Щербатые цветы

Глава 1

Шаг. Снова. Ещё один. Сервоприводы протяжно причмокивали, компенсируя недостаточность импульсов в мышцах. Навязчивый бит с каждым движением резонировал во внутреннем ухе, усиленный костной вибрацией диагностического интерфейса. Раньше слабый звук не смог бы пробиться сквозь спам-фильтры и когнитивные помехи. Сейчас, в абсолютной тишине черепной коробки, он оглушал.

Отщёлкнув стяжки экзоскелета, Саша попыталась высвободить правую ногу. Жалкая попытка. Ступня, неловко вывернувшись, шлёпнулась об аэрогелевый пол. Чувствительность пока ещё ни к чёрту. Периферические волокна с задержкой передали импульс в таламус. Саша всхлипнула. Ещё чуть-чуть и вывиха не избежать. Сиделка, отвлёкшаяся на уборку постели, рефлекторно вскинулась. Её цепкие пальцы вовремя захватили предплечье, удержав заваливающуюся пациентку.

– Ну, что за капризы! – придерживая Сашу за талию, она свободной рукой ловко зафиксировала непослушную ногу в гнезде, защёлкнула стяжки и активировала экстренный впрыск нейроблокатора. Сопротивляться не было смысла, и Саша позволила вернуть себя в кровать. Несколько нажатий на сенсоры и сегменты экзоскелета с чавканьем втянулись, образовав аккуратную бобину. Сиделка убрала амуницию в тумбу и цокнула языком, ободок примитивного нейроинтерфейса заходил по её наморщенному лбу, – Всего неделя до выписки. С таким-то повреждением нервной системы, куда вас всех тянет?

Глаза Саши сделались мокрыми, и она отвернулась, чтобы не показывать отчаяние. Разве арх может понять.

Саша любила коктейли, свои картины и вечеринки. Да, она обожала вечеринки! Все эти изысканно-витиеватые расшаркивания, приторные поцелуйчики и всплески театральных эмоций. Впитывать вибрации модных ритмов, встраивающихся в сердцебиение и вынуждающих пританцовывать в такт против воли. Лавировать с разноцветным напитком в руке, меж вычурно разодетой богемы. Всплёскивать руками и жеманно хихикать над несмешными шутками. Она любила высокопарность. Искромётность. Подхалимство. И конечно же, жить не могла без признания. Ведь зачем заниматься искусством, если не получать взамен восторг и почитание публики?

Да, такой была Саша. Такой она хотела быть.

– Валя. Валя.

Смуглая сиделка откликнулась не сразу – судя по затуманенному взгляду, торчала в сети. Прикоснувшись языком к резцу, она отключила программу.

– Когда мне принесут зеркало?

Валя вздохнула и присела на край кровати, – Доктор же сказал – модам сложно перестроиться после потери персонального помощника. – Она почти ласково погладила Сашину голову, – Потерпите. Всё образуется.

Саша никогда не лезла на рожон, со всеми оставалась мила и приветлива. Буквально со всеми. Даже с архами из рабочих кварталов, случись столкнуться лицом к лицу. Например, на парковке или в баре, когда те подавали её любимые коктейли с пёстрыми зонтиками и соломинками в форме спиралек. По правде говоря, Саша смутно представляла, чем ещё занимаются архи, особенно там, где она не бывала. Но преисполнялась гордостью от своей элегантной либеральности. Бывало, ненароком встретишься взглядом с архом, нельзя же просто отвернуться. Невежливо. Саша никогда не отпускала улыбку с лица, разве можно осуждать людей за то, что они ниже тебя статусом. Возможно, у них есть свои причины отказаться от имплантов. Хотя, конечно, как тут разберёшься в чужом сумасбродстве. Пускай живут как хотят. Саша была абсолютно толерантна ко всем. Она же на модной волне.

– Когда я смогу вернутся в сеть?

Валя вздрогнула, – Лучше поговорить об этом с нейротехником. Я не сильна в таких вопросах. – Она неловко улыбнулась и отвела глаза.

