Ритм

Глава 1

Часть 1. Заводской город

Пластиковая кайма армейского ботинка при каждом шаге цепляла фаски композитных плит. Тяжёлый баул с серийной бронёй оттягивал правое плечо; широкая лямка продавила ткань куртки до самой ключицы, а внутри, уложенные стопкой через мягкие прокладки, постукивали в такт шагам защитные пластины. Без привычного шейного упора затылок холодило сквозняком из вентиляционных шахт, и спина под гражданской ветровкой по инерции сутулилась: мышцы ещё держали память о весе брони.

Свод каверны гасили по расписанию. Искусственное небо над городом плавно уходило из дневного режима в густой медовый спектр.

В метре от тротуара по своей линии проскользил общественный челнок; от его магнитных подушек по ногам обдало теплом. У проходной завода бронекомпонентов как раз открылись створки, и оттуда высыпали работяги из второй смены. Люди тянулись, на ходу разминая затёкшие плечи и переговариваясь севшими после цехового гула голосами. У многих воротники курток и виски побелели от въевшегося налёта отвердителя: завод гнал оборонный заказ для фронта без перерывов на продувку линий.

На площади перед транспортным узлом, прямо над потоком рабочих, висел огромный голо-экран. На нём залитые светом белокаменные башни Кедасы сменялись тактической картой реки Тилии, где красным пульсировали участки береговой обороны. Диктор с выверенной механической бодростью в голосе зачитывал вечернюю сводку: войска короля Теодора удерживают центральные мосты, всё под контролем, но передовым частям требуются добровольцы для усиления береговых батальонов. Рабочие шли прямо сквозь голубоватый конус проектора. Свет голограммы скользил по их усталым лицам и тут же рассыпался мелкой рябью на спинах, но никто даже не поднимал головы. Все и так знали, сколько контейнеров с битой бронёй приходит с Тилии каждую неделю на переплавку.

На углу, под боковым указателем армейского призывного пункта, толкались трое местных ребят лет шестнадцати-семнадцати.

— Да какую тебе техническую часть, там отбор по блату, — худой парень в куртке нараспашку нервно мотал ногой, задевая носком ботинка уличную урну. — На южные рубежи сразу кидают, к прорыву. Две недели на полигоне погоняют, и под плазму. Завийцы за рекой сидеть не стали, уже на десять километров вглубь наши сектора подмяли. Вчера отец со смены пришёл, сам рассказывал.

— Рассказывал он, — перебил его второй, круглолицый, с воспалённым прыщом на подбородке, и нетерпеливо дёрнул молнию на вороте. — Ты до позиций доедь сначала. У врага там лазерные платформы и автоматика всё выжигают, до чего дотянутся. Сгоришь на подходе, даже излучатель снять с предохранителя не успеешь.

— И что теперь, по окраинным городам прятаться? — подал голос третий, сидевший на парапете вентиляционного короба. — Наших на фронте жмут, а мы тут будем у тестовых стендов отсиживаться? Завтра с утра пойду данные в терминал подам, пока набор открыт.

Я прошёл мимо них в нескольких шагах. Пластины в моём бауле звякнули друг о друга, когда я переступил через водосток.

Ребята разом замолчали, теснее сбились у парапета и проводили взглядом мою армейскую сумку и серую планку столичного гарнизона на клапане нагрудного кармана.

Жилой квартал начинался сразу за грузовой эстакадой. Модульные дома из чёрного пористого камня стояли почти вплотную к естественной скальной стене каверны. У подъезда третьего корпуса замер Варкан. Широкоплечий, с осунувшимся после двенадцати часов у чертежей и стендов лицом, он прижимал большой палец к считывателю замка. Спецовка между его лопаток потемнела от пота, а на тыльной стороне правой кисти блестела полоса застывшего медицинского клея — похоже, обжёгся на смене.

Панель коротко пискнула, убирая створку. Варкан повернул голову на звук моих шагов.

— Рекос.

