СД-36

Глава 1

На предприятии в это время довольно шумно. Одни уходят, другие приходят, сталкиваются в коридорах, цепляются языками. Пересменка - редкое не забитое время, когда можно сунуть нос в жизни других отделов. Расспросить, посудачить. По крайней мере, обычно так. А сегодня тихо. Цеха молчат. Дверь раздевалки скрипит и Белозеров остаётся один. Уходить не хочется. Его отдел подняли по тревоге, перебросили на срочный вызов. Да что уж там, почти все отделы подорвали. Оставили только штабных. И таких доходяг, как он.

Номерной шкафчик долго не открывается, замок заедает. В комиссии по быту уже месяц коптят андреевское заявление о неисправности, говорят, “на рассмотрении”. Было бы что рассматривать. Сам бы заменил. Но за самовольство - штраф и выговор, не принято так.

Свежая рубашка, затёртая до дыр куртка, торчащий желтоватый угол со штемпелем. Андрей заталкивает этот угол поглубже.

Под стопкой чистой одежды лежит медотвод. Паршивая такая бумажка, с яркими красными буквами. “Отстранён от полевой службы”. Как крест поставили. Белозеров тогда даже препираться не стал, а сейчас кажется - стоило. Врачи сказали, отвоевался. Грыжа и трещины в позвонках, такого опасно на задания: сам не помрёт - так других подставит. В штабные обещали перевести, отчёты раскладывать.

Зелёное окошко под потолком переключается на “22:43”. Семнадцать минут до начала следующей смены. Хорошо бы за это время вернуться к общаге, не пересечься с болтливыми из тридцать девятого. Ребята там, конечно, хорошие, но больно жизнерадостные для своих лет.

Дверца снова не поддаётся, цепляется за что-то. Андрей плюёт на неё, оставляет недозакрытой. Кроме паршивой бумажки красть всё равно нечего, да и она вряд ли кому нужна. Пачка сигарет топорщится через карман. Покурить бы. Выключатель щёлкает, пустующая раздевалка погружается в темноту. Непривычно. Обычно Вадик уходит последним, гасит свет, возвращает ключи на стойку. Его шаги ещё долго звенят по коридору, догоняет всех он уже ближе к столовой.

До курилки приходится сделать крюк. Небольшой, в общем-то, до соседнего цеха, но выходит долго. Эхо гудит. Трётся по ногам, как бездомная кошка. Это ж надо было, так угораздить…

— Эй, Бел Озеро, ты что ли?

Из каморки связников подрывается грузное тело Мещерского.

- Я.

- Сколько лет, сколько лет! Пошли покурим, а?

Не дожидаясь ответа Слава встаёт из-за стола, вытягивает короткую шею куда-то вглубь комнаты.

- Саш! Ты же примешь, если что? Я ненадолго.

Молоденькая стажёрка кивает, пересаживается ближе к телефонам.

- Вот и славно. Пошли, служивый, я ж тебя сто лет не видел, расскажешь хоть, что у вас нынче нового.

Мещерский хватает под руку, уводит дальше по коридорам.

- Ты не подумай, что я тунеядец какой, просто день сегодня тихий, запросов мало. Сидеть в конторе тоска смертная!

Под низким потолком вентиляция разгоняет лопасти, зажигалка потрескивает синим огоньком. Газ надо заменить, на неделю уже не хватит.

- Ну, выкладывай, - Слава по-хозяйски устраивается на колченогом табурете, пускает колечки дыма, - чего кислый такой? Ты по-прежнему в тридцать шестом? Али свинтил куда?

Мещерский посмеивается как-то беззлобно, колечки засасывает грязная решётка, он выпускает новые. Всё у Славы как-то легко выходит.

- По-прежнему, - от мятой сигареты толку не шибко много. Глаз режет красная полоса на бумажке в незакрытом шкафу. - Но, видимо, уже ненадолго.

Табурет скрипит, Мещерский наклоняется ближе.

- Ишь ты! Чего так?

- Медотвод.

Отчего-то дым кажется слишком горьким.

- ЧП месячной давности. Спину сорвал. Сказали - лечению не поддаётся.

Вентиляция сипит. За тонкой стеной слышатся уходящие голоса.

- Ну ты, брат, даёшь… - открытое славино лицо становится серьёзным, темнеет. - Поберёг бы себя, что ли.

- Поздно уже.

Отпущенные на волю облачка ползут всё выше, забираются на тусклую лампочку. Пока их тоже не поглощает решётка.

- Тоже верно. Сделанного не воротишь.

Мещерский задумывается над чем-то, долго молчит. Пачка свеженьких “верблюдов” в его ладони кажется совсем крошечной.

- Знаешь что, брат? К семейству тебе надо съездить, вот что.

Полноватое лицо разглаживается, долго хмуриться Слава не умел, да и не любил.

- Отпуск возьми, своих проведай. В кино своди. Я вот с Мишкой недавно ходил, какой-то новый фильм-катастрофа. Ну и ересь же, я тебе скажу! - Мещерский посмеивается, размахивая сигаретой. - Давненько я такой бредятины не видел! Но это ладно. Главное - Мишке нравится. Съездий, в общем. Скажи, что в штаб переводят, теперь работа поспокойнее будет, а остальное - мелочи жизни.