Какие же невыразительные у них радужки. Саша никогда раньше не разглядывала архов. Пялиться неприлично. Но здесь ей больше не на кого было смотреть. Она часами изучала свою сиделку и иногда, украдкой, другой младший медперсонал, помогавший в реабилитации. Все они казались до странности похожими, может, поэтому Саша раньше не различала их лиц. Нет, если приглядеться внимательно – у одного был нос картошкой, у другого уши оттопыренные, у Вали вот широкие скулы и едва заметная ямочка на подбородке. Но после буйства красок, к которым Саша привыкла с детства, однообразие озадачивало. Раньше «перс» помогал запоминать людей, даже архов, помечая их забавными прозвищами с Сашиной подачи. Теперь приходилось запоминать самой, отчего голова буквально раскалывалась, переполненная данными, которые некуда было выгрузить. Интересно, вспомнит ли она лица друзей?

Саша жить не могла без своих подружек. В отличие от нынешних, она не любила рисковать, но совершенно не умела отказывать. Вдруг её сочтут недостаточно милой и вежливой. Или недостаточно эксцентричной. Вышло боком.

Нат и Дина, самые близкие девчонки, зависавшие с ней по клубам в этом сезоне, предложили попробовать «совершенно новый улётный макрос, от которого крышу сносит». Саша очень не хотела совать себе в голову контрафакт с чёрного рынка, но не могла струсить перед подружками. Не могла же?

Когда наноботы полностью восстановили повреждённые нейроны и перешли в режим мониторинга, Сашу подготовили к выписке. Тело снова было здоровым. Но персональная нейросеть – её помощник и путеводитель – оказалась уничтожена вирусом.

Саша провела пальцами над правым виском, там, где расцветала бабочка – металлизированная тату – внешний порт, ставший теперь бесполезным. Нет, сверхтонкая оболочка интерфейса, покрывавшая неокортекс, полностью восстановлена, но без «перса» она всего лишь мезопористая слизь.

– Я дам Вам направление в технический отдел Сколтеха, для консультации.

Слова врача пролетели мимо. Раньше, внутренний голос подсказал бы ей, что важно. Но «перс», разрушенный контрафактом, молчал. Зато голосило любопытство. Вниманием Саши завладело зеркало в приёмном кабинете. В дополненном мире вирта она каждый день меняла себя, подчиняясь переменчивой моде или всплеску настроения. Очаровательная куколка с веснушками и аквамариновыми глазами. Горячая красотка, с шоколадной кожей. Даже крылатая фея из сказок, с волосами из тростника и кувшинок. Зачем быть кем-то одним, если можно быть всеми сразу. Кто она теперь?

В том, что Саша приняла за зеркало, показалось лишь измождённое лицо девушки арха. С нескрываемым разочарованием она покосилась на доктора. Фигура в зеркале шевельнулась следом. Саша застыла. Помедлив, она повернулась обратно и коснулась рукой подбородка. Отражение повторило за ней.

– Вам стоит поработать с психологом, – дежурно заметил врач, распознав замешательство.

Саша недоверчиво ощупала щёки, нос, провела рукой по ёжику на макушке, подёргала за ухо. Склонила голову и пробежалась пальцами по контуру татуировки на виске. Такой её видят не моды?

– Что за чертовщина! – вскрикнула она и тут же зажала рот ладонью. Невежливо повышать голос, нужно во всём разобраться.

– Это что, я? Это какая-то ошибка?

***

Саша смиренно дослушала рекомендации, без интереса взглянула на выданный чип инструкций, столь же смиренно позволила усадить себя в такси, и только тогда дала волю слезам. Транспортным ИскИнам не ставят эмпатических прошивок. И уж точно они не станут сплетничать. Надо только не забыть вытереть глаза перед домом.

Поборов пароксизм унижения, она позволила молодому швейцару-арху, с какой-то стати знавшему её имя, помочь с багажом. Парень улыбался так широко, будто рад её видеть. Снова.

Милая, уютная квартирка на тридцать пятом этаже встретила удручающим полумраком. Пару минут Саша с недоумением пыталась включить свет. Морщила лоб от напряжения. Опомнившись, она дала команду голосом. Сработало. Зажглись дневные лампы. ИскИн умного дома поставил любимый трек. Низкие басовые вибрации эхом разнеслись по пустому пространству, едва затронув восприятие. Родные стены не помогли. Саша, совершенно растерянная, как была в уличном, села на самый краешек дивана, сложила на коленях руки и принялась ждать. Кто-то непременно должен был подсказать ей, что же делать дальше. Но ничего не происходило. Тишина в голове обостряла смятение.

