Сдвиг фаз. Блок первый: "Эгоизм"

Танец змеи и совы

До чего это давно было...

***

— Ну, что ж. Потанцуем?

С готовностью скользнув по полу крытой испытательной площадки, прототип нового вида УРМЗ разместился рядом со мной. Мы, разработчики, для краткости называли его Эфой, да и Эфа в итоге откликалась на это имя, весьма недурно отражавшее облик робота: пятиметровая, массивная серая "змея" со стальной головой-манипулятором.

Мигнул индикатор визора — ИИ робота полностью передал мне управление механической тушей, отойдя на задний план. Я сжал ладонь в кулак и, повинуясь моему резкому движению, пятисегментная "пасть" робота с лязгом сомкнулась, а его тело выгнулось, будто у готового к броску животного. Эфа, чутко реагируя на жесты и перемещение в пространстве, подражала мне и держалась подле меня, а я видел то, что попадало в поле видимости её оптики, с теми акцентами, на которые обычно обращал внимание только ИИ. Выверенными выпадами захватывались предметы, переносились, раздроблялись. Сила и точность машины захватывали дух, хотя до совершенства мы ещё не дошли...

Увлечённый тестированием обновлённых приводов и ручного управления робота, с упоением отдавшийся причудливому механическому танцу, я не заметил, как на площадке появился кто-то ещё.

— Добрый день!

Хвост Эфы чуть не сшиб меня на пол из-за моего же неосторожного движения, однако робот вовремя перешел в автоматический режим, расценив мою реакцию на вторжение как ошибку. Я был готов наорать на нежданного гостя испытательной площадки, но сдержался: этого человека я видел тут впервые.

Ниже среднего роста, патлатый и темноволосый, оживлённый, видно, восточных кровей, он, не скрывая любопытства и восхищения, разглядывал Эфу, свернувшуюся кольцами за моей спиной. Я же представлял собой ему знатный контраст: высокий, тощий, бледный, скорее уж сам напоминающий машину рядом более, чем живое существо, разве что рыжина выбивалась из общего холодного настроя.

— Место! — с долей раздражения приказал я и робот убрался восвояси, шурша оболочкой.

— Вы, должно быть, Инженер?

— Да. А Вы, — догадался я, — наш новый тестировщик?

— Бэта. Рад знакомству!

— Вы не похожи на выходца из Центра.

— Как и Вы — на обитателя Юга, — парировал он.

Пожимая ему руку, я усмехнулся, подумав о том, в каком "восторге" от появления нового тестировщика будет Альфа, сваливший на нас почти все проверки за неимением рук (и мозгов): "А то ходит, как самая важная курица в огороде, хе-хе!"

***

Только спустя время я узнал, почему Бэта оказался здесь, оставив возможность получить перспективную должность в НИИ Центра в силу своих убеждений и стремления к свободе. И кто бы мог подумать тогда, что именно Бэта, этот чрезмерно воодушевленный выпускник ВУЗа, энтузиаст, у которого в голове смешались работа, увлечения, самые разношерстные знания и мысли, станет моим другом. Лучшим другом такого хронически уставшего, нервного и саркастичного меня.

Общий интерес

Тогда было смешно даже представить, что я найду что-то общее с этим новеньким, ведь, признаться, когда я впервые увидел его, у меня создалось впечатление его абсолютной несерьёзности, неподготовленности. То, как он светился в преддверии реальных задач, казалось самообманом человека, только что вышедшего за пределы учебного заведения и никогда не сталкивавшегося с реальностью. Что я мог ожидать от него? Однако, время шло, но Бэта не сломался ни за неделю, ни за месяц. Удивительно, он даже смог оказать влияние на Альфу, который совсем уж было отстранился от своей работы. Каким образом этот новенький того добился — я не имел ни малейшего представления. Было в Бэте что-то, что меняло людей...

