Щелчок по носу

Глава 1

Разгон неприятен. И не столько навалившейся перегрузкой, сколько изнуряющей длительностью. Через пару часов после старта нормальная связь с Землей сошла «на нет», общаться же заторможенными на часы репликами нет ни необходимости, ни желания.

Как ни странно, все системы работают превосходно, и остается только ждать момента прыжка.

Произойти это должно далеко за границей Системы. Позади все рекорды дальности, где-то за струями раскаленной плазмы – орбита Плутона. По курсу – звезды, путь к которым лежит через черную бездну. Солнце выглядит просто крупной звездой – одной из многих в удручающе однообразной картинке монитора. Или же восхитительно прекрасной – все зависит от настроения. Лишь обмен сообщениями с Землей, растянувшийся на часы, говорит: мы все еще «дома» - ведь расстояние до звезды-соседа несоизмеримо больше…

Двадцать три члена экипажа несли вахту или валялись на койках в своих боксах. Нил, прикомандированный к экспедиции репортер, преодолевая скуку, обходил с камерой помещения. Интересных кадров не намечалось, но следовало отрабатывать свой хлеб: впервые в экипаж включен профессиональный журналист.

Это не удивительно – полет человека к звездам тоже был первым.

Так или иначе - все до досадного буднично, будто вовсе и не летели к звездам, а всего лишь перли сырье с какого-нибудь астероида…

Об этом и сообщил Нил командиру, неспешно войдя в командный отсек. Тяжело опустился в кресло рядом с Кириллом. Нил – единственный, кто может позволить себе забыть про субординацию. Если он и не самый ценный член экипажа, то, во всяком случае, тот, кого должны беречь, как зеницу ока: он – глаза и уши, тот, чьими словами экспедиция войдет в историю…

Кирилл пребывал в полудреме и на жалобы репортера ответил сдержанной улыбкой. Нет большей радости для экипажа, чем «отсутствие интересных» событий в процессе полета.

Над ухом пискнул сигнал внутренней связи.

- Да, - отозвался Кирилл, покосился на вогнутую матовую стену. Там уже светилось помещение навигационной. Секундой позже показался и сам штурман. Выглядел он вполне озабоченным.

- Командир, вам надо взглянуть на это...

Лицо штурмана уменьшилось в квадрат на фоне схемы пространственной ориентации. Кирилл сразу не понял в чем дело. Ему показалось просто, что проблема с картинкой, так как метки звезд-привязок странным образом «плыли».

- Дело не в экране, командир, - быстро сказал штурман, - Я тоже думал, что электроника барахлит… В общем, вам стоит подойти сюда…

Командир выразительно глянул на репортера. Лицо у того было любознательное и совершенно невинное. Интересно: если женщина на корабле – к проблемам, относится ли это и к журналистам?

…Когда командир добрался до навигационной, там был уже первый помощник - Домбровский, которому, вообще-то полагалось отдыхать до вахты, и, почему-то, программист. Торопливо обменялись рукопожатиями.

- Здорово, ребята. Что тут у вас происходит?

- Я думал - какая беда с приборами, - начал штурман, быстро водя рукой в глубине голографического интерфейса, - Но что-то подсказало глянуть в оптику… И вот, что получается…

Свет в помещении померк, во всю ширину переборки вспыхнуло звездное небо.

- Это то, что оптика выдает сейчас. А сейчас наложимто, что она показывала два часа назад…

Почти ничего не изменилось. Только изображение слегка смазалось, будто кто-то неверно установил фокус.

- …И пять часов назад…

Глаза закололо, подступили слезы.

- Как это понимать? - быстро спросил Кирилл, отворачиваясь от экрана. Он вдруг остро почувствовал опасность. Не умом, печенью - как и положено опытному «летуну». – Стоп… При нашей скорости мы ведь не можем наблюдать изменение звездной перспективы?

