С ароматом сирени

Глава 1

ОТ АВТОРА:

Все события, описанные в данном тексте, являются художественным вымыслом. Если подобные действия происходили в прошлом, происходят прямо сейчас или, упаси боже, начнут происходить в вашей ванной комнате в будущем, автор не несет за это никакой ответственности и не имеет к данным инцидентам никакого отношения.

Также автор настоятельно не рекомендует использовать освежители воздуха не по назначению.

__________________________________

В апреле, одним теплым утром, Прасковья Ивановна Маркова — женщина, как она сама считала, преклонного возраста, вошла в ванную комнату своего дома. Дом этот располагался в Сергеевке, небольшой деревеньке Солнечногорского городского округа Подмосковья. Маркова хлопнула в ладоши дважды, зажегся свет, и она мельком огляделась.

Её взгляд тут же зацепился за тонкую черную цепочку на кафеле у раковины.

Муравьи. Опять.

Она выхватила с полки баллончик самого бюджетного освежителя воздуха с ядовитым названием «Сиреневый сад» и, брезгливо сморщив носик, принялась заливать насекомых липкой пахучей струей. Прасковья вздрогнула, поправила шелковый халат и поспешила выйти, плотно прикрыв дверь.

Начало ужасающей катастрофы нужно считать заложенным именно в этот, казалось бы, ничем не примечательный денек. Фетилёк этой катастрофы подожгла именно она — Прасковья Ивановна Маркова.

Ей было без пары месяцев сорок шесть лет. Среднестатистическая домохозяйка с закрашенной первой сединой, волосы отливали темно-каштановым оттенком. Лицо приятное, с мягкими чертами, в которых выделялись пухлые, яркие от притока крови губы и большие серые глаза. Миниатюрностью Прасковья отличалась необыкновенной: рост едва достигал метра шестидесяти, а размер ножки был и вовсе детский — тридцать четыре с половиной. Даже домашние розовые тапочки у неё были на небольшом каблуке. Нельзя было сказать, что Прасковья ходит; нет, она буквально порхала. Многие женщины недолюбливали её за эту способность никогда не уставать от каблуков.

Когда же она с кем-то говорила своим мягким воркующим голоском, можно было заметить характерную жестикуляцию обеими руками: ладони словно накручивали невидимую нить. А так как говорила она всегда эмоционально (эрудиция её проявлялась не только в беседах о сумочках, но и в вопросах мирового масштаба — по крайней мере, она их таковыми считала), эта «катушка» незамедлительно появлялась в поле зрения собеседников. Вне своих интересов Прасковья почти никогда не говорила.

Несмотря на первое впечатление, Маркова не сидела в соцсетях. Она любила повторять: «Чтобы жить счастливо, нужно, чтобы никто не знал о твоем счастье». Однако её брак это не уберегло. Муж уехал вместе со своей партнершей по активам за границу еще в 2007 году, оставив Прасковье некоторую сумму денег на первое время и квартиру в Химках. Из квартиры её вскоре попытались выжить, но Маркова выиграла суд, получила приличную сумму и решила купить небольшой домик с участком, а квартиру сдавала в аренду студентам.

Выходить замуж она больше не планировала. Детей тоже не было — иногда она задумывалась о них, но тут же одергивала себя: «Ну какое будущее я могу дать ребенку?». Прасковья была дамой «тургеневской»: если кто-то обижал её, она не показывала слез на людях, хотя могла и вспылить. Зато дома занималась самобичеванием: кричала, плакала, но уже через час успокаивалась с бутылкой вина или ведром мороженого под сопливый сериал.

Жить в деревне ей нравилось. Но не думайте, что это было глухое место: Сергеевка была цивильной — с пунктами выдачи заказов, супермаркетами и курьерами, но всё же здесь было спокойнее, чем в Химках. Дом она выбрала уютный: три комнаты, коридор, кухня, ванная, кабинет и спальня. Гостиная со временем превратилась в библиотеку, где хранились антикварные вещицы и всегда имелся запас малинового чая разных сортов.

Однажды к ней явились охотники до чужой недвижимости, желавшие отнять часть дома и участка, но те остались с носом. Безусловно, у Прасковьи был план «Б» — сбежать за границу. Учитывая её общительность, она бы быстро там обустроилась. За свою жизнь она успела побывать волонтером почти во всех областях: могла бы покорить Голливуд или стать лаборантом в первоклассном исследовательском центре. Языковой барьер её не пугал: помимо русского, она знала китайский, английский, итальянский, французский и немного немецкий.

Но всё обошлось, и Прасковья осталась в Сергеевке. Однако неприятности начали накапливаться, как снежный ком. Сначала деревню переименовали из Сергеевки в Осипово. Прасковья провела десятки часов в очередях МФЦ, доказывая, что это её дом и нужно просто сменить адрес в документах. Затем антикварные музыкальные шкатулки в её коллекции начали останавливаться одна за другой на ноте «фа». И наконец, любимые цветы Марковой стали гибнуть. Ни удобрения, ни советы садоводов не помогали. Особенно ей было жалко Мак снотворный — нежно-розовый, с огромными лепестками.

Когда уже хотелось просто смириться, через некоторое время ушла соседка. Она сама была подобна цветку; Прасковья считала, что её лучше всего описывал клевер, который, кстати, тоже куда-то исчез с участков. Пораскинув мозгами, Маркова поняла истинную причину ухода в лучший мир и прекрасных цветов, и самой соседки.

— Муравьи! Гады! — в сердцах воскликнула она.

Яркая женщина на каблуках оказалась полностью права. Выяснилось, что соседка Марковой, Елена Золотова, скончалась от сильнейшего отравления кислотой, которую выделяли насекомые. Патологоанатом потом долго чесал затылок: обычные муравьи не нападают такой слаженной лавиной, а их яд в тот раз по какой-то причине приобрел свойства концентрированного нейротоксина, вызвавшего у женщины мгновенный анафилактический шок. Елена пыталась бороться с ними, заливая гнезда кипятком и борной кислотой. Муравьи на какое-то время прекратили свое явное существование на территории Марковой, однако, как бы та ни пыталась возобновить цветочные грядки, у неё ничего не выходило.

Гибель сада, и в особенности нежно-розового мака, сильно пошатнула Прасковью, став последней каплей перед срывом. В смерти своих цветов она почему-то обвинила блогера, продающего курсы «лучшей жизни». Решив, что после неудачно купленного обучения всё пошло прахом, она навсегда перестала пользоваться соцсетями.

Стоя в шелковом халате с небрежно заколотыми волосами, она выговаривала в телефонную трубку своей ассистентке Машеньке — робкой, милой девушке, седой от самого рождения, с которой познакомилась на одной из конференций:

— Нет, ну ты представляешь? Они продают красивую жизнь, разрушая жизнь счастливую! Ох, если бы я тогда не купила этот курс, если бы не велась на их россказни… Мой прекрасный цветок не погиб бы! А он ведь ранний был, у меня сторона солнечная, всё росло красиво, даже специальная теплица не помогла. А эта дурацкая реклама супер-удобрений — просто-напросто фуфло без палочки...

Но одними цветами беды не ограничились. Ночью температура в Осипово опустилась ниже нуля. Поскольку газ в дом Прасковья так и не провела, отопление оставалось полностью электрическим. После нескольких аварий на подстанции котел ушел в защитный режим и отключился. Как назло, обогревателей нигде не было в наличии — настоящий вселенский заговор против бедной женщины. В ту же холодную пору её любимые котики-близнецы погибли от болезни желудка, и здесь виной снова оказались несчастные муравьи. Совсем опечаленная Маркова заболела сама, но вскоре поправилась. Пока она лежала с температурой, то времени зря не теряла: читала научные диссертации на тему насекомых и брезгливо морщила носик.

Но ничто не вечно, и через год для Прасковьи, если изволите, пошла «белая полоса». Во-первых, в дом покойной соседки-«клевера» заехали новые жильцы — молодая, беззаботная пара; по виду было ясно, что они не прожили вместе и двух лет. Соседи, Лариса и Иван, оказались людьми на редкость приятными. Прасковья решила разбить на участке многоярусные пирамидальные грядки, а новые друзья с радостью помогали ей в уходе. Сад Марковой выглядел как никогда прекрасно.

Еще через год Прасковья начала проводить авторские курсы по выращиванию редких цветов, которые в принципе не должны были расти в средней полосе России. Сначала учеников было немного, но вскоре популярность школы стала расти: три группы в месяц, затем семь, а через пару лет на занятия по снотворному маку и Дориантесу Пальмера записывались уже по двенадцать групп подряд.

— Милочка, ну как можно не знать таких азов? — спрашивала Маркова очередную студентку. — Мы же проходили контроль влажности в самом начале! Мне досадно видеть ваше молчание и растерянность. Стыдно должно быть. Идите, пересдача! Следующий!

Подобно цветку, пробившемуся сквозь асфальт, Прасковья расцвела, оставив невзгоды позади. Деревня Осипово пополнялась жителями, рядом начали строить современный жилой комплекс, и чудесных соседей у Марковой изрядно прибавилось. Лето выдалось изумительным. В поселке организовали конкурс на лучшую клумбу, и, естественно, Прасковье не было равных. На вырученные деньги она наконец провела в дом газ, сделала косметический ремонт, обзавелась множеством профессиональных инструментов и даже устроила на террасе небольшой зимний сад. Её школа развивалась не по дням, а по часам: студентов становилось всё больше, появились наемные преподаватели, а саму школу пришлось разделить на факультеты: стандартное садоводство, тропические цветы, цветы для пчеловодов и прочее. Техники прибавилось, и Марковой удалось выкупить отдельную оранжерею для особо капризных экзотических сортов.

Имя Марковой стало популярным: в новостных лентах то и дело мелькали статьи о секретах её мастерства. А еще через год Прасковья Ивановна написала книгу о садоводстве экзотов. Она сама перевела её на все языки, которыми владела. Маркова не доверилась профессиональным переводчикам; она была уверена — никто, кроме неё, не сможет передать ту искру, которую она заложила в своё дело.

Однажды вечером Прасковья зажгла свет в оранжерее, сделала глубокий вдох и огляделась. Вооружившись перчатками и инструментом, она принялась рыхлить землю, давая корням больше кислорода. Мимо здания на улице Энергетиков проносились иномарки и новые поезда, шуршали по рельсам трамваи первого, тридцать четвертого и семьдесят первого маршрутов, следующие от станции Крюково к «Зеленопарку». Рекламные баннеры отражались в стеклах оранжереи, рисуя на полу световых зайчиков.

Но ни эта световая дискотека, ни гул «Новой Москвы» не могли отвлечь Прасковью от медитативного труда, в котором она, как ей казалось, достигла полного преисполнения. Она шла между рядами, проверяя листья и опрыскивая их специальным составом. Пока она внимательно изучала китайский гибискус, дверь распахнулась. На пороге в ярко-малиновом бархатном костюме появилась Машенька, волонтер школы.

— Прасковья Ивановна! — окликнула она. — Привезли новый образец протеи артишоковой. Пахнет потрясающе! Представляю, какой из неё выйдет мёд. Посмотрите?

Маркова немедля последовала за помощницей. На столе под ультрафиолетовой лампой стояли саженцы нежно-голубого цвета. Это был чрезвычайно редкий экземпляр протеи, нектар которой считался изысканным деликатесом.

— Просто потрясающе… — прошептала Прасковья, склонившись над цветами.

Встретить такое растение посреди оживленного города было феноменально. Цветок стоял в горшке гордо, словно говорил: «Хватит на меня пялиться, изверги, вот возьму и завяну вам назло через пару недель». Но Прасковья, конечно, этих мыслей не слышала. Она была заворожена тем, как природа смогла создать нечто столь чудесное, пахнущее сладким медом.

Наконец, налюбовавшись, Маркова выпрямилась, разминая затекшую спину и аккуратно промакивая глаза, дабы не повредить легкий макияж. Снова вооружившись инструментами, она принялась за привычную работу — борьбу с сорняками и лишними побегами. Но стоило ей потянуться к очередному стеблю, как внимание её привлекло темное пятнышко.

Пятнышко поползло. Прасковья сфокусировала зрение, пытаясь уловить движение черной точки на сочно-зеленом побеге. Это была далеко не первая её встреча с подобным «гостем», да и не она первая видела такое в своей оранжерее — порой на подобные мелочи просто не обращали внимания. Пятнышком оказался крошечный муравей, а следом за ним из пазухи листа вынырнул и второй.

