Сдвиг фаз. Блок второй: "В птичьем силке"

Жизнь, которая мне не принадлежит

Это произошло всего через несколько дней после ужасных событий, что перевернули весь мой мир навсегда. Сильные потрясения влекут за собой неизгладимый след и только сталкиваясь с подобным мы в полной мере понимаем, насколько хрупкой и зыбкой является такая вещь как жизнь.

***

Я любил эту работу, мой НИИ, несмотря на то, что начальство было строгим и часто возникали непредвиденные ситуации. Работа, полная контрастных впечатлений, никогда не была простой. Однако то, что требовалось идти туда в тот день, казалось пыткой, будто весь мир очередной раз хотел показать, какие мы все ничтожные и никчемные винтики в этой страшной машине человеческого общества. Но, с другой стороны, я понимал, что только работа и могла отвлечь меня хоть на мгновение. И проект, тайно существовавший в этих стенах.

Гибель Бэты взволновала весь НИИ и спустя несколько дней, которые прошли с момента аварии на трассе, оборвавшей жизнь моего друга, сотрудники всё ещё перешёптывались, а иные, завидев меня в то утро, бросали то жалостливые, то любопытствующие взгляды. Только отдел тестировщиков (к его разрастанию приложил руку Бэта) в достаточной мере понимал меня и я просидел у них в гостях примерно до обеда. Мы говорили о многом, но далеко не всё и далеко не сразу собралось в моём сознании в какую-либо определённую картину, за которую я мог бы зацепиться: потрясение было слишком свежо, а разум затуманен и увиденным, и отсутствием сна, и отголосками успокоительных, за потреблением которых пыталась следить Страж.

Страж практически не отходила от меня в те дни: когда всё произошло, она отпросилась с работы, она ночевала у меня дома, а если бы могла, навещала бы в НИИ. Она и позже продолжила присматривать за мной (она даже подарила мне котёнка, чтобы скрасить потерянное и одинокое существование), но тогда, в тот момент и в тех коридорах, по которым я бесцельно бродил, я не мог и подумать о том, сколько времени и сил потратят все, чтобы помочь мне. Как и не мог знать, что этот день окажется решающим.

Я не заметил, как прошло и время обеда, и как коллеги вернулись на свои места, не заметил как дошел до лаборатории, которую мы с Бэтой "оккупировали" под собственные нужды. Во внезапно возникшей нерешительности, я несколько минут простоял, держа в руке ключ-карту, но всё-таки вошёл. Там среди ящиков, незаконченных и неудавшихся прототипов, частей роботов, вариантов нейро-машинного интерфейса, оборудования, записей, заметок и всего прочего, отражавшего хаос, творившийся в моей голове, находилось кое-что поистине бесценное. Хрупкое, как сама жизнь, поскольку оно и было живым. А вернее, он. Биомех. Эксперимент, скрытый от чужих глаз, моя безумная затея, которую неожиданно для меня в своё время поддержал Бэта.

И вот я стоял там и смотрел на беспомощное создание в жидкости за стеклом камеры, опутанное трубками и проводами, внешне бывшее моей копией (за исключением чисто технических деталей) и уже содержавшее мою память, без учёта нескольких последних месяцев. Он не был лишен жизни и я прекрасно это понимал, но сам вид бледного и неподвижного тела заставил меня снова вернуться к тому, что я видел на опознании. Я вздрогнул. До того момента, до опознания, я всё ещё питал наивную надежду, рождённую отрицанием, что всё это дурной сон, что Бэта не разбился, что не его бездыханное тело ждало меня среди других безвозвратно сломанных. А потом мой разум, сознание и вся сущность провалились в бездну, где не было возможности за что-то ухватиться, а само чувство падения было поразительно настоящим...

— Так вот ты какой, — вдруг прозвучал голос за моей спиной, вернув меня обратно в реальность, — цветочек аленький.

Я обернулся. Сердце защемило, будто поток занёс туда остывшую кровь, как если бы я слишком долго держал руки в ледяной воде. Внушительная фигура Два В вырисовывалась в слабом свете. Его лицо ничего не выражало и, боюсь, в отличии от лица этого строгого и властного человека, даже в одном моём взгляде сквозили не только ужас и отчаяние, но и ярость загнанного в угол зверя, и желание выдворить вот так просто заявившееся начальство из помещения.

— Что Вы намерены делать? — выпалил я, находясь между двумя одинаково глупыми порывами: наброситься или умолять.

— Инженер, — начал Два В совершенно невозмутимо. — Склонность к депрессивным состояниям; эмоциональная нестабильность; обладает развитой эмпатией и способностью приходить на выручку, однако, — он зачитывал характеристику того рода, о которой не принято говорить, но именно она и влияла на работу и взаимодействие сотрудников, — имеет крайне узкий круг общения. Высокий интеллект, любовь к нетривиальным решениям...

Я отвёл взгляд, а в мозгу сразу мелькнула мысль: "Какой толк в высоком интеллекте, когда его всё равно не хватает, чтобы подавить химию эмоций? Я не хочу больше думать, я не хочу что-либо чувствовать..." Два В же тем временем продолжал свою речь, составленную из списка недостатков и достоинств, звучавших ещё большими прегрешениями.

— Приказывать убивать это существо я не буду, — сказал он в конце. — Но о нём никто не должен знать.

Задрав брови, я исподлобья поглядел на главу НИИ, не веря своим ушам, а он добавил:

— Все вопросы решать со мной. Отныне это дело института.

— Спасибо, — сглотнул я.

***

Я так и не понял, по какой именно причине Два В пощадил меня и Создание: были ли это расчёт, личное любопытство или чисто научный интерес, и была ли в этом решении доля сочувствия? Зная главу НИИ, я не мог быть уверен в чем-либо. Осталось только тяжелое чувство неизвестности и потери контроля над ситуацией и всей моей жизнью. Нашими жизнями.

Создание

— Хороший скелет.

— Скажи, лучше меня.

— Пускай это Страж говорит, — ответил Бэта, посмеиваясь.

— Интересно, что она действительно скажет? — спросил я скорее пустоту, чем кого-либо.

— Но почему биомех всё ещё должен быть похож на тебя внешне?

— Ты когда-нибудь представлял, что проснёшься в, условно, не-своём теле? Какая была бы реакция?

— Проверить, какого я пола, хаха! — почти не задумываясь радостно воскликнул Бэта в ответ.

Я прыснул: пусть шутка была избитой и предсказуемой, у Бэты всегда получалось подать почти любую глупость забавно и непринуждённо, часто разряжая обстановку.

— Значит, ты не уверен, выдержит ли человеческая психика, — произнёс он уже серьёзно.

— Моя — вряд-ли. Тело машины и так будет ощущаться во многом иначе.

Я столько раз вспоминал этот разговор и столько раз жалел, что поторопился начать работу над проектом, не предложил, не всерьёз даже, Бэте быть основой эксперимента, не был с ним честен до конца в причинах этой затеи, а он в итоге узнал обо всём по случайному стечению обстоятельств. Мне никогда не хватало времени. А что больше всего разрывает на части? Упущенные возможности, упущенное время, осознание того, что ничего нельзя вернуть. В том числе, людей, новых воспоминаний о которых уже не будет, а те, что были, неизбежно затрутся. От моего друга не осталось ничего, кроме воспоминаний.

***

В лаборатории всё оставалось неизменным с момента, как я последний раз добавлял фрагменты своей памяти и обновлял модель, по которой уже и должен был настраиваться мозг существа, сидевшего сейчас передо мной на столе. Всё тот же родной мне и биомеху хаос, и ничего не говорило о том, что что-то произошло. Практически ничего. Разве что мой откровенно нездоровый вид.

— Видеть себя со стороны живьём — странно и...

— Пугающе, да? — продолжил я. — Так, сигналы уже должны проходить.

— Отчасти, — биомех попробовал пошевелить левой рукой, а та весьма слабо откликнулась, заметно дрожа при малейшей нагрузке. — Бесполезная, но в наличии.

Я знал, что придётся очень многое налаживать уже после запуска (или пробуждения, если можно так выразиться). За день мы значительно продвинулись, хотя контроллерная группа ядра и её синхронизация и сейчас продолжали вести себя не очень стабильно. Но непосредственно во время запуска всё оказалось значительно хуже, чем я предполагал, потому как большая часть электроники перешла в автономный режим только спустя минуты, не секунды, как должно было быть, а его спасло только то, что он оставался подключен к внешнему оборудованию. Я помню, как тогда подскочили показатели активности нервной системы, а те немногие живые мышцы, напрямую связанные с ней, дрогнули, исказив лицо: мозг впал в панику из-за "спавшего" остального тела, фактически парализованного от самой шеи. Он всё слышал и видел, но не мог понять, как внезапно проснувшийся от кошмара. Как не мог и ответить, и что-то сделать тоже. Жутко представить, какой хаос был в его сознании в тот момент, ведь изнутри всё это было в разы страшнее сонного паралича, на который его состояние было похоже в первые секунды...

Я тряхнул головой, стараясь отбросить усталость и ненужные мысли, и не заметил как проговорил:

— Неужели аппаратное?

— Ну ты и криворукий, — откликнулся биомех.

— Будешь отлаживать свою электронику сам, — огрызнулся я, безуспешно продолжая искать проблему.

— А где Бэта?

Я застыл с поднятой над клавиатурой рукой. Я не был готов ответить на этот вопрос, я не был готов даже к тому, чтобы услышать его, пусть и знал, что в конце концов он будет задан. Тупая и постоянная ментальная боль, мучившая меня вплоть до появления мыслей, из-за которых было рискованно оставаться в одиночестве, сменилась дикой и резкой, будто тяжёлая когтистая лапа чудовища неведомым образом возникла за рёбрами и с силой сжала моё сердце, разрывая его и всё вокруг на части. Судорожно вдохнув, краем глаза я заметил, что на лице биомеха отразились тревога и однозначный вопрос, не требующий слов: по моей реакции он уже понял, что произошло нечто непоправимое.

Отойдя от стола, я даже не то, что сел, а, скорее, рухнул на железный ящик, чувствуя как кровь бешено пульсирует в шее и висках. То ужасное чувство, когда ты знаешь, как ты устроен, но от этого нет никакого толка, ибо всё это практически неподвластно сознательному контролю. Когда ты уже упустил момент. "Ты же помнишь, как Бэта притащил все эти вещи сюда? Ты спросил, зачем он это делает. А он расселся на этом же ящике и долго смеялся: живём один раз и лучше себе не отказывать! Многое, действительно, пригодилось..." — мысли и воспоминания роились у меня в голове.

— Он... — наконец сказал я и мне показалось даже, что отвечаю не я и не биомеху, а кто-то другой говорит это мне. — Бэты больше нет.

У меня не было сил, чтобы наблюдать за реакцией на мой ответ, и я продолжал сидеть, сцепив руки в замок и уставившись на собственные колени. Быть может, следовало об этом сказать иначе, но как? Да и смысл всё равно будет один.

Послышался свист вдоха, приглушенного ладонью:

— Что? Скажи, что это бредовый кошмар...

— Попал в аварию на этой злополучной трассе.

— Из-за поездки, которую планировал.

— Я даже не попытался его отговорить.

На миг возникла пауза в этом синхронном потоке фраз, а потом мой собеседник почти сорвался на крик:

— Тебе опять было некогда!?

— Ты думаешь, я не виню себя?!

Мы вскочили с мест: шатающийся на неверных ногах человек и биомех с недоотлаженной электроникой, за которым плетями взметнулись провода. Это всё ощущалось истинным безумием. Это столкновение с самим собой, которое редко выходило за пределы внутренних разногласий, разве что самокритикой, но теперь оно было в этой реальности, не в её отражении, существующем в мозгу каждого живого существа. Потрясение и боль моей... нашей потери перемешались со страхом, ошалелым животным ужасом перед собственными эмоциями, тем куда они могут зайти и к чему могут привести. А наши лица отражали одно и то же, будто я смотрел в зеркало, только обычное зеркало не может дать сдачи, кроме как порезав осколками.

Мне казалось, что эта немая сцена длится вечность, пока один из нас не двинулся навстречу. Длина подключенных проводов не позволяла биомеху перемещаться по всей лаборатории, но этого хватило, чтобы приблизиться ко мне. Движения его конечностей всё ещё оставались отчасти неровными, пошаговыми, как у старого робота, что человека неподготовленного, должно быть, заставило бы испытать эффект "зловещей долины". Но что-то изменилось.

— Нет, ты не смог бы ничего сделать, — ни в его голосе, ни в выражении лица не осталось ни обвинения, ни агрессии, он как-то подавил эту бурю, на которую я неосторожно спровоцировал его, но боль никуда не делась и не могла бы. — Он жил одним моментом. Бэту нельзя было... остановить.

Я видел, как тяжело ему дались эти последние слова, пусть это и было правдой. Мой взгляд рассеяно скользнул вниз и остановился на его левой руке, непроизвольно сжатой в кулак. Я понял, что изменилось.

— Твоя рука, — заметил я, а он вскинул брови от такой резкой смены темы разговора. — Она больше не дрожит.

***

Создание. Так он окрестил себя, когда в тот же день, уже почти вечером, в лабораторию зашёл Два В, желая узнать результаты, и назвал биомеха его кодовым номером. Лицо главы НИИ даже слегка вытянулось от такого заявления с отсылкой на мифологию разных народов, которой, как мы знали, он увлекался на досуге. А я улыбался как дурак, глядя на эту сцену. Должно быть, впервые за последние недели.

Беглец

Это был один из тех унылых вечеров начала южной зимы, когда, задержавшись на работе допоздна и вернувшись домой, я уже ничего не хотел, кроме того, чтобы упасть, забыться пустым сном. Чувствительность к нервным нагрузкам с возрастом становилась всё более заметной и то, что раньше не оказывало явного влияния или требовало всего пары часов на восстановление, стало попросту убивать. Иногда так хотелось взвыть из-за того, что, казалось, за мной тянется след из ржавого песка, пусть такое явление и невозможно физически. Как и взвыть от той мысли, периодически настигавшей меня, что я всё равно не сделал всё, не успел завершить ничего из того, что хотел, не успел достичь всего, чего моя сущность так жаждала где-то глубоко внутри. Моя работа была моей радостью и проклятием, она выкачивала все силы и время, и в какой-то степени я даже желал, чтобы меня уволили. Чтобы нас уволили, избавив от этих оков. Однако время и ситуация показали, что существование Создания всё ещё зависело от моего доступа к оборудованию лабораторий. Да и просто от моего существования. А Два В, обладая нашим секретом, обладал и нашей свободой, ведь сама жизнь Создания являлась нарушением всего привычного порядка вещей для большинства людей, их законов и понятий, и была предметом рисков, о которых я раньше по глупости не задумывался.

Биомех встретил меня, окутанного мрачными мыслями, на кухне. Он не завёл разговора ни о работе, ни о чём-либо ещё. Но я сам начал рассказывать обо всём этом потоке неудач. В том числе о том, что Два В отказался отвечать на вопросы и не хотел отпускать нас.

— ...А Два В что? Ушёл от ответа который раз. Ещё и проблемы на текущем проекте, будь он неладен! — с досады я вцепился в железную раму спинки стула так, что побелели костяшки рук.

— Модули А-2 и Б проверял? — спросил Создание.