— Здорово, Варкан.

Он убрал палец со сканера и сунул руку в карман рабочих штанов. Окинул взглядом мою ветровку, задержался на оттянутом ремне баула, но перехватить ношу не предложил, просто отступил на полшага, пропуская меня внутрь.

— Заходи. Сэл ещё час назад ужин приготовила, стынет всё.

В кабине подъёмника пахло свежим составом для чистки воздушных фильтров. Варкан смотрел в потолочный световой люк и мерно перекатывался с пятки на носок.

— На заводе опять вторую линию задержали? — бросил я, когда кабина миновала третий пролёт.

— Всю смену калибровку гоняли, — неохотно отозвался он, не отрывая взгляда от потолка. — Из столицы каждый день новые требования к сплавам шлют, а оборудование старое. Приходится вручную доводить.

Створка квартиры разъехалась по сигналу датчика движения. Из прихожей сразу потянуло домашним теплом, разваренным сушёным мясом и острым кориандром. На стеновых голо-панелях мягко светилась запись лесного пейзажа: картинка с поверхности Земли, где никто из нас никогда не бывал. Невысокие сосны с шершавой корой качались под ветром на фоне яркого неба, раздвигая стены тесного коридора.

Я стянул ремень с плеча и опустил баул на пол у порога. Бронеплиты внутри стукнулись.

В ту же секунду из своей комнаты вылетела Тана.

За последний год она сильно вытянулась. Худая, длинноволосая, с растрёпанными чёрными прядями до самых лопаток. Она на полном ходу выскочила в коридор, едва не задела плечом дверной косяк и резко затормозила в двух шагах от меня. Светло-серые глаза вспыхнули неподдельным восторгом, руки сами дёрнулись вперёд для привычного детского броска на шею, но Тана вдруг спохватилась. Прикусила губу, одёрнула край домашней туники, выпрямила спину и подошла уже размеренным шагом.

Крепко обхватила меня, сцепила пальцы на пояснице и прижалась лбом к груди. От её макушки пахло детским мылом и технической смазкой — наверняка снова крутилась у отца возле домашних чертежей и деталей.

Она отстранилась. И тут же, напустив на себя деланное равнодушие, посмотрела на мою армейскую сумку у порога. Осторожно тронула бок баула, пробуя его вес.

— Надолго к нам?

— До утреннего скоростного, мелкая.

— Я уже не мелкая, — автоматически, без всякой обиды поправила она, продолжая разглядывать массивную металлическую пряжку замка.

— Значит, в гости не приехал, а так, отметиться на пересадке, — уронил Варкан из глубины коридора. Он стянул через голову влажную спецовку, бросил её на крышку бытового модуля и прошёл к умывальнику, на ходу закатывая рукава рубахи.

Из кухни вышла Сэлара. Волосы она наскоро убрала на затылке простой полимерной шпилькой, свободная домашняя кофта висела на худых плечах. На левом запястье темнел старый верёвочный браслет с истёртыми узлами. Сэлара подошла вплотную и тревожно заглянула мне в глаза. Все в этом доме понимали, куда именно уходит утренний экспресс из Ванара. Ресницы у неё мелко дрогнули, дыхание сбилось. Она прижалась щекой к моей ветровке и ненадолго замерла. Потом быстро отстранилась и суетливо смахнула невидимую пылинку с моего воротника.

— Мой руки, Рекос. За стол садитесь, всё остыло уже.

Через пять минут мы расселись в небольшой кухне. Варкан устроился во главе стола и черпал ложкой горячий бульон из глубокой миски, не отрывая взгляда от краешка настенной панели. Тана забралась на стул напротив, поджала под себя одну ногу и пристально следила за моими пустыми ладонями, думая о чём-то своём. Я сел с краю и придвинул к себе тарелку. Тёплый свет кухонного плафона бил в глаза после уличных сумерек, за стеной мерно гудела домовая вентиляция, а над столом стояло то вязкое, невысказанное напряжение, когда четверо близких людей изо всех сил делают вид, что завтра наступит самый обычный день.