Прасковья машинально потянулась за баллончиком инсектицида, но тот оказался пуст. Под руку попался самый бюджетный освежитель воздуха, который она обычно распыляла возле экспериментального цветка «Клумбиус». Маркова выхватила его руками с безупречным минималистичным маникюром и принялась заливать муравья едкой струей. Тут же из-под земли вылез еще один, затем целая группа. Прасковья продолжала методично поливать их освежителем с ароматом сирени.

И тут она замерла, не поверив своим глазам. В пустой оранжерее эхом раздался её шёпот:

— Что..? Что происходит? Что они делают?

На улице внезапно сработала автомобильная сигнализация, режущая слух. Прасковья вздрогнула от неожиданности, но взгляд от зрелища отвести не могла. Больше ей не хотелось убивать насекомых специальными спреями. Нет, то, что разворачивалось перед ней, хотелось задокументировать. Происходящее заворожило её куда сильнее, чем новый экземпляр голубой протеи.

Время приближалось к полуночи, когда последний муравей скрылся в тени. Прасковья поднялась; ноги её затекли и казались ватными. Она прошла между рядами и тяжело оперлась на рабочий стол. Взглянула на экран телефона, проверяя время, и на глазах её выступили слезы.

— Это… это ужасно. Ничего хуже в жизни я еще не видела! — пробормотала она, обращаясь то ли к себе, то ли к притихшим цветам. Ответа не последовало. Характерная жестикуляция «катушкой» куда-то исчезла — руки бессильно висели вдоль тела.

Она еще минуту потупила в пустоту, потом снова подошла к цветам, всматриваясь в землю, и пригрозила:

— Я найду тебя, чудовище! Слышишь? Тебе от меня не спрятаться!

Заметив еще пару муравьев, она вновь залила их «Сиренью». Глаза её расширились от ужаса и осознания. Бросив всё, Прасковья добежала до выхода и заперла оранжерею на электронный замок. Добравшись до ассистентской, она рванула дверь, но та была закрыта. К ней подошла Лариса.

— Машенька уже ушла, Прасковья Ивановна.

— Лариса! — Маркова тяжело дышала. — В оранжерею не заходи. И всем передай: чтобы ничего там не трогали. У меня там эксперимент. Поняла?

— Э-э… хорошо, как скажете, — ответила растерянная сотрудница.

— Нет, я серьезно! Я закрыла оранжерею, никто туда заходить не должен. Ты меня поняла?

— Поняла.

— Ну отлично. До завтра.

— Доброй ночи, Прасковья Ивановна.

Лариса пошла дальше по коридору, параллельно записывая голосовое сообщение в общий чат садоводов, а Маркова принялась собираться в вестибюле. Она накинула джинсовку и потянулась к обуви. Обув правую туфлю, она попыталась натянуть левую на ту же ногу.

— Ой… Как же так получилось? Бессмыслица какая-то…

Прасковья достала смартфон и дрожащими пальцами забила в поиск: «К чему на правую ногу надеть оба ботинка примета». Поисковик выдал миллион ссылок. На одних сайтах говорилось, что это к удаче, на других — к несчастью, на третьих — к деньгам. Маркова брезгливо отплюнулась:

— Ну что за бред-то…

Убрала телефон, натянула-таки левую туфлю на левую ногу и поплыла вон из здания академии, напоследок хлопнув тяжелой дверью времен «нулевых». На крыльце она принялась искать наушники. Нашла кейс, но в нем был только один наушник. Похлопала себя по карманам, заглянула в сумочку — пусто. Не желая возвращаться в здание, она двинулась в путь.

По пути на станцию ей встретились парочка трудоголиков — типичных офисных планктонов, курьеры и какой-то побитый мужчина с цветами. Луна слепила правую сторону её лица, заставляя Прасковью щуриться. В наушнике правого уха играла музыкальная подборка под её вкус, но Маркова не слышала звуков из-за собственных мыслей.

«Кто бы мог подумать... — размышляла она. — Может, это потянет на целое открытие? Я ведь изучала диссертации о насекомых, но ни в одной про такое не говорилось. Как же так?»

Прасковья уже подходила к станции Крюково. Она заглянула в мобильный телефон, проверяя расписание: через пятнадцать минут отходила обычная «скотовозка», а через тридцать — скоростная «Ласточка». Решив не торопиться, она решила переждать в кафе.

Когда позже она собралась переходить дорогу по «зебре», мимо неё с ревом пролетела «семерка», битком набитая пьяными молодыми людьми. Машина резко затормозила.

— Эй, красавица! — крикнул татуированный парень с ярко-розовым «ежиком» на голове. — Садись, подвезем!

Прасковья промолчала, одарив компанию строгим взглядом, полным брезгливости.

— Васёк, эта милфа — не твой вариант, — подколол товарища рыжеволосый парень без футболки.

— Да пошел ты! — отрезал розововолосый и снова обратился к женщине: — Извините, подскажите, ночная на проспекте Ленина открыта? Нам туда надо.

— Малышка, да чего ты ломаешься? — влез третий, на вид самый адекватный, но характером явно не лучше остальных, хотя он выглядел постарше остальных.

Прасковья, не выдержав такого хамства, со всей силы ударила по высунувшимся из окна головам своей сумкой и быстро пошла в сторону кафе у станции. Заказав большую порцию какао, она дождалась «Ласточки» и уехала домой.

На следующий день плохо спавшая от волнения Маркова вернулась в оранжерею. По прибытии она решила закончить начатое: уничтожить сорняки и обрезать лишние побеги. Спустя некоторое время ей снова попались на глаза муравьи. Рука потянулась к освежителю. В этот раз насекомые казались чуть крупнее предыдущих, хотя еще не достигали размеров королевы.

Прасковья вновь застыла, рассматривая их. Ей нестерпимо захотелось вооружиться лупой, но той под рукой не оказалось. Придя в себя, садовод высшего класса вновь направила на муравьев струю освежителя с ароматом сирени. Первое мгновение ничего не происходило, но затем началась борьба не на жизнь, а на смерть. Как только Прасковья добавляла дозу освежителя, муравьи становились агрессивнее. Маркова обнаружила странное: насекомые словно наслаждались химией, она будто придавала им сил. Тут подползло еще несколько сородичей. Все знания из научных трудов пролетали перед глазами садовода, не находя логического объяснения. Борьба набирала обороты с каждым пшиком. Побеждающие особи были заметно резвее своих собратьев. Так продолжалось ровно пять нажатий на клапан, пока не остался один — самый сильный. Он разорвал и съел своих слабых, недостойных братьев, после чего спокойно уполз восвояси.

Чтобы отвлечься от этой ужасающей картины, Прасковья пошла проведать свой прелестный новый цветок с голубыми лепестками. Она взяла один экземпляр и принялась за изучение корней, листьев и, что немаловажно, сердцевины. Со склада она принесла удобрения, чернозем, песок, грунт, щебень и сыворотки личной разработки, которые, разумеется, были ею заранее запатентованы.

Вернувшись к цветку, она принялась готовить идеальную почву. Это должен был быть кислотный, воздухопроницаемый грунт, многогранный и нестандартный для средней полосы. Важно было соблюсти биологическую чистоту. В состав вошел верховой торф с pH 3,0–4,0 как основа для подкисления. Следующим слоем шла сосновая кора и хвойный опад для улучшения воздухопроницаемости. Перлит должен был предотвратить слеживание, а измельченный сфагновый мох — удержать нужное количество влаги. Крупный песок добавили для рыхлости, а древесный уголь — чтобы корни не гнили. Добавив пару минералов, Прасковья закончила подготовку. Восторженная, она перенесла грунт в оранжерею, подготовила клумбу и посадила первый особенный экземпляр, добавив на корни сыворотку, чтобы через неделю оценить темпы роста побега.

Она проверяла оранжерею ежедневно, ведя записи. Примерно раз в три дня ей на глаза попадались муравьи. Она механически запшикивала их освежителем, но уже старалась не смотреть на происходящее. Её волновал цветок, который вот-вот должен был дать второй, а затем и третий бутон.

Спустя пару недель Прасковья уже изучала новый побег протеи артишоковой: он вымахал на целых тридцать сантиметров от материнского растения. Маркова была вне себя от радости. Она порхала по зданию академии, где проводила курсы; последняя её группа даже получила полные «автоматы» на экзаменах. Высадив еще два экземпляра, Прасковья окончательно забыла о муравьях — в состоянии эйфории она их просто не замечала.

Вышло так, что Прасковья провела без сна двое суток, кружась над новыми цветами, словно пчела. Она не ела и не пила. Наконец, она присела на высокий барный табурет, оперлась локтями о стол и, слегка сгорбившись, обхватила голову руками.

— Так... — бормотала она под нос. — От сыворотки номер три побеги растут на тридцать процентов быстрее, чем от пятой. Но от пятой цветки становятся более ароматными. Если же их скомбинировать в готовом виде, эффекта ноль — они будто нейтрализуют друг друга. Что же делать? Ладно, поработаем над сывороткой номер тринадцать.

В этот момент она заметила, как по столу ползет муравей. Маркова долго и тупо смотрела на него, затем привычным жестом схватила освежитель с ароматом сирени и запшикала насекомое. И тут её осенило.

— Точно! Добавлю содержимое освежителя в состав. — она вспомнила ужасающую ее разум картину — Да, это было ужасно, но если я смогу приручить эту мощь, я спасу свои цветы и сделаю прорыв. Ученый всегда идет на риск. И мой сладкий мёд будет в безопасности!

Всю ночь Прасковья трудилась в своей маленькой лаборатории над «Сывороткой №13». Она создала три варианта, и они были почти идеальными... почти.

— Так, для корней они не пойдут, а заливать сердцевины или побеги напрямую слишком рискованно. Как же поступить?

Она задумчиво посмотрела на пробирки и достала телефон, чтобы позвонить Ларисе. Прасковья подробно рассказала подруге о наблюдениях и новой разработке. Лариса была несказанно озадачена: она никогда не слышала, чтобы в состав удобрений для экзотических растений добавляли бытовую химию. Ей не хотелось обижать Прасковью, но та сразу заметила скепсис в голосе ассистентки и предложила показать всё на примере.

Лариса приехала быстро. Помимо дома в Осипово, у них с мужем была квартира в Зеленограде, совсем неподалеку от академии садоводства.

— Лариса, дорогая, посмотрите, что делается! — начала Прасковья с порога. — Они же буквально самоуничтожают друг друга! Если мы добавим этот компонент в сыворотку, цветы будут полностью защищены от этих гадов. Это же просто потрясающе!

Шокированная зрелищем муравьиной бойни, Лариса активно закивала:

— Ох, кто бы мог подумать, что обычный освежитель воздуха так эффективно расправляется с муравьями!

— Я заметила это еще пару недель назад, — ответила Маркова. — Но вот в чем вопрос: я ума не приложу, как использовать такую сыворотку. Её нельзя просто капать на растение — состав перестает работать.

Между учеными-садоводами завязался долгий спор о способах внедрения препарата. В итоге они пришли к следующему решению: муж Ларисы, мастер на все руки, занимался профессиональными системами полива. Как отличный инженер, он мог сконструировать установку, которая каждые пять часов распыляла бы ровно по пять миллилитров сыворотки. Капли должны были быть настолько микроскопическими, чтобы не причинить вреда лепесткам, но дать максимальный защитный эффект.

В кабинете повисла долгая пауза — обе женщины одновременно поняли, что это дело нужно будет немедленно патентовать.

— Лариса, давайте разделим патент, — предложила Прасковья. — Я внесу плату за испытания и возьму на себя всю эту бюрократию, а также в следующей книге обязательно опишу важность вашего труда в данном исследовании.

— Ой, насчет этого не беспокойтесь, но в любом случае я очень благодарна, — ответила Лариса. — Единственное, что хочу уточнить: продажа самого этого сооружения будет за мной.

— Конечно, конечно.

На этом вопрос и решился. С этих пор Лариса полностью погрузилась в изучение протеи артишоковой. Но если она наблюдала за тем, как работает распыление, то Прасковья следила за реакцией цветов. У них на складе стояло несколько ящиков того самого бюджетного освежителя с ароматом сирени, так как выяснилось, что именно он составляет основу «Сыворотки №13». Лариса с мужем несколько раз переделывали конструкцию распылителей. Спустя некоторое время Маркова привезла необходимые запчасти из Китая и Белоруссии. Через пробы, ошибки и потерю одного ценного экземпляра редкого цветка распыляющая установка и сама сыворотка всё же были доведены до ума. Запах лаванды, оставшийся от прошлых опытов, за всё время перебил весь аромат цветов в оранжерее, но потом всё выветрилось, и сыворотка стала поступать по пять миллилитров каждые пять часов.