– Что ж, – вздохнула Саша и достала чип с инструкциями.

Примитивная модель внешнего интерфейса, выданная в больнице, отличалась чудовищно долгим временем отклика. Провозившись с устройством не меньше часа, Саша, при помощи штатного помощника, смогла, наконец, установить соединение. Она снова в сети. Ну, почти. Будто смотришь в форточку на огромный мир.

Теперь можно позвонить друзьям. Нат и Дина не успели попробовать нейронаркотик, моментально отрубивший Сашу. Должно быть, сейчас они чувствуют вину за то, что стало с подругой.

Саша сосредоточенно подумала о Нат и мысленно нажала вызов. Нейроинтерфейс не отреагировал. Неужели ей достался сломанный? Ещё раз сверившись с инструкцией, Саша повторила попытку.

– Просто возмутительно! Эта штука бесполезна.

Очень хотелось раздавить треклятое устройство, но Саша даже дома была воспитанной девушкой. Воспитанной и одинокой. Отчаянно нуждающейся в разговоре с другом.

Вернувшись к рисункам-подсказкам, она всё-таки дошла до раздела с набором абонента. Оказывается, для связи нужен был контакт.

– Всемогущая сеть! И где же мне его взять?

В поиске Наталий оказалось несколько миллионов. Пора напрячь собственную память, выудить оттуда всё, что Саша знала о Нат. Но не было даже фамилии. Саша снова всхлипнула.

Нельзя сдаваться. Её подруга абсолютно точно была певицей. Специализировалась на балладах о неразделенной любви в стиле техно-блюза. Поиск удалось сузить до пяти контактов. Пришлось обзвонить их всё. Только на четвёртом, Саша угодила по адресу. Картинка проецировалась на сетчатку с очень большими помехами, цветные пятна отказывались приобретать чёткость, но чарующий голос подруги сложно было не узнать.

– Сашок, дорогая! Наконец-то ты позвонила. Как это некрасиво – падать в обмороки, – Нат буквально журчала в ля миноре, – К нам приходили охранители. Расспрашивали всякое. Ах, – судя по тону, она закатила глаза, жалко, что картинка не спешила догружаться, – я так хандрила – даже пришлось усилить эмофильтры. Но теперь всё наладиться. Правда же? Кстати, как ты?

Саша задумалась, ход разговора выбил её из колеи. Но поразмыслив, решила, что и вправду не стоило так подводить подруг, а потому виновато ответила, – В порядке. Вы уж простите...

– Ой, да чего там, – перебила Нат, – уже забыли. Кстати, – последнее слово она протянула нараспев, сопроводив выразительной паузой на два такта, – Завтра Николя открывает выставку. Скажу по секрету, его новые натюрморты просто исключительные. Я уже видела, – кокетливый смешок, – Какие цветы, какие цвета! Ты же придёшь?

На мгновение Саше захотелось, чтобы коннект пропал окончательно. Как такое возможно? Это она рисует цветы! Это её профессия. И на неё совершили варварское нападение. Ну, это уже ни в какие рамки…

– Ой, прости, ты же без вирта, – Нат, кажется, даже всхлипнула в приступе сочувствия.

– Ничего. Что-нибудь придумаю, – успокоила Саша и, звонко чмокнув воздух на прощание, рассоединилась.

***

На самом деле, Саша не знала, что делать. Она по-прежнему ощущала пустоту внутри, некому было подсказать ей, как быть. Явится в таком виде – её примитивный интерфейс не был способен поддерживать виртуальный образ – все эти изысканные писатели, музыканты, художники с тонким чувством прекрасного увидят её невыразительные скулы, ореховую кожу, нескладные бёдра. И волосы. Тёмный колючий ёжик. Какое нелепое решение отказаться от волос. Так просто забыть, когда живёшь в разукрашенном мире.