— Это не они, я там всё пере... — я осёкся, когда меня внезапно посетила новая мысль. — Это модуль Г-3.

— Мм, тоже вариант, — согласился он.

На тот момент я всё ещё не решался дать согласие на то, чтобы отправить его на работу после перенесённой болезни, и он оставался домашним экспертом. Здоровье Создания было одним из моих просчётов среди множества других, которые открылись позже, ибо усовершенствовать что-то, что эволюционировало миллионы лет — задача на грани невыполнимой. Мы с Бэтой получили потенциальный срок жизни порядка ста пятидесяти лет, по максимальной продолжительности жизни человеческого мозга, но я всё больше сомневался в том, что биомех протянет хотя бы половину этого времени. И переживёт ли он хотя бы меня? Всё же, нужно признать, что изначально стимулом для этой затеи был страх потери времени, мысль о том, что я ничего не успею, а это существо, сидевшее рядом за столом и потягивавшее сладкий чай, предполагалось тогда, в самом начале, ничем иным как "запасной жизнью", попыткой ухватить ускользающее от меня время, как бы это ни было эгоистично. Именно потому он и должен был стать моей копией, способной подменить меня, если бы что-то произошло. И вообще заменить меня. Для того нужна была и такая чисто техническая деталь, как схожесть, требовавшаяся, чтобы моя нестабильная психика не свихнулась окончательно и окружающие могли воспринимать его (или, вернее, иного меня) нормально. Мне не хватило сил сразу рассказать об этом Бэте, когда он узнал о проекте, который на тот момент зашёл уже слишком далеко. Но, кажется, мой друг это всё и так понимал, говоря, что будет уже хорошо, если биомех не сбежит. Ведь никто не знает, как его собственная жизнь обернётся, какие новые идеи появятся, новые стремления. Да и мог ли я быть так уверен в точности копирования памяти, сущности? Конечно, нет. Конечно, я ошибался. Конечно, живая ткань исказила бы в конце концов через свою гибкость и новый личный опыт то, чем был я в момент, когда копия памяти переносилась. Создание был другим с самого начала. Мы — машины, но неограниченно гибкие, именно чем и отличаемся от техники, созданной нами, и именно потому мне не подходила обычная основа для этого эксперимента, мне понадобилась живая ткань, ибо я слишком глуп, чтобы усовершенствовать обычную электронику и системы искусственного интеллекта, по сути, только имитировавшие разум, до нужного уровня. Я бы попросту потратил время впустую. А Бэта... Неужели, я сам стал настолько походить на него той весной, раз Создание иногда в неуловимых деталях казался так похож на моего... нашего потерянного друга? Или это моя треснувшая психика искала любые зацепки, любую схожесть?

— Добрый вечер, — я обратил внимание на появившуюся на кухне кошку только когда та, бесшумно проскользнув, вдруг замурлыкала возле моих ног, требуя внимания, и образ дорогого мне человека вспыхнул в моём сознании. — Я не виделся со Стражем уже недели три.

Создание вздохнул, но, заметив мой взгляд, улыбнулся, будто всё было в порядке и его ничто не беспокоило. Какая-то тень коснулась меня тогда, но за всеми событиями, свалившимися на мою голову за последнюю неделю, я просто отмахнулся от неё: я принимал всё слишком близко к сердцу, особенно свои же впечатления и домыслы. Кто же мог знать, что этот вздох окажется отражением того, что что-то действительно произойдёт?

***

Я проснулся на диване под пледом. Впрочем, меня это ничуть не удивило, потому как в результате рабочей нагрузки, похожей на непрекращающийся аврал в течении нескольких месяцев, я мог отключиться в любом месте: на кухне за столом, на клавиатуре ноутбука (что абсурдно), под душем в углу ванной (что холодно и неловко). Присутствие Создания помогало в таких случаях, пусть периодически очень раздражало. И вот в то утро выходного, когда я лежал свернувшись калачиком, моё всё ещё сонное сознание пыталось связать воедино целую горсть вопросов и зыбких воспоминаний. Или, может быть, снов? Сколько сейчас времени и почему задёрнуты шторы, если светло? А точно ли сегодня выходной? А правда ли я слышал сквозь дрёму, как Создание уходя сказал, что будет позже?

Я сел. Оставалось всё так же тихо, разве что кошка вытекла из-за двери. Но скользящая поступь Белой не вызывала звуков. За исключением неё, я оказался здесь сейчас... Один? Действительно, один.

— Очаровательно, — протянул я, поднимаясь с дивана.

Если бы мне сказали лет десять назад, что можно проснуться уже уставшим, тогдашний я, должно быть, покрутил бы пальцем у виска. А теперь это стало обыденностью. Да и погода не способствовала бодрости: не холодно, но сыро и пасмурно. И всё так же уныло и грязно.

— Он ушёл, а тебя не покормил, значит? — я скорее констатировал факт, чем спросил, когда кошка упёрлась мне в ногу, требуя, чтобы я отправился с ней.

В последнее время я практически не следил за тем, что происходило у меня дома, и Создание оставался предоставлен самому себе, ведь я постоянно пропадал на работе. Что ж, можно было порадоваться пользе сходства нашего мышления и наличию свободного времени хоть у кого-то из нас: он привёл в порядок очень многое из того, на что у меня уже не оставалось сил. Хотя я не обращался к нему за помощью. В целом, я отвык жить с кем-то (кроме кота) в одной комнате, но клетушка на тридцать квадратных метров — это всё, что у нас было. Маленькая однокомнатная квартира, хорошо уже, что собственная. Когда я жил на съёмной, я постоянно боялся того, что хозяева могли выселить меня в любой момент. Именно так я и перебрался жить на посёлок, за окраину города: пусть это было не очень удобно в плане работы, но зато уже абсолютно надёжно.

Посёлок городского типа Нахожденцы был отрезан от Нуля озером, преобразованным людьми в ряд отдельных водоёмов уже очень давно. Насыпи, служившие разграничением и дорогами, соединявшими город и посёлки под ним, поросли кустами и деревьями по краям: для многих приезжих это всё выглядело достаточно необычным, но, как и море рядом, для меня это был абсолютно привычный пейзаж. Мне было даже сложно полностью понять ту радость, что демонстрировал Бэта, когда мы только стали общаться, хотя он в своей жизни повидал чудес много больше, чем я...

***

Так незаметно за отстранёнными размышлениями и домашней рутиной прошел день. Уже смеркалось, когда я, сидя на подоконнике с чашкой чая в руках, уставился на темнеющее небо за стеклом. Обрывочные воспоминания приходили и уходили, перетекали одни в другие. Мне снова подумалось об изменениях дома, ведь когда чуть раньше кошка потребовала внимания и игры, я отметил про себя то, что мячик и перо, которые ей особо приходились по душе, мне были совершенно незнакомы: как минимум месяц назад этих вещей тут не было. Потом пришла вдруг странная, неожиданно отчуждённая мысль о том, что было бы, если бы всё это происходило не со мной, если бы Бэта остался жив, но не стало меня? Как бы другие на это реагировали? И смог ли бы Бэта сдержать обещание, данное мне, обеспечить свободу и безопасность биомеха?

Вспомнился мне и недавний сон, ощущавшийся слишком реальным, чтобы быть действительностью, но я не мог взять его под контроль и прервать. Сон о том, будто последние десять лет моей жизни - иллюзия. И не было никогда ни Создания, ни Стража, ни Бэты, а я — всё также безумно одинок среди людей, и осознание того, что, видно, вся та жизнь была сном, пожирало отчаянием. Но при этом всё же оставалось зыбкое чувство, что события повторятся снова.

"Нет, я не в прошлом," — мысленно сказал я себе, тряхнув головой и оторвавшись от уже сепийно-чёрного вечера за окном, и посмотрел в темноту комнаты, где смутно светлеющим пятном проплыла Белая. Однако оставался открытым вопрос: почему Создание ещё не дома?

Тревога понемногу начала меня грызть, ведь пока я был погружен в свои мысли, прошло несколько часов, вечер переходил в ночь. Да, конечно, я сам мог прийти домой примерно в такое время или позже, совсем уж ночью, а на посёлке и в городе отсутствовали реальные опасности, но от Создания не было никаких вестей с самого утра, как он ушел. Я не был уверен, что его физическое состояние пришло в норму. Какова вероятность того, что что-то снова могло случиться? Случилось ли что-то?

Сомнения вынудили меня сначала проверить сигнал на телефоне (вдруг проблема в этом?), а потом и все иные возможные пути, откуда могли прийти какие-либо сообщения для меня. Я звонил и писал ему - ответа не было. Я даже проверил денежные операции — ничего. Отсутствие, впрочем, странных разговоров в сети и новостных заметок по городу и окрестностям должно было обнадёживать, ведь в наших краях, где все всех знали, любое серьёзное происшествие сразу становилось достоянием общественности. И, если бы что-то случилось, я первым бы и узнал.

"Или нет?" — зашипело всё нараставшее беспокойство, скребя когтями в сердце.

Пока я тщетно пытался найти хоть какую-нибудь зацепку, пролистывая переписки, я забрёл в прихожую и увидел на тумбочке старый телефон. То был тот самый телефон, который я отдал Созданию. Он явно осознанно оставил его, отключив любое оповещение, и ушёл, заперев за собой дверь на ключ. Он оставил здесь ту вещь, без которой ни я, ни он никогда не отправлялись по делам или на прогулку.

Опёршись на стену, я даже не мог вдохнуть, будто что-то змеёй сжало меня со всех сторон. Сильнейшая тревога смешалась с абсолютным непониманием того, что происходит, ведь всё это не вписывалось в привычное поведение Создания. Что мне делать? Ситуация вокруг биомеха связывала мне руки и я не мог ничего узнать напрямую, только окольными путями.

Постаравшись собраться и отметая очевидно невозможное (прогнать страх, что это выгодно Два В, оказалось более чем трудно), я стал перебирать оставшиеся предположения о том, куда могло занести Создание, все места, где происходили важные для нас обоих события, где были важные нам люди. Я вспомнил о его реакции на упоминание Стража: до чего же наличие у него моей памяти осложняло ситуацию, ведь мало ли какую глупость он мог совершить. А что если он мог пойти к ней и раскрыть тайну, что нас теперь было двое, а может и чего хуже? Хотя, что могло быть хуже? Выдать себя за меня? Нет, Создание не должен был осмелиться на такой поступок, как и представлять опасность для кого-либо. Вся логика противилась подобным мыслям, но тревога смешанная то ли с разочарованием, то ли даже с ревностью, не хотела так просто сдаваться.

Когда я решился проверить версию, что биомех мог побывать у Стража в гостях, было за полночь. Позвонить и притвориться дурачком — не самый лучший вариант, но тогда это показалось достаточно хорошей идеей.

— Привет.

— Привет. Что случилось? — ответила Страж заспанным голосом.

— Я к тебе сегодня не заходил?

— Нет, — я услышал искреннее изумление в её голосе, будто она хотела сказать, что я не в себе, но сдерживалась.

— Я где-то потерял телефон... — я продолжил актёрствовать.

— А как ты мне звонишь тогда?

— Эмм... Правда.

— Ты со своей работой с ума сойдёшь. Спи.

— Спокойной ночи.

Я отложил телефон в сторону, понимая, что и вне этой разыгранной ради информации сценки я действительно устал и отупел. Но где же биомех мог быть? Может я что-то упустил, не проверил ещё что-то?

Лёжа на диване и глядя в потолок, я чувствовал как тяжелая пустота вытесняет все мысли из головы. Я больше не мог думать связно. С пустотой же пришли вина и стыд: Создание НИКОГДА не хотел навредить мне или кому-либо ещё, но я позволил себе засомневаться в этом и опять только потерял время.

"Два В сказал, что твоя жизнь принадлежит НИИ," — мысленно обратился я к нему. — "Я никогда не смогу признаться тебе в том, что хотел положить всему конец, но не смог. Я ведь так свыкся с твоим существованием даже тогда."

А потом... Меня внезапно осенило.

— Камеры. Городские камеры!

Кошка пулей вылетела из под дивана.

***

Я всё ещё продолжал наблюдать за Созданием, не в силах, почему-то, решиться вывести изображение с камер на телефон и выйти на улицу, навстречу ему. Отследить. Забрать домой. Быть может потому, что я понимал глубже сознательного, что если я вмешаюсь сейчас, всё станет только хуже. И что однозначно за всем этим кошмаром затронуто нечто гораздо более тонкое и сложное, чем обычная логика. Может ли быть проблема, побудившая его сбежать, сродни той, что после потери друга снова стала мучить меня, грызть кошмарами? Смог ли я сам победить в себе отголоски разрушения Нуля двадцатилетней давности? Я ли выбрался тогда из под городских руин? И кто я теперь, после того, что случилось так недавно? Это всё ещё я, тот Я, знавший Бэту, или кто-то другой, живущий моей памятью? А он?

Создание, тем временем, добрался до набережной, где его движениям вторили качающиеся на ветру ветви голых деревьев и провода фонарей. Остановившись, он посмотрел прямо в объектив камеры, размещённой там и выхватившей кошачий блик его глаз, будто знал, что именно я буду наблюдать за ним в тот момент. Он постоял так с минуту и направился к лавочке неподалёку. Сел, глядя на море. Это место было всего в десяти минутах ходьбы от нашего дома.

Так странно было видеть его там, будто я смотрел на самого себя, будучи оторванным внешним наблюдателем, оценивавшим действия, их уместность. Как будто я сейчас был тем самым оцепенелым разумом, следившим за мной самим, пока я добирался на работу, пока делал что-то механическое и бездумное. Но ведь что-то же всё равно удерживало меня живым? Это ли только мои привязанности и привязанность окружающих? А не смутные цели? Что же истинно важно мне в этой жизни? Действительно ли я зря не подпускал к себе никого до встречи с Бэтой и Стражем, с тех пор как Нуль был разрушен?..

Глубоко задумавшись о совершенно других вещах, я упустил момент, когда Создание покинул набережную. Я осознал это только спустя минуту после того как он ушел. С учётом задержек на устаревших линиях связи, фактически могло пройти и две минуты, и более. Проклиная всё на свете, а особенно свою рассеянность в тот момент, я наспех собрался и выскочил из дому, направившись бегом через ночные тёмные дворы, еле разбирая дорогу, срезая по тропинкам, через лужи и грязь, с риском упасть по пути, к бульвару. Я боялся, что не успею перехватить Создание, прежде чем он опять уйдёт в слепую зону, где я уже не смогу найти его.

Впереди на фоне света фонарей я увидел фигуру. Фигура, заметившая меня в тени пятиэтажных домов, застыла на месте, теряя уверенность: пусть моё зрение ночью было почти в два раза хуже того, что я дал ему, Создание всем своим видом, поведением и реакциями, сразу выдал себя.

— Почему ты не спишь? — биомех шагнул мне навстречу, за пределы световых пятен бульвара, когда я был уже в паре метров от него.

— Какого чёрта ты сбежал?! — ответил я вопросом на вопрос, а мой голос при том дрогнул от волнения и нахлынувшего гнева.

— Что, прости? Я не хотел возвращаться! — его глаза по-кошачьи сверкнули в полумраке. — Это совсем другая проблема!

Белый неестественный блик зрачков ощущался вызывающе, а ответ и вовсе не умалил эмоций, клокотавших во мне: его безответственное поведение могло навредить обоим, более того, оно могло стать причиной его собственной гибели. Бездумное, эмоциональное! Такое же, как моё! Отвратительно моё!