- Я сделал расчеты, - вмешался программист. Этот явно не в себе: бледный, потный, несмотря на хорошее кондиционирование. - Получается так, будто звезды… Давайте называть их «объекты»? Вот… будто эти… объекты находятся всего в паре астрономических единиц от нас…

- Внимание! - не дослушав программиста, Кирилл коснулся панели на виске и заговорил по громкой связи, - Вахтенным – на ручной пилотаж. Экстренное торможение через тридцать секунд. Экипажу приготовиться к торможению…

Нарочито медленно опустился в штурманский ложемент. Штурман и программист суетливо щелкали ремнями по соседству. Домбровский исчез с первыми словами командира - хорошо, когда рядом есть кто-то, понимающий тебя с полуслова.

- Продолжайте, - скрипнув зубами, сказал Кирилл.

Похоже, что у экспедиции начались проблемы.

Где-то в глубине души он ждал, что Система так просто не отпустит их. Но все же надеялся…

- Это похоже на бред… - неожиданно севшим голосом сказал программист. – Но, исходя из примерной математической модели, объекты по курсу корабля распределены по поверхности гигантской сферы…

- Это что – какие-то шутки с гравитацией? – предположил Кирилл. – Может, дело в нашей скорости?

- Или… оптический обман? – вставил штурман.

- Ерунда, - отрезал Кирилл.

- Мне кажется, что-о-о…- начал было программист, но замолчал, вдавленный в накренившийся ложемент отрицательной перегрузкой: корабль разворачивался для начала торможения.

- Пилотам! – сквозь зубы выдавил Кирилл, - Распределить трек торможения на полторы астрономические единицы…

Такое торможение будет переноситься тяжелее разгона… В голове звенело: маневровые работали на пределе. Секундная вибрация, низкий гул - и тяжесть навалилась с новой силой: это маршевые.

Конец планам, ожиданиям. Псу под хвост мечты и амбиции.

Началось торможение.

Командир прикоснулся к виску. Пискнула динамиками громкая связь.

- Внимание! – голос казался сухим и бесцветным, - Мы вынуждены начать торможение. Я знаю: до прыжка нам осталось меньше двух дней. Мы все разочарованы, но… Специалистам - просьба собраться в холле. Экипажу – продолжать работу по расписанию торможения...

Кирилл закрыл глаза и, отключив интерком, произнес:

- Хотел бы я ошибиться…

- Нет, Кирилл, нет, этого не может быть…

- Нил, ты видишь то же что и я. И быть этого, конечно, не может. Ты снимаешь? Даю тягу… Малую… Опускаемся… Или что мы там делаем…

Скутер медленно удалялся от «мамы», и ее огни теперь почти не видны. Есть все основания для естественной паники людей, потерявшихся в черной бездне. Но перед обтекателем скутера висит объемная карта пространства, в глубине которой плывут метки с суетящимися цифрами - сама «Мечта» и три пустотных скутера, что последовательно покидают взлетную палубу…

Сам Кирилл и Нил, вцепившийся в видеокамеру, словно не обращали внимания ни на карту, ни на виртуальные приборы, проецируемые шлемами. Они заворожено смотрели на висящий в пространстве, в каких-то ста метрах от них, робот-разведчик. В этой картине не было бы ничего сверхъестественного, если бы они не знали одного совершенно невероятного, невозможного, немыслимого обстоятельства.

Робот стоял.

Стоял твердо и надежно.

Стоял на небесной тверди, за которой насмешливо сверкали звезды…

… Это действительно твердь. На ощупь - сквозь перчатку - она слегка шершавая, как бумажный доллар, отчего массивные подошвы совершенно не скользят. У НЕЕ есть даже была сила тяжести - примерно половина лунной. Но уже в пятидесяти метрах гравитация не фиксируется никакими приборами. Если не стоять на НЕЙ, или не пытаться пробиться сквозь НЕЕ – ЕЕ и не существует…

- Что сообщают другие группы? - задал чисто риторический вопрос Нил. Прошла уже неделя вынужденного парения у края Системы. Шок от открытия почти прошел, однако непонятные беспокойные чувства царили в экипаже «Мечты».

Но трудно даже представить - что творится сейчас на Земле…

- То же самое, - медленно сказал Кирилл, наблюдая, как спецы под командой Домбровского сворачивали бесполезную буровую установку. Спецы повержены, раздавлены, уничтожены.

Твердь была Твердью.