***

Я привык приезжать на работу раньше других, проскальзывать тенью по пустым коридорам, попадаясь на глаза только камерам службы безопасности, и посвящать тот небольшой излишек времени исключительно своим личным небольшим исследованиям. Только в тот раз я оказался там, на стоянке под НИИ, в числе последних. И обнаружил на привычном месте чужой мотоцикл. Опешив от такой наглости (пусть места и были общими, но все уже давно условились, кто, где и что размещает) и весьма удивившись внешнему виду незнакомой техники, я пристроил своего "коня" рядом и стал рассматривать "пришельца" площадки.

— Чей же ты? Не уж то новенького? — спросил я, посмеиваясь.

Благодаря моему тогдашнему увлечению мототехникой, я сразу понял: такое чудо не могло сойти с конвейера. Под вопросом было даже то, а могло ли оно быть хотя бы частично собрано на базе серийной модели? Ведь сказать, что этот экземпляр выглядел необычно - ничего не сказать. С другой стороны, он смотрелся аккуратным и абсолютно подготовленным к езде по городским улицам. Металлически-серый, с заострёнными чертами, несколько эксцентричный визуально, но технически продуманный.

"Сколько времени и нервов потратил на проверки и регистрацию тот, кто его собрал?" — мне подумалось. — "Нельзя ведь что-то просто так сделать и отправить на дорогу."

Потоптавшись вокруг него с минуту, я направился ко входу в третий корпус НИИ, думая о том, что было бы неплохо узнать чей он, подловить владельца тут после работы. И, что забавно, чем больше я о том думал, тем больше мне нравилась та не вполне серьёзная теория, что больше никто на роль владельца не подходил и им мог быть именно Бэта. Тогда о нём я мало что знал, практически ничего на самом деле.

Всё дальнейшее утро, впрочем, прошло в борьбе с новой рабочей задачей и планы проследить за тем, что происходит на стоянке, забылись. До того самого момента, когда в коридоре после обеда я случайно пересёкся с Бэтой и тот вдруг засветился пуще прежнего. Мне даже показалось, что он знает, о чём я вспомнил, но я отбросил эту глупую мысль. Он всегда вёл себя очень приветливо почти со всеми, даже со мной, и, быть может, именно в том была причина такого полезного для всего коллектива воздействия на Альфу.

— Что? — усмехнулся я. — Прожгли термоядерным позитивом ещё кого-то?

— Можно сказать, что да!

— Как интересно, — наигранно удивился я, но Бэте, казалось, было всё равно и он, с воодушевлением глядя на меня, выпалил:

— Начальство рассмотрит предложение по расширению штата тестировщиков!

— Да неужели? — я не выдержал и рассмеялся.

— Вы считаете, это невозможно?

— Кажется, для Вас ничего невозможного и нет, — ответил я, не сумев высказать свои сомнения в открытую по какой-то ускользающей причине.

"Забавный такой... Наивный? Кажется, нет. А может это я успел стать зашоренным и не вижу возможностей?" — думал я, возвращаясь к своему рабочему месту. Пробыв столько времени на одной должности, вполне легко было получить не только профдеформацию и сужение специализации, но банальную зашоренность. Бэта, видимо, сумел избежать того, пусть специально учился для подобной работы. Кто знает, может его именно это и спасло? А что я? Я попал сюда волей случая чуть более десяти лет назад на тот момент. На моё увлечение робототехникой и применением подражания природным механизмам животных и растений в рукотворных машинах обратил внимание Два В. Помню, он высказал в своей пространной манере, что ему нужен сотрудник с новыми идеями, даже если это будет студент-недоучка. Что придётся учиться сразу в процессе работы и больше, чем то обычно предполагается. Будет сложно, поскольку мир меняется очень быстро. А полноценной базы у меня не было — было только желание доказать всем, что я могу изменить свою жизнь, что именно я владею ей, а не кто-то другой навязывает мне путь. Однако, впоследствии я всё чаще стал задавать себе вопрос о том, а того ли именно я хочу сейчас? На то ли я трачу своё драгоценное время? Да, я показал, что мне это всё по силам, показал это другим, заставил скрыться воспоминания, терзавшие меня, а самое главное — доказал самому себе, что я не похож на тех безвольных людей, что окружали меня. Но, как и раньше, я оставался всё так-же одинок. Соседи, коллеги, знакомые — были, но так уж вышло, что и родственников немного осталось, а дома меня ждал только старый и ленивый кот.