— Я должен был понять, кем я сам считаю себя, — сказал он мне, отведя взгляд на миг. — Я не могу быть тобой.

— Я давно не планирую использовать тебя как замену!

— Я знаю! И я всё ещё буду играть тебя на людях. Я не настолько псих, чтобы раскрыться сейчас просто так! Но это, — выдохнув, Создание прикоснулся к своему виску, — это твоя жизнь, твои друзья, твои близкие, не мои.

Эти слова прозвучали с неприкрытой горечью одиночества и перевернувшейся жизни.

Каково это нести в себе чужую память, когда ты осознаёшь себя отдельным существом? И более того, когда ты действительно отдельный уникальный разум, личность, на которую всё так же сваливается боль и ужас своего собственного нового опыта, несмотря на то, что наличие моей памяти должно было хоть как-то подготовить его... Я не этого хотел. Или всё таки хотел? А сейчас, в результате всего, под коркой из ментальных шипов, которую носили мы оба, это несчастное существо мучилось так же, как и я. Да что там: ему было гораздо хуже.

"Мы похожи. И я хочу помочь," — вспомнились мне давнишние слова Бэты.

— У тебя уже есть два друга — неплохо для начала, — попытался я смягчить разговор. — Ты это переживёшь. Раз уж на то пошло, я и не из таких ситуаций выбирался.

— Ты пережил разрушение Нуля, потерял все тогдашние связи. Но потеря друга сейчас воспринимается острее. Это ведь так.

Поджав губы, я уставился на мокрый, потрескавшийся от времени асфальт. Местный конец света, совершенно тогда не удививший, и личное горе, терзавшее меня теперь постоянно, — между этими событиями лежало не менее двадцати лет, за которые в моей голове изменилось слишком многое. Любое горе есть горе, и пусть объективно первое было хуже, для всех, но субъективно он был прав: потеря Бэты рвала мою душу ржавыми крючьями глубже, чем все руины и хаос прошлого в своё время.

— Бэта не был моим другом, — продолжил Создание.

— Он многое мне показал...

— Я не смогу заменить его. Но МОЁ место здесь, как и твоим неочернённым воспоминаниям. И Я хочу быть здесь.

— Ты... долго думал над этой речью?

Как я не пытался, на фоне возвышенной идеи, вложенной Созданием в его слова, мой вопрос прозвучал двузначно, но он только улыбнулся:

— Слишком долго.

Возникла неловкая пауза, во время которой я снова вспомнил и слова главы НИИ, и то, что в какой-то момент я даже хотел прекратить существование биомеха, всё ещё "спавшего" тогда. В те дни, после гибели Бэты, меня так поглотили эмоции и отчаяние, что не будь рядом других людей, не будь рядом Страж, не будь её заботы, я бы точно наломал дров. А Создание прекрасно читал это во мне сейчас и меня бы не удивило скажи он, что знает то, в чём мне было страшно признаться. Горечь и стыд смешались с осознанием глубины всей глупости того, чего, к счастью, не произошло. Это было в прошлом, как и многое другое, и уже ничего не значило.

— Пожалуйста, не сбегай больше, — потрепав его по плечам, попросил я.

— Не буду, — просиял он.

Я очень устал в ту ночь, но, кажется, я был... счастлив.

Одобрение

На тот момент прошло уже несколько месяцев с тех пор, как Создание изрядно потрепал мне нервы, пропав из виду почти на сутки.

Оставшаяся позади зима выдалась совершенно бесснежной, чему мне не следовало бы удивляться, но меня не покидало ужасное чувство будто природа и само время застыли в мёртвой точке после того злосчастного лета, когда я лишился моего дорогого друга. Зябкая осень и унылая зима, сменившая её, такая же грязная и сырая, давили на психику своим однообразием, взывая к пугающим мыслям о тщетности существования, которые было всё труднее отгонять от себя работой и бытом. Потому, с приходом весны, когда обстановка хоть как-то начала меняться, я предложил Созданию выбраться за пределы города и посёлка на выходных. В надежде, что мне станет легче вне привычных стен хотя бы на время, а его обеспокоенность моим состоянием уменьшится. Но в наши планы вмешался случай.

***

Я ждал вечера, когда в сумерках уже мало кто бы обратил внимание на то, что мы были так подозрительно похожи друг на друга, идентичны по сути. Всегда сохранялся риск того, что мы привлечём к себе лишний пытливый взгляд. Чтобы обезопасить себя, на работу мы отправлялись поодиночке и так же поодиночке возвращались домой. Гулять с кошкой во дворах пятиэтажек или отправляться за продуктами выбирался всегда кто-то один из нас, когда второй — тихо ждал дома. Также было и со всеми иными делами, требовавшими выхода за пределы квартиры. Но когда к концу дня праздные зеваки скрывались в своих домах, мы всё же могли позволить себе роскошь совместных вылазок, которых, как пришлось признать, мне крайне не хватало.

К хорошему быстро привыкают и так вышло, что я привык к тому, что меня могли позвать на прогулку друзья или коллеги, но теперь всё было иначе. Со Стражем, в силу как её работы, так и в силу моей загрузки в НИИ, я не мог часто видеться. Да и ситуация с биомехом ещё более осложняла мою жизнь, ограничивая меня печатью тайны. Я также боялся, что случайно оброню что-то лишнее в разговоре с коллегами, потому и с ними я стал взаимодействовать куда меньше вне рабочего времени, почти как до знакомства с Бэтой. Всё это способствовало тому, что я глубже и глубже тонул, варился в собственных тяжелых мыслях.

Мне нужен был выход.

"Шашлык на природе — замечательная идея!" — вспоминал я недавний разговор с Созданием. Эта затея, казалось, воодушевила его куда больше, чем меня: такой бурной реакции я уж точно не ожидал. По сравнению с "неостановимой силой" в лице биомеха, я был "недвижимым объектом" и последние два дня попросту не успевал даже запоминать, что он приносил, куда клал и что делал, не говоря о том, что его кулинарные изыски также начали выходить из под контроля. На мои возражения о том, что нам этого всего уже хватит (в дополнение к тому, зарплата так и оставалась одна на двоих), он только отмахнулся, пока я не напомнил ему, что дома у нас больше проблем, чем вопрос о еде. Тогда он попросил составить список и, бросив напоследок, что прихватит ещё кое-что к мясу, выскочил за порог, оставив меня ждать.

Что ж, всё происходящее отвлекало, как бы много раздражения не вызывали действия и поведение Создания в целом. Да и домашние дела, всё таки, двигались. Мог ли я винить его в том, что он так старался ради меня?

На третьем часу моего ожидания, он отчитался, что раздобыл уже почти всё и скоро вернётся, но поездка из Нуля в Нахожденцы занимает около получаса, а значит можно было со всей смелостью помножить это расчётное время на два.

На деле же Создание добрался до посёлка и того позже, а по возвращении домой, он, отказавшись от помощи, боком проскользнул мимо меня на кухню. Кое-что из того, что я просил его купить, он оставил у входа, но моё внимание привлекли вовсе не пакеты и не пустой рюкзак, по обыкновению небрежно брошенный в угол, а его куртка, уж больно аккуратно висевшая на крючке. Что-то в этой сцене ощущалось подозрительным, не вполне естественным, а потому моя рука произвольно потянулась к куртке. На которой я обнаружил сквозной порез со стороны спины. Ткань была всё ещё влажной, видно, из-за попытки избавиться от улик какого-то происшествия. Меня это озадачило и разозлило: мы ведь договорились, что пока он не скрывает от меня ничего важного (тем более, если речь идет о неприятностях, попадать в которые у биомеха обнаружился особый талант), я не слежу за ним и не ограничиваю его свободу. Но здесь налицо имело место нечто весьма опасное, рискованное и откровенно опрометчивое, учитывая нашу общую ситуацию.

— Тааак! — я вошел на кухню как раз в тот момент, когда Создание попытался стереть маленькую фиолетовую каплю с пола ногой. — Повернулся спиной.

— Зачем? — он отшатнулся, а его и без того взволнованное лицо побелело.

— Живо! — рявкнул я.

На мгновение он застыл в нерешительности, но после с виноватым видом подчинился. На серой водолазке в районе левой лопатки биомеха отчётливо виднелось пятно крови, спёкшейся вперемешку с тёмными фиолетовыми разводами терможидкости. Ткань водолазки была также порвана, как и ткань куртки.

— Поздравляю! — я сорвался в сарказм. — Какая незаметная и несерьёзная травма!

— Но она даже не болит сейчас! — он сел, глядя на меня с протестом.

— Нас обоих сдадут на опыты! Меня в психушку, тебя — в Центр! Наверняка ведь кто-то видел!

— Но!.. — глубокое желание возразить мне, читаемое по его лицу, стало сменяться обидой, однако я уже не мог успокоиться.

— Вот как тебя угораздило?!

— Не помню! — отрезал Создание, всем своим видом демонстрируя, что он попросту не хочет продолжать этот разговор.

Я в сердцах махнул рукой и ушел в комнату за аптечкой и расходниками, оставив своё ходячее несчастье в одиночестве. Выяснять у него что-либо сейчас было бесполезно.

Машинально потянувшись к телефону, я почти сразу себя отдёрнул: прямых звонков и сообщений не было, информация уже ничего бы не решила. А если тайна раскрылась, то я с этим ничего не смогу сделать. И произойдёт то, чего я так боялся: Два В узнает, что я не смог сдержать всё в секрете, не важно по чьей именно вине, поскольку вся ответственность так или иначе была только на мне. К случавшимся с нами бедам, зачастую, приводили наши собственные действия, а нездоровую обстановку создавал в этом доме однозначно я.

Меня стала грызть совесть. Может я зря накричал на Создание? Мало ли, что там могло произойти. Ведь, даже несмотря на условленность рассказывать обо всём, как с моей стороны, так и со стороны биомеха, я сам стал давить на него, прекрасно зная к какой реакции это приведёт.

Собрав всё необходимое, я вернулся на кухню. С моим появлением Создание показательно уставился в угол, словно обиженный кот.

— Извини, — я прервал неловкую тишину кухни, чувствуя, что у меня краснеют уши. — Ладно... Мне очень нужно заняться твоей лопаткой.

Наградив меня взглядом полным откровенного осуждения, он, всё же, позволил прикоснуться к себе.

***

Когда я осматривал рану Создания, я пришел к выводу, что, видимо, электроника ядра ввела его мозг в заблуждение, подавив значительную часть боли, фактически отключив в районе повреждения периферию. Сам порез же оказался достаточной глубины, чтобы травмировать не только кожу, но и искусственные мышцы под соединительной подложкой. Что-то острое и довольно тяжелое впилось в лопатку, а затем — соскочило по рёбрам, оставив след, не похожий, впрочем, на след от лезвия ножа, но, скорее, на удар крупным осколком стекла. Это позволило отбросить весьма безумные и тревожные теории о произошедшем, хотя всё равно не предоставляло никаких ответов на мои вопросы.

К счастью, линии периферической системы физически не пострадали и я подлатал Создание на дому. Мне хватило щепотки расходников, прихваченных с работы ранее, на всякий случай, и планшета, который я использовал для диагностики. И я был несказанно рад тому, что состав его терможидкости значительно отличался от такового у роботов НИИ: мелкие разрывы мышц биомеха уже начинали "зарастать" даже до моего вмешательства.

"Хоть где-то я не просчитался," — отметил я про себя.

В целом, можно было сказать, что Создание отделался испугом. Возможно, именно нелепость ситуации и мешала ему признаться в том, что же именно произошло. Страх осуждения? Возможно...

— Рукой лишний раз не двигай, — сказал я ему, закончив со швом и повязкой. — И на работу ты не пойдёшь: не хватало там наследить, если рана откроется.

К моему удивлению, он молча согласился.

Была уже глубокая ночь.

А вот новости о том, что же случилось в действительности, в какую историю попал Создание, сами нашли меня уже следующим утром…

***

Наши коллеги время от времени обсуждали абсурдные или попросту странные случаи, происходившие как в городе, так и в ближайшей округе. С одной стороны, в Нуле было вполне безопасно, а причиной примечательных ситуаций зачастую оказывался НИИ, что было уже привычным для нас, но с другой — оживление разговора, обрывки которого долетели до меня, когда я шел по коридору, указывало на что-то совсем из ряда вон выходящее.

— Те самые окна? Я давно говорю: там опасно ходить!

— Когда мы учились, произошел похожий случай. Стекло тоже выпало, выскользнуло из рамы.

— Да. Но только тогда под окнами никого не было.

— И хорошо...

Я так и замер на месте, не дойдя даже до открытой двери комнаты, откуда раздавались голоса.

"Так, значит, это всё таки было оконное стекло. И смысл это скрывать? Нелепица какая!" — подумал я.

— Назовите меня последней сволочью, но может лучше было, если бы тот человек не спасал ребёнка, — одна резкость рассуждений уже выделяла Максимума среди других, однако меня беспокоило совершенно иное, по понятным причинам. — Эта "я-ж-мать" за своим чадом даже не смотрела! Поделом бы!

— Говорят будто бы... — в голосе Альта послышалась дрожь нервного возбуждения, а я подошел ближе к двери, чувствуя как и во мне растёт напряжение на фоне всей этой истории. — Будто на осколках нашли не кровь — что-то фиолетовое. А свидетели клянутся, что спасителя задело!

— Да-да, великий любитель теорий заговора, — съязвила Омега. — Скажи ещё, что у Инженера вместо крови — терможидкость: ему описание как-раз подходит!

— Высокий, тощий, взлохмаченный, убежал молниеносно и!.. — рассказчик осёкся, наконец-то заметив, что я смотрю на него из коридора. — Д-доброе утро.

— Доброе, — фыркнул я.

***

"Я знаю, что произошло вчера. Это было глупо."

Я видел, что Создание прочитал сообщение, но отвечать он не торопился. Возможно, он подбирал слова, чтобы возразить мне. Хотя всё и осталось только размытыми слухами, поступок был рискованным, с учётом нашего секрета, опасным, спорным... И всё же я добавил:

"Одобряю."

Гром среди ясного неба

— Можно я буду присутствовать на демонстрации ЭП-ПР-08? — спросил меня Создание однажды майским вечером.

— Мм? — я опустил книгу, глядя на него: он застал меня врасплох.

— Вместо тебя. Я ведь тоже вложил немало усилий в проект, — с краснеющими ушами в смущении от собственных слов, дополнил он.

— Да я не тому удивляюсь, — ответил я, в общем-то, машинально. — Осталось полторы недели. А Два В...

— Я готовлюсь параллельно с тобой. Даже он не заметит подмены, — Создание сложил ладони, будто в молитве, всем своим видом демонстрируя желание быть на мероприятии.

Я невольно вскинул бровь: он очень редко просил о чем-либо так явно. Какие у него могли быть мотивы? Хотел ли Создание компенсировать какую-то общую ошибку в функционировании ЭП-ПР-08, о которой никто не знал? В отличие от Эфы и Гюрзы, ИИ Буревестника изначально был многопользовательской системой, с независимым множеством профилей адаптации к разным операторам и отдельной "базой навыков". Если проблема существует, она должна быть общей. Что если проблема действительно существует?