Семнадцатого мая были установлены четырнадцать распылителей и посажены семь экземпляров. Побеги из основных цветов начали расти как на дрожжах. Они становились более крепкими, яркими и пили воду очень жадно. В течение пяти дней выросли дополнительные экземпляры из побегов. Это поражало взгляд: цветы росли с такой скоростью, какую обычно видишь только на ускоренных видео, только теперь это происходило наяву. протея артишоковая начала стремительно заполнять оранжерею; все пустые места практически полностью покрылись её побегами. Она росла так быстро, что другим растениям просто перестало хватать места. Лариса, Прасковья и ассистентка Машенька три дня в ужасе вырывали сильно разросшиеся цветы, пересаживали их в горшки и спешно отправляли на продажу оптом. На третий день у Машеньки даже началась аллергия — уж слишком много она дышала пыльцой протеи и парами сыворотки. Выбрасывать растения было бы расточительством, ведь цветок оставался редким. Когда свободного места в оранжерее стало достаточно, распылители наконец остановили и дали цветам расти естественным образом.

— Лариса, моя сыворотка и ваш распылитель просто потрясающе работают на протею артишоковую, просто невероятно! — восхищалась Прасковья.

Лариса, всё еще отходящая от пережитого шока, ответила:

— Прасковья Ивановна, я подобное видела только в рилсах, но никак не в жизни... — Она на некоторое время замолчала, глядя на партию протеи, готовящуюся к отправке. — Вы создали сыворотку ультра-роста. Настоящую живую воду, как в сказках.

— А что такое «рилсы»? — не поняла Маркова.

— Я сейчас вам покажу. — Девушка достала мобильный телефон, зашла в соцсеть, вбила в поиск «быстрый рост цветов» и показала Прасковье видео.

— О-о-у... Значит, я не первая?

— Нет, Прасковья Ивановна, это просто ускоренное видео. А то, что происходило у нас в оранжерее, — это реальное открытие. Самая настоящая живая вода.

— Ну, Лариса, брось ты, преувеличила по поводу живой воды. Ведь если бы не твой распылитель, она бы не подействовала как должно.

— Прасковья Ивановна! — перебила её Лариса. — Это открытие в мире не только садоводов. Вы представьте, как её можно применить к другой растительности!

— Пока я бы предпочла ограничиться тропическими растениями и видами из Красной книги нашей полосы.

— Тоже верно. Но я уверена, что вы получите грант, и немаленький.

— Может быть, может быть...

— Да вы посмотрите на это количество, это же ужас какой-то!

Через неделю — то ли девочки где-то проболтались, то ли ещё что, но весь интернет только и кричал об открытии Прасковьи. Правда, от правды там осталось лишь словосочетание «волшебная сыворотка». Заголовки кричали: «Сыворотка от Марковой вернет вам вашу юношескую красоту!», «Больше не нужно переживать о недостатке леса — сыворотка Прасковьи вернет тайгу к былому состоянию, и мы никогда не будем нуждаться в бумаге и досках!», «Лес резко упадет в цене из-за доступности!». Новость то гремела, то пропадала, то вновь вспыхивала, но Маркова особого внимания на этот бред не обращала: она была слишком занята проверкой сыворотки на других растениях. Так продолжалось до тех пор, пока в новостях по Первому каналу не объявили: «Женщина-садовод и директор академии садоводов Прасковья Ивановна Марокова изобрела воду жизни, способную заставлять растения расти с невероятной скоростью, в особенности». — Протею артишоковую».

Лариса прибежала к Прасковье и показала запись новостей.

— «Марокова»... — поморщила носик Прасковья. — Откуда они вообще всё это узнали? Еще и статьи какие-то непонятные пишут.

Лариса лишь пожала плечами.

Но новостями дело не кончилось. На следующий день ситуация усугубилась, несмотря на исковерканную на ТВ фамилию. Ассистентка Машенька в полном здравии пришла в кабинет к Прасковье, где у той только что закончилась лекция по выбору почвы. В руках у Машеньки были цветы и визитка — матовая с одной стороны и бархатная с другой, украшенная аккуратным ленточным бантиком красного цвета. — Прасковья Ивановна, вам просили передать.

Прасковья взяла визитку, повертела её в руках. На ней было напечатано: «Солнцева Светлана Юрьевна, журналист канала "Домашний" и журналов для садоводов, коуч прекрасной загородной жизни».

Прасковья нахмурилась.

— Передай охране, чтобы эту даму и близко к территории академии не подпускали, — эмоционально выразилась Маркова и выкинула карточку в мусорное ведро, а цветы поставила в банку.

Машенька так и сделала, но вскоре вернулась с точно таким же экземпляром бархатно-матовой карточки.

— Выброси эту дрянь! — приказала Прасковья.

— Тут еще письмо вам от них.

— Письмо? А ну-ка давай посмотрим, какую лапшу они хотят нам на уши повесить.

В письме говорилось: «Неповторимая Прасковья Ивановна Маркова, прошу принять меня на некоторое время для блага общества садоводов».

— Приведи эту клоунессу сюда, — вздохнула Прасковья.

Машенька немедля привела журналистку — девушку средних лет, по виду которой казалось, будто она только что выскочила из элитного салона красоты. «И она ещё говорит, что заботится о садоводах. Не смешите меня», — подумала про себя Прасковья. Девушка была одета в твидовый сиреневый костюм-двойку, состоящий из платья выше колена и накидки в тон. На длинных ногах красовались белые туфли на шпильке, а в руках журналистка держала сумочку и планшет.

— Что вы хотите? — задала вопрос Прасковья, используя свой самый серьезный тон, который она включала крайне редко (а именно в последний раз в МФЦ, когда ей не хотели менять название деревни). — Вам русским языком было сказано, что я очень занята.

Машенька тихо вышла в коридор.

Девушка промолчала, продолжая бесцеремонно осматривать кабинет, и сделала пару снимков на ходу.

— Раз уж вы молчите, то не задерживайте меня, у меня много дел. А фото немедленно удалите! — потребовала Прасковья.

— Ох, прошу прощения, Прасковья Ивановна, — сладко начала журналистка. — Я просто заворожена таким потрясающим интерьером. И я прошу прощения, что отнимаю драгоценное время у такой великой женщины, как вы. Ведь вся страна уже знает, что вы открыли «живую воду», и я просто не могла остаться в стороне от нужд садоводов и дачников, которые смотрят наш канал и читают наши журналы. Мне бы очень хотелось, чтобы вы ответили на несколько вопросов.

— Я не буду отвечать на ваши вопросы, мне некогда. До свидания!

— Какое растение вы сейчас исследуете? — быстро спросила Светлана, игнорируя отказ.

— Ничего я вам не скажу. Вы ведь потом всё переврете и будете наживаться на простых садоводах!

— Это неправда, — ответила Светлана Юрьевна, параллельно что-то быстро печатая в планшете стилусом.

— В любом случае я не желаю, чтобы об этом где-либо говорили или публиковали в интернете. Мои исследования еще не закончены! И меня не отпускает вопрос: откуда вы всё узнали, м?! — Маркова жаждала поскорее избавиться от назойливого общества.

— Это правда, что растения растут быстрее благодаря вашей «живой воде»?

— Какой такой «живой воде»? Сказок перечитали или фильмов фантастических? — возмутилась Прасковья. — Ничего еще не известно, сыворотка не совершенна, она лишь, возможно, заставляет...

— Что заставляет?

— Вы и так это знаете! Ускорять рост растений!

— Во сколько раз?

— Что за вопрос такой? На него нет ответа. Какое бы число я ни назвала, оно будет неточным. Предположим... ну, в сто раз!

— Это получается, что саженцы за считаные дни становятся как многовековые дубы?

— Что за глупость! Суть в том, что побеги генерируются быстрее, они более крепкие и очень много пьют воды, — тут Прасковья внезапно поняла, что выдала лишнее. — Удалите всё, что напечатали! Немедленно!

— Правда ли, что из одного саженца за неделю можно засадить целый гектар земли?

— Что за вздор! Вы сами-то когда-нибудь выращивали хоть что-то, кроме сплетен и интриг?

— А если взять сто саженцев?

— Ничего еще не известно! Возможно... а может, даже и больше. У меня нет точного ответа!

Девушка в ту же секунду застрочила в планшете с молниеносной скоростью.

— Это полностью изменит отношение к природе, к вырубке лесов и выращиванию продуктов питания!

— Я вижу по вашим глазам, что вы уже всё переврали. Я не даю согласия на издание этой ереси!

— Давайте сфотографируемся?

— Фотографироваться? Да ни за что! Я не даю своего согласия!

Но девушка успела поймать несколько кадров и пулей выскочила из кабинета, бросившись прочь из академии. Прасковья лишь кричала ей вслед:

— Я в суд на вас подам! Чтобы на глаза мне больше не попадались!

Тут из-за угла появилась Машенька, тщетно пытавшаяся остановить двух мужчин, явно пришедших с той же целью, что и Светлана Юрьевна.

— Прасковья Ивановна, простите, что так врываемся в вашу академию, но нам нужно поговорить!

— Журналисты? — прошипела Маркова.

— Нет, мы блогеры.

— Уходите!

Тут в кармане зазвонил телефон. Услышав в трубке китайскую речь, Прасковья сначала замерла, но, быстро поняв, о чем её спрашивают, в гневе бросила трубку.

— Охрана! — истерически закричала она.

Прибежали крепкие парни и под руки вывели незваных гостей. Прасковья тут же перевела телефон в режим «не беспокоить», а охрана начала патрулировать территорию академии, оберегая покой своей хозяйки.

Через пару дней, как и ожидалось, вышло видео с перевранным интервью. В сюжете открытие Марковой уже вовсю связывали с вымиранием Крюковского и городского лесопарков. Вскоре на электронную почту пришло письмо: «Уважаемая Прасковья Ивановна, я был о вас лучшего мнения. Но вы так и не соизволили познакомить нас с вашим открытием, в отличие от Светланы Юрьевны».

Лицо Марковой побагровело от гнева. Она тут же набрала ответ: «Ничего из того, что наболтала эта блондинка, я не говорила! Всё переврано и приписано лишнего! Ничего еще не известно! Или вы тоже хотите, чтобы я на вас подала в суд?»

Через минуту пришел ответ: «Вот оно как... Ну, может быть, вы тогда поделитесь с нами актуальной информацией?» Маркова незамедлительно отправила: «Нет никакой актуальной информации! Всё, что пишут и говорят — бред! Можете так и написать. И желательно добавьте, что Солнцева Светлана Юрьевна оклеветала мой труд и понесет наказание». В ответ пришло короткое: «Хорошего дня!»

Под видео с лживой информацией уже набралось более десяти тысяч комментариев. Когда Прасковья закончила работу, на выходе её поджидали зеваки, репортеры, блогеры и рилсмейкеры — уже и не разберешь, кто там был еще. Увидев эту толпу, она в ужасе вернулась в здание, заперлась и начала судорожно вызывать такси до своего дома в Осипово. Машина нашлась быстро, и двое охранников помогли ей прорваться сквозь частокол микрофонов и камер. Она видела из окна такси, как на обочинах стоят пожелтевшие, словно выжженные паяльной лампой, ели, хотя на календаре был только июнь, но не предавала этому значения.

— Вот же... Как я ненавижу этих клоунов! Всё переврали! — шептала она, прижимая сумку к груди, пока такси увозило её прочь.

Такси неслось по Ленинградскому шоссе, но привычный вид за окном не приносил Прасковье Ивановне обычного успокоения. Несмотря на разгар лета, придорожные лесополосы выглядели пугающе: ели стояли рыжими, высохшими скелетами, а березы преждевременно сбросили листву, устилая обочины серым, хрустящим ковром. В салоне машины негромко работало радио; сквозь помехи диктор тревожным, надтреснутым голосом вещал о «необъяснимой деградации лесного фонда», охватившей север Подмосковья. Воздух, проникавший в приоткрытое окно, казался сухим и пыльным, в нем отчетливо чувствовалась горечь гниющей хвои.

Маркова брезгливо закрыла окно. Она еще не осознавала, что за стенами её уютной оранжереи природа уже начала подавать сигналы бедствия, а уровень кислорода в атмосфере пополз вниз так же стремительно, как и её репутация в интернете. Катастрофа перестала быть темой кухонных сплетен и превратилась в сухие цифры в отчетах больших боссов.

Тем временем в бизнес-центре города, на одном из последних этажей с панорамными витражными окнами, сидел мужчина в темно-графитовом костюме. Владелец крупного производства бумаги и стройматериалов, он хватался за голову, изучая показатели. Леса в регионе стремительно беднели, а новые саженцы, высаженные пару лет назад, катастрофически не успевали расти.