С десяти лет Саша не видела себя вне вирта. Именно к этому возрасту мозг ребёнка достаточно развит для внедрения внутричерепного интерфейса. Инъекция нанороботов из мезопористого кремния, снабжённая индивидуально выращенными ферментами и клетками носителя (чтобы избежать отмирания тканей) покрывает неокортекс, формируя двухстороннюю связь. На поверхность черепа смарт-краской набивается особый узор для внешнего подключения. Сложнее всего обучить «перса». Персональную нейросеть «выращивают» с пятого года жизни, между развитием вторичных и третичных полей коры, на основе индивидуальных особенностей строения и развития. К моменту аугментации живой человеческий и машинный мозг достигают полной синхронизации. Виртуальность дополняет реальность. Красочные аватары из детских приложений перекочёвывают в жизнь, замещая реальный образ искусственным для всех модов. Так легко забыть кто ты на самом деле, когда обманывает даже отражение.

Быть яркими, оригинальными, неповторимыми для модов естественно. И Саша не представляла, как сможет показаться среди них без стильного обличья. Равно как не представляла решения. У неё были наряды. Броские, красивые, только статичные. Без вирта подол платья невозможно было заставить колыхаться языками пламени, а блузу сверкать. Но это уже хоть что-то. Пусть и придётся подбирать образ самой, без «перса». А вот лицо. Должен быть способ. Разве женщины не украшали себя до имплантов? Саша полезла в сеть. Базовый помощник постепенно подстраивался под её ментальную карту, восприятие информации становилось точнее. Саша многое узнала о косметике, париках и прочих штучках. Спустя час напряжённого сёрфа она нашла несколько арховских магазинов с высокими баллами и, мысленно приняв решение блеснуть на биеннале, отправилась спать.

Утро встретило разочарованием – внутренний голос всё также молчал. Саша пыталась поднять настроение стаканом питательного сойлента, но его вкус и странный осадок на языке заставили сморщиться. Значит, дело не в больничной еде. Неужели рецепторы так и не восстановились. Ещё одна радость осталась в прошлом. Но отчаяние – неприятная штука, чтобы ему поддаваться. Саша подбодрила себя, и, одевшись как можно незаметней, вызвала такси до Свободного района.

Здания здесь были какими-то неказистыми, из метапены траурно-асфальтового цвета. Неоновые граффити на нижних этажах выглядели скорее зловеще, несмотря на своеобразную эстетику кричащего авангарда. Разноцветные фонарики, поеденные солнцем, как жалкая попытка принарядиться, тянулись змеями гирлянд, меж узкими просветами улиц. Кричащая эклектика вывесок давила на вестибулярный аппарат. Саша поспешила укрыться в нужном магазине, ёжась от настырных взглядов.

Внутри оказалось довольно уютно. Приятный уровень освещённости. Проекции нарядных манекенов на стёклах витрин. Ненавязчивая бегущая реклама и умиротворяющая мелодия, смешанная со звуками живой природы. Посетителей, к счастью, было немного.

Проходя мимо полок, Саша пролистывала всплывающие интерактивные подсказки, в поисках подходящих товаров. Можно было, конечно, обратиться к торговому ИскИну, но привлекать излишнее внимание разговором не хотелось. Оттого в виртуальной корзине порядочно набралось всякой мало совместимой всячины.

– Тебе не пойдёт «лососевый», скорее «индийский красный».

От испуга Саша едва не разбила смартстекло витрины, неловко всплеснув руками. Женщина, заговорившая с ней, примирительно подняла ладони, – Прости. Не хотела пугать.

Саша в панике уставилась на арха. Та была не молода, но имела приятные черты лица. Выразительные глаза, тон кожи и губ выдавали присутствие той самой косметики, которую наперво можно было принять за виртуальный аватар. Ни тени агрессии. Женщина также пристально разглядывала Сашу, словно оценивая, затем кивнула и дружелюбно улыбнулась.

– Недавно без вирта?

– Как Вы…

Вместо ответа, арх указала на висок, – Такие иногда заходят.

Саша виновато опустила глаза, словно её только что уличили в краже.

– Ничего. Привыкнешь, – женщина немного помолчала, кусая губу. – Ты пользоваться-то этим умеешь? – она кивнула на список в корзине, которая продолжала предательски мерцать на смартстекле. Саша покачала головой.