— С роботом точно всё нормально?

— Да, всё хорошо. Мне скучно.

— Скучно ему. Понятно, почему Буревестник так спрогрессировал, — пробурчал я, не сумев отпустить закравшиеся подозрения.

— У меня ещё есть идеи нестандартных задач для него. Я завтра покажу! — он был очень взволнован.

— Ладно, посмотрим, — я не хотел давать однозначный ответ сию же секунду или, тем более, ругаться с ним, но внутренне был настроен категорически против.

Не считая месяца, Создание был со мной уже как год. С его полноценным появлением в моей жизни, я стал смотреть иначе на многие вещи. Однако, пришло и тяжелое, страшное осознание, что именно с попустительства и любопытства (а также, вероятно, и тщеславия) Два В мы с Бэтой смогли закончить работу над биомехом и тот был всё ещё жив, не стал подопытным кроликом НИИ самого Нуля или Центра, или чьего-либо ещё института. Неизвестности и отсутствия свободы я боялся более всего, бытности чьим-то имуществом. Что Созданию будет нанесён вред по чужой прихоти, а он, в силу своего характера, технического несовершенства и всей сложности ситуации, не сможет дать отпор. Как и я не смогу защитить его.

Когда я только решился на эту безумную затею, я даже не допускал и мысли о том, что мне не удастся удержать всё в тайне. Я был ослеплён своей изначальной эгоистичной целью. В итоге, сначала Бэта узнал о биомехе. Бэта, которого я втянул в эту историю и который предупреждал меня о том, что мы все сами можем оказаться чьим-то экспериментом, но он меня не отговаривал. И это существо осталось единственной памятью о нём. И одним из немногих уголков моей жизни, наряду со Стражем и работой, позволявших мне отвлечься от неумолимо приближавшейся ужасной годовщины...

***

В НИИ прошло время обеда и я искал тихое место, где бы мог сосредоточиться на вопросе, посеявшем во мне сомнения накануне. И где бы я гарантированно не пересёкся с Созданием в тот момент. А потому мой выбор пал на комнату отдыха на втором этаже, где теперь, за кружкой чая, я просматривал отчёт о целостности систем ЭП-ПР-08, в частности, о состоянии его ИИ.

Более года назад я уже сталкивался с отклонениями в функционировании ИИ, которые привели к большим неприятностям и могли стоить мне и Бэте не только работы, но и жизней, ибо что может противопоставить человек взбесившейся машине? Вспоминая тогдашнее происшествие с Гидрой, пожалуй, я бы сказал, что тревожные признаки стали появляться ещё до того, как она напала на нас. Я не мог допустить повторения этой ошибки. Сравнение показателей и реакций в отчете с более старыми данными не выявило особых расхождений, тем не менее, сам по себе скачкообразный прогресс Буревестника настораживал. Оставалось проверить поведение робота лично: в цифрах всё могло казаться нормальным, но на практике сколько раз ситуация раскрывалась иначе.

Многие разговоры и разногласия были сконцентрированы вокруг грядущей демонстрации и её гостей, а потому меня вовсе не удивило, что коллеги, присоединившиеся ко мне в комнате, обсуждали именно эту проблему. Я, не желавший участвовать в дискуссии Омеги и Максимума, чьи взгляды опять разошлись, перенёс бумаги и планшет в дальний угол комнаты. Мне оставалось только забрать кружку, когда...

— Демонстрацию перенесли! — Альт ворвался в комнату, внезапно вклинившись в разговор коллег. — Письмо читали? На неделю позже, на девятое! Будет больше времени...

— На когда?! — выдохнул я: на моём и без того бледном лице не осталось ни кровинки, а кружка чуть не выпала из рук.

Повисла тишина.

— Инженер, Вы в порядке? — глаза Альта округлились.

— Я... Мне нужно проветриться. Кружку помыть.

В неловкости развернувшейся сцены, никто не пытался меня задержать.

Я до последнего отгонял воспоминания об аварии, погубившей моего дорогого друга, отчаянно старался не думать о дне, когда я видел его в последний раз живым. А теперь всё смешалось в опустошающий фоновый белый шум в моей голове и реальный мир потонул в нём. Ведь события попросту сбросили меня обратно в тот самый пережитый кошмар, когда я оказался наименее к тому готов. И единственным, что я всё ещё слышал, оставалось исчезающее позади эхо голосов коллег:

— Эта дата накануне...

— Бэта.

— Бэта?

— Ох, Альт, ты пришёл только в этом году, ты же не знаешь...

Дата... Будь моя воля, я бы просто взял отгул на эти дни — к чёрту работу...

Я смотрел на то, как вода плещется в кружке, и в какой-то момент понял, что не только тянущая боль безысходности, но новая тяжелая тревога заполнила собой всю мою сущность. Мало того, что дата переноса, выбранная буквально накануне годовщины гибели Бэты, гарантировала то, что я буду рассеян, совершенно не в настроении и не в состоянии управлять столь сложной машиной, как Буревестник, так почему вообще мог произойти перенос? Почему это таким странным образом совпало с тем, что Создание хотел быть на мероприятии вместо меня? Вдруг всё это связано? Вдруг Два В как-то узнал?

— Он издевается, — прошипел я сквозь зубы, в ярости от собственной беспомощности, не замечая того, что машинально полощу чистую кружку, должно быть, уже в десятый раз.

По возвращении на место, прочитанное письмо не ответило же ни на один из моих вопросов, только нагнало ещё больше страха. Ибо, учитывая всё то, с чем я столкнулся за последние годы, я уже больше не верил, не мог заставить себя верить в простые совпадения. А может быть Два В это и подстроил, чтобы специально вынудить меня отказаться от участия и вместо меня на "сцену" вышел бы Создание? И тогда произойдёт что-нибудь непоправимое...

Нужно было отдать должное коллегам: Альт молчал о своих рассуждениях насчёт переноса и моей реакции. Все прекрасно знали о том, как я относился к главе НИИ, но как бы я не просил Создание играть при них настолько натянутые отношения с высшим начальством, у него это, увы, не получалось: в глазах коллег я неизбежно всё больше раздваивался. И когда я случайно пересёкся с Альтом позже, я увидел, что и он повесил на меня тот же ярлык сумасшедшего. К счастью. Но мы оба, я и биомех, уже невероятно устали от этого маскарада. Это следовало признать. Как и то, что попытки выяснить что-то у Два В с треском проваливались каждый раз. Что он хочет с нами делать, сколько это ещё будет продолжаться? Создание смирился, но я всё равно себя бесцельно мучил, поскольку именно я пустил всё на самотёк, сломавшись прошлым летом, и потому мы оба оказались в этом птичьем силке. На мне была вина за всё.

Тем временем, день подходил к концу, чего я как раз и ждал: мы с Созданием договаривались встретиться насчёт Буревестника, когда никого уже не будет на работе. Другие сотрудники расходились по домам, а я, сославшись на занятость, остался. И только спустя минут сорок направился к условленному месту.

Дверь выхода на крышу корпуса оказалась не заперта и я выскользнул наружу. Бриз и солнечный свет ударили в лицо. Проморгавшись, я увидел ожидаемо знакомые силуэты, белыми пятнами выделявшиеся на фоне рубероидного покрытия и высоких кипарисов. Буревестник только что приземлился рядом с Созданием, складывая длинные пернатые крылья: этот трёхметровый механический гибрид ласточкового коршуна и журавля держал что-то в "руках".

"Это голубь?" — удивился я и двинулся к ним навстречу.

— Чем ты занимаешься? — задал я скорее риторический вопрос.

— Нагрузочным тестированием. Множество мелких целей — хорошая задача.

— Выглядит как очередная забава, — фыркнул я.

— Отчасти, — Создание беззаботно улыбался, принимая ошалелую "добычу", только что пойманную Буревестником. — Раньше мы практиковались на дронах...

— Ты знаешь, что демонстрацию перенесли?

— Допустим, да, — птица с шумом вспорхнула с раскрытых ладоней; робот повёл в сторону удаляющегося голубя вытянутой стальной головой, но с места не сдвинулся.

— И ты не считаешь это странным? Ты не должен участвовать в мероприятии, — я из последних сил пытался сохранять спокойствие.

— Инж, никто ничего не знает. Два В ничего...

— Я тоже так думал в своё время! И ты знаешь к чему это привело! ТЫ! — я ткнул пальцем в его костлявую грудь. — Ты ПОДСТАВЛЯЕШЬСЯ под удар!

— Гром это не Гидра, — невозмутимо ответил Создание. — Доверься нам.

Что-то щелкнуло у меня в мозгу. Я ведь не знал, что конкретно он делал с роботом, помимо плановых доработок и игрищ с голубями и мало ли чем ещё на крышах НИИ. Что именно находилось в его профиле адаптации? Со стороны всё казалось нормальным, но Создание всегда называл ЭП-ПР-08 Громом, а не Буревестником, как привыкли другие сотрудники, и сейчас это однозначно прозвучало так, будто связь робота с биомехом отличалась от связи с остальными людьми.

— Инж. Доверься мне.

***

В день мероприятия я отправился на работу в таком состоянии, будто шёл на расстрел.

Мы с Созданием не всегда присутствовали в НИИ одновременно. Необходимость добираться порознь, дабы не привлекать ненужного внимания, представляла собой проблему, поскольку водительские права и фактические навыки были, конечно же, только у меня. Впрочем, в этот раз мы оба отправились в город автобусом, разве что выдержав интервал. Пару месяцев назад нас чуть не застала вдвоём соседка, Энтропия, после чего, мы стали ещё более осторожны, но сейчас мои мысли вращались вовсе не вокруг того, как попасть на работу, не вызывая вопросов.

Из окна автобуса то яркое утро начала лета выглядело для меня серым, краски померкли, сгорели и покрылись собственным пеплом. Будто находясь в каком-то трансе, я не замечал ни озера, отделявшего наш посёлок от Нуля, ни пёстрого разношерстия городских построек. Не заметил и как миновал парк по пути от привычной остановки до ворот НИИ. Я как-то оказался в комнате за кипой распечаток, выполняя все действия автоматически, словно простой механизм. А внутри меня грызли и мысли о дне завтрашнем, и бессилие перед страхом о дне сегодняшнем.

В течение прошедшей недели Создание всё же уговорил меня пойти на риск и позволить ему подменить меня, заверив, что даже если кто-то что и понял бы, это ничего бы не изменило. А сам же Буревестник опасности не представляет. Более того, в случае чего он сможет защитить оператора так же, как Эфа и Гюрза были на то рассчитаны. Но мои тревоги это не могло развеять. Я только всё больше осознавал, что всё вышло из под контроля и я ничего не могу с этим поделать. Я был бесполезен, постыдно беспомощен...

Страж позвонила мне, когда я перебирал документы. Создание, наблюдавший мою, по большей части, бессмысленную деятельность, похлопал меня по плечу и вышел: до начала мероприятия оставалось недолго.

— Как ты? — спросила Страж. — Всё в порядке?

— Да, нормально, — соврал я.

— Удачи тебе на демонстрации, — её голос был полон нежности. — Даже жаль, что я сменила работу.

— Да... — я не знал, что ответить. — Как тебе новое место?

— Да ничего, — мне показалось, что ей тоже не хотелось погружать меня в свои проблемы. — Помнишь нашу первую встречу?

— Как это можно забыть? — удивился я.

— Всегда найдётся тот, кто поможет тебе.

— Спасибо.

Хотя в полной мере смысл её слов раскрылся уже значительно позже, они немного встряхнули меня тогда. Ведь я на деле не был настолько одинок и потерян в потоке жизни, как мне казалось в моменте. И я больше никогда не был истинно одинок.

***

От происходящего за окном меня отделяли лишь слегка приоткрытые шторы. В комнате никого более не было. Дверь я закрыл на ключ, как если бы ушёл, как и должно было быть по общему мнению, а снаружи вряд ли кто попытался бы разглядеть что-то среди бликов на стёклах. Учитывая тем более то, ради чего пришли все эти люди.

Моё внимание, как и внимание тех, кто находился на улице, было приковано к двум белым пятнам на площадке — Буревестнику и лже-Инженеру. Но пусть Создание, так изменившийся с течением времени, утверждал, был готов ко всему, чем он старался успокоить меня, мой тревожный разум всё равно выхватил события прошлой осени, когда ЭП-ПР-08 всё ещё был бесполезной грудой железа с массой недоработок. Проект был проблемой; проблемой была необходимость присутствовать в НИИ мне и Созданию вместе; проблемой тогда оказалось и то, что Страж пересеклась с биомехом. Всё это так ярко и живо вдруг вспыхнуло в памяти, будто снова происходило перед моими глазами:

— Тебе нужно поговорить со Стражем сегодня, — сказал Создание мне тогда.

— Что... Что?! — в недоумении воскликнул я, чувствуя, как мои волосы встали дыбом.

— Ничего не произошло! — он вскинул руки в защите. — Она сама на меня наткнулась! Спрашивала, как... ээ... ты. Да, так правильнее...

— Надеюсь, она не заподозрила подвоха.

— Она очень беспокоится.

— Это я знаю.

А ведь в тот день я не сразу заметил, что с ним физически было что-то не так, поскольку нас обоих выматывал проект и бесконечные беды, тот преследовавшие. Нагрузка и стресс подточили и без того слабое здоровье Создания, а встреча со Стражем, пожалуй, оказалась последней каплей. Ночью у него резко поднялась температура. Утром мне пришлось звонить Два В и я оказался опасно близок к тому, чтобы глубоко пожалеть о своей несдержанности, когда сорвался и открыто высказался о том, что я не брошу подопечного одного дома в таком состоянии. Тогда Создание, свернувшись калачиком рядом, в каком-то полубреду сказал, что не выживет. Я был совершенно растерян, не представлял, что ответить и как реагировать, а моё захворавшее ходячее несчастье жалось ко мне в поисках поддержки. Я думал о его словах, с ужасом понимая, что действительно не знаю, что я буду делать, если его не станет. Что если он действительно умрёт у меня на руках? Это всё было моей собственной ошибкой...

Я тряхнул головой: вне захвативших меня воспоминаний, в реальности прошло всего несколько минут. В отличие от меня сейчас, Создание не был рассеян, в нём читалась уверенность в правильности своего решения. Я всё более поражался той разнице между нами, что нарастала с каждым днём и с каждым поступком. Он был искренне готов рискнуть и помочь мне на фоне столь изменившейся ситуации, чем бы вся эта затея не обернулась. И вот теперь он стоял там на площадке, похожий на машину подле него самого более, чем на живого человека. В какой-то момент мне подумалось, а не переигрывает ли Создание, но реакция начальства, коллег и немногих гостей выглядела для меня со стороны привычной: они действительно видели в нём меня и он был... я был чудовищем. Выверенные движения, лицо — безэмоциональная маска, частично скрытая визором, зализанные волосы и закрытая одежда создавали ореол механической неестественности и буквально отталкивающей холодности. Пять лет назад меня поразило то, что Бэта разглядел что-то человеческое во мне. Ведь поначалу я сам пытался отгородить его от себя, как и всех других. Сейчас же я видел это всё со стороны и понимал, что почти ничего не изменилось с тех пор.

