за животными ухаживать. Ты вообще на все руки мастер.

— Я не умею нормально общаться... и... говорить о сложном...

— Молчание — один из самых точных диалогов, Нил. Ты часто молчал, даже пока мы играли, но я тебя понимала.

— Я был скучным...

— Ты точно не скучный! С тобой, я бы даже сказала, не соскучишься.

— Не позитивный. Не добрый. Как все...

— Ох, Кейси, — Лира обнимает его осторожно, чтобы не навредить и не сделать больно, — вспомни, что даже чёрные дыры дают тепло в виде излучения Хокинга. Мне хватит твоего позитива.

Нил умолкает. То ли от усталости, то ли от того, как гудит и болит за рёбрами. Хочется то ли уснуть, то ли заорать, поэтому, не найдя выхода ощущению, он прикрывает глаза, упорно пялясь в красноватые блики под веками.

Тёплые пальцы осторожно гладят его по запястью, и это немного успокаивает.

— Кстати, твой питомец жив, — внезапно сообщает девушка. — Я покормила его салатом, но он, кажется, не особо доволен. Дальше тебе придётся самому о нём заботиться, потому что он шипит и бухтит не прекращая. Но я вытребовала у врачей, чтобы его оставили рядом с тобой. В конце концов, каждому великому учёному полагается свой Игорь.

Нил скашивает глаза, следуя указанному направлению — в новой коробке, заваленный листьями и бумагой, кто-то шевелился.

— Спасибо...

— Да не за что. Ему повезло, что в тот момент прибыл шаттл. У меня было немного времени забрать его с собой. Но твои записи я не спасла. Мне жаль, я просто не знала, где они... А потом...

— Ерунда... Ничего важного...

— Ты участвовал в исследованиях... Они были бы полезны, — сокрушается Лира.

— Я всё держу в голове...

— Гений, — звучит с нескрываемым восхищением.

— Обычный учёный.

— Для меня — гений, — она сжимает его холодные пальцы в своих. — Отдыхай. Хирургу стоило немалых усилий и нервов, чтобы собрать тебя воедино, а радиация почти добила то, что осталось, так что прояви уважение к труду медиков и постарайся начать побыстрее выздоравливать. Они в тебя очень верят.

— Ты сама... как?.. — уже сквозь сон спрашивает Кейси.

— В порядке. Не без твоей помощи. Спи давай. У нас три месяца. Успеем ещё и поболтать, и доиграть партию.

— И поговорить о физике?

— И поговорить о физике, — она склоняется и легко касается губами его виска, там, где тянется ниточка пульса.

Он закрывает глаза, чувствуя, как пальцы Лиры переплетаются с его. Это... странно. И даже немного страшно. Но почему-то умиротворяет. Он же не любит, когда его касаются?

По коже пробегает тёплый ветер и что-то невесомо касается его губ.

Приборы выдают сбившийся пульс, и в ухо раздаётся смешок:

— Я буду рядом.

Нил хочет ответить, но проваливается в уютную, спокойную тьму.

За иллюминатором мелькают галактики. Часы отмеривают километры. Удары на мониторе — второй шанс сходить по клеткам.

Эпилог. Добавлен по просьбе первого читателя.

Станция рушится. Воздух выходит в разряженную атмосферу, выгорая зелёными огнями по всему периметру. В ЦПУ мирно жужжат компьютеры, а на панели, прокапывая свой привычный дом, суетится таракан.

Коридоры пусты и безлюдны. В узкие окна проглядывает свет от ярких вспышек у горизонта. Церера пересчитывает данные, недоумевая, по каким протоколом в медотсек прорвался этот странный чужак. Она пытается сообщить о его появлении в центр управления, но это бесполезно — и капитан, и главный инженер уже давно следуют своим путём к Земле.

— Кейси! — бесстрастный голос робота прокатывается гулким эхом под потолком.

Ответа нет. Распластавшись на грязном полу, посреди дальней комнаты отсека лежит парень. Белое лицо покрыто испариной, а губы неразборчиво шепчут незнакомое имя...

— Кейси! — кто-то отчаянно трясёт его за плечо. — Да проснись ты, наконец! Подъём! Земля вызывает гениальных физиков!

Нил подскакивает, срывая с себя одеяло и хватая ртом воздух.

— Тебе опять снился кошмар? — заспанная Лира заглядывает в его перепуганные глаза и обвивает шею тёплыми руками.

— Да. Немного.

— Ясно, — она кладёт голову на плечо парня и вздыхает. — Мне тоже порой снится. Но уже реже.

— Ничего. Однажды кончится, — он потирается подбородком о её макушку и целует взлохмаченные волосы.

— Однажды.

— В любом случае, всё же это было хорошим событием.

Лира застывает, затем поднимает руку и прикладывает её ко лбу Нила:

— Бредишь?

— Нет, — усмехается парень. — Если бы не подлость Локвуда, у меня никогда бы не случился мой 221 номер.

Девушка смущённо прячет нос в его растрёпанные отросшие пряди:

— Не нуди. Давай спать.

— Сама не нуди! Раскомандовалась! — он заваливает её на кровать и прижимается к губам.