– Пойдём, – она бесцеремонно схватила девушку за запястье и потянула к выходу. Саша не сопротивлялась. Рука, державшая её, была мягкой, тёплой и успокаивающей.

– У меня тут за углом салон.

– Но, – Саша обернулась и указала на так и не завершённую транзакцию.

– Тебе это не нужно. Вернёшься, когда будешь знать, что выбирать.

В салоне было немного душно от густого дурмана парфюмерии. Близко уставленные кресла в зале скромных размеров большей частью пустовали. Маникюрный стол занимали две молоденькие девушки, с хихиканьем бросавшие взгляды на Сашу, пока одна занималась ногтями другой. Их внимание смущало, но было лишено неприязни.

Когда любезная женщина-арх, её звали Жанна, закончила накладывать тон, Саша захотела было пересесть в другое кресло, ожидая следующего мастера, но была остановлена.

– Мы ещё не закончили, глупышка.

– Разве мне не надо к специалисту по ресницам?

Жанна усмехнулась, – Я тут и по ресницам, и по бровям, и по всему остальному.

– У вас нет разделения труда?

– Есть, – женщина махнула на хохотушек тюбиком туши, – Яна мастер ногтевого сервиса, – ткнула в себя, – я делаю макияж, есть ещё девчонки по парикам, но у них выходной.

Саша недоверчиво посмотрела на Жанну. Уж не разыгрывают ли её. Та лишь беззлобно фыркнула в ответ и вернулась к работе.

– А ты чем занимаешься?

Говорить с задранным вверх лицом, когда чужая ладонь придерживает подбородок, не так-то удобно, но Саша ответила, – Я художник.

– Хмм… Значит, мы отчасти коллеги.

Неразборчивое мычание в ответ намекнуло Жанне ослабить хватку. Встретившись с вопросительным взглядом, она добавила, – Ты рисуешь на холстах, я – на людях.

– Ничего подобного, – Саша не смогла сдержать смех, – Я цветы рисую. В голове. А потом выходят картины.

– Только цветы?

– Конечно! А что же ещё? Это моя профессия. Рисовать цветы.

Когда работа была закончена, Саша с удивлением рассматривала себя в зеркале. Её чудесное преображение так захватило, что она никак не могла остановить поток восторгов и благодарностей.

У выхода Саша замешкалась и неловко спросила, – Почему Вы мне помогли?

Жанна склонила голову набок, её внимательные глаза излучали необъяснимую доброжелательность, – Ты человек. И ты попала в беду.

Саша благодарно кивнула.

***

На вечеринке она должна блистать. Выбрав лучшее платье, Саша нацепила всевозможные украшения. Отсутствие волос скрылось за элегантной белой шляпкой с широкими изогнутыми полями. С сияющими глазами и широкой улыбкой Саша поднялась на сотый этаж Центра искусств и вошла в распахнутые двери. С порога оглушила знакомая музыка – неорейв-кроссклассик – всё ещё не вышедшая из моды в этом сезоне. Захваченная ритмом, Саша подхватила бокал с пролетавшего мимо подноса и в такт поплыла к уже махавшей ей подруге.

– Что это на тебе? – Нат окинула её критическим взглядом, жеманно прижимая к плечу бокал, – Ах да, ты же без «вирта».

Саша немного приуныла, но не дала улыбке сползти. Её подруга, одурманенная иллюзией собственного аватара, скрывавшего от неё скучную реальность, выглядела ещё более странно и неуместно. По правде, она даже не была симпатичной. Саша обернулась на остальных гостей. Моды с блаженными ухмылками на невыразительных лицах, смотрелись глупо, как архи, разодетые циркачами. Их вид озадачивал и откровенно смешил. Но сказать об этом вслух было бы верхом бестактности. Саша сдержалась. Окружающие просто не способны взглянуть на себя её глазами. Глазами реальности.

– Ну да ладно. Это ведь пройдёт, – Нат уже смотрела в совершенно другую сторону, выискивая кого-то взглядом, – Тебя же починят.