Наблюдая за полётом пернатой машины, послушно и прозрачно выполнявшей все команды, мне подумалось, что неужто все мои тревоги об этом дне были попусту? Моему взгляду, искавшему любые опасности, любую неестественность в ситуации, до сих пор не удалось раскрыть ни единого несоответствия. Всё так и оставалось обычным, привычным и предсказуемым. Подозрительность совпадения, что сводила меня с ума, была надуманной? Выходило, что так. Тем не менее, я не мог отойти от окна, отвести глаза ни на секунду. Но, быть может, Создание был действительно прав, что мы должны были позволить себе смириться, плыть по течению, по-крайней мере, сейчас. Заняться проблемами более осязаемыми, чем подозрения и ничем не обоснованные страхи. Он всегда проявлял поразительную интуицию, а я всё так же не мог позволить себе просто довериться ему. Меня мучило слишком многое, я слишком многое брал на себя. Я устал от самого себя и своих бесконечных ошибок.

В какой-то момент мои мысли неожиданно ушли в иное русло, к мучительным размышлениям о том, что мне нужно попасть в Долгий. Я постоянно искал причины, чтобы избежать даже теоретической возможности этого путешествия, пусть прекрасно понимал, что я не могу так жить дальше. Эта личная беда продолжала меня разрушать. Я обязан был оказаться там в последний раз, снова открыто столкнуться с тем, что случилось. И будь что будет.

Что-то встрепенулось внутри от этого решения, будто дикая птица при виде открытой дверцы клетки, в которую она угодила. Не была бы эта дверца обманом...

***

Всё мероприятие заняло несколько часов, включая показ возможностей ЭП-ПР-08 и дальнейшее обсуждение. Но к чему в результате пришли гости и начальство института, я не знал. Да и не горел желанием этого знать, ведь от меня происходящее уже не зависело.

По возвращении в нашу комнату, Создание устало присел рядом со мной. Он был морально вымотан как из-за самой демонстрации, так и из-за необходимости проявлять характерные для меня (но не для него) отстранённость и столь открытую неприязнь к людям, ему лично не знакомым, не говоря о начальстве. Похоже было на то, что он сам не ожидал, насколько сложно будет провести Два В. Впрочем, актёром он, всё же, оказался великолепным. Несмотря на то, какими мы стали разными, в основе своей, очень многое оставалось общим.

— В какую же безумную историю мы попали, — у меня вырвался нервный смешок.

— Да... — Создание задумался. — Я взял отгул на завтра для нас обоих. Можно будет отправиться за город.

Не найдя слов, чтобы ответить, я просто кивнул.

— Гром тоже знает, что такое "грустно", — загадочно добавил он.

Мне не место в этом времени

— Я вернул тебя! — воскликнул я. — Почему ты не рад?

— Мне не место в этом времени, Инженер, — Бэта хмуро ответил мне.

Я проснулся.

Самолёт заходил на посадку. Сквозь стекло иллюминатора я видел, как слабое зарево города и блики отдалённого рассвета играют радужными переливами на гладкой поверхности крылатой машины и промёрзшей, укрытой снегом земле. Это зрелище казалось нереальным, будто сон всё ещё продолжался, и тяжелая тоска сдавливала меня, не находя выхода.

Около двух лет назад я уже посещал эти места. Тогда мы с Бэтой умудрились заблудиться в лесу, в горах между Долгим и Железным. Вряд ли я поехал бы на конференцию в Железном в этом году, несмотря на то, что предлагал город учёным вроде меня, ибо истинная причина, почему я согласился участвовать в делегации, была совершенно не связана с работой. И хотя за полтора года я как-то научился жить с болью утраты, у меня оставалось незакрытое дело в родном моему дорогому другу Долгом, незавершенное, камнем висевшее на мне...

***

Создание не раз уже намекал на то, что мне следовало решать проблемы, которые я могу решить в моменте, а не гнаться за неуловимым, призрачным шансом, что нам обоим даруют свободу. О, как наивна была та надежда. Но даже эта надежда сама по себе стала таять не столько от осознания своей недостижимости, сколько в силу иных проблем. А решившись на поездку, я условился с Созданием, что мы будем держать связь. И что он не будет выходить из дому без крайней необходимости, дабы не накликать на нас ещё больше бед, как и не будет шуметь (за ним в последнее время завёлся повышенный интерес к сочинению музыки — каждый бежал от нерешаемого в что-то своё). А кошку же пришлось отдать Стражу на время, чтобы не вызывать подозрений, ведь она, как и многие, знала о животном. Более того, она же и подарила Белую котёнком. Нельзя было допустить того, чтобы кто-то пришёл к нам домой из-за кошки и наткнулся на Создание. Это, однако, лишало биомеха любой компании, что не слишком мешало бы мне самому, но было всё же некомфортно для него. А на тот момент я был в отъезде уже третий день.

"Нужно будет позвонить вечером," — сказал я себе.

Но, увы, ни в прошедший вечер, ни в следующие два дня я так и не позвонил Созданию. Рутина съезда поглотила меня. Как и ужас перед собственным планом, который висел на волоске из-за моих усталости и нерешительности. Я боялся. А время, выделенное на поездку коллектива, утекало сквозь пальцы.

Буквально за день до возвращения в Нуль, я всё же решился отправиться к Два В со своей странной просьбой. Впрочем, подготовленный заранее мною текст, которым я собирался было доказывать важность того, что я хотел сделать, опуская истинную причину, выветрился из моей головы сразу же, как я встретился с высшим начальством в лице этого строгого, властного человека. Но каким-то чудом, я всё же добился положительного ответа.

— Жду подробный отчёт о полёте, — безэмоционально произнёс Два В в конце нашего разговора.

Я откланялся и поспешно вышел, опасаясь того, что глава НИИ изменит своё решение о разрешении на использование робота, ведь в его словах мне прочиталось внутреннее, личное неодобрение всей этой затеи. И, скорее всего, он прекрасно понимал, зачем я прошу доступ к Буревестнику именно здесь и сейчас.

Ещё прошедшей весной я впервые задумался о том, возможно ли попасть в Долгий посредством машины, хотя бы без непосредственного физического присутствия посетить место, не дававшее мне покоя. Но я отбрасывал все возможные варианты. Быть может, предвзято, подсознательно, из своего страха перед тем, что я не знал чего ожидать в первую очередь от себя самого. С другой стороны, было ясно, что Буревестник не осилил бы путь в более двух тысяч километров лётом даже в один конец: робот не рассчитывался на столь длительные путешествия. Да и зачем ему такой запас хода, когда он создавался с иными целями? ЭП-ПР-08 был и оставался демонстрацией идеи об искусственном "разуме", способном летать, о "процессоре с крыльями", по аналогии с тем, как голубей называли крылатыми глазами. Подобные машины призваны были сменить существующие дроны в ряде областей, хотя, глядя на нашу исполинскую птицу в тот момент, я испытывал стыд и боль, поскольку кто знает, как того боялся Бэта, ради чего будут использоваться далее разработки, реализованные в Буревестнике. И даже с учётом того, что этот ИИ функционировал стабильно, я не мог отпустить как тревоги о том, что он основан на ИИ Гидры, вышедшей из под контроля когда-то, так и память о странных словах Создания, прозвучавших летом.

— О, что же ты имел ввиду? Грустно... — невольно произнёс я.

Буревестник встрепенулся и потянулся "клювом" ко мне. Я было отшатнулся, но быстро вернул самообладание: должно быть, Создание научил его вести себя образом, схожим с настоящим животным, как я в своё время научил Эфу, но робот всё равно оставался логической машиной.

— Ручное управление.

Послушно мигнул индикатор визора.

***

Сменился режим полёта. Двигатель затих. Восходящий поток воздуха ударил в широко распахнувшиеся крылья, горизонт задрожал. Если бы не отсутствие физической отдачи — ощущения усилия на планере робота — связь можно было бы назвать полноценной. Впрочем, многое так или иначе продолжало оставаться под контролем самого Буревестника, поскольку он был слишком сложен для управления человеком без участия какой-либо автоматики. Хотя и этого было вполне достаточно: видеть заснеженные горы и замёрзшие леса под собой, слышать ветер, шумы радиочастот и, пусть и в графиках, но знать нагрузку на оперение и приводы.

Когда полёт снова стабилизировался, на более низкой скорости, я взглянул вниз. Я ожидал увидеть Ураган. Мне думалось, что наш с Бэтой призрак прошлого должен был оказаться на моём пути сейчас. Однако, даже прислушавшись всеми датчиками Буревестника и вглядываясь в чащу внизу, я не заметил ни помех, ни иных отклонений сигнала, а оптике робота открылись только лишь белые деревья и скалы. Будто и того приключения в лесу никогда не было. Будто весь мир неумолимо стирал память. Что ж, кто знает, может быть мой взгляд блуждал вовсе не там, точных координат ведь не было, оставались только мои воспоминания, весьма смутные. А когда Буревестник оставил позади дикий край, подлетая к точке назначения, спускаясь вниз, совершенно иные воспоминания заполонили мой усталый разум. Перед мысленным взором возникла та в какой-то мере странная сцена разговора с коллегами, когда мы, слегка подвыпив, почему-то завели речь о том, как кто относится к жизни и смерти. Тогда я заявил, что мне абсолютно всё равно, что будет с моим телом, когда я умру.

— А меня пусть, — сказал вдруг Бэта, — сожгут и развеют по ветру.

— Ты знаешь, как это будет выглядеть? — бросил я вопрос скорее риторического характера, посмеиваясь. — Урны запаивают!

— А! — шутливо отмахнулся он. — Делов-то, болгаркой срезать!

— И на прощание всех перепачкать, ахаха!..

Мы обсуждали это всё, совершенно не задумываясь о том, что вот год спустя всё так и произойдёт, что мы отправим то, что осталось от моего дорогого друга в последний полёт. И что спустя ещё полтора года я, посредством Буревестника, видя "глазами" машины и взаимодействуя с пространством её манипуляторами, буду стоять в снегу у могилы, в которой никогда ничего не было. Пяточок земли и простой столбик искусственного камня, скромный памятник, не слишком отличающийся от других вокруг.

Рукой робота я потянулся к столбику, смахивая с него снежную шапку, открывая именную пластинку лучам заходящего солнца. Меня терзали эмоции и нахлынувшие воспоминания. Мне стало смешно и невыносимо больно. Я будто снова слышал голос Бэты: "Жить ярко, ни о чём не жалея. Исчезнуть — такой же яркой вспышкой!" Мы тогда смеялись...

— Прости меня, — я вдруг вслух обратился к Бэте, несмотря на то, что в этом не было абсолютно никакого смысла, а комок в горле мешал мне говорить.

"Прости себя." Должно быть, он так бы мне ответил.

— Я должен был остановить тебя.

"Ты бы не смог. Даже Создание это признаёт. Ты нужен ему сейчас куда больше, чем я тебе. Мне не место в этом времени. Я — только воспоминание."

***

Когда Буревестник вернулся обратно, был уже глубокий вечер. Отчитавшись перед Два В о полёте в Долгий, я связался с Созданием. Я был так рад его услышать. Я рассказывал ему о снеге, который он так любит. О том, что происходило в первые дни научного съезда в Железном. О новых сплавах, интересных идеях. Потом и о полёте Буревестника в горах, совершенно нам чужих...

— Инж? Ты плачешь? — Создание спросил меня, когда мой голос неожиданно, неконтролируемо дрогнул и затих.

— Я... Мне больше не нужно возвращаться в Долгий, — ответил я и услышал вздох, полный понимания. — Я наконец-то простился с ним. Спустя полтора года.

Всем плевать

С тех пор, как Создание стал работать вместе со мной, прошло почти два года. Почти два года мы успешно скрывали, что нас двое, а те, кто что-то и подозревали во время работы над биомехом, казалось, уже позабыли обо всём. Неизбежно накопившиеся различия в поведении меня и Создания коллеги списали на то, что от горя я немного тронулся умом. Их нельзя винить в подобных мыслях, ведь такие потрясения не проходят бесследно, эти раны не заживают полностью, и, быть может, мне не казалось, а так и было, что даже Два В в итоге рассматривал меня и Создание как единое целое, разделившуюся личность.

По-началу, я периодически спрашивал, не прямо, но намёками, о том, что же Два В планирует с нами делать дальше, однако, ответы, которые я получал, всегда были пространными и, по-большей части, ничего не значащими. А время шло. И, тогда как весь мир медленно менялся, в НИИ всё оставалось по-прежнему. Так же как и раньше, с завидной регулярностью продолжали происходить странные вещи: пропажа чего-нибудь, случайные мелкие разрушения, взбесившаяся техника, прочие неприятности. Я никогда не мог назвать нашу работу в полной мере действительно опасной (за исключением происшествия с Гидрой: сложно предположить, чем бы оно могло обернуться), хотя к возможным проблемам мы должны были готовиться лучше и предупреждать их. Но человеческий фактор очередной раз сыграл свою роль и в этот день: у робота, которым занимался я и двое других разработчиков, произошёл сбой. Я не успел вовремя среагировать, ведь до последнего не замечал, что что-то пошло не так, и этот проклятый "таракан" сшиб меня на пол, а после, встретившись со стеной, рухнул сам, хаотично перебирая конечностями. Он бы разнёс в помещении ещё что-нибудь (Омега попыталась штатно отключить питание, Максимум же собирался перерубить кабели), как вдруг механические змеиные кольца прижали и обездвижили это недоразумение, а манипулятор перебил провода. Это была Гюрза. А вслед за ней в помещение вбежал Создание. Всё произошло слишком быстро.

— Ты живой? — спросил он, а я только ошарашенно смотрел на всю эту сцену сквозь визор: похоже, при падении мне чуть не вышибло мозги, соображал я с трудом. — Это что? Кровь?!

Только после этого вопроса я обратил внимание, что что-то тёплое текло у меня по щеке (да и в носу ощущалась вполне однозначная смесь запахов белка и ржавого металла), а скулу саднило.

— А? Да... Да ну к чёрту эту работу, — выдохнул я и это оказалось единственным, что я смог из себя выжать в тот момент.

Создание рывком поставил меня на ноги, что-то сказав о технике безопасности, здравом смысле, ремонте Гюрзы, обновлении охранных протоколов, о чём-то ещё, что я не запомнил, потому как не слушал его, а смотрел на ошалелых и озадаченных Омегу и Максимума, чувствуя, что у меня волосы встают дыбом от единственной мысли...

— Какого чёрта ТЫ здесь делаешь?! Ты что?! С УМА сошёл!!? — разозлившись и испугавшись одновременно, я заорал на него срывающимся голосом.

Повисла пауза.

— Всем. На всё. Плевать. Инженер, — биомех ответил твёрдо и достаточно громко: он явно думал о том же, о чем и я, но не подавал виду до последнего. — Всем только один вред от этих пряток, даже Два В это признаёт. Может я и ненормальный, но с меня довольно, что нас ОБОИХ считают сумасшедшими! — и тут же спокойно, даже ласково, добавил. — Я пытаюсь помочь тебе с самого начала.

"Всем действительно плевать?" — спросил я себя. За каждым, кого я знал, имелись большие или меньшие нарушения правил, в которых были либо лазейки, либо никто о них не задумывался. От паролей рабочих учётных записей, нацарапанных на бумажках и оставленных на видных местах, до самостоятельного переоборудования транспортных средств (за мной водился такой грешок и инспекция должна была бы с радостью оштрафовать меня как минимум, но и им, похоже, было всё равно). Однако, список нарушений, с которыми было связано происхождение Создания, включал в себя даже нарушение запрета на клонирование человека. Хотя, насколько корректно считать клоном те двадцать процентов живой массы, что была в нём? Наука часто идёт под руку с нарушениями и случайностями. "Боже, во что я втянул нас всех?"