Что ж, нужно признать и то, что одиночество было осознанным, ибо при моей одержимости собственными идеями не оставалось желания и времени общаться с кем-то по иным вопросам, а среди коллег людей, какие меня могли заинтересовать сами по себе, я так и не нашел. Специалисты в своих областях, не глупые вовсе, но меня к ним не тянуло, они казались мне абсолютно пустыми в своём досуге. Быть может, потому мне и понравилась утренняя мысль о том, что хоть в новеньком скрывается что-то интересное для меня. Для разнообразия.

Я думал обо всём этом, вполуха слушая рассуждения Омеги о текущем регламенте работ. Но спорить с ней, с таким ярым противником изменений и нововведений, в тот день у меня не было никакого желания. После того, как она очередной раз упомянула грядущую демонстрацию прототипов заказчику и тот факт, что у нас только полгода, чтобы отточить всё до идеала, а с новыми порядками процесс затягивался, я встал и вышел из помещения.

Тишина коридора действовала успокаивающе, однако последние слова Омеги о том, почему новый порядок тестирования мешал работе, засели у меня в голове. Быть может, именно потому начальство и должно было расширять штат тестировщиков, как Бэта о том сказал мне? Впрочем, при постоянно усложнявшихся разработках нам всё равно нужно было менять общий подход, тем более что ИИ роботов должны были адекватно реагировать не только на своих обычных операторов. Я же лично не был столь уж причастен к обучению ИИ взаимодействию с людьми и событиями, а моя работа тогда заключалась в вещах, считавшихся более примитивными (и, зачастую, являющимися чисто аппаратными), таких как механизмы сами по себе, оптимизация движения, рефлексы и ручное управление. И только подобное я мог с толком оценить, но на многие же высокоуровневые проверки мне всё ещё не хватало знаний.

— Бесполезный день, — вздохнул я, глядя на потрёпанные наручные часы: рабочее время подходило к концу.

Несмотря на то, что я многое успел закончить, исправить недочёты, а также прояснить пару вопросов в рамках идеи, о которой было ещё невероятно рано упоминать где-либо (а, возможно, и опасно), меня не покидало гнетущее ощущение, будто я упустил что-то в разы более важное. Но что это могло быть? Изводило ли меня так любопытство по утреннему случаю на стоянке, разбавлявшее рутину? Это глупо. Значит, меня всё же беспокоило что-то другое...

Выглянув из окна коридора, я заметил первых сотрудников, покидавших стены НИИ. Оставалось ещё около пятнадцати минут до конца рабочего дня, но кого это останавливало? Особенно тех, кто пришёл раньше меня тем утром. График не был очень уж гибким, но и жесткости такой, как при посменной работе, тут тоже не было. Среди сотрудников с разношерстной историей имелись люди и с таковым опытом, но нарушали они порядки примерно также часто, как все остальные. Только вот владельца странного мотоцикла не было видно на стоянке и никто к этой технике даже не подходил. Всё-таки, эта загадка манила меня, и, собрав вещи и уже спускаясь по лестнице, я решил, что если не выясню всё сейчас, то позже я пожалею об упущенном шансе. Тем более, не существовало никаких реальных препятствий.

Я полагал, что на ожидание мне хватит времени, которое я обычно тратил при подготовке перед поездкой, но, увы, никто не появлялся. Сделав вид, будто что-то ищу в сети, я простоял ещё минут десять, краем глаза наблюдая, как пустеет стоянка, после чего сел и уставился на всё тот-же неизвестно чей серый мотоцикл рядом. Импровизированная и открытая "засада" утомляла своим бездействием. Но когда же я решил, что подожду ещё пять минут и уеду, я услышал шорох открывающихся дверей корпуса НИИ. Я был поражён, ибо выходило, что моя безумная теория оправдывалась, но я до последнего был уверен, что это всё какая-то глупая шутка или совпадение. Однако Бэта не только остановился рядом, но он, по хозяйски положив руку на серый блестящий бак, спросил меня:

— Нравится?