Андрей гасит окурок о стенку жестяной банки. Может, правда стоит. Слава хоть и был человеком наредкость болтливым, советы порой давал дельные. Знал он что-то такое, над чем остальные ломали светлые головы не один десяток лет.

- Твоему сколько сейчас, кстати? Лёва, вроде?

- Лёша. В третий класс пошёл.

- Вот и тем более! Отличный возраст, а ты уезжаешь как вахтовик, ей-богу. Оставь бухгалтеристок разбираться с бумажками, а сам домой на недельку, чем плохо?

Колченогий табурет ворчит от неподъёмного веса, сипит вентиляция. Андрей вытягивает ноги на низенькой лавочке, под рукой позвякивает чей-то забытый стакан.

- Я думал уйти с предприятия. Не моё в кабинете сидеть, - ноготь подцепляет край отходящей краски. Пачка настолько истёрлась, что уже и марки не разобрать. - Может, на гражданке что-то найду.

Слава присвистывает.

- Вот это ты круто загнул… Бел Озеро, я тебя не узнаю! Это ты-то уходить собрался? Да ну брось!

Слава снова пускает колечки, задумчиво чешет подбородок.

- Не, ты сам смотри, я не отговариваю. Неожиданно просто. Ты ж вроде идейный был.

- Молодой я был.

После выпуска казалось, что вся жизнь впереди, надышаться хотелось. Предприятие подвернулось случайно. С общежитием, питанием, зарплатой приличной. Больше для счастья и не нужно было ничего.

- И глупый.

Андрей гипнотизирует пепельницу. Врачи вообще говорили курить бросить, но кто их слушать будет. За свою “идейность” временами становилось стыдно. На месте сидеть скучно было, вот в СД и подался. А там втянулся.

- Эк тебя накрыло, Андрюха… - Мещерский прокашливается, встаёт с несчастного табурета, гасит “верблюда”. - Тоже мне, нашёлся страдалец. Ты Кильку помнишь? На год нас раньше пришёл. Он в своём цеху потравился страшно, все думали, что помрёт. Так он как медотвод получил - плюнул на всё, да в кулинары ушёл. Представляешь, нет? Наш Килька и торты печёт!

Слава долго раскатисто смеётся, отпирает дверь курилки, вытяжка замолкает.

- Работа она ведь не главное в жизни, а? - широкая ладонь хлопает по плечу. - Подумаешь, лихо какое, спина сорванная. У нас, вон, и без конечностей служат, ничего. Умеет же народ в жизни чего хорошее находить!

На повороте к связникам Мещерский останавливается, отмахиваясь от недовольных лиц сослуживцев.

- Плюнь ты на это всё, Бел Озеро. Решил уходить - уходи, скатертью это самое. Работу найдёшь, с семьёй времени больше будет, плюсы одни! Вот тоже мне - конец света придумал!

Из каморки выглядывает молоденькая Саша, Слава машет рукой на прощание, исчезает за дверью. Андрей стоит, слушая, как внутри гудят голоса.

Коридорные часы оставляют шесть минут до нового часа. Пустое предприятие постепенно заполняется топотом. Пересменка. Тридцать девятых из цеха пошлют помогать полевым. Те вернутся ближе к утру, уставшие как собаки, вахтёрша откажется пускать в общежитие, пока не вымоют сапоги.

Ещё месяц назад Белозеров бы пошёл с остальными. Ворчал в раздевалке на переработку, влезая в пожелтевшую химзу. Ругался с Ниночкой по возвращении, прозябал в душевых на рассвете. Оставаться непривычно. Неправильно как-то.

Андрей спускается к вестибюлю. В шкафу на три этажа выше лежит паршивенькая бумажка. Может, хоть какая-нибудь польза от неё будет.

Надо будет завтра зайти на почту отписать своим телеграмму. Сказать, что в отпуск приедет. У Лёши там где-то каникулы должны быть, можно к матушке в деревню нагрянуть. Хорошо бы ещё погода наладилась.

Народ собирается на проходной, стажёры снуют, таская бумажки. Кипит жизнь.

А ведь если так посмотреть, то не так уж плохо выходит. С медотводом.

Над лестницей чернеет пано. Табло мигает зелёными буквами, пересказывает только прибывшим последние новости.

“Цех Катаклизмов и Катастроф, смена 4: завершена”

А что толку её завершать, если три четверти в поле?

“Цех Обработки Запросов, смена 9: в процессе”

У связников всегда своё расписание. Андрей пробегается взглядом по столбцам цифр, находит своё подразделение.

“Отдел Судного Дня 36, статус: на задании. Цель: Вселенная 354-68, планета sRX-91”

Далековато их перебросили. Как будто ближе запросов не поступало.

Молодняк поодаль о чём-то шепчется, тычет в экран. Белозеров из гардероба забирает штормовку и кепку. Уже неделю идут дожди.

Надо будет завтра зайти к вышестоящим, подать всё-таки на увольнение. Предприятию от одного человека не убудет. Да и sRX-91 будет уже всё равно.

Андрей натягивает кепку пониже, выходя с КПП.