В кабинет вошел второй мужчина, одетый в синий костюм-тройку.

— Николай Васильевич, — начал он, — пришли свежие отчеты о текущей ситуации.

— Угу... — отозвался владелец. — Ну, давай посмотрю, хотя, кажется, уже ничего не поделать.

— Я бы так не сказал. Ситуация, конечно, хуже, чем пять лет назад, но...

— Да ты посмотри на эти графики и коэффициенты! — прервал его Николай Васильевич. — Большая часть — это саженцы, которые никуда не годятся. Они просто стоят на месте.

— Николай Васильевич, мы — одна из лучших компаний по производству и поставке бумаги и материалов, — принялся подбадривать его коллега. — Даже после повышения налогов и пошлин на транспортировку мы пережили кризис, сокращение и снова выросли. Думаю, и в этот раз выкрутимся. Можно найти новых партнеров. Запасы на производстве у нас пока еще есть, а с новыми делянками... да, проблема, но она решаемая. У меня есть знакомые в «ЗАСЛОНе», может, чего и подскажут.

— «ЗАСЛОН»? — мужчина в графитовом костюме задумался. — Это разве не частная инженерная компания, специализирующаяся на оборонных технологиях с которой у нас партнерский контракт?

— Да, она самая.

— И как их разработки могут нам помочь?

— Пока не уверен. Мне нужно проверить информацию, тогда и смогу всё доложить. А вы пока не переживайте.

— Легко сказать... Но ты меня заинтриговал. Ладно, давай, только без глупостей.

— Не парься, Колян, всё будет в лучшем виде. Ты лучше сходи, отдохни с красотками.

— Ага... — пробормотал Николай Васильевич, когда дверь за Матвеем закрылась.

Мужчина в синем костюме исчез из поля зрения Николая Васильевича. Тот в свою очередь еще раз просмотрел отчеты, взглянул на часы, размял затекшие плечи и покинул бизнес-центр. Вечером у него была запланирована встреча с покупателями. Она прошла приемлемо: Николаю удалось убедить партнеров в надежности компании, хотя часть клиентов едва не разорвала контракт. К счастью, обошлось.

В ту ночь он так и не смог уснуть. В его элитной квартире на двадцатом этаже было непривычно душно, хотя современная сплит-система работала на полную мощность. Николай несколько раз подходил к панорамному окну и распахивал его, пытаясь поймать ночную прохладу, но вместо облегчения в легкие врывался сухой, безжизненный воздух, пахнущий пылью и чем-то металлическим. С высоты птичьего полета было видно, как над горизонтом, там, где раньше густо чернел подмосковный лес, висит странная серая дымка — это походило на взвесь из мельчайших частиц сухой коры и погибшей хвои.

В три часа ночи телефон на прикроватной тумбе коротко завибрировал. Пришло сообщение. Короткая ссылка на закрытый форум лесозаготовителей и одна фраза: «Посмотри на котировки фьючерсов. Тайга падает. Это конец, Коля. Утром рванет по всем каналам».

Николай открыл ссылку и долго, не мигая, смотрел на багровые графики, летящие в бездну.

И действительно, на утро все новости кричали о том, что леса беднеют. Прогнозы были неутешительными: обеднение коснулось всей области и стремительно распространялось по стране. Ресурсы, по запасам которых мы занимали первые места в мире, просто начали исчезать. И дело было не только в вырубках: лес начал высыхать, вымирать и гнить, словно на деревья напала какая-то неведомая чума. Многие, конечно, винили деревообрабатывающие компании, и это угнетало Николая Васильевича еще больше.

Только вот Прасковья винила во всём репортеров, не дававших ей покоя. Все баннеры, которые до этого рекламировали маркетплейсы, теперь демонстрировали «отнейросеченное» лицо Марковой с громкими заголовками вроде «Открытие века!», «Средняя полоса превратится в тропики!» и прочей ересью. Прасковья, всегда любившая современный общественный транспорт, больше не могла им пользоваться. Теперь только такси. Про себя она ворчала: «Какое расточительство!», но выбора не было. Пару раз ей даже попадались журналисты, которые специально устраивались в таксопарки, чтобы взять у неё интервью под видом водителей. Она, ничего не подозревая, частично выкладывала информацию, которую хотела бы утаить. Но что поделать — порой таксистам мы доверяем больше, чем самим себе.

Дома Прасковья постоянно находила в почтовом ящике кипы писем с визитками, купонами и подарочными сертификатами. На следующий день она аккуратно отправляла их обратно адресатам — женщина она была, знаете ли, неподкупная. Однако в этот раз её заинтересовало письмо из организации «Защита природы России».

— Вы шутите? — пробормотала она. — Этим-то что надо?

Она вскрыла конверт. В письме говорилось: «Уважаемая Прасковья Ивановна, вследствие нынешних событий настоятельно просим вас прекратить издевательство над растениями. Они должны расти и развиваться так, как задумано природой».

Сморщив носик, Маркова выкинула письмо в мусорное ведро. Телефон тоже не умолкал, присылая десятки уведомлений о пропущенных. Перезванивала она только своим; даже завела второй номер, но эти проныры прознали и его. Это раздражало нашу Маркову до посинения.

Около академии ежедневно дежурила толпа журналистов, еще большая, чем в день выхода первого ролика. После одной из пар к ней подошел студент с вопросами.

— Что такое, Михаил?

— Прасковья Ивановна, скажите, а вы разбираетесь в обычных деревьях? Сосна там, ель...

— Я в основном декоративными занимаюсь, — удивилась она. — А в чем, собственно, вопрос?

— Расскажите всё, что знаете о них.

Маркова удивилась, но всё же решила ответить, а Михаил принялся лихорадочно записывать информацию в заметки телефона.

— Ну что же, как я поняла, в основном вы интересуетесь хвойными, — начала она, привычно принимая лекторский тон. — Хвойные... род растений из отдела голосеменных. Представляют собой древесные растения с игловидными или чешуевидными листьями — хвоей, сохраняющейся на ветвях несколько лет... Гм... хотя у некоторых видов хвоя опадает ежегодно, как у лиственницы. Ну, что же ещё... Побеги обычно покрыты смолой, которая защищает ткани от повреждений и испарения. Машенька! Принеси из модельного кабинета модель номер восемьсот двенадцать, разрез ствола сосны обыкновенной... Впрочем, вам это не нужно? Машенька, не приноси модель! Повторяю вам, Михаил, я не специалист. Но мне лично известно несколько основных родов дикорастущих хвойных. Гм... Распространены по всему Северному полушарию, от субарктических областей до тропиков. Например, сосна обыкновенная — встречается в Европе и Азии, образует обширные боры на песчаных почвах. А в Северной Америке имеется замечательный вид — ель сизая, или канадская, с голубовато-серой хвоей... Я вам покажу рисунок. — Прасковья достала телефон и показала фото, сделанное собственноручно. — Что же касается пихт, то на Кавказе мы встречаем пихту Нордманна с величественной пирамидальной формой — больше она нигде в таком виде в дикой природе не встречается... Ну и, конечно, туи — например, туя западная из Северной Америки, широко используется в озеленении. Все эти виды различаются по форме кроны, строению шишек и требованиям к климату... Гм...

Михаил в восторге допечатывал последние слова и снова посмотрел на неё.

— Вам этого достаточно? — спросила Маркова.

— Меня интересует, от чего они могут погибнуть, если их не трогает рука человека? — парень немного зажался, будто стыдясь своего вопроса.

— Хм... Дайте подумать. Ну, грибковые инфекции — шютте, ржавчина, фузариоз, корневые гнили, фитофтороз... очень распространенные напасти, знаете ли... Гм... А еще паутинный клещ — мелкий, а вреда много: высасывает соки, хвоя сереет и сохнет. Туевая тля, ложнощитовка — тоже не подарок. Да мало ли что может быть! Засуха, опять же... Нехватка воды — и хвоя теряет тургор, желтеет. Или наоборот — переувлажнение: застой воды у корней, гниение, кислородное голодание... Естественное старение, знаете ли... Но если опадение массовое — тут уж надо разбираться: то ли болезнь, то ли погода виновата. Перепады температур — штука коварная. Или внезапные заморозки весной — молодые побеги прихватит, хвоя почернеет и отомрет. Хлороз, опять же... Из-за неподходящей почвы железо не усваивается, хвоя бледнеет, будто выцвела. А дерево чахнет, чахнет... Механические повреждения... Ветер ураганный, снег тяжелый ломает ветви... Через раны проникают грибы и бактерии. И пошло-поехало: хвоя темнеет и осыпается. Гм... Да мало ли причин! Природа — штука сложная, тонкая. Иной раз и не поймешь сразу, отчего лес гибнет...

Михаил еле успевал записывать и нерешительно перебил Прасковью:

— А что вы думаете по поводу вымирания лесов? Как думаете, с чем это связано?

— Какое еще вымирание?

— А вы не слышали? Кажется, в новостях об этом говорили одновременно с сюжетом о вашем открытии.

— Нет, я не смотрела полностью. Они там только врут, врут и никакой правды!

Михаил набрал в интернете новости о гибели лесов и показал экран. В статьях пестрели кричащие заголовки: «Московская область останется без запасов леса!».

— Не может быть... — прошептала Прасковья.

Она еще несколько минут стояла неподвижно, глядя на экран смартфона Михаила, пока тот не убрал его в карман. Как только студент ушел, Маркова бросилась к телефону и дрожащими пальцами набрала номер Ларисы.

— Лариса, ты видела? Срочно включи новости! Нет, не эти их «рилсы», а настоящие новости!

Они встретились через час в оранжерее. Лариса выглядела бледной, её природная седина в волосах сегодня казалась еще более заметной.

— Прасковья Ивановна, — прошептала она, — а вдруг это как-то связано? Наша сыворотка, этот безумный рост... вдруг мы что-то нарушили в равновесии?

— Глупости! — отрезала Маркова, хотя внутри у неё всё сжалось. — Мы работаем с экзотами, а там — хвойные, березы! Это разные миры!

Чтобы успокоиться, она решила немедленно ехать домой, в Осипово. В такси она сидела, вцепившись в ручку двери. На полпути она попросила водителя остановиться у лесополосы. Выйдя из машины на своих неизменных каблуках, Прасковья подошла к ближайшей ели. Еще неделю назад это было пышное дерево, а теперь иголки осыпались от малейшего прикосновения, превращаясь в серую пыль. Маркова достала секатор, привычно срезала ветку и ахнула: древесина внутри была сухой и ломкой, словно её выжгли изнутри.

Прасковья в ужасе отбросила ветку и почти бегом вернулась в машину.

— Быстрее, в Осипово! — скомандовала она.

Весь вечер она провела в кабинете, заваленная диссертациями, пытаясь найти хоть одно упоминание о подобном массовом «выгорании» лесов. Но ответов не было. А мир за окном продолжал стремительно меняться.

Через неделю весь интернет жужжал о катастрофе. Писали, что вслед за деревьями погибнет и трава, и вскоре человечество умрет от недостатка кислорода. Хотя принятые меры — удобрение и анализ почв — замедлили гибель лесов почти вполовину, толпа не унималась. Лесообрабатывающие компании одна за другой разорялись и закрывались. Блогеры обсуждали конец света. Люди выходили сажать саженцы, но не всем растениям удавалось прижиться. В продаже появились портативные кислородные баллоны, цены на которые взлетели так же стремительно, как на маски и перчатки во времена коронавируса. Люди сметали полки складов маркетплейсов, пункты выдачи были переполнены. А кто-то смирился и решил «отрываться» до последнего вздоха. В толпе появилась крылатая фраза: «Всё равно помирать». Многие бросали работу и учебу, кто-то спешно покидал страну. В общем, творился хаос.

Прасковья решила прогуляться по вечернему Зеленограду. Она вышла через черный ход академии и направилась куда глаза глядят. Проходя по мосту, она смотрела на отражающиеся в воде огни и вдыхала полной грудью.

— Что за напасть такая... — призадумалась она. — Вроде только всё начало налаживаться, и снова прахом.

Она обернулась и случайно столкнулась с мужчиной, одетым в синий классический костюм. Прасковья едва не упала, но незнакомец подхватил её крепкими руками. Удержав за плечи и убедившись, что она восстановила равновесие, он отпустил её.

— Спасибо... и извините, — сказала Прасковья, слегка смущенная и глядя мужчине прямо в глаза.

— Не за что.

Мужчина хотел было уйти, но задержался и внимательно всмотрелся в её лицо.