- Нет, Кирилл, я не могу понять, как мы не узнали о НЕЙ раньше? Черт возьми, Кирилл, как такое может быть, что кометы, метеориты, пыль и прочий хлам пролетают сквозь эту сферу, а нас она не пускает, и аппараты - вдребезги?!

- Это уже вопрос для астрофизиков, Нил. Роджер говорит: в институтах на «матушке» такой вой стоит – вся физика вообще летит к черту!...…Кирилл легонько оттолкнулся от твердого Ничто и слегка приподнялся над Нилом, который немедленно принялся снимать этот полет порхающей на собственной тяге камерой.

- Что тебе сказать? По пяти точкам уже определили: идеальная сфера, диаметр не скажу, но точно охватывает Систему и четко следует ее движению в Галактике... Если и Галактика, и движение, вообще не иллюзия…

Кирилл рассмеялся каким-то нелепым деревянным смехом.

- Что спецы говорят-то - это Чужие, да?! – Нила не отпускало болезненное журналистское возбуждение. Наверное, случись Армагеддон – он полезет в самое пекло со своей камерой…

- Спецы не говорят, - хохотнул Кирилл, - Спецы мямлят нечто невразумительное. Хотя, по-моему, это очевидно: искусственное сооружение. Чужие - кто же еще?..

«Если бы! – стучало в голове Кирилла,- Только бы это оказались Чужие! Но ведь обмолвился в разговоре Домбровский: «Вот она Твердь небесная…» Да… Библейская Сфера неподвижных звезд… И не важно, как это будет объяснять физика… Ведь, если прав Домбровский – то вся жизнь, все мечты превращаются в прах…»

В динамиках шлема что-то вещал деловым тоном шеф десанта, а Кирилл зачарованно следил за тем, как Нил плавно взлетает и опускается на небесную твердь, в которой сверкают теперь уже навсегда недоступные звезды...

… Три вездехода неподвижно висели в пустоте, словно нанизанные на невидимую леску бусины. Так казалось. На самом деле они прочно стояли на твердом «ничто».

Кирилл делал вид, что руководит десантом. На самом деле он всего лишь соглашался с желаниями членов экипажа.

Ему было плевать.

Все это инерция человеческого мышления. Они не понимают, думал Кирилл. Они думают, что Сфера - это всего лишь потрясающее научное открытие.

Они не хотят думать о том, что Сфера стала для них непреодолимой преградой.

Точкой - на пути к звездам.

Что это – самый обидный в истории щелчок по носу зарвавшемуся в собственной гордыне человечеству.

И здорово, если это просто злые козни мифических Чужих, что самые кошмарные подозрения – всего лишь враждебный умысел мифической внеземной цивилизации.

Ведь приборы показывают, что за Сферой ничего нет.

Что звезды в глубине невероятно прочного материала, а может и не материала вовсе – всего лишь мощные точечные источники света, расположенные на гигантской сферической поверхности.

Что расстояния, перспектива, движение и пульсации внутри прозрачной скорлупы – всего лишь оптический и радиофизический обман, что небесные тела вовсе не покидают приделов Сферы и не возвращаются в нее, а просто движутся по странным, не поддающимся пока объяснению орбитам…

Что все открытия астрономов – сплошная иллюзия и самообман…

И это все вызывало в душе Кирилла невероятную, чудовищную тоску.

Вездеходы вернулись с грузом. Это были обломки древнего автоматического зонда, что должен был покинуть пределы Системы и нести в глубины космоса наивные послания землян…

…«Мечта» возвращалась домой. Возвращалась угрюмо, будто подбитая на взлете птица.

Кирилл не мог заснуть уже вторые сутки. Лежал в своем боксе, скрючившись и обхватив руками колени. Ему не хотелось жить. «Мечта» осталась мечтой. Теперь уже навсегда.

Нет никаких звезд.

Это иллюзия, фантазия романтиков.

Просто огромная и мастерски сделанная декорация.

Кем? Зачем?

Затем, чтобы знали свое место.

Сидели и не высовывались.