Часть 2. Учебный контур

От горячего мяса и пряного пара в маленькой кухне быстро стало тесно. После уличной прохлады меня разморило: воротник домашней рубашки прилип к шее, в желудке осела сытая тяжесть, а локти при каждом движении задевали край узкой столешницы.

Первую четверть часа держались за мирные темы. Сэлара подкладывала мне в тарелку горячие лепёшки, рассказывала про плановую замену купольных фильтров в их секторе, потом про районную олимпиаду по расчёту энергосетей, где Тана взяла второе место.

— Первое отдали парню из шестого квартала. — Тана поболтала ложкой в чашке, не поднимая головы. — У него схема красивая была, на трёх катушках. Только она при скачке напряжения в сети сразу контур спалит, а комиссия даже нагрузочный тест не запустила.

— Зато ты зачем-то с судьями спорить полезла, — Сэлара коснулась макушки дочери и потянулась к термокувшину, чтобы подлить мне заварки. — Еле увели из зала.

Я усмехнулся, режа мягкий подовый хлеб, и перевёл взгляд на зятя. Варкан за всё это время не проронил ни слова. Сидел, низко склонившись над миской, и с трудом удерживал ложку в правой руке: плёнка медицинского клея на тыльной стороне кисти натягивалась, когда он сжимал пальцы.

— На заводе руку зацепило? — спросил я. — Стружка?

Ложка Варкана заскребла по дну керамической миски. Сэлара на полпути к моей чашке задержала термокувшин на весу.

— Окалина со стенда отлетела, когда фрезой шли, — Варкан положил ложку на стол, пододвинул к себе общее блюдо с тушёным мясом и заговорил, глядя в свою тарелку: — Нам сегодня с восточного берега целый контейнер битых нагрудников пригнали. Сняли прямо с первой линии, прислали в лабораторию на анализ сплавов.

— Варкан, может, не за столом… — неуверенно начала Сэлара, но он даже не обратил внимания.

— Там плазма прожигает наш серийный шестислойный композит насквозь, Рекос, — голос у него сел после смены в пропылённом цеху, слова шли туго, выдавая человека, который весь день вскрывал горелую броню. — У Завии сейчас такие излучатели на платформах стоят, что пехоте даже на открытую местность соваться нельзя. Края пробоин оплавлены на три пальца вглубь, внутренний гаситель спекается в один ком с одеждой. Мы несколько недель голову ломаем, чем уплотнить матрицу без потери подвижности.

— У нас ходят слухи про усиленные вставки из Лиении. — Я отодвинул пустую пиалу. — Говорят, держат прямое попадание.

— Привозили к нам один образец. — Варкан почесал голову. — Лиенийские технологии на порядок мощнее наших. Их плита один выстрел завийской плазмы действительно гасит: уводит температуру по сотам вбок, только крепления дымятся. Но один этот нагрудник по себестоимости выходит как половина нашего завода. Импорт, ручная сборка. Простым воинам в окопах о такой броне можно забыть, её лучшим командирам выдают по списку. А вы всё со своими клинками бегаете.

Я прожевал кусок хлеба и запил прохладной водой. Спорить с ним на повышенных тонах не имело смысла. Он каждый день видел на разделочном столе в цеху то, во что превращаются мои сослуживцы после завийского заградительного огня.

— У каждого оружия своя дистанция, Варкан, — я старался подбирать нейтральные слова. — Любой плазменной установке нужно время на продувку клапанов и смену угла наведения. В городских кварталах на дальнем расстоянии войну не выиграешь. Вражеской пехоте всё равно придётся заходить внутрь зданий.

— Пока ты по открытому проспекту до этих зданий добежишь, от тебя останется кучка пепла в ботинках, — отрезал он и воткнул вилку в мясо. — Автоматика у Маши считает упреждение быстрее, чем человек ногу переставляет.

— Варкан, хватит