— Простите за грубость, а вы случаем не та самая Маркова, что открыла вещество, которое все называют «водой жизни»? Прасковья мгновенно поняла: если она сейчас скажет правду, он от неё не отстанет. Она решила солгать.

— Нет, ну что вы. Я думаю, вы обознались. Она вежливо улыбнулась ему. Он еще пару секунд смотрел ей прямо в глаза, а потом ответил:

— Ну что ж... будьте аккуратны.

Он улыбнулся в ответ и пошел дальше. Прасковья, успевшая в своей жизни насмотреться мелодрам, посмотрела ему вслед, а затем вызвала такси и уехала домой.

Уже в Сергеевке, снимая джинсовку, она нащупала в боковом кармане что-то твердое. Это была визитка — лаконичная, из плотного белого пластика с тисненым логотипом: АО «ЗАСЛОН». Ниже значилось: «Матвей Олегович, партнер и заместитель генерального директора по стратегическому развитию». Прасковья замерла. Он подложил её, когда придерживал её за плечи на мосту.

— Ишь ты, «ЗАСЛОН»... — пробормотала она, вертя карточку в руках. — Стратегическое развитие... А глаза-то какие цепкие, как у коршуна.

Она бросила визитку на тумбочку в прихожей рядом с новой упаковкой малинового чая. Прасковья уснула с непонятным чувством тревоги...

В течение следующей недели новости о том, что леса беднеют, не стихали. Беда вышла за пределы Московской области и докатилась до просторов тайги. Тут же повылезали защитники природы, но к ним у населения возникли жесткие претензии: «Да вы только кричать и деньги собирать умеете! Толку от вашей защиты никакой, ситуация только хуже, саженцы гибнут!». Защитникам приходилось дипломатично оправдываться: «Мы делаем всё возможное, но нельзя заставить природу расти быстрее. Мы закупаем лучшие удобрения и плодородный грунт».

Только вот никто из них так и не выяснил истинную причину столь масштабного вымирания. Цены на кислород продолжали расти. Несколько человек, как назло, скончались от кислородного голодания, и теперь любой обморок на улице становился поводом для паники. Появились энтузиасты, выступающие против бумаги и древесных материалов. Пропагандировалось использование переработанной бумаги, а также листов из хлопка, льна и соломы. Начались поставки волокна из листьев текстильного банана. Цены на такую бумагу кусались. В строительстве дерево подорожало неимоверно, компании теряли состояния. Зато их конкуренты, производившие газоблоки, пеноблоки и кирпич, наоборот, обрели небывалую популярность. Каркасные дома просто вычеркнули из списков — нет дерева, нет и каркаса. Кризисная ситуация коснулась всех: кого-то разорила, кого-то обогатила, а кого-то просто заставила понервничать.

Прасковью то и дело приглашали для решения вопросов в сложившейся ситуации. Она подбирала плодородные грунты, анализировала удобрения и кору, что, честно сказать, ей совсем не нравилось. Ей хотелось изучать редкие тропические растения, но в данный момент это было практически невозможно. Забирая время у обеда и сна, она всё же трудилась над несколькими новыми сыворотками. Над хвойными она тоже проводила опыты, но те не давали особых результатов. Нехотя она писала научно-исследовательские статьи, которые Лариса затем публиковала на нужных ресурсах в интернете. Однако какие бы выводы ни выдвигала Маркова, предложенных мер было явно недостаточно для катастрофы такого масштаба.

К середине июля ситуация, казалось бы, начала реабилитироваться. Прасковья вернулась к исследованиям экзотов. Опыты давали фантастические результаты: галерея пополнялась новыми экземплярами, и вскоре Маркова нашла формулу «идеальной сыворотки» — универсального состава, подходящего почти любому виду. По крайней мере, так казалось по первым показателям: цветы росли как на дрожжах. Прасковья начала продавать их по всему миру. От неё наконец немного отстали, поняв, что её специализация всё же ближе к цветам, чем к деревьям. Но отстали лишь на время — следить за ней не переставали. Теперь к Марковой относились с большим почтением: предлагали даже возить её на последней модели роскошного автомобиля с личным водителем. Но она наотрез отказывалась, понимая, на что рассчитывают дарители. Неподкупность Прасковьи поражала её помощниц.

— Прасковья Ивановна, ну что же вы отказываетесь? — недоумевали девочки. — Вас это ни к чему не обязывает!

— Ага, конечно, не обязывает, — ворчала Маркова. — Повозит меня их баранкокрут на машине, где, извините, и вздохнуть-то лишний раз страшно…

— Ну это же комфорт!

— Не нужен мне такой комфорт. Мне и на электричке отлично ездилось. А сейчас у меня комфорт и вовсе потрясающий: на такси деньги километровые уходят, просто кошмар! И никто мне эти траты не возместит.

— Вы непоколебимы, я в восхищении! Я бы так не смогла.

— Брось, милая, всё бы ты смогла. Подай-ка мне лучше вон тот пузырек.

Прошло еще полторы недели. Прасковья изучала растения днем и ночью, параллельно продолжая вяло бороться с муравьями. Она приметила, что с каждым разом они становятся всё крупнее, но цветы при этом не трогают — значит, её сыворотка работала отлично. В один из таких дней она провела всю ночь в академии, наблюдая за действием универсальных составов №1, №2 и №3. Первая сыворотка лучше подходила тенелюбивым растениям — на неё реакция шла быстрее. Вторая одинаково работала и на солнце, и в тени. А вот третья под ультрафиолетом давала резкий скачок роста, после чего растение замирало и вскоре погибало. В итоге «номер три» отправился в помойку. В целом дни текли спокойно, лекции проходили продуктивно. Маркова стала даже более амбициозной и спрашивала со студентов еще жестче, чем обычно.

Она уже почти забыла о вымирании лесов, когда в дверь её лаборатории постучали. В кабинет вошел мужчина в темно-синем костюме-тройке.

— Вы? — Прасковья подняла глаза.

— Если вы ищете Прасковью Ивановну, то это я. В чем, собственно, дело?

— Вы тогда на мосту чуть не упали... — напомнил он.

Прасковья сразу вспомнила этого мужчину с легкой щетиной. У неё было два пути: признаться или солгать.

— Вероятно, вы меня с кем-то путаете. Если это всё, прошу меня не задерживать, у меня много работы.

В руках мужчины был экземпляр голубой протеи артишоковой. Маркова мгновенно узнала его — это был цветок, выращенный на её сыворотке и проданный около месяца назад.

— Этот цветок очень редкий, — начал гость. — Насколько я слышал, его доставили одному моему знакомому из вашей академии. Не желаете поделиться, как вам удалось вырастить столь привередливый экземпляр так быстро? До недавнего времени он входил в Красную книгу.

— Мои знания позволяют подобрать идеальные условия для любого тропического растения.

Мужчина подошел ближе и уперся обеими руками в стол Прасковьи. Они смотрели друг другу прямо в глаза.

— Не хотите обсудить это за чашечкой малинового чая?

— Я уже вам сказала: у меня нет времени! Уходите, или я вызову охрану.

— А вы не такая робкая, как я думал. На мосту вы желали, чтобы я остался.

— Какая глупость, милок! Проваливай, иначе...

— Что? Прыснете в меня одной из сывороток или ядовитой пыльцой? Перестаньте. Мы взрослые и серьезные люди, и я желаю решить вопрос мирно.

— У вас это получается скверно.

— Я всё же настаиваю. Давайте пройдем и выпьем по чашке вашего любимого напитка.

— Мужчина, как вас…

— Матвей Олегович.

— Матвей Олегович, я официально отказываю вам в свидании.

— А никто и не говорил о свидании. Значит, вы уже ко мне неровно дышите, Прасковья Ивановна?

— Вы прекрасно поняли, что я имела в виду. Прошу вас удалиться.

Мужчина тяжело вздохнул и с усмешкой протянул Прасковье бумаги.

— Это еще что?

— Прочтите, и всё станет ясно.

Содержание бумаг оказалось скверным. Если вкратце: её патенты, здание академии и все исследования передавались АО «ЗАСЛОН». Обосновывалось это тем, что Маркова якобы проявляла «недостаточно усилий» для борьбы с лесной катастрофой государственного масштаба.

— Как это понимать?!

— Подпишите, что ознакомлены.

— Я не буду ничего подписывать!

— Это лишь формальность, Прасковья Ивановна. Камеры наблюдения зафиксировали факт передачи документов, а видео с моего телефона подтвердит ваш отказ. — Он показал ей экран смартфона. — Скоро сюда прибудут люди и заберут всё необходимое.

— Это незаконно! Да я в суд на вас подам за видеосъемку без моего согласия!

— Ну что вы горячитесь, милая моя. Вам никто не запрещает продолжать исследования. Просто не здесь и не сейчас.

Как только мы решим проблему с гибелью лесов, всё вернется на круги своя.

— Вы… вы… мерзавец!

Но Матвей Олегович уже вышел. Прасковья в бессилии опустилась на стул. Снова постучали.

— Кто там еще?!

— Прасковья Ивановна, это я, Лариса.

— Ах, Лариса… горе-то какое.

— Что сказал вам тот мужчина?

— Академия и все наши труды переходят в руки АО «ЗАСЛОН».

— Что?!

— Вот так. Ладно, надо предупредить всех студентов и преподавателей. У нас внеплановый отпуск. Академия бросает все силы на борьбу с лесной проблемой, чтоб её…

— Я всё сделаю, — Лариса попыталась её утешить. — Мы их засудим! Еще и компенсацию вытрясем.

— Да я не уверена, что в этот раз суд будет быстрым…

— Кто умеет ждать, дождется большего, — тихо ответила Лариса.

Но Прасковья ждать не умела. На следующее утро она, вопреки запретам, приехала к зданию Академии. То, что она увидела, заставило её сердце болезненно сжаться. У входа стояли тяжелые серые фургоны с эмблемами «ЗАСЛОНа». Люди в камуфляжных комбинезонах и глухих шлемах-респираторах выгружали массивные металлические кейсы, на которых красовались предупреждающие знаки «СВЧ-излучение» и «Биологическая опасность».

Прасковья попыталась пройти внутрь, но дорогу ей преградил охранник в бронежилете.

— Объект закрыт на спецобслуживание, гражданка. Отойдите за линию.

— Это моя Академия! Мои цветы! — закричала она, пытаясь заглянуть за его плечо.

В этот момент из дверей вышли двое рабочих, тащивших мусорный контейнер. Сверху, на груде битого стекла, лежал вырванный с корнем куст того самого китайского гибискуса, который Прасковья лелеяла три года. Рядом валялись осколки её любимого фарфорового чайника. Инженеры «ЗАСЛОНа» не церемонились: им нужно было пространство для кабелей и серверов, а не «женские капризы».

— Варвары... — прошептала Прасковья, чувствуя, как на глаза наворачиваются злые слезы. — Вы же их просто задушите...

Она развернулась и ушла.

Тем временем Матвей в синем костюме с гордостью шел к Николаю Васильевичу.

— Ну, Николай, скоро мы разбогатеем больше, чем когда-либо!

Николай Васильевич посмотрел на него с непониманием:

— Ты о чем? Наши склады пусты, партнеры уходят к поставщикам тростникового сырья…

— Коля, я договорился с «ЗАСЛОНом». Сейчас они внедряют разработки одной исследовательницы, которая изобрела «живую воду».

— Живую воду? Ту, что в рекламе косметики?

— Да нет! Короче, поливаешь этой штукой растения, и они растут как на дрожжах. Как в ускоренном видео, понимаешь?

— Быть того не может.

— Еще как может! Она цветок из Красной книги вырастила за неделю.

— Вопрос — как она согласилась? Сколько мы ей должны?

— Нисколько. Потом просто будем отдавать им процент, и всё.

— Какой процент?

— Да небольшой, мы его даже не почувствуем.

— Матвей, сколько конкретно?

— Двадцать пять процентов.

— Ты шутишь?! Ты хоть представляешь, какие это деньги?

— Не кипятись, я всё посчитал. Нам его отдавать всего пять лет — считай, как кредитка. Главное, чтобы сработало.

Весь конец июля Прасковья провела в добровольном заточении в Сергеевке. Дни тянулись медленно, словно густой малиновый сироп. Воздух становился всё более знойным и неподвижным. Лариса звонила каждый вечер, передавая новости из Зеленограда:

— Прасковья Ивановна, они там с ума сошли! Привезли какие-то огромные чаны, смешивают вашу тринадцатую сыворотку с какими-то присадками. Говорят, «оптимизируют процесс». Матвей Олегович там днюет и ночует, командует как фельдмаршал.

Маркова слушала, сжимая в руке телефон. Она видела в окно, как в небе над лесом всё чаще кружат беспилотники «ЗАСЛОНа».