И Джордано Бруно сгорел зря…

А что будет на Земле? Что станет с человечеством, когда все поймут, насколько ничтожен человек в своих самодовольных притязаниях на победу над пространством и временем? Неужели звездная эра Земли захлебнется в теологических спорах и религиозных распрях?

… Кирилл встал и, шатаясь, направился в рубку.

То, что он задумал, было нечестно по отношению к товарищам. Может быть, даже подло.

Но это - последний шанс для планеты Земля.

Домбровский, штурман и Нил, вначале потрясенные предложением Кирилла, все же приняли его сторону. И это было хорошо. Иначе пришлось бы самому, наугад…

Во избежание паники экипаж заперли в боксах. Кирилл подозревал, что если что-то пойдет не так, его растерзают на куски.

«Мечта», описывая пологую дугу, шла к противоположному краю Системы. Где-то на полпути прошла в опасной близости от Солнца, но скорость уже достаточно велика, чтобы не успеть превратиться в огромную каплю жидкого металла…

Штурман целил в направлении, противоположном первоначальному, в единственно достижимую при данном ускорении звезду.

Точнее – привычный образ звезды.

Ведь если предполагать, что за Сферой неподвижных звезд только библейское НИЧТО – это попросту самоубийство.

- Нет, - с нездоровым блеском в глазах говорил Домбровский, - Там не может быть Ничто. Если там нет звезд – там есть ОН.

Кирилл со штурманом не возражали. Нил с нездоровым блеском в глазах снимал заговорщиков.

Экспедиции так не готовятся. Не может самая первая «звездная» состояться вот так, с расчетами «на ладошке», без просчитанного плана, без гарантий, что хватит и без того потрепанных ресурсов.

С Земли пришел приказ вернуться. Неискренний приказ. Просто родные членов экипажа готовы были перебить организаторов.

На Земле вообще, творилось что-то темное, отдающее самым мрачным средневековьем. Видимо, имела место утечка информации.

И странным, вышедшим за рамки полетного задания, сознанием Кирилл понимал: теперь полет важен не только для «Мечты».

Он нужен человечеству.

Хотя бы для того, чтобы то не потеряло веру…

…Перегрузки выросли до трех «же». Точка ухода находилась в опасной близости от рассчитанной поверхности Сферы – там, на противоположной стороне Системы. В боксах членов экипажа царила угнетающая атмосфера: от молчаливой ненависти до ужаса и истерики.

Кирилл вспомнил, как его в шутку величали Христофором – намека на эпохальность события. Невесело усмехнулся. Очень похоже. Особенно сейчас.

Путь в никуда. Ожидание бунта, безысходность. И возвращаться поздно. И никакой уверенности, что кто-то крикнет «земля!»…

Время то ползло, то прыгало вперед рваными скачками. Оставалось лишь сжать зубы – и ждать. Просто ждать.

За два часа до прыжка запустили предстартовое тестирование прыжкового двигателя. Процедура, имевшая смысл в первоначально предполагаемых условиях, сейчас была простой формальностью: в случае некорректной работы «движка» возможности торможения и возврата не будет. Если они не «нырнут», то разлетятся на элементарные частицы по поверхности Сферы.

Впрочем, результаты тестов тоже оценить некому: ни капитан со старпомом, ни штурман, не были в этом специалистами.

Они могли только прокладывать курс и вести корабль.

Когда приняли полагающуюся перед прыжком дозу медикаментов, предупредили запертый экипаж, а Нил закрепил камеру, чтобы запечатлеть троицу безумцев в момент прыжка, в голову капитана пришла мысль.

А что, если именно так все и задумано?

Не важно – Чужими ли, самим Создателем ли – задумано так, чтобы кто-то, очертя голову, пробился сквозь библейскую Сферу Неподвижных Звезд - словно птенец, расклевавший свою скорлупу?!

Наплевав на этот самый обидный щелчок по носу…

Подумав так, Кирилл улыбнулся, коснулся виска. Негромкий голос разнесся по притихшему в ожидании кораблю:

- Друзья, не бойтесь! А приготовьтесь к самому интересному приключению в своей жизни! Смотрите и запоминайте – о чем вы будете рассказывать птенцам, оставшимся в своей скорлупе…