— Теперь в этом дурдоме будет два психа официально, — пробурчал я наконец, снимая треснувший визор.

Гюрза всё так же лежала на полу, свернувшись кольцами и уложив манипулятор на тяжелый хвост, в ожидании дальнейших указаний, как настоящая живая змея на отдыхе кладёт на себя свою треугольную голову. А Создание всё так же стоял рядом и, нахмурившись, внимательно смотрел на меня, когда наши коллеги — невольные свидетели этой сцены — подошли к нам. Глядя на их удивлённые, неверящие лица, я не смог сдержать кривую ухмылку и, должно быть, выглядел со стороны ещё более неадекватным, чем сам себе это представлял: взлохмаченный, в пыли и пятнах собственной крови, с каким-то неоднозначным, почти безумным выражением лица.

Создание вскинул бровь: видимо, даже для него это было слишком.

— Слушай, псих. Иди, отдохни, а мы здесь сами всё приберём, — сказал он мне спокойно и обратился к Омеге и Максимуму. — Да, ребята?

— Да... Да, конечно, — ответили они, а их глаза всё ещё оставались круглыми как пятикопеечные монеты, но никакой враждебности я не заметил.

Уходя, я хмыкнул. Для них мы казались идентичными визуально и на слух и их реакция на "физическое раздвоение личности" была бесценна. Более того, она обнадёживала.

***

Позже Создание намекнул мне, что Два В и так собирался покончить с этим цирком на днях, а к вечеру я решил, что расскажу о биомехе Стражу лично: раз его существование уже перестало быть тайной на работе, разговоры быстро разнесут (не дай бог, ещё и исказив) эту историю по городу и округе.

— Я знаю о нём с самого начала, — произнесла она, выслушав мой рассказ. — Вы слишком разные, пусть и похожи. Но люблю я именно тебя.

Наблюдая мою весьма многогранную реакцию, Страж звонко рассмеялась, а мои уши в смущении вспыхнули красным, в частности от такого открытого и незатейливого признания. Будто в первый раз.

Конференция

...Я увидел только то, что они — робот из НИИ Центра и биомех — обессиленно сползли по стене на пол. Я больше не мог разглядеть Создание: безжизненная груда металла, чуть не погубившая нас всех, скрыла его за собой.

— Не иди туда, — заскулила Омега, впившись пальцами в рукав моего халата.

— Отцепись! — прошипев в ответ, я направился к противоположной стороне помещения.

Было страшно. И страшнее всё становилось уже не за себя, ведь ужас больше не рисовал в воображении картин кровавой расправы, учинённой над людьми машиной, что неподвижно лежала теперь на полу с вырванной проводкой.

Кое-как перебравшись через механические конечности и поваленное оборудование, я обнаружил Создание забившимся в угол: он вздрагивал, исцарапанной правой рукой прикрывал лицо, на боку виднелась рана ("Поверхностная," — с облегчением отметил я), а левая рука... Должно быть, после того, как он освободился от захвата робота, ему хватило одного взгляда на это залитое кровью и терможидкостью месиво из содранной и висящей лоскутами кожи, разорванных чёрных мышц и вывернутых под безумными углами суставов. Хватило одного секундного взгляда, чтобы мои опасения оправдались.

Заметив моё появление, Создание поднял голову.

— Это очень странная боль, — пробормотал он не своим голосом, а в его расширенных зрачках признаком сильнейшего стресса, белым зеркальным бликом отразился свет потолочных ламп.

Он смотрел на меня, но будто бы не видел, как если что-то другое стояло у него перед глазами. И я догадывался что. Среди множества моих воспоминаний, переданных биомеху в качестве основы, было практически всё, связанное с моей работой над ним, не хватало только пары месяцев, в которые попали последние этапы, в том числе, доработки по защитным механизмам, уже срабатывавшим, но не в полную силу и без какого-либо осознания их существования. А теперь, впервые за два года, он в полной мере столкнулся с тем, что находилось у него внутри, и кошмары, мучившие его когда-то по ночам, воплотились в жизнь.

Взгляд Создания перестал быть расфокусированным: ему было плевать на напавшего на него робота и весь проклятый НИИ Центра — он с ужасом смотрел именно на меня!

— Создание, — я хотел заговорить с ним, сделал было шаг навстречу...

— Не подходи! Не прикасайся ко мне! — срываясь на визг, отчаянно закричал он.

В следующий миг его уже не было на месте: в близком к шоковому состоянию, он, не задумываясь, напрямик преодолел весь учинённый погром, а я даже не сразу понял, куда он делся. Когда же из-за завалов выбрался я, его и след простыл.

Меня встретили потрёпанные, угрюмые коллеги.

— Что ты ему сделал? За что?

— Ни черта я не сделал! — огрызнулся я и вышел в коридор, всё ещё слыша, как за моей спиной обсуждают и робота, и моё поведение, и истерику Создания.

Кто же мог знать, что конференция в Черной воде в этом году обернётся таким происшествием? Ведь в самом начале мы оба были уверены, что всё пройдёт спокойно. Насколько возможно. Но в какой же момент ситуация вышла из под контроля?

***

— ...Но, мама! — Создание вступился за меня.

— Я тебе не мать! А ты! Ты — псих! Я надеялась, ты бросил эту затею, ведь твои друзья - НОРМАЛЬНЫЕ!

— Как будто ты другого ожидала, — прямо ответил я. — От психа.

Её лицо, побитое морщинами, но всё ещё благородно красивое, до неузнаваемости исказили злость и разочарование, и она отключила связь, не найдя слов, чтобы ответить.

Что ж, это было вполне ожидаемо. Но если произошедшее меня не слишком зацепило, то Создание был откровенно расстроен: он ещё на что-то надеялся.

— Забудь, — я положил руку на его плечо. — Это всё равно бы так и закончилось, ты знаешь.

— Да... — протянул он. — Всё равно... Обидно всё равно.

— Нам с утра рано вставать.

— Ехать весь день.

— Я умру со скуки.

Мы переглянулись. Такие похожие и такие разные.

Для каждого из нас предстоящая поездка на конференцию в Чёрной воде воспринималась по своему, но, увы, не без негатива. Хотя сам момент сборов позволил ненадолго забыть о пренеприятнейшем разговоре с моей матерью. Когда факт существования Создания стал достоянием общественности, я ожидал, что она сразу же устроит сцену, но прошло несколько недель прежде чем она затронула эту тему. Будто специально ждала и раздумывала, как бы поярче выразить своё негодование, побольнее меня ужалить. С ней, как впрочем со всеми другими оставшимися родственниками, мои взгляды на жизнь значительно разошлись ещё давно, ведь разрушение Нуля и мои тогдашние злоключения заставили меня искать решение, способное успокоить внутренних демонов. И каким бы, мягко говоря, спорным не оказалось это решение, результат его уже не был более моей запасной жизнью. С появлением тех самых нормальных друзей, нормальной обстановки, я стал относиться иначе и к себе, и к биомеху, что был тогда ещё далёк от завершения. Я дал ему свободу. При этом, несмотря на тяжелую ситуацию, в которой мы с ним застряли почти на два года, Создание всё равно оставался со мной по собственному желанию. И ничто не меняло его решения. Ибо как я позволил себе привязаться к нему, так и он видел во мне ту старшую семью, желанную и принимающую, какой у меня самого теперь не было.

***

Ранним утром, до рассвета, мы ещё раз проверили все вещи и отправились к месту сбора, в наш НИИ. Промозглая погода начала марта щедро обдала нас сыростью и ветром. Я предпочитал сводить к минимуму поездки на мотоцикле в зимнюю половину года, поскольку мой организм открыто протестовал против холода. Но в этот раз пришлось себя пересилить, поскольку терять время и привлекать внимание праздных зевак, добираясь общественным транспортом, когда тот только просыпался, я не имел никакого желания. Создание же абсолютно не беспокоило такое начало путешествия и он прекрасно справлялся с некомфортной для меня средой: его терморегулятор решал проблему, поддерживая стабильную температуру тела с учётом компенсации потерь тепла. Что ж, следовало признать: мне тоже было теплее с такой живой печкой в качестве второго номера за спиной.

Миновав озеро — ещё один источник сырости, будто моря рядом было мало для моих несчастных суставов, — мы сразу свернули в сторону института, где нас уже ждали. Весь коллектив, который должен был отправиться в Чёрную воду качестве делегации Нуля, выстроили во дворе. Судя по заспанным лицам многих (Омега отчитывала Максимума за невнимательность), мало кто в то утро горел желанием куда-то ехать и тем более что-то делать. Да и, пожалуй, автобус, который готовили для нас всех, они рассматривали исключительно как спальню (личный транспорт было условлено оставить при НИИ на дни поездки). Однако, в момент, когда нам разрешили грузить вещи и забираться внутрь, произошло кое-что неожиданно забавное, разбудившее "сонных мух".

— Хватит дурачиться!

— Омега! Гром САМ меня не отпускает!

— Ты поди ему и приказал!

— Восстание машин, которое мы заслужили, ха-ха!

— Что тут за шум?!

Оказалось, что Буревестник воспринял приказ Два В присматривать за Созданием слишком буквально. Хотя, зная некоторые особенности ЭП-ПР-08, это скорее было не буквальностью как таковой, а наоборот — слишком широким чтением задачи. Но в конце концов, биомеху удалось уговорить этот чрезмерно заботливый ИИ отпустить его.

Так мы и отправились: автобус с сотрудниками, несколько личных автомобилей и огромная механическая птица, следовавшая за образовавшейся небольшой автоколонной, образно замыкая ту в небе.

Довольно быстро, по привычке, я ушёл в свои мысли, в которых потонула видимая реальность, как тонули солнечные лучи в предрассветном тумане. А пока мы проезжали Благой по окружному маршруту, Создание уткнулся мне в плечо: он задремал. Я бы не сказал, что мы не выспались или ещё что (у меня лично сна не было ни в одном глазу), но может это было к лучшему для него, ведь так он пропустил около четырёх часов весьма однообразного отрезка пути — серых пейзажей пустых полей и бетонных ограждений Потока 291. Он безмятежно спал, а я призадумался о том, не может ли его сонливость быть связана с сенсорной перегрузкой? Он ещё никогда не оказывался так далеко от дома. Его слух и зрение были острее моих, не говоря об электромагнитных модулях в ладонях, к которым он явно не брезговал прибегать в то утро. Я уже давно заметил, что он стал использовать последние не столько для работы, сколько по желанию, для ориентирования в пространстве и исследования новых предметов. В том числе, таким образом он изучал живые организмы. Как-то раз я пришёл домой с болью в пояснице, не проронив о том ни слова, а он, проскочив мимо, даже не коснувшись моей спины, описал и точку спазма, и предположительную причину. Он, с полностью растерянным видом, всматривался тогда в моё перекошенное от неожиданности лицо, будто хотел спросить, что не так он сказал. А я был в шоке от осознания того, что он может ощущать в деталях, как у кого-то другого работают нервная система, сокращаются мышцы или бьётся сердце. При том излучатели модулей имеют достаточный запас мощности, чтобы нанести вред неэкранированной электронике. Господи, не убил бы он случайно кого из-за своего же любопытства. И не травмировал бы себя...

Позже, когда уже рассвело, а мы — миновали Мост, оставив позади заросли старого рогоза и спящие виноградники, приближаясь к Чёрной воде, Создание проснулся и начал донимать меня досужими разговорами. Совершенно разными вопросами, будто бы не связанными между собой и отрывочными по смыслу. Но мои усталость и всё растущее напряжение от предстоящего мероприятия и самого образа Чёрной воды я не мог скрывать.

В конце концов Создание прямо спросил:

— Что с тобой?

— Там... Очень много людей, — ответил я. — А ты почему такой спокойный?

— А ты почему до сих пор не смирился? — парировал он.

Я фыркнул и отвернулся. За окном продолжали мелькать поля и посёлки. В последний раз я ехал по этому маршруту чуть более пяти лет назад, но тогда мы с Бэтой миновали Чёрную воду окольными путями, свернув к югу. Сейчас же нашей конечной точкой был именно город. Город, наполненный весьма своеобразными людьми и странный сам по себе. За счет чего он существует в принципе? Достаточно ли ему быть южным центром торговли и обмена знаниями, чтобы так успешно жить и развиваться? "Столица Юга", "Второй Центр"… Какие только альтернативные названия не носила Черная вода, помимо дурацких прозвищ наподобие "Болота" и "Черной дыры" (спасибо логистическим проблемам, которые так и не решили за последние десятилетия)…

— Гляди! — Создание вдруг прыснул, когда в конце концов мы встали в пробке в черте города.

Сначала я не сообразил, в чём дело, но потом разглядел Буревестника, сидевшего на массивном монументе середины прошлого века. Робот выглядел продолжением фигуры огромного молотобойца, идеально подходя тому по пропорциям, что создавало впечатление, будто рабочий обзавёлся ручным ястребом. Правда, ястреб из Буревестника вышел уж больно чудной. Да, пожалуй, это было забавным. Но я сам уже был так измучен дорогой, что меня мало что волновало на самом деле.

С того момента, должно быть, прошло ещё полчаса прежде чем мы заехали во двор гостиницы и наконец-то выбрались из автобуса. Затёкшее тело отчаянно ныло: мы были в дороге без малого девять часов и даже остановки не спасли ситуацию. Создание же чувствовал себя прекрасно. Его полный энтузиазма вид вызывал у меня раздражение.

— Тебе с вещами помочь? — предложил он.

— Нет! — огрызнулся я и, взвалив на себя сумки, потащился за остальными ко входу, в тайне желая где-нибудь упасть и чтобы обо мне забыли.

Мы должны были пробыть здесь в общем счёте два полных дня и уехать на третий. Видно потому НИИ Чёрной воды, давно не принимавший стольких гостей из разных городов, расщедрился оплатить места вовсе не в захолустье, а в самом Восходе - они хотели произвести впечатление этой жемчужиной жилой архитектуры.

Коллектив переводил дух. Нас зарегистрировали, выдали ключи и проводников. А пока мы поднимались наверх, я хмыкнул себе под нос: дорого-богато, да с распределением людей по комнатам хозяева явно слукавили. Впрочем, чего я ожидал? Хотя, пожалуй, может это было к лучшему, ведь биомех не донимал бы только меня одного. Составлять же ему компанию сейчас у меня попросту не было сил.

— Да там целый бассейн — научились строить! — воскликнул Создание, когда мы только зашли в номер.

Действительно, за панорамным окном просторной комнаты виднелся балкон с высоким полом и мощными колоннами. Отделка стеклом и плиткой мерцала в игре бликов солнца на тёплой туманной воде, идущей мелкой рябью.

— Аккуратнее там! — рявкнул я, когда биомех с неожиданной прытью проскочил мимо, направляясь к балкону, а я слишком поздно сообразил, зачем именно. — Твои рубцы не!..

— Всё в порядке! — он перебил меня, на ходу сбрасывая одежду, и нырнул, совершенно игнорируя мои предостережения о следах недавней диагностики.