– Техники сказали не меньше года. Пока настроят «перса» из резервной копии…

– А! Николя, – собеседница не слушала, она расплылась в улыбке и активно замахала рукой, – Дорогой, ты же помнишь Сашок? – она приобняла подошедшего широколицего мужчину в лиловом фраке. Его квадратная, манерно поджатая кверху челюсть несла отпечаток нарциссизма. Наверняка он мнит себя красавцем. – Так что ты говоришь, дорогая? Скоро поправишься?

Саша хмыкнула и кивнула. Тот, с квадратной челюстью, откинул полу фрака и протянул ладонь для рукопожатия, – Николай Артемьев. К Вашим услугам.

– Мы знакомы, – процедила Саша.

– Правда? – мордатый вскинул бровь, чуть откинувшись и предвзято осмотрев девушку с ног до головы, – Возможно, возможно. Память подводит. Столько всего… Куда уж тут немодов запомнить.

«Конечно, ты меня помнишь, поганец. Ты украл мою профессию, при первой возможности», – подумала Саша, но вслух поинтересовалась, – А что вы рисовали до цветов?

Вероятно, это прозвучало несколько ехидно, поскольку Николя закатил глаза в высшей степени расстройства, а Наташа неодобрительно покачала головой, – Развлекайся, и не забудь посмотреть картины, – бросила она, перед тем как удалится под руку с кавалером.

Мимо Саши продефилировала высокая бледноватая девушка, кажется, Зоя, писательница романов о смерти в космосе, – Сменила имидж? – спросила она походя. Ещё пара знакомых обернулась и закивала, перешёптываясь.

Саша огляделась по сторонам. Ей сделалось как-то неуютно. Зябко, несмотря на контроль климата. Теребя оборки платья, она попятилась и налетела на робоподнос. Последовавший звон бокалов привлёк к ней ещё пару десятков глаз, вынудив ретироваться в дальний угол. Настроение совершенно улетучилось. Отчаянно захотелось вернуться домой. Она так старалась для этого вечера. И выглядела просто фантастически в сравнении с нелепыми гостями. Глупые позёры!

Перед уходом Саша всё же заглянула в зал с экспозицией. Увиденное окончательно выбило из колеи. Картины были великолепны. С математической точностью воспроизведённые мазки. Гармония палитры. Игра света и тени. Идеальная точность. Против воли из глаз побежали слёзы. Сашу затрясло.

– Ты чего? – рядом стояла Дина, – Нат сказала искать тебя здесь, – услышав всхлипы, она замялась, бросила «зайду попозже» и скрылась в дверях. Саше захотелось кричать.

***

Злость и гнев душили. Саша влетела в квартиру с твёрдым намерением доказать, что она ничуть не хуже этого треклятого щеголя. Разбить бы ему нос. Что это? Зависть? Новое непонятное чувство немного отрезвило. Как она могла до такого дойти? Разве это она? Милая, приветливая Саша. К чёрту! Хватит этих притворных улыбок. Пора показать своё лицо. Она создаст такую картину, что все вокруг умрут от зависти.

Саша, в запале, попыталась подключиться к своему примитивному интерфейсу и вызвать виртуальный холст. Но всё, что у неё выходило, оказывалось мешаниной грязных пикселей. Раньше ей достаточно было представить картину, создать её мысленный образ, и «перс» с компьютерной точностью воспроизводил запечатлённый кадр. У штатного помощника не хватало ни чувствительности, ни мощности на такое.

Пришлось вернуться в рабочие кварталы. Вооружившись заранее приготовленным списком, Саша купила бумагу, кисти и краски. Она выбрала акварель за нежность и воздушность. Несколько видеоуроков дали базовые представления о технике. Всё ещё одолеваемая злостью, Саша принялась за работу.

Первый же набросок привёл в отчаяние. Краски растекались. Руки не слушались. Кисти жили сами собой. Голова по-прежнему полнилась прекрасными образами, но воплотить их на бумаге казалось невыполнимым. С отчаянием Саша разглядывала всё, что выходило из-под её кистей. Ощущение собственной бездарности сменялось яростью. Ярость упрямством. И снова приходила безысходность.