— Весьма, — я усмехнулся, с трудом скрывая истинные эмоции. — Нечасто можно увидеть что-либо подобное, особенно в Нуле.

— Как и пересечься с тем, кто имеет отношение к сборке таковой техники, — сказал мне Бэта и засмеялся, видя мои уже ничем не прикрытые удивление и недоверие к его словам. — А Вы зря считаете, что я на такое не способен.

— Почему же я так считаю?

— Вы не верите в людей, это видно. Даже Вы сами способны на большее.

Это замечание неприятно укололо меня тогда, однако оно же и заставило задуматься, ведь то, что вызывает такую реакцию, не всегда безосновательно. Да и не похоже было, что Бэта хотел меня задеть. Но оставался вопрос, который требовал ответа, и я понял, что это было как-раз подходящее для него время. И, возможно, именно это и беспокоило меня в тот момент более всего.

— Если это так, — начал я, — то позвольте узнать, почему Вы проявляете ко мне такой интерес?

— Мы в чем-то похожи. И я хочу помочь.

Я не ожидал подобного ответа, а те искренность и простота, звучавшие в сказанном, обезоруживали. В растерянности я уставился на своего собеседника и, должно быть, выглядел весьма жалким подобием себя обычного:

— П-помочь?

— Разве это так необычно?

— Абсолютно. Вы же, — я развёл руками, — практически не знаете меня.

Он только добродушно хмыкнул этому заявлению, будто хотел сказать, что ошибался именно я.

***

Как-то, спустя пару недель, Бэта предложил сходить в восточную чайную, располагавшуюся на набережной. Меня это сначала удивило, впрочем, учитывая его наблюдательность, он точно знал, что я не люблю большие скопления людей (а тогда как-раз был не сезон, не произошло ещё того наплыва праздных зевак и отдыхающих).

В то время это всё ещё ощущалось очень странным, подпустить к себе кого-то ближе, чем по рабочим вопросам, и уж тем более, сидеть среди кипы подушек на помосте над песком, смотреть на море и краснеющий закат, обсуждать вещи, о которых я так много думал, но ни с кем не делился. Было просто некому рассказать об этих мыслях, кроме кота, но что коту понимать в психологии, мировосприятии, в уместности чего-либо в человеческом мире и здравом смысле?

— ...Но, — рассуждал Бэта, — логикой ты понимаешь: не все люди пустые и поверхностные средоточия негатива.

— Ты, например?

— Да хоть я! — ответил он с гордостью.

— Странно, всё-таки, — сказал я, вертя пустую чашку в руках. — На философию тянет.

— Тебе не кажется, что в этом чае что-то было?

— Или в дыму от соседей, — шуточно предположил я, ощущая копчёный запах, несомый слабым ветром, и слыша отзвуки чьего-то празднества метрах в тридцати от нас.

— О! Им там явно очень весело! — Бэта засмеялся.

Удивительно, но мне не казалось, что я теряю время. Наоборот, оно будто остановилось тогда.

Дурак, желавший бессмертия

В течение пары месяцев мы притёрлись друг к другу так, будто всю жизнь были знакомы. Бэта стал мне братом, которого у меня никогда не было, и семьёй, которой мне, как оказалось, так не хватало. В силу весьма различавшихся взглядов на жизнь и общество, я отстранился от оставшихся кровных родственников и считал, что мне никто не был нужен. Но неожиданно для себя обнаружил, что присутствие другого человеческого существа рядом создавало некий ореол безопасности и вдохновляло на новые идеи, свершения, на более смелые порывы. При том, с другой стороны, пришло и острое осознание того, что мне снова было что терять. Более чем лишь собственное будущее. И я не мог позволить себе лишиться той жизни, к которой теперь пришёл.