Спустя неделю наступил знойный август. Подмосковные леса стояли серыми и безжизненными, словно выжженные изнутри; сухая земля трескалась, а воздух, лишенный привычного кислорода, казался тяжелым и пыльным.

В цехах АО «ЗАСЛОН» работа не затихала ни на минуту. Инженеры компании, взяв за основу кустарную установку мужа Ларисы, превратили её в промышленного монстра. Это были массивные автоматизированные вышки-распылители из нержавеющей стали, оснащенные высоконапорными гидравлическими насосами, которые обычно применялись в судовых климатических системах. Каждая форсунка была откалибрована ультразвуком, чтобы превращать сыворотку в тончайший, почти молекулярный туман, способный проникать в самые глубокие поры древесной коры.

Химики в мобильных лабораториях «ЗАСЛОНа», облаченные в защитные костюмы, лихорадочно смешивали эликсиры. Они строго следовали рецептуре Прасковьи Марковой — той самой «Сыворотке №13», — но внесли свои коррективы: добавили синтетические стабилизаторы и нано-катализаторы, чтобы состав не терял свойств на открытом воздухе и под прямыми лучами солнца. Тысячи литров концентрата, пахнущего густой, химической сиренью, закачивались в огромные оцинкованные цистерны.

В это же время к железнодорожным узлам Подмосковья один за другим прибывали тяжелые эшелоны. По государственному заказу со всего мира — от питомников Канады до лесных хозяйств Китая — везли миллионы саженцев. Городской округ Солнечногорск превратился в эпицентр грандиозной инженерной операции. Колонны тяжелых грузовиков с логотипами «ЗАСЛОНа», груженные оборудованием и молодыми деревьями, выдвинулись в сторону засыхающих лесов, поднимая над разбитыми дорогами столбы серой пыли.

— Выгружаем, аккуратно! — скомандовал один из бригадиров, которого все звали Михалычем.

Привезли около тонны саженцев. Как только их начали выгружать, рабочие тут же принялись за посадку. Один из молодых парней в бригаде неуверенно спросил:

— А... извините, Михалыч?

— Что еще?

— Простите за глупый вопрос, а они и должны так сильно друг от друга отличаться?

— Что за глупости! Естественно, это разные сорта, ни одно дерево не будет похоже на другое, они индивидуальны. Сажай давай.

— Понял, простите.

По руке молодого рабочего поползла какая-то непонятная дрянь из семейства насекомых. Не придав этому значения, парень просто стряхнул её в траву и пошел копать следующую лунку.

— Воронцова! — крикнул Михалыч.

— Ну чего еще? — отозвалась женщина.

— Проверь товар на качество, ты ж у нас спец.

— Да уж, чтобы узнать, что за дерево перед тобой, много мозгов не надо.

Виктория Воронцова принялась проверять саженцы, но делала это явно спустя рукава, периодически зевая от скуки. Когда всё было выгружено и распределено по участкам, по всему периметру лесного массива установили огромные промышленные распылители.

Тем временем Прасковья, сидевшая у себя на террасе в Осипово, медленно пила чай с малиной и изливала душу Ларисе:

— Вот ты представляешь, какая наглость?

— Это просто безобразие, позор им! — поддакивала Лариса.

— Они же, вероятно, ни черта не поймут, изучая мои записи. А если и поймут, то не факт, что это сработает с хвойными. Сколько я пыталась — результаты были туманные. Вдруг у деревьев строение будет не таким, как нужно? Или они вымахают слишком большими и начнется борьба за солнце? А как это повлияет на насекомых? Я вот совсем не знаю, как сыворотка действует на кого-то, кроме муравьев. А если термитам будет в радость такой эликсир? И на ком будет ответственность? По-любому на меня её скинут, мерзавцы. И этот Матвей Олегович… на первый взгляд казался нормальным, но яблоко-то червивым оказалось.

— Всегда оно так, — вздохнула Лариса. — Только мы начали работу и получать хоть какие-то результаты.

— И не говори. Вот кто может ручаться за древесину, которая в итоге получится? Можно ли будет из неё строить дома или делать бумагу? Будет ли она выделять столько же кислорода? — Прасковья распалялась всё сильнее. — Этого никак нельзя сказать без долгих опытов. Сейчас рассадят кучу этих «мини-деревьев», которые, если повезет, будут выдавать кислород, а если нет? В общем, я думаю, ничего у них не выйдет. Я их засужу, и мы продолжим жить как жили — долго и счастливо.

— Ох, хотелось бы… — Лариса замолчала, уткнувшись в телефон. — Знаешь, что странное я заметила? Я читала про этот «ЗАСЛОН», но нигде не сказано, что они занимаются растениями или биологией.

— Еще лучше! Теперь у меня еще больше уверенности в их провале.

— Да, но они инженеры, занимаются климатическими устройствами, РЛС и микроэлектроникой. Где-то я видела… секунду. — Лариса быстро застучала пальцами по экрану. — Вот, нашла!

Она показала Прасковье экран с информацией о компании и её руководстве.

— Хм, да… С одной стороны понятно, почему они полезли в это дело — госконтракты, технологии. С другой — какая им личная выгода?

— Так этот мужчина, который к тебе приходил в синем костюме… Матвей Олегович…

— Ну?

— Что «ну»! Он же совладелец компании по производству стройматериалов из дерева и бумаги! Вместе с неким Николаем Васильевичем.

— Ах! — Прасковья чуть не выронила чашку. — Ну всё ясно. Бизнес начал разваливаться из-за гибели лесов, а я стала удобной мишенью. Ну конечно! Только вот они обанкротятся, я уверена.

— Я вообще не понимаю, что все так кричат из-за этого кислорода, — пожала плечами Лариса.

— И я тоже. Кислород ведь не только деревья вырабатывают, но и вообще все зеленые растения. Дурость просто какая-то, продажная паника.

Через пару дней в обедневших лесах было высажено несколько видов импортных деревьев и установлено огромное количество распылителей. На одном из участков во время монтажа случился пожар, но его успешно потушили, пусть и с потерями. Проплешину тут же засеяли заново и окончательно выровняли строй распыляющих установок.

— Ну что, коллеги, готовы к запуску?

— Готовы!

— Мы ждали этого дня, мы стремились к этому, и сейчас мы увидим, как растут эти саженцы, а вместе с ними — наш доход!

— Да-а-а!

— Запускай распылители!

Поля с саженцами мгновенно накрыло густым белым туманом. Сотрудники тут же почувствовали приторный аромат.

— Это что, сирень?

— Ага. Та женщина, Маркова, выяснила, что состав обычного освежителя каким-то образом стимулирует рост и одновременно борется с муравьями.

— Никогда бы не подумал…

— А то! Запах приятный, так что всё классно. Главное, чтобы сработало — тогда нам дадут годовые премии размером с оклад за целый год.

— Шутишь?

— А ты что, не знал? Молись, чтобы всё вышло!

Все замерли в ожидании, всматриваясь в пелену, надеясь увидеть первые результаты, как только туман рассеется. Прошло пятнадцать минут, но марево и не думало оседать.

— Как насчет того, чтобы подкрепиться? — предложил кто-то.

— Отличная идея! Пойдемте, отпразднуем запуск.

Прошел час, затем второй. В лагере сотрудников царила атмосфера триумфа. Коллеги общались, ели и пили, празднуя технологический прорыв; звон пластиковых стаканчиков и смех перекрывали гул работающих вдалеке насосов. Наконец Матвей Олегович, мужчина в синем костюме, чувствуя приятное расслабление, отошел в сторонку по делам житейским — вылить всё то, что он только что выпил, естественным путем.

Он стоял у самой кромки леса, посвистывая незамысловатый мотив. Вокруг клубился плотный, тяжелый туман, насквозь пропитанный приторным ароматом сирени. Внезапно Матвей замер. Там, в белесой пелене между стволами, вспыхнули две крошечные красные точки. Он прищурился, пытаясь разглядеть источник света — точки мгновенно исчезли. Матвей лишь хмыкнул, списав это на блики от прожекторов, закончил свои дела и решил, раз уж он всё равно оказался у самой границы посадок, проверить, как там саженцы. Ему нетерпелось лично убедиться: сработала ли сыворотка или все эти миллионные вложения были пустой тратой времени.

Он сделал несколько шагов вглубь и остановился как вкопанный. Прямо перед ним высилась мощная, необхватная сосна. Её ветви, тяжелые от густой хвои, уходили так высоко в серое небо, что макушка терялась в тумане. Это было невозможно. Дерево, которое еще утром было тонким прутиком, импортным саженцем из-за границы, за два часа превратилось в векового гиганта. Кора сосны трещала, не успевая за ростом древесины, и из этих трещин сочилась густая, липкая смола.

Матвей уже открыл рот, чтобы крикнуть коллегам радостную весть, как снова увидел красные огни. Но в этот раз из тумана на него смотрели два пульсирующих багровых шара размером с футбольный мяч каждый.

Земля под ногами Матвея внезапно дрогнула и пошла волнами. Раздался жуткий, сегментированный звук, похожий на одновременную работу тысяч швейных машинок. Матвей, охваченный первобытным ужасом, бросился бежать обратно к лагерю, но путь ему преградили новые багровые огни, вспыхивающие на высоте человеческого роста. Он закрутился на месте — вокруг был только непроглядный «сиреневый сад» и зловещий стрекот.

Мужчина рванул в третью сторону, пробежал несколько метров и, задыхаясь от липкого воздуха, прислонился к стволу гигантской сосны, чтобы перевести дух. И тут же отпрянул: ствол под его спиной дрожал. Матвей задрал голову, и закричал от ужасающего зрелища.

По коре, обхватывая дерево кольцами, вниз головой спускалась она. Огромная сороконожка, чье тело по толщине превосходило вагон поезда, а длина казалась бесконечной. Её хитиновые пластины отливали вороненой сталью в свете далеких ламп, а сотни острых, зазубренных лап скрежетали по дереву, вырывая куски коры. Багровые глаза твари, те самые пульсирующие шары, смотрели прямо на него.

Матвей споткнулся о вздыбившийся корень, потерял равновесие и рухнул навзничь в мягкий мох. В ту же секунду стотонная туша мутанта, изрыгая из жвал облако сиреневого пара, обрушилась сверху. Последнее, что увидел Матвей Олегович — это частокол острых конечностей, смыкающихся над его синим костюмом.

Коллеги в лагере услышали крики Матвея. Пара добровольцев, прихватив тяжелые фонари, бросились на помощь в сторону тумана. Но не успели они скрыться в «сиреневом тумане», как лес выплюнул их обратно. Парни неслись прочь, бросив фонари; один из них на бегу срывал с себя одежду, обезумев от ужаса и бессвязно мыча.

Остальные сотрудники, еще не понимая тяжести ситуации, замерли. Кто-то нервно хихикнул: «Смотрите, как прут! Работает сыворотка! Мы не просто разбогатеем, мы историю вершим!». Но хихиканье мгновенно сменилось гробовым молчанием, когда из леса раздался нарастающий низкочастотный гул, от которого в припаркованных автомобилях сработали сигнализации.

— Спасайтесь! Эвакуация! — заорали вернувшиеся добровольцы, пролетая мимо лагеря.

— Что? Почему? Какая эвакуация? Как там деревья? — недоумевал Михалыч, хватаясь за рацию.

— Нет времени объяснять! По машинам! Быстро! Валим отсюда!

И тут из-за спин бегущих парней показались они. Гигантские муравьи-солдаты, чьи хитиновые головы были размером с кабину грузовика, вырывались из подлеска, перекусывая пополам стальные мачты распылителей. Следом, тяжело вибрируя крыльями, поднимались пчелы — их мохнатые туши застилали солнце, а звук их полета выбивал стекла в ближайших бытовках.

Началась повальная паника. Кто-то замер на месте, парализованный видом многометровых пауков, чьи лапы-пики методично прошивали землю и людей. Остальные в безумии бросились к автомобилям, но спастись удалось немногим. Насекомые действовали с пугающей, расчетливой жестокостью. Муравьи хватали бегущих людей мощными, зазубренными жвалами и вмиг превращали их в кровавое месиво. Огромные сегментированные конечности топтали лагерь; от каждого шага многотонных мутантов в воздух поднимались столбы пыли и щепок.

Тяжелый крузак одного из инженеров попытался рвануть с места, но в следующую секунду машина подлетела в воздух. Гигантский муравей просто насадил внедорожник на свою переднюю лапу. Тварь яростно махала конечностью, пытаясь освободиться от мешающей железяки, и за несколько секунд буквально перемолола автомобиль в груду непригодных запчастей, из которых вываливались обломки кресел и электроники.