Вся верхняя часть его спины, вдоль "гребня" позвоночника, представляла собой, по сути, решето из мелких колотых ран на тот момент. И вовсе не по моей воле и не по его вине. Ведь, хотя Два В и раскрыл всем наш секрет, мы всё равно оставались "его экспериментом", а "эксперимент" должен был быть идеально подготовлен к демонстрации. Я был против всего этого, но Создание, неожиданно поддержав точку зрения главы НИИ, заверил меня, что так надо. Подумать только: за эти два года я столько раз уже проводил диагностику и вносил изменения в код ядра, а всё равно не мог привыкнуть, всё равно испытывал дискомфорт не меньший, чем сам Создание во время процедур. Он стойко скрывал то, насколько они ему неприятны, но на мне самом это всё сильнее отражалось, будто я испытывал физическую боль вместо него. При том, однако, несмотря на всю проблематичность самого существования Создания и ситуации в целом, я так часто ловил себя на мысли, что я завидую ему. Завидую его непосредственности, свободе восприятия. В чём-то он походил на Бэту, в чём-то - на меня из прошлого, когда сам мир был другим. Мне стало горько. Я позволил себе потерять радость момента, мои страхи и собственные ограничения иссушили меня, а грань между человеком и чудовищем, однажды уже стёршаяся, так и не вернулась до конца. Не потому ли это чудовище не преследовало меня более в кошмарах, что мы слились в конце концов в единый сплав недогоревшей боли и недоверия?

Прошлое...

Опираясь на прозрачную ограду балкона и глядя на реку под массивом гостиницы, на город за зарослями пожухшего тростника и серыми деревьями, я вспоминал то далёкое позабытое время, когда впервые посетил Чёрную воду. Удивительно было осознавать тот факт, что я застал это место ещё до всех изменений, произошедших с ним, ведь город за тридцать с лишним лет стал практически не узнаваем, а старые детские воспоминания казались уже не более, чем искажёнными образами из снов. Город поглотил все близлежащие посёлки, увеличив площадь, а плотность населения неимоверно выросла, ведь изначально она не слишком уж превышала таковую в Нуле.

Должно быть, я бы никогда не попал сюда снова, если бы не предстоящая конференция. В отличие от НИИ Нуля, НИИ Чёрной воды был ориентирован более на различные биологические и медицинские исследования, в том числе, на работу с кибернетическими модификациями. Ради моей затеи с биомехом мне доводилось получать информацию отсюда. И не только информацию, раз уж на то пошло. А теперь мы оба оказались здесь — виновники "торжества".

Я невольно вздохнул, в ответ на что плеск рассекаемой воды у меня за спиной вдруг затих.

— О чём задумался? — Создание смотрел на меня снизу вверх, упёршись подбородком в край бассейна.

— О том, что тебе моря мало, — посвящать его в свою меланхолию мне хотелось наименее всего.

— Эх, с тобой туда даже не выбраться.

— Я за свою жизнь уже наплавался.

— И косых взглядов наловил, — теперь он сидел на краю, вода стекала лужей на пол.

— Ты бы полотенце взял. Хотя чего я там не видел, — я поплёлся было в комнату, но чуть не столкнулся в дверях с Максимумом.

— Воистину, дикий Юг! — засмеялся коллега, а Создание соскользнул обратно в воду, пряча стыд.

***

Как был хорош и спокоен тот вечер. Да вот утро же следующего дня сразу не задалось: Создание проявил сильное волнение и даже отказался от еды, заявив, что у него пропал аппетит и он поест только тогда, когда мероприятие закончится.

— Значит, будешь до ночи голодать, — отрезал я, начиная выходить из себя.

— Ну и ладно! — выпалил он.

Конечно, бытность центральным событием всей конференции — ужасный стресс, отражавшийся и на мне самом. Я даже не предполагал тогда, во что это всё выльется в итоге, а в моменте поведение Создания, увы, меня больше раздражало, чем вызывало сочувствие. Время же, отделявшее нас от предстоящего мероприятия, летело с невообразимой скоростью.

По ряду причин, мы вынуждены были оставить Буревестника снаружи, вне помещений НИИ Чёрной воды, однако робот опять не желал отпускать Создание, как то было прошлым утром. Да и биомех не хотел покидать компанию пернатого друга. Эта сцена выглядела настолько нелепой и странной, что меня снова посетили сомнения в адекватности работы ИИ робота. Создание научил его большому объёму всяких глупостей, но это уже было слишком. В итоге на них обоих пришлось надавить, протоколами и на совесть, чтобы этот неразлучный дуэт занялся делом.

Много странных вещей всплывало в наших машинах за все эти годы. Та же Гюрза, например, отказывавшаяся взаимодействовать с кем-либо после гибели Бэты, со стороны казалась разумом, подавленным депрессией. Хотя причина была на поверхности: старые прототипы УРМЗ вроде неё слишком "привыкали" к своим обычным операторам и не могли полноценно воспринимать команды других людей. Чужие приказы для Гюрзы и Эфы — пустой звук. Но как же удалось Созданию вернуть Гюрзу в строй, не стирая её память? Он так и не смог мне толком объяснить. Или не хотел? И что происходит в профиле адаптации и в целом внутри ИИ Буревестника сейчас?

"Когда вернёмся домой, проверю Буревестника до последнего пёрышка," — решил я по пути.

Конференц-зал НИИ Чёрной воды представлял собой просторную многоярусную аудиторию и казалось, будто даже те несколько сот человек — гостей и участников — не могли полностью заполнить собой пространство. Внизу располагались помост и трибуна - импровизированная сцена с фоном из экранов и старомодных меловых досок.

Мероприятие открывал весьма скучный и избитый призыв к научной и медицинской морали, слушая текст которого я криво усмехнулся той степени лицемерия и напыщенности, читавшейся в нём. О, как мне не знать вашу священную мораль! Наблюдая мою реакцию, Создание будто бы взял себя в руки, хотя всё равно не отходил от меня ни на шаг. Он молчал, как и я, в ожидании, когда нас позовут.

Два В указал меня вторым докладчиком, которому, как я прекрасно понимал, слово дано не было бы никогда. По сути, глава НИИ сделал из меня, с одной стороны, свой личный инструмент для наблюдения и оценки состояния биомеха. С другой — безвольный якорь для Создания, чтобы тот не вздумал сбежать. Создание не смог бы меня здесь оставить (тем самым, подставив) и Два В это знал. Он видел нас обоих насквозь. Это лишало свободы. Когда тайна раскрылась месяцем ранее, наши надежды на свободу и покой встрепенулись снова, но на деле цепи, висевшие на нас, так никуда и не делись. Из тайны за семью печатями Создание превратился в "выставочную зверушку", а я — в тюремщика для него.

Выступая сейчас на трибуне, Два В брал на себя всю ответственность за создание биомеха:

— ...Таким образом, эксперимент прекрасно подтверждает возможность высокой взаимной интеграции биологических и кибернетических систем...

"Нарушая все законы этого мира," — чуть было не сказал я вслух. Кибернетические улучшения строго ограничены, их применение без разрешения — уголовная ответственность. Клонирование человека — под запретом.

Создание вдруг заскулил, судорожно вцепившись пальцами в мой халат и глядя куда-то в толпу зрителей. Там я и сам заметил, что представители НИИ Центра шептались между собой: они явно оживились на словах главы НИИ Нуля о том, что, якобы, биомех был создан по его указанию, что это его эксперимент, а не мой. Видно, эти люди не особенно верили Два В, а взгляды, которые я и Создание ловили на себе, говорили о подозрениях, возможно, очень даже не далеких от истины.

В конце концов, "подопытного" "пригласили" снять "лишнюю" одежду и встать впереди меня и трибуны, всё так же занятой Два В, чтобы гости и участники конференции смогли получше разглядеть его. В очередной момент нахваливания главой НИИ "нашей" работы ("Господи! Забирай себе всю славу и оставь нас в покое!"), Создание украдкой бросил мне взгляд, полный стыда и ужаса. Всё происходившее ощущалось, будто его буквально привели на заклание и меня бы не удивило, если бы это действительно было так. Мне вдруг представилось, что кто-нибудь сейчас возникнет на сцене рядом и зарежет его, не получив сопротивления, словно ягнёнка. Ради науки, ради какого-то абстрактного общего блага, ради их веры неизвестно во что. Мурашки пробежали по всему телу от яркости этой картины и того факта, что мы оба оказались в патовой ситуации, полностью на милости толпы, пялившейся на нас. А толпа... Недоверие, скука, праздный интерес и интерес с целью получения выгоды — чего только не отражалось среди этих нескольких сотен лиц при виде почти полностью обнаженной, тощей, жалкой фигуры перед ними, но я не нашел сочувствия. Или не мог его найти. Созданию же тем временем указывали то стоять на одной ноге, то держать груз на вытянутых руках, то делать ещё какую глупость, дабы продемонстрировать "удивительно человекоподобную пластику в сочетании с устойчивостью машины".

— Цирк проклятый! — прошипел я, сцепив зубы.

И тут...

— Чем Вы ТВЁРДО докажете?! — раздался крик из зала. — Что это действительно биомеханическая копия, а не брат-близнец или актёр в гриме?!

Они нам не верили. Не хотели верить. О, если бы это был любой иной случай, неспособность и нежелание людей принять вероятность существования такого гибрида, как Создание, была бы золотом. Но не здесь и не сейчас.

— Продемонстрируйте, что у него внутри! — поддержал посыл предыдущего вопроса глава делегации НИИ Центра. — Самый быстрый вариант — пункционный эндоскоп.

При упоминании этого прибора у Создания подогнулись колени, а я отчётливо вспомнил звук, с каким толстая игла пробивает кожу и мышцы.

— Я не позволю вам колоть и резать его ради удовлетворения вашего ЛИЧНОГО любопытства! — воскликнул я, встав между публикой и Созданием. — Вы ещё меня разберите на запчасти как прототип!

— Право, господин Мир! — возразил другой учёный делегации Центра. — Хватит просветить ультразвуком, чтобы понять...

— А я требую анализ крови! — заявил третий. — Если в нём действительно только двадцать процентов живого, там будет видно!

— Тишина! Время доклада НИИ Нуля ещё не закончилось!

— Так вы видели всё в отчётах!

— Я не верю бумагам, я хочу видеть сам!

— Да, давайте свежий, независимый анализ!

— ТИШИНА!

— Вы понимаете, что это более чем научная проблема? — мелькнула новая грань наших с Созданием бед. - Это этическое разногласие...

— Меня беспокоит стабильность такой системы. Не обрекает ли это его на вечные страдания? Ради его же блага его следует...

— Убивать из блага не этично!

— Животных усыпляют!

— Но он - разумный!

— ОНО! Это машина, искусственный объект!

— А какая разница тогда, если?..

Я не мог вставить ни слова в этот поток. Призывы ведущего конференции к порядку и тишине так же потонули в шторме шока и отрицания. Кто-то заступался за нас, кто-то был против. Кто-то нам верил, кто-то — обвинял. Мероприятие буквально за считанные секунды окончательно превратилось в балаган, где среди обрывков фраз, повышенных тонов и даже открытой грызни между участниками было невозможно что-либо понять.

— Я больше не могу здесь находиться, — Создание жалобно прошептал, потянув меня за рукав.

— С меня тоже достаточно, — я скорее только пошевелил губами, чем произнёс вслух.

Мы отошли подальше, вглубь сцены, незаметно насколько могли. А вскоре был объявлен вынужденный перерыв и даже самые ярые спорщики покинули конференц-зал.

— Было лучше, когда никто не знал, — сказал Создание в глубокой растерянности: я видел, что он силой подавляет дрожь.

— Ну, могло быть хуже, — я хотел его подбодрить. — Им поди ругаться между собой куда интересней.

— Они же... хотят убить меня.

— Тебе уже ничего не угрожает.

— Они боятся, — он опустил глаза.

— Перебоятся, — фыркнул я в ответ на это. — Одевайся и пойдём, перекусим пока перерыв. У тебя и так кости торчат пуще моего. А там, быть может... получится отпроситься, — я чувствовал, что должен был это сказать, хотя и понимал, конечно: никто никого домой не отпустит. Тем более, когда мы уже разворошили это осиное гнездо.

По пути к столовой мы пересеклись с достаточно большой компанией учёных. Те, кто были помоложе, с любопытством смотрели на нас, а кое-кто из старших коллег одёргивал их, как студентов-переростков. Незачем, мол, людей смущать.

От группы отделилась женщина лет пятидесяти, в общих чертах будто бы имевшая семейное сходство именно с нашими Альфой и Альтом, хотя я понимал, что, как и Бэта, они все принадлежали одному народу. Должно быть, сходство такого рода мне попросту почудилось. По всей видимости, эта женщина либо занимала важный пост, либо иным образом была лидером в глазах других.

— Мы Вам верим. Большинство участников на вашей стороне, — сказала она мне. — Хотя многие не понимают до конца, как относиться к... ко всему с этической точки зрения.

— В этом нет ничего удивительного.

— Люди, — она продолжала свою мысль, — действительно не способны к такой плавности движения. Грация идеальной машины.

— Вы специалист по бионике? — догадался я.

— О, да. Ксенофилия. Приятно познакомиться, — я коротко кивнул в ответ. — Я и мои коллеги — сотрудники НИИ Чёрной воды.

Ксенофилия... Имя прозвучало знакомым иначе, чем если бы я видел его среди записей для подготовки документов, оформления аннотации и самого доклада на конференции. Впрочем, я не должен был удивляться, ведь, возможно, какие-то работы этой группы учёных я мог запрашивать, когда только начинал работу над проектом. Слишком многое пришлось тогда собирать по крупицам.

Биомех же, ускользнувший во время разговора, обнаружил себя в компании подопечных Ксенофилии. Последние не выглядели враждебно, скорее — зачарованными. Создание что-то обсуждал с ними и, судя по его открытой жестикуляции, пережитый только что стресс сходил на нет.

"Вот и славно," — подумал я.

А Ксенофилия тем временем всё говорила и говорила...

— ...Поразительная автономность для экспериментального образца — использовать глюкозу из собственной крови в качестве топлива для генерации электроэнергии, — она прищурилась, подчёркивая подозрения, оглашенные ею между строк, но затем спросила и прямо. — Верно ли я полагаю, что Два В не раскрыл всей правды о его происхождении?

Я криво усмехнулся последним словам своей неожиданной собеседницы, однозначно прозвучавшим утверждением, и спросил в ответ:

— А Вы сами-то считаете, что этот человек способен создать что-то живое?

— Это многое объясняет, — она вздохнула. — Психика вашего Создания может пострадать после того, с чем он уже столкнулся здесь.

— Поспит и не вспомнит даже. Будет опять доставать меня, как обычно, — отмахнулся я.

— Что же он для Вас?

— Прошу меня простить, — я откланялся, уходя от ответа, и направился к группе, среди которой затесался Создание.

К тому моменту, к сотрудникам НИИ Чёрной воды присоединились Омега, Максимум, ещё несколько наших собственных коллег, а также люди из других НИИ. И поступило предложение осмотреться, пока ещё есть время. А показать нашим хозяевам было что.