Накапливая знания и материалы, необходимые детали и расходники, я не раз то начинал, то откладывал работу над проектом, о котором было боязно и опасно кому-либо говорить, поскольку вся эта затея граничила с массой расхождений с привычным простому обывателю порядком вещей. Хотя кому было дело до того, какой эксперимент я хотел провести над собой? Я часто размышлял о том, что люди в массе своей зациклены на собственных личных бедах и смутных стремлениях, им нет дела до чужой боли, они сторонятся её словно чумы. Либо делают вид, что ничего не существует вне их воображаемого мирка — ограниченного отражения существующей объективной реальности. В чужой жестокой агонии видят только выгоду для себя — свежие дешевые органы, как запчасти машин на разборках. Никого, кроме самых близких, никогда не тревожила личность и память. И дабы не стать жертвой механического общества снова, мне следовало действовать.

***

В тот день работа шла со скрипом. Многое не ладилось, будто меняющаяся погода давила не только на людей, но и на технику тоже. А потому за полчаса до обеда я решил, чтобы привести собственные мысли в порядок, зайти в комнату отдыха. Где неожиданно для себя встретил Бэту в подозрительно подавленном настроении. Присев на край стола, мой друг держал в руках кружку, к содержимому которой, по всей видимости, даже не притрагивался, что было весьма странным для такого любителя кофе, как он.

— По что такой смурной-то? — спросил я.

— А? Да пришло письмо из Центра, — рассеяно ответил он. — Даже несмотря на скандал, они зовут обратно.

— Скандал? — я разместился рядом.

— Скажем, я был против того, во что меня хотели втянуть.

— Уж не выращивают ли они там ядерные одуванчи... — пошутил было я, но ответный взгляд Бэты заставил меня умолкнуть на полуслове.

— Если бы это было возможно, да, — мрачно и твёрдо произнёс он.

Мне никогда ещё не доводилось видеть Бэту настолько серьёзным. Да, он мог быть серьёзным, глубоко сосредоточенным, но сейчас он выглядел совершенно другим человеком, будто его подменили.

— Я не хочу, чтобы мой труд использовался исключительно во вред.

— Ты не думал, что оставшись мог сделать больше для вклада в... мирную науку? — я приглушил голос. — Оказать сопротивление?

— Даже здесь на личные инициативы часто смотрят со скепсисом. Там — тем более. И следят они за твоими действиями куда строже.

Я невольно сглотнул на его последних словах, вспомнив о собственном тайном проекте: уж не мог ли Бэта намекать на что-то? Нет, быть не может...

— Зимой они поставили меня перед выбором, — продолжал он тем временем свой рассказ. — Либо я прекращаю им перечить, либо могу идти на все четыре стороны.

— А под последним имелась ввиду ссылка сюда, — подхватил я.

— И когда я уезжал, я просто послал их к чёртовой матери, в том числе, в надежде, что они забудут обо мне.

Несмотря на то, как Бэта держался, в его словах читалась горечь. И сквозила ненависть. Зная его, ему пришлось оставить там целую жизнь, наполненную связями, полезными знакомыми и друзьями. Вряд-ли это было так просто для него.

— Ты, — я положил руку на его плечо, — нам здесь нужнее.

Бэта печально улыбнулся в ответ.

— Слушай, — сказал я, посмотрев на часы. — Столовую сейчас откроют. Я с утра не завтракал. Да и тебе не мешало бы.

— По четвергам стали готовить отличные котлеты, — Бэта хмыкнул.

Я потрепал его в ответ и мы оставили комнату отдыха. Однако по пути, когда мы почти спустились на первый этаж по лестнице, возникла весьма странная ситуация, а вернее встреча: на ступенях сидела... кошка. Ничейная кошка черепахового окраса.

— А она здесь откуда?! — воскликнул я, а нежданная гостья НИИ шмыгнула в коридор пролётом ниже.

— Пошли посмотрим, — предложил Бэта.