Гигантские стрекозы с металлическим блеском крыльев пикировали на лагерь со скоростью истребителей. Они подхватывали людей прямо на бегу, вонзая в них свои челюсти-манипуляторы, и пожирали жертв прямо в полете, осыпая выживших дождем из костей и обрывков одежды.

Немногие выжившие ехали прочь по разбитой колее, вжимая педаль газа в самый пол, не глядя на приборы и наплевав на любые ограничения скорости. В зеркалах заднего вида они видели лишь одно: как их технологический триумф превращается в гигантское, светящееся голубым сиянием гнездо, над которым в тяжелом воздухе, густо пахнущем сиренью и смертью, кружил Рой.

Обшарпанный пикап «ЗАСЛОНа», лишившийся одного бокового зеркала и залитый липкой гемолимфой, с грохотом вылетел на асфальтированную трассу. Водитель, чье лицо превратилось в маску из пыли и запекшейся крови, не переставая жал на клаксон. На первом же посту ДПС под Солнечногорском патрульный попытался остановить безумный автомобиль, но пикап пролетел мимо, едва не снеся шлагбаум.

Спустя десять минут машина с визгом затормозила у крыльца районного отдела полиции. Двери распахнулись, и на асфальт буквально выпали люди. Они не кричали — они хрипели, пытаясь вдохнуть городской воздух, который на контрасте с лесным казался им мертвым и пресным. Прохожие в ужасе шарахались от них, принимая за жертв страшной аварии или массового теракта.

— В лес… не ходите в лес… — только и смог вытолкнуть из себя один из инженеров, прежде чем его подхватили под руки дежурные.

Уже через полчаса в дежурной части, ставшей временным штабом МЧС, стоял тяжелый запах валерьянки и пота. Сотрудники «ЗАСЛОНа», еще вчера бывшие гордостью инженерной мысли, теперь сидели на лавках, постаревшие на десять лет, с трясущимися руками и пустыми глазами.

Майор Кирилл Максимович, медленно перечитывал протокол. Он потер воспаленные веки и посмотрел на инженера, чьи виски поседели прямо у него на глазах во время допроса.

— Так, давайте еще раз, — голос майора сочился усталым сарказмом. — Вы утверждаете, что вместо штатного озеленения вывели парк юрского периода в отдельно взятом Солнечногорском районе? Что ваши элитные саженцы выросли до стратосферы за время обеденного перерыва, а насекомые превратились в… как тут у вас записано? «Хитиновые танки на биологической тяге»? Вы что там в столовой своей, ЛСД в компот добавляли?

Инженеры синхронно, словно заведенные куклы, закивали.

— Да! Это был каскадный биологический резонанс! — выкрикнул один из них, срываясь на визгливый фальцет. — Мы потеряли контроль через пять минут после запуска распылителей!

— Хорошо, — майор захлопнул папку с таким видом, будто общался с особо буйным контингентом из местной наркологии. — Раз всё так серьезно, встаем, берем свои дрожащие ручонки в кулак и едем показывать мне этот ваш «филиал ада». Составим акт, зафиксируем порчу имущества.

— Нет! — инженер подскочил и тут же вжался в стену, едва не опрокинув лавку. — Я туда не вернусь! Майор, вы не понимаете… Обычные патроны их не берут! Нужно вызывать армию, авиацию, жечь всё напалмом! Эту нечисть нужно выжигать вместе с лесом!

Кирилл Максимович криво усмехнулся, доставая из пачки сигарету.

— Послушайте, светила науки. Пока что это звучит как бред сивой кобылы или массовая галлюцинация от паленых химикатов. Из реальных улик у меня — пара брошенных «Крузаков» и ваше феерическое нарушение ПДД. Вы летели через поселки со скоростью сто сорок, снесли два шлагбаума и напугали бабушек. Знаете, что я вам выпишу за «биологический взрыв»? Лишение прав и уголовку.

— Это не бред! Разве мы бы сидели тут и выли, если бы это было шуткой? — в один голос закричали «заслоновцы». — У Николаева ногу оторвало! В больницах люди с распоротыми животами! Сделайте анализ, поднимите свои чертовы вертолеты!

— Мои люди уже опрашивают выживших. И, судя по всему, они так же перепились этой вашей «сирени», как и вы. А пока — сидите тихо и ждите конвоя, — отрезал майор.

В этот момент в приоткрытую форточку, привлеченная светом ламп, влетела обычная пчела. Она мирно зажужжала, описывая ленивые круги под потолком. Реакция инженеров «ЗАСЛОНа» была мгновенной и жалкой: они с диким, нечеловеческим воплем рухнули на пол, закрывая головы руками и пытаясь залезть под лавки.

Майор посмотрел на них с нескрываемым, брезгливым презрением.

— Ох, ну это уже клиника. Гении инженерии испугались мухи. Глядите, герои, я сейчас спасу человечество.

Он ловко поймал насекомое обычным граненым стаканом, прижав его листом бумаги к столу. Обернулся к инженерам, готовя очередную едкую шутку, но слова застряли в горле. В комнате внезапно стало темно, словно кто-то выключил солнце.

Кирилл Максимович медленно повернул голову. Сердце в груди сделало тяжелый, болезненный кувырок и замерло.

За окном дежурной части, зависнув в воздухе, висела огромная туша пчелы-мутанта размером с новенький «Китайский Москвич» заслоняла собой всё небо. Её мохнатое брюхо, покрытое маслянистыми черно-желтыми полосами, пульсировало, а вибрация крыльев была такой частоты, что в оконных рамах начали лопаться стекла. Огромные фасеточные глаза, в которых отражалась залитая холодным светом дежурка, переливались ядовитым антрацитовым блеском.

Стакан в руке майора треснул, выпустив маленькую пчелу, но он этого даже не заметил. Он медленно, на ощупь, потянулся к телефонной трубке, не отрывая взгляда от чудовища.

— Леночка… — голос его стал хриплым, неузнаваемым. — Вызывай спецотряд. Да, прямо сейчас. В городе… в городе гости. Огромные.

— Вы уверены, Кирилл Максимович? — раздался в трубке сонный, капризный голос дежурной. — Опять ваши наркоши буянят?

— Лена! — заорал майор, когда жало пчелы, похожее на зазубренную вороненую пику, с оглушительным звоном пробило стекло и вонзилось в столешницу в паре сантиметров от его руки. — Я тебе русским языком сказал: спецотряд! Боевая тревога! Код ноль! Вызывай всех, кто еще дышит!

В следующую секунду тишину провинциального городка разорвал многоголосый рев Роя. Огромные тени скользили по стенам многоэтажек. Людей одного за другим подхватывало в воздух и уносило в сторону леса. Здания рушились под тяжестью многотонных роев; бетонные перекрытия крошились под челюстями муравьев-переростков. Люди прятались в подвалах, забивались в щели, но спасение находили единицы. По всему Зеленограду и окрестным деревням, перекрывая запах гари и бензина, разливался приторный, удушающий аромат сирени.

Спецотряды, прибывшие на место, открыли огонь. Автоматные очереди захлебывались в хитиновой броне. Насекомые гибли сотнями, но на запах крови и мертвых товарищей слетались тысячи новых. Они пожирали трупы своих собратьев прямо на глазах у солдат, становясь от этого еще больше, сильнее и яростнее. Спецотрядов становилось всё меньше. Попытки травить мутантов газом помогали лишь ненадолго — казалось, твари адаптировались к ядам быстрее, чем инженеры успевали менять баллоны. Апокалипсис, начавшийся с одного пшика освежителя, накрывал Подмосковье липким сиреневым саваном.

Тем временем в глубоком подземном бункере — одном из секретных объектов АО «ЗАСЛОН», замаскированном под обычную лабораторию, — царил полумрак, прорезаемый лишь алыми вспышками аварийного освещения. Сверху, сквозь многометровый слой бетона и броневой стали, доносился приглушенный, но леденящий душу гул.

Николай Васильевич сидел в углу на ящике с оборудованием, обхватив голову руками. Его дорогой графитовый костюм был испачкан побелкой, галстук сорван.

— Это я во всем виноват... — глухо выдавил он. — Моя жадность. Мои заводы. Я хотел вырастить лес за неделю, а вырастил смерть.

— Да перестаньте вы причитать, Николай Васильевич! — огрызнулся ведущий инженер «ЗАСЛОНа», лихорадочно переключая тумблеры на массивной панели управления РЛС. — Ваши слезы сейчас частоту не настроят.

— Да что «перестаньте»! Вы слышите, что там наверху?! Там апокалипсис! Зеленоград превращается в хитиновую братскую могилу! — Николай вскочил, в глазах его читалось безумие.

Инженер резко обернулся. Его лицо, освещенное монитором, казалось восковой маской.

— Отставить панику! Должен быть выход. Я до этого проекта считался лучшим спецом по волновым помехам в управлении роем дронов. Биологический рой — те же дроны, только на органике.

— И что с того?

— А то, что у меня есть мысли, как их остановить. Но мне нужны вводные данные по их нейронным связям.

— Выкладывай уже, что ты там надумал! Мы тут как крысы в норе сидим, пока нас не откопали!

— Да подождите вы... — инженер забарабанил пальцами по столу. — Где-то здесь был номер той дамочки, Прасковьи Марковой. Той, чьи записи мы... позаимствовали. Она ведь их «мать». Она видела их рождение.

Николай судорожно зашарил по карманам, вытащил измятый блокнот.

— Где-то был... вот! Нашел!

— Что ты мне его показываешь? Набирай!

Николай судорожно прижал смартфон к уху, вглядываясь в пустую шкалу антенны на экране. В бункере повисла тишина.

— Гудки... гудки... Черт, нет сети! Сорвалось!

— Гады... — инженер в сердцах ударил кулаком по металлическому столу, отчего подпрыгнули инструменты. — Всё пообломали. Эти твари первым делом сожрали вышки сотовой связи — видимо, хитин резонирует с частотами пять-джи. Мы в информационном вакууме, Николай. Ладно, будем бить вслепую, по старым расчетам. Хуже уже не будет.

— Ты уверен?

— Тут нельзя быть уверенным. Либо мы выжигаем им синапсы направленным СВЧ-излучением, либо они догрызут шлюз и устроят нам здесь инсектарий. Пошли!

Они бросились к огромным чертежам, разложенным на центральном столе. Инженер, лихорадочно сверяясь с таблицами диэлектрической проницаемости материалов, начал рассчитывать амплитуду и частоту модуляции.

— Если использовать наши экспериментальные СВЧ-излучатели на полную мощность, мы сможем создать молекулярный резонанс в их хитиновых панцирях. Теоретически, это должно вызвать перегрев гемолимфы и паралич.

Он запустил установку на первой частоте. Прошел час, наполненный гулом охлаждающих систем. Инженер рискнул поднять перископ и активировать внешнюю камеру с инфракрасным фильтром. На мониторе проступила жуткая картина: огромные тени муравьев-солдат, чьи сегментированные лапы были толщиной с водопроводную трубу, методично, словно рабочие на демонтаже, разбирали бетонный забор лаборатории. Казалось, от этих волн они стали только злее — их движения приобрели зловещую, механическую синхронность.

— Не работает! Погрешность в расчетах! — инженер вытер рукавом холодный пот со лба. — Значит, выкрутим на максимум. Перейдем на жесткую модуляцию.

Он повернул рубильник до упора. Гул генераторов в бункере перешел в тонкий, сверлящий череп ультразвуковой свист. Еще час ожидания, еще одна проверка... И снова ничего. Мутанты облепили здание живым куполом, полностью перекрыв свет камерам наблюдения. Один из них, размером с карьерный самосвал, методично бил головой в бронированную дверь шлюза. Бункер содрогался так, что с потолка летела крошка бетона.

Инженер в бессилии опустился на пол прямо возле серверной стойки. Мозг, измотанный многочасовыми вычислениями, отказывался выдавать идеи. Тишина подземелья, прерываемая лишь скрежетом снаружи, давила на уши. Сидел час, второй, третий... В голову не приходило абсолютно ничего, кроме осознания неминуемого конца.

И вдруг в этой мертвой тишине ожил терминал экстренной радиорелейной связи «ЗАСЛОН-Линк». Эта система работала по закрытому каналу точка-точка, соединяя бункер напрямую с оборудованием, оставленным в захваченной Академии. Динамик зашипел, а затем телефон Николая Васильевича, лежащий на пульте, внезапно заверещал — сигнал перехватил внутренний ретранслятор бункера. На экране, несмотря на отсутствие внешней сети, бешено пульсировала надпись: «Вызов через Узел №08 — Академия».