Несколько недель Саша не покидала квартиру, безжалостно уродуя бумагу. Ещё больше осунулась, поглощая лишь один за другим изотонические коктейли и сойлент. Мало спала. Совсем не мылась. Руки её потемнели от краски и покрылись мозолями. С каждым разом картины становились всё лучше и лучше. Но им по-прежнему недоставало мастерства. А главное – искры. Злость придавала сил, но не давала озарения.

Через месяц закончились краски. И хотя можно было просто заказать доставку, Саша вновь поехала в магазин. В последние дни ею всё больше овладевала апатия. Разум в измождённом теле отключался.

Лавка была совсем небольшая, с живым продавцом. Выбрав нужное, Саша подошла расплатиться. На прилавке в пузатом горшочке пышным цветом распустились фиалки. И луч утреннего солнца, пробивавшийся сквозь витражное окно, чертил на их нежных лепестках причудливый узор. У Саши захватило дух. Схватив покупку, она выбежала на улицу.

В этот день она снова работала без устали, стараясь запечатлеть волнующий образ. Когда работа была закончена, Саша едва не задохнулась от накативших эмоций. Нет, конечно, картина вышла совсем неидеальной, скорее наоборот. Но что-то в ней – неуловимая игра цветов, смешение линий заставляли сердце трепетать. Рухнув без сил, Саша проспала до вечера следующего дня. Наконец-то счастливая.

Проснувшись, она наспех привела себя в порядок и взяла машину до апартаментов Николя. Он, как никто другой, должен оценить её творенье.

Встретили её довольно прохладно. В квартире помимо хозяина оказалась Нат и ещё несколько гостей. Поприветствовав всех, Саша торжествующе извлекла свою работу из чехла и протянула Николя. Тот, не выпуская из рук дежурного бокала, брезгливо покосился на акварель, – Это что за мазня? Что за щербинки?

Щёки Саши налились гневным румянцем, – Да что б ты понимал! Мошенник! Вор! – из её рта полетели отборные ругательства, которых она, казалось, до этого даже не знала. Николя охнул и едва не грохнулся в обморок. Его гости оттеснили Сашу, кто-то подхватил её локоть. В суматохе не сразу удалось разобрать, что это Нат тянула её к выходу. Перед дверью они остановились.

– Знаешь, я тебе подруга, – прекрасный голос Натальи сейчас шипел змеёй, – и вот тебе совет – не приходит к нам больше. Тебе здесь не рады. И вообще нигде. Теперь ты в чёрном списке. Мы тебя отменяем, – она ткнула пальцем в Сашину картину. – И забери свои щербатые цветы!

***

Одиночество душило. Саше отчаянно хотелось с кем-то поговорить. Она попыталась вспомнить своих прежних подруг. Тех, с кем общалась сезон, два и больше назад. Но, кроме размытых лиц, не приходило ничего. Теперь Саша знала, что и они не настоящие. Фальшивка. Бесполезно искать понимания у людей, которых не можешь даже вспомнить. Что ей остаётся?

Саша застала Жанну закрывающей двери салона. Та обернулась на шум подъехавшего такси. Приветливое узнавание на лице сменилось тревогой при виде заплаканных глаз.

– Что случилось?

Саша только поджала дрожащие губы, щеки горели от слёз. Жанна взяла девушку под локоть и завела внутрь. Отпоив ароматным чаем, молча села рядом и принялась ждать. Когда дыхание выровнялось, Саша заговорила. Она выложила всё, что накопилось. Без остановки. Женщина лишь время от времени протягивала руку и подбадривающее пожимала дрожащую ладонь.

– Как вы можете жить без вирта?

Жанна хмыкнула, – Мы просто не можем его себе позволить.

Саша с недоумением уставилась на собеседницу. Так не может быть. Но постепенно пришло понимание. Никогда в жизни ей ещё не было так стыдно.

– Да, брось. Такой порядок вещей. Они там, мы здесь.

– Зато вы настоящие.

Жана пожала плечами и улыбнулась:

– Давай, лучше покажи свою картину.

Саша с удивлением обнаружила, что всё ещё прижимает полотно к себе. Она застенчиво стянула чехол.

– Знаешь, а мне нравятся твои щербатые цветы. Можно я их здесь повешу?

– Конечно. А завтра я, наверное, нарисую пейзаж. Это мой следующий шаг.