— Ничего не должно случиться, — сказал я скорее самому себе: мне не хотелось рисковать, но и выставлять себя трусом тоже.

В коридоре, однако, кошки видно не было. Но Бэту это совершенно не расстроило и он с радостью рассматривал новый уголок НИИ, этот слабо освещённый полуподвальный проход, наполненный различного вида коммуникациями. В общих чертах планировка напоминала верхние этажи, но и отличий было в достатке.

— Говорят, этот коридор заканчивается с другой стороны, за столовой, подъёмом прямо на кухню, — вполголоса рассказывал я, — но никто так и не решился проверить. А потом на двери поставили замок, чтобы сюда никто больше не заходил. Незачем, мол, бродить, где не надо.

Впереди в слабых отсветах мы заметили лестницу, уходящую куда-то ещё глубже. За все те годы, сколько я здесь проработал, я никогда не забирался так далеко в дебри НИИ, хотя, по правде, такие полузабытые места меня всегда манили. Но тут вдруг раздались шаги. Достаточно громкие. Характерные, неровные шаги.

— Чёрт! — прошипел я. — Это завхоз.

— Прилетит?

— Посильнее, чем от службы безопасности!

Мы зашли слишком глубоко и не успели бы вернуться тем путём, каким попали сюда, а наши белые халаты горели в полутьме коридора, как сигнальные маячки. Нужно было срочно найти место где можно скрыться от проблемы, так, увы, ожидаемо возникшей.

Одна из боковых комнат оказалась незаперта и мы заскочили в неё. Беглый взгляд на содержимое импровизированного подсобного помещения сразу стёр надежду на то, что мы сможем спрятаться: моющие средства, выключенные автоматические уборщики, старомодные швабры, вёдра, короба и прочие принадлежности не представляли собой никакого дельного укрытия. Но узенькое окошко под низким потолком комнаты было открыто, а железный ящик выглядел заманчивой ступенькой. Встретиться лицом к лицу с завхозом, знатно недолюбливавшим меня, или...

— Мы пролезем! — Бэта будто прочитал мои отчаянные мысли.

— Что? — мой голос сел.

— Я тебя втащил в это — я тебя и вытащу.

Несмотря на небольшой рост (а может и благодаря ему) Бэта быстро забрался, проскользнул сквозь створки наружу. И протянул мне руку:

— Хватайся!

Он рывком вытащил меня из комнаты на улицу и как раз вовремя. Слыша резкий лязг нараспашку открывшейся двери, мы, словно вспугнутая дичь, скрылись в глубине внутреннего двора корпуса, где за разросшимися кустами шиповника нас никто бы не увидел и не стал бы искать.

Я сел на бордюр. От такой взрывной активности прихватило сердце. Бэта опустился рядом. По нему было видно, что он совершенно не жалеет о нашем небольшом приключении. Впрочем, как ни удивительно, какой бы глупой ни была ситуация, я был с ним в этом согласен.

— Мы будто попали в детскую книжку, где ученики боялись завхоза! — Бэта прыснул.

— У меня нет слов! — с нервным смешком я указал на соседние кусты: та самая разноцветная кошка смотрела на нас.

***

С того случая прошло несколько недель. Приключение с "запретным коридором", в частности, моё уже давно физически потрёпанное сердце, да и многие иные обстоятельства, ещё раз уверили меня, что идея, к которой я всё ближе подбирался, была тем самым решением всех моих бед, прошлых и будущих. И теперь я в восхищении глядел на то, что стало вырисовываться. Магия сотворения чего-то совершенно нового и великого.

Матовый блеск композитного каркаса и чернота искусственных мышц роднили тело, лежавшее передо мной на столе сейчас, куда более с телами звероподобных машин, над которыми я привык работать, чем с человеческими. Общей была лишь форма, как у имитации какого-либо предмета, искусной в своей внешности, но с иным наполнением, в другом материале. Меня тешило то, что никто пока не рискнул создать нечто настолько близкое к реальному человеческому телу по форме и механике в полной мере: человекоподобные роботы всё ещё оставались примитивны, концепции биодизайна в них никто не решался применять. Да и не было возможности, ведь только считанные НИИ использовали идеи такового направления на практике.