Николай прижал трубку к уху.

— Алло! — его голос сорвался на хрип.

— Говорите быстрее! — раздался из динамика резкий, властный и до боли знакомый голос Прасковьи. — Там есть инженеры? Хоть кто-то меня слышит?

Инженер «ЗАСЛОНа» вырвал аппарат из рук начальника, припадая к микрофону.

— Прасковья Ивановна! Слушайте меня внимательно! Это инженер «ЗАСЛОНа». Мы заперты в бункере под лабораторией, вся электроника сходит с ума, город гибнет. Я вижу через терминал, что вы вышли на связь через нашу опытную станцию в Академии. Скажите, умоляю, есть ли хоть что-то, что их берет? Вы ведь наблюдали за ними с первой секунды!

На том конце провода повисла секундная тишина. Было слышно, как Прасковья тяжело дышит и как где-то рядом с ней лопается стекло.

— Дайте подумать… — её голос дрожал, но в нем проснулась прежняя стальная хватка. — Аконит! У меня в оранжерее был экспериментальный образец — усиленный экстракт борцового аконита. Самый мощный растительный алкалоид. Я вывела сорт, который парализует нервную систему насекомых за секунды. Но он еще до конца не исследован…

— Где он?! Как его достать?

— Я в академии. На моем рабочем столе. Тут остались ваши… инженерные штуки, которые ваши люди притащили, когда выгоняли меня. Берите всё, что может распылять, и прорывайтесь сюда. Здание академии строили на совесть, это сталинский бетон, оно стоит, пока остальной город рушится. Встретимся на месте. Если вы не трусы — поспешите.

Она повесила трубку. Николай и инженер переглянулись. Ждать было нечего.

Прорыв к академии напоминал поход через ад. Они мчались на бронированном «Тигре», сминая хитиновые тела, которые лопались под колесами с мерзким хрустом. Зеленоград утопал в сером тумане, насквозь пропитанном запахом сирени и гниющей плоти.

В лаборатории их ждала Прасковья. Она выглядела ужасно: шелковый халат был разорван в нескольких местах, волосы спутаны. Но инженер невольно засмотрелся — она всё еще стояла на своих розовых туфлях на каблуке, которые звонко цокали по бетонному полу, залитому фиолетовыми пятнами. Даже посреди апокалипсиса она отказывалась спускаться на землю, сохраняя осанку и достоинство.

— Быстрее! — скомандовала она, указывая на целую батарею пластиковых канистр и колб, заполненных густой, почти черной фиолетовой жидкостью. — Пока вы там отсиживались, я наварила его в избытке. Это чистый алкалоидный концентрат. Три процента этого состава на тонну воды превратят любую жидкость в смертоносный паралитик для хитина. Но у нас нет времени на разбавление, будем бить максимальной плотностью.

Пока инженер и Николай (который, как выяснилось, в молодости окончил Бауманку и, несмотря на годы в бизнесе, не разучился держать паяльник и читать схемы) лихорадочно собирали распылительную установку, Прасковья диктовала данные. Они использовали мощные высоконапорные насосы от судовых климатических систем «ЗАСЛОНа» и прецизионные ультразвуковые форсунки, способные дробить жидкость в туман с размером капли в несколько микрон.

— Этот яд убьет взрослых особей первого поколения, — Прасковья на секунду остановилась и коротким движением подкрасила губы, глядя в осколок зеркала на стене. — Но я видела, что происходит в лесу через камеры. Твари мутируют на ходу. Те импортные саженцы, залитые моей сывороткой, дают им неимоверный запас энергии для эволюции. Каждая новая партия, вылупившаяся из яиц всего час назад, уже имеет признаки иммунитета к акониту. Биологическая адаптация идет быстрее, чем мы меняем фильтры в ваших пушках! Если не добьем их частотой — химия станет для них просто приправой к обеду.

Инженер закончил монтаж СВЧ-излучателя, спарив его с узлом распыления.

— Значит, у нас только один шанс. Массовый удар по всем фронтам.

Они вышли на крышу Академии. Инженер, облаченный в защитный скафандр, направил жерло установки на гудящий Рой, кружащий над проспектом. Мощная струя аконитового тумана, подсвеченная фиолетовым, накрыла площадь. Твари начали осыпаться на асфальт, как перезрелые плоды. На запах мертвых сородичей слетались новые тысячи — и тоже гибли, заваливая улицы горами дымящегося хитина.

— Распылители в лесу! — закричала Прасковья, перекрывая натужный вой СВЧ-установки. Ветер трепал полы её халата, но она стояла твердо, вцепившись пальцами в край пульта управления. — Если они всё еще работают, они продолжают кормить личинок «живой водой»! Новое поколение выйдет уже невосприимчивым к яду! Слышите вы, инженеры?! Биология не ждет ваших отчетов и совещаний!

Нужно было немедленно взлетать. Но в этот момент крыша Академии содрогнулась. Воздух взвыл, разрезаемый огромными плоскостями. Из сиреневого марева, словно стальной перехватчик, спикировала гигантская стрекоза. Её фасеточные глаза, в каждом из которых отражался страх людей на крыше, заполнили собой всё пространство.

Николай Васильевич, сработав на старых рефлексах, плечом оттолкнул инженера в сторону шахты лифта. Но Прасковья… Она стояла слишком близко к краю. Миниатюрная дама поправила съехавшие на нос очки и строго, как на нерадивого студента, посмотрела в бездонные черные провалы глаз монстра.

— Пересдача, — отчетливо прошептала она.

В следующую секунду огромные зазубренные жвалы сомкнулись на её тонкой талии. Левая туфелька тридцать четвертого с половиной размера соскользнула с ноги и с сухим стуком упала на бетон. Стрекоза мощно взмахнула крыльями, подняв облако пыли, и ушла в небо, унося Прасковью в бесконечный сиреневый закат.

— Нет! — Николай Васильевич рухнул на колени, глядя в пустоту. Инженер схватил его за воротник пальто и рывком поднял:

— Вставай, Коля! Она сама выбрала это место. А мы ещё не выбрали — сдохнуть нам или выжить. У нас остались её последние данные и частота. Мы должны закончить это!

Через тридцать минут они уже пробивались к лесному массиву на вертолете спецотряда, чудом уцелевшем на базе. С бортовых подвесов, под огромным давлением насосов «ЗАСЛОНа», в зеленую, шевелящуюся массу леса лились литры чистого концентрата. Фиолетовый дождь накрывал гектар за гектаром.

Но Прасковья была права — они опоздали. Прямо под ними земля вздувалась и лопалась. Из разломов лезли особи второй волны: бледные, почти прозрачные, с мягкими панцирями. Они не умирали. Напротив, они задирали головы, жадно впитывая ядовитую взвесь. Аконит, смешиваясь с остатками сыворотки в их телах, работал как катализатор роста. Прямо на глазах у экипажа хитин темнел, наливаясь стальным блеском и становясь тверже танковой брони.

— Это ускоренная рекомбинация ДНК! — проорал инженер в ларингофон. — Они встраивают наш яд в свой метаболизм! Химия бессильна, Николай! Мы их просто кормим!

Он отшвырнул пульт управления распылителями и вцепился в терминал СВЧ-излучателя. Его пальцы летали по клавишам.

— Есть! — проорал инженер, вцепившись в терминал управления СВЧ-излучателем. Его пальцы летали по клавиатуре, вводя последние корректировки. — Николай Васильевич, смотрите на спектрограмму!

На экране смартфона бешено плясали пики поглощения.

— Из-за того, что они впитали кремний из почвы и хелатные металлы из ваших удобрений, их панцири стали идеальным композитным диэлектриком. Но главное не это. Тот освежитель, «Сиреневый сад»... в его основе дешевый синтетический терпинеол. Из-за аномально быстрого роста он не метаболизировался, а встроился в структуру хитина как связующее звено. Это наш маркер! У терпинеола есть узкий пик резонансного поглощения.

Николай, вглядываясь в цифры, мгновенно вспомнил лекции по электродинамике:

— Ты хочешь вызвать диэлектрический нагрев? Как в микроволновке, но избирательно?

— Именно! Но мощности одного вертолетного излучателя не хватит — волна просто рассеется. Нам нужна фазированная решетка. Мы используем мобильные РЛС «ЗАСЛОНа», распределенные по всему сектору. Если мы синхронизируем их фазы, то в центре лесного массива мы создадим стоячую волну чудовищной амплитуды. Мы превратим всё Подмосковье в гигантский резонатор, настроенный на частоту этого проклятого освежителя!

Николай Васильевич, перехватив рацию спецназа, закричал:

— Всем бортам и наземным расчетам «ЗАСЛОНа»! Перевести передатчики в режим когерентного излучения. Несущая частота — 14,28 гигагерца. Модуляция — наносекундными импульсами с крутым фронтом. Входим в режим «Симфония Сирени» по моей команде!

— Но мы же сожжем всё живое! — крикнул пилот.

— Да, это риск! — отрезал инженер. — Лес может пожелтеть, но у нас нет выбора — или Рой сожрет Москву, или мы ударим по резонансу!

— Внимание! — Николай Васильевич занес руку над сенсорной панелью. — Синхронизация по GPS-сигналу... Фазовый сдвиг рассчитан... Три... два... один... Пуск!

Воздух вокруг вертолета не просто загустел — он завибрировал с частотой, которую не слышало ухо, но чувствовали зубы и кости. Пространство перед ними пошло «рябью», как над раскаленным асфальтом пустыни.

Эффект был неописуемым. Это не было взрывом в привычном понимании. Гигантские муравьи, сороконожки и осы внезапно замерли, словно наткнувшись на невидимую стену. Через секунду из сочленений их панцирей повалил густой фиолетовый пар — это закипали биологические жидкости, вступившие в резонанс с полем.

Термический разгон хитина произошел за доли секунды. Твари начали лопаться изнутри: сначала детонировали брюшные сегменты, затем — фасеточные глаза. Летающий рой просто превратился в облако органической пыли и водяного пара, пахнущего перегретой химической сиренью. Многотонные туши внизу, в лесу, разрывало в клочья; ударная волна от их массовой детонации прижала вертолет к небу.

В ночь с 20-го на 21-е августа над Подмосковьем прошел странный, теплый ливень, густо пахнущий сиренью. К утру всё было кончено. Города представляли собой жуткое зрелище: улицы были забиты многотонными тушами, которые инженерные подразделения АО «ЗАСЛОН» методично убирали с помощью тяжелой техники.

Прошло полгода. Жизнь, вопреки всем прогнозам о конце света, не только вернулась в колею, но и пошла вперед семимильными шагами. Заводы Николая Васильевича процветали. Выяснилось, что та краткая, бешеная мутация оставила след: древесина в уцелевших лесах стала невероятно плотной, гибкой и устойчивой к гниению. Но более никто не пытался использовать «живую воду» или секретные сыворотки для ускорения роста. Технологический суверенитет теперь ковался иначе — через глубокое изучение природного баланса и бережное отношение к экосистеме. АО «ЗАСЛОН» разработал целую сеть мониторинга, следящую за каждой пчелой и каждым муравьем в радиусе сотен километров, чтобы вовремя заметить малейшее отклонение.

В Зеленограде, на месте старой академии, выстроили новый Центр биоинженерных технологий имени П. И. Марковой. Здание из стекла и светлого бетона венчала огромная вывеска, а перед входом уже заложили постамент для памятника: миниатюрная женщина в развевающемся халате и, это было обязательным условием мецената, на высоких каблуках, сжимающая в руках садовый секатор и мерную колбу.

Имя Прасковьи Ивановны Марковой не только не забыли — оно стало символом спасения. О ней писали диссертации, её метод борьбы с Роем изучали в военных академиях, а её книги о садоводстве переиздавались миллионными тиражами.

Иногда, в погожие апрельские дни, когда солнце по-особому заливает платформу станции Крюково, прохожие замечают пожилого мужчину в дорогом, но помятом пальто. Николай Васильевич, полностью отошедший от дел, сидит на скамье, не спеша пьет какао из бумажного стаканчика и смотрит на проносящиеся «Ласточки». В руках он бережно держит нежно-розовый мак — единственный цветок, который напоминает ему о том дне.

А в самой глубине секретных теплиц нового Центра, за бронированным стеклом, под мягким светом ультрафиолетовых ламп АО «ЗАСЛОН», колышется под искусственным ветром целое поле протеи артишоковой. И там, на широком лепестке центрального цветка, сидит один маленький, совершенно обычный черный муравей. Он чистит усики, замирает на мгновение, словно к чему-то прислушиваясь, и продолжает свой путь.