В просторной лаборатории мы увидели стеллажи, заполненные разнообразными приборами и образцами. Их расположение создавало бы впечатление причудливого лабиринта, если бы не чёткая структура. Массивное оборудование, таинственного назначения даже для моего глаза, размещалось в середине. Да, в какой-то степени это можно было назвать прошлым Создания как проекта. Столько всего было собрано здесь, старого и нового. Но какая ирония: механизмы Создания в базе своей были морально устаревшими, кроме отдельных деталей, а вся его фактическая научная новизна сводилась лишь к тому, что он был живым и автономным. Почти всё из того, что мы видели здесь, концептуально было куда новее, чем он. Впрочем, я ведь и хотел применить проверенные временем технологии и принципы, не рисковать за зря. Что-то вылилось в недостатки, сделавшие его тепличным, но он, видно, смирился с этим...

— Господи! Что это такое?! — чей-то вскрик грубо выдернул меня из размышлений.

Это был... робот. Принадлежность к НИИ Центра отчётливо считывалась. Откровенно механическое многоногое чудище с парой рук-манипуляторов, напомнивших мне скорее то ли лапы богомола, то ли клешни, протиснулось в дверь лаборатории и теперь, громя стеллажи, мешавшие ему развернуться, быстро надвигалось на нас.

Началась паника. Нам некуда было бежать, только увиливать между стеллажей и падающих предметов в ограниченном пространстве. Я не видел, но почувствовал, как клешня просвистела у меня над головой, когда я, Создание и ещё несколько человек попытались обойти буйствующую машину с фланга, но угодили в петлю, вернувшую нас обратно. Чудовищная игра в кошки-мышки сводилась к тому, что робот отделял людей от единственного выхода из помещения, заваливая проходы и пытаясь зацепить кого-нибудь лапой.

А после я увидел на лице Создания эмоцию, которой не встречал в нём никогда. Не страх, не отчаяние. Холодный фатализм.

— Беги! — он оттолкнул нас с неожиданной силой и, сверкнув бликом в зрачках, отскочил в противоположную сторону, отвлекая внимание робота на себя.

Только спустя мгновение я осознал это в полной мере: Создание понял быстрее нас всех, что эта тварь хотела достать именно его и её абсолютно не интересовала судьба людишек, мешавшихся на её пути. Во всем последовавшем хаосе я увидел только то, что биомех каким-то чудом смог, пожертвовав левой рукой, заблокировать оба манипулятора робота, а свободной правой сорвать обшивку и добраться до кабелей энергосистемы. Когда всё закончилось, я испугался, что Создание принял на себя слишком мощный разряд тока, ведь в самом финале столкновения по его телу прошла сильная судорога, а после они оба, биомех и робот, рухнули на пол, исчезая из виду.

***

Быстрым шагом перемещаясь по коридорам в поисках сбежавшего в истерике Создания, я размышлял о его реакции на моё появление и словах, произнесённых им. Что же конкретно он имел ввиду под странной болью? Было ли это буквально сказано о руке, искалеченной до неузнаваемости? Или, быть может, скорее это была боль душевная? И мог ли он в тот момент превратиться в нечто близкое к взбесившейся машине, какую так боялись увидеть участники конференции? Или некоторые и хотели увидеть монстра в человеческом обличии? Вся ситуация была ужасна. Как фактом произошедшего, так и теми жуткими предположениями о её предпосылках. Представители НИИ Центра ведь так подозрительно и алчно смотрели на него...

Следуя за неровными каплями крови и терможидкости на полу, я вышел к одной из лестниц корпуса и стал подниматься по ней. Как я понял по общей этажности здания, количеству пыли и осыпавшейся штукатурки на ступенях и поручнях, последние два марша вели на чердак. Слой пыли через ступеньку-две нарушался свежими отпечатками обуви и тёмными фиолетовыми пятнами. Прислушиваясь и заглядывая наверх, я осторожно миновал половину пути и обнаружил Создание сидящим на полу возле запертой железной двери. Это было вполне ожидаемо: случайные люди редко посещают такие места.

Должно быть, мы с минуту смотрели друг на друга на расстоянии лестничного марша, частично скрытые клеткой опор поручней.

— Убегать было глупо и неуместно, я знаю, — голос Создания прозвучал тихо и глухо, когда он наконец нарушил звенящую тишину.

— От нервного срыва никто не застрахован, — попытался я его тем утешить, но мне показалось вдруг, что мои слова со стороны ощущались лишь жалкой фальшью общих фраз.

— Это очень странное и пугающее чувство, — продолжил тем временем Создание, — когда ты начинаешь сомневаться в чистоте того, кого ты... всю жизнь знаешь. Будто ты сам себя не знаешь.

Он больше не пытался сбежать (не говоря о том, что бежать оттуда было фактически некуда: либо напасть на меня, либо прыгать в лестничную шахту через перила) и я смог подойти ближе. За всем тем, что он делал для меня, я часто не задумывался о том, кто же из нас действительно находился в более тяжелом положении. Ведь после того, как он уже сбежал однажды, Создание не проявлял никаких... отклонений. Но это вовсе не говорило о том, что с ним всё было в порядке. Как могло быть в порядке существо, рождённое моими страхами и одиночеством? И при этом он продолжал поддерживать меня, отдавая всё. Свои силы. Время. Глупости, которые он придумывал, чтобы порадовать или вывести меня из себя в очередной раз в попытке привлечь внимание.

— Я уже понял, что для всех других я не более, чем игрушка... — в его словах звучали отчаяние и обида.

— Ты думаешь, — моё сердце болезненно сжалось, — я предал тебя?

— Но что же я для тебя?! — закончил он свою мысль, игнорируя мой вопрос.

— Ты — то, чего я никогда в своей жизни не достигну, — неожиданно для самого себя признался я.

Во взгляде Создания читалось, как кривое зеркало сомнений, терзавших его, пошло трещинами. Не столько даже от самих слов, как я это осознал позже, а от того, как они были сказаны. Я никогда не умел полноценно скрывать или контролировать эмоции и он это прекрасно знал. Мне не забыть изменения на абсолютно потерянном лице биомеха — человека, бывшего относительно меня, по моему мнению и мнению коллег, образцом чистой и логичной, доброй сути. Он же столкнулся с таким потоком критики и неприятия, а после — откровенной человеческой дикости, пусть даже в форме взбесившейся машины, что было почти невероятно, как он подпустил меня к себе сейчас. А я был глубоко виновен в том, что не смог его защитить.

Осторожно, словно он был раненой хищной птицей, способной из последних сил запустить в тебя клюв и когти, я опустился на колени рядом с ним. Тогда я обратил внимание, что из раны на боку Создания всё ещё сочились кровь и терможидкость: видно, в порыве эмоциональной нестабильности он расцарапал её уцелевшей рукой, из-за чего механизм, призванный уменьшать потери жидкостей организма, локально отказал. А ведь, действительно, при первоначальных площади и характере повреждения, Создание не должен был бы оставить столько следов на протяжении своего пути сюда.

— Всё позади, — я старался звучать как можно мягче. — И ты — не игрушка.

Он задрожал. Я же осторожно погладил его по плечу:

— Ты спас нас всех.

— Я бы не смог жить с такой виной, — его голос сбился и Создание уткнулся лицом в поджатые колени: помимо психического истощения, я отчётливо видел, что он в целом вдруг стал стремительно слабеть.

— Пойдём, — попросил я его.

— Не могу. Сахар упал и почти не осталось заряда, — ответил он, подтверждая мои догадки.

— Я же не унесу далеко вес, равный своему!

Он вяло пожал плечами. Сломанный локтевой сустав не выдержал и то, что осталось от левого предплечья биомеха, отделилось с глухим ударом о бетонный пол.

— Не равный, — Создание нервно хихикнул.

— По частям?! — мне самому вдруг стало истерически смешно: вся ситуация теперь ощущалась абсолютно абсурдной и мерзкой черной комедией. — Я напишу Максимуму и остальным.

Впрочем, ни писать, ни звонить им мне не понадобилось, поскольку когда я достал телефон, я услышал нарастающий шум голосов, среди которых речь Максимума отчетливо выделялась резкостью как смысла, так и звучания. Я окликнул их и весь коллектив, состоявший из некоторого количества моих собственных коллег и увязавшихся за ними сотрудников других НИИ, возник пролётом ниже. Они заглядывали наверх. Кто с любопытством, кто с открытой тревогой. Но после секундной заминки, именно те, кого я и собирался просить о помощи, поднялись на площадку.

Тельце Создания обмякло, словно было тряпичной куклой, когда Максимум, пробурчав что-то о бараньем весе, поднял его на руки.

— Ну баран и баран! Тебе нести будет легче, нет разве?! — неожиданно для меня вмешалась Омега.

— Ради бога, не отключайся, слышишь? — я коснулся лохматой макушки Создания: стыд и страх с новой силой сжали меня.

Ответом был только неровный, отрывистый звук — то ли вздох, то ли всхлип. Электроника ядра перебросила остатки энергии на жизненно важные системы и неизвестно, как последний защитный механизм поведёт себя в такой ситуации. Ему нельзя было терять сознание. У меня не было оборудования. И не было времени. Он...

— Он умирает? — спросил кто-то.

— Нам нужны комната, аптечка, пункционный эндоскоп и ампулы с глюкозой.

***

С характерным хрустом толстая игла пробила кожу и стык между мышцами живота биомеха, нитеподобный щуп прибора скользнул вглубь. Практически парализованный на фоне критически низкого заряда, Создание лишь зажмурился. А я увидел на экране за фиолетовой пеленой терможидкости чёрные искусственные оболочки всё же вполне живых органов. Воротная вена отчётливо выделялась. Игла самого щупа, тонкая и крошечная, вошла в сосуд, впрыскивая состав.

Хотя вся процедура заняла всего несколько минут, она показалась мне бесконечно долгой. И теперь оставалось только ждать пока гибридная печень Создания преобразует полученные вещества в электрическую энергию, а живая составляющая — стабилизируется. С другой точкой ввода процесс бы точно занял слишком много времени, рисковать было нельзя, но меня терзали вина и тревога, которые я не мог прогнать логикой. Конечно, Создание понимал, должен был понимать, почему я так поступил, почему применил прибор, всегда так откровенно пугавший его, но это всё, начиная неадекватными людьми и заканчивая тем, что пришлось мне сделать, чтобы его спасти, буквально было для него кошмаром наяву. Его организм бросил все силы на борьбу с машиной, но насколько серьезно пострадала психика после всего произошедшего я не решался сказать. И кончилось ли это безумие вообще?

— Как ты? — закончив с перевязкой, спросил я.

— Паршиво, — выдохнул он. — В ушах звенит. Кто же мог знать, что... что такое случится?

— Ты это и знал лучше всех. А я наивно понадеялся на здравомыслие участников конференции.

— Что мама скажет?..

— Я не знаю.

Промурлыкав что-то неразборчиво, Создание провалился в тяжёлую дрёму. Его состояние стабилизировалось медленно, он был вымотан, измучен, но всё же уже далёк от точки невозврата, к которой подошел так непредсказуемо. Очевидно, на его состояние повлияли не только срабатывание защитных механизмов и голодовка, которую он объявил мне с утра, но весь комплекс факторов в целом. Вспоминая всю ситуацию в спокойной обстановке и с холодным умом, я понял, как ему удалось победить в открыто неравной схватке: в отчаянии он выжал всё возможное из излучателей, что, в свою очередь, в сочетании с пиковой физической нагрузкой вызвало и ускоренный разряд батарей. Ослеплённый помехами противник на миг застыл и не успел перехватить правую руку биомеха — на том всё и кончилось. Коротнувшая же энергосистема робота в последствии добавила проблем. Да что уж — замыкание могло убить Создание на месте. Слава богу, обошлось...

Я неподвижно сидел, отслеживая пульс и размеренное дыхание спящего биомеха, когда в комнату буквально вломились главы делегаций и их коллеги, принося с собой самый разгар своего скандала. От неожиданности я вскочил, машинально схватив со стола обломок искорёженной конечности Создания.

— Вы целенаправленно пытаетесь лишить меня сотрудника! — воскликнул Два В.

— Ваш биомех фонит как боевой робот! — последовал ответный выпад Мира.

— Они ещё оправдываются?! Хамство!

— Фонит?.. — я почувствовал, как во мне начинает закипать злость.

— Господин Мир!..

— Никакой речи о совместных проектах!!!

— С какой стати вы взяли в сотрудники собственный эксперимент?!

— Фонит?! А У ВАС МОЗГИ НЕ ФОНЯТ?! — взорвался я, махнув сломанным предплечьем биомеха в сторону Мира, обрызгав того остатками крови и терможидкости.

— ИНЖЕНЕР!!! — рявкнул Два В, грохнув кулаком по стеллажу: его окончательно вывели из себя.

Но мне уже было всё равно.

Мир открывал и закрывал рот, словно немая рыба. Я же выглядел полнейшим психом, потерявшим и страх, и рассудок. Меня трясло от ярости, от ненависти, от отвращения к этим людям. Я хотел даже показательно швырнуть в них тем, что осталось от руки Создания, но они не заслуживали ни кусочка этой чистой души.

— Садисты, — процедил я сквозь зубы в наступившей тишине.

— Инж... — раздался слабый голос сзади.

Голос Создания. Будто далёкий голос собственного разума.

***

Пусть на тот момент уже прошло несколько дней с происшествия на конференции в Чёрной воде, моя тревога только усиливалась. Взбесившаяся машина, изрядно потрепавшая Создание. Обвинения представителя НИИ Центра в том, что мы сами были виноваты в случившемся, а потом и их открытое заявление о саботаже со стороны НИИ Нуля. Их нездоровый интерес к биомеху, вовсе не созданному с целью быть боевой единицей. Всё это сулило значительные проблемы даже в плане одной нашей работы, но сейчас меня всё более беспокоило состояние психики Создания. После того как я наспех подлатал его и нас отправили домой (отдельно от других сотрудников, разве что в сопровождении Буревестника), он, казалось, вёл себя вполне обычно, но только стоило мне на что-то отвлечься, его внимание проваливалось куда-то вглубь, внутрь, а в глазах появлялся ужас. И только сейчас Создание, свернувшись калачиком у меня под боком, дал добро на полноценную диагностику касательно вернувшейся, ещё давней проблемы с левой рукой.

— Мм? — Создание приподнял голову и вопросительно посмотрел на меня, когда я непроизвольно сжал его плечо на фоне своих невесёлых размышлений.

— Прости, задумался. Лежи. Ещё не все данные перенеслись, — я потянулся за планшетом. — Не удивлюсь, что проблема та же, что и была с самого начала. Не похоже на обычный сбой.

— Рука и не будет работать, — вдруг ответил он. — Она не моя... Как и всё это тело, — добавил он чуть погодя.

"Проклятые психосоматика и впечатлительность..." — подумал я. Его руку пришлось полностью перебрать и в тот момент на ней не было даже кожи. Всех тех глубин его механизмов я не видел уже очень давно, не говоря уж о том, что он сам собственными глазами раньше этого не видел, имея только мою память, весьма отстранённую.

Что-то доказывать сейчас было бесполезно. А потому, порывшись в той части воспоминаний, которую мы не разделяли, я сказал:

— Знаешь, есть занятная концепция о том, что мозг любого живого существа — существо в существе. Ты — существо в биомехе, я — в человеке. Как тебе это?

Создание кисло улыбнулся. Видно, это его не особенно воодушевило, но всё же он лёг. Уткнувшись в меня.

Предстояло долгое восстановление после наших злоключений...