Незавершённая основа, поразительно похожая по структуре на меня даже в этот момент, уже давала мне уверенность в исходе эксперимента, хотя я прекрасно понимал, что это только начало, самая простая часть. И, настраивая ядро под уже имеющееся оборудование, я представлял дальнейшее развитие событий. Представлял, как живая ткань будет расти в безопасной клетке искусственной плоти, допуская, что, возможно, будет куда более правильным не держать свою биомеханическую копию как запасную жизнь или возможность для распараллеливания задач, разгрузки себя и подстраховки, но как равноценную замену. Что если... Зачем, имея полную копию себя и своей памяти, способную полноценно жить и чувствовать, продолжать существование в столь уязвимом теле? Мы бы выиграли от этого. Мы. Я бы смог быть рядом с другом, я бы смог защитить его и смог бы сам защититься от всей непредсказуемости мира. Я бы смог перестать бояться людей. Я был бы совершеннее их, они не смогли бы нанести мне вреда...

Я настолько ушёл в свои мысли, что не заметил, как кто-то подкрался ко мне, попал в лабораторию, несмотря на запертую на ключ дверь. Когда же я почувствовал чьё-то присутствие, этот кто-то уже успел разглядеть то, над чем я так усердно работал.

Чувствуя как мурашки пробежали по загривку и кровь убежала куда-то в ноги, я обернулся. Бэта вопросительно смотрел на меня.

— Прив-вет, — мой голос предательски дёрнулся, пока я в спешке пытался собрать мысли, безуспешно загораживая собой стол. — Я тебя не заметил. А как ты сюда попал?

— У меня тоже есть ключ. Что это? — он заглядывал мне за спину.

— Это... — моё сердце бешено колотилось. Меня поймали с поличным, но ведь Бэта не знал, не мог знать, что это должно было в последствии стать моим новым телом. — Эксперимент. Секретный, — я попытался взять себя в руки. — Образец человекоподобного остова.

— Хм, скорее уж полноценного человека.

Я едва заметно закусил губу. Бэта рассматривал лежащий на столе механизм будто не просто был вскользь знаком с устройством человеческого тела, а точно знал, что здесь к чему. И я видел, что он прекрасно понимает предназначение структур этого незавершенного существа. Но я не мог просто так сдаться: я боялся раскрыть истинные причины существования проекта.

— Это не военный эксперимент, если ты о том думаешь. Это связано с медициной и НИИ Чёрной воды, - отчасти, мои слова оставались правдивы.

— Разве мы с ними сотрудничаем?

— Потому это пока секрет.

— Но что можно получить из такого существа? Перенести отдельные органы в каркас — куда ни шло, но не нервную систему.

— Ну... Здесь вопрос не в физическом переносе, а в переносе памяти, самой личности, в другой, новый мозг. Опыты переноса памяти на животных показали хорошие результаты. О, представь только какой потенциал будет у истинно бессмертной души! — воскликнул я.

— Бессмертной души, — повторил Бэта и поднял взгляд на меня. — Представить только, с каким одиночеством она столкнётся.

С секунду мы смотрели друг на друга. Мне стало не по себе от критического замечания, скрытого в его словах и на которое я оказался не готов ответить. Более того — я хотел ему возразить, исключительно на эмоциях, но не смог выдавить из себя ни слова. Ибо все мои аргументы и недомолвки спутались в единый несогласованный клубок на фоне того, что Бэта, похоже, видел меня насквозь. Он знал мой главный страх, мою помешанность на времени, знал мою постыдную уязвимость, знал моё одиночество, он видел...

— Прости, мне нужно идти, — как всегда добродушно и мягко сказал он.

Неловко кивнув, я остался один.

Неужели я только что оттолкнул того, ради кого продолжать это всё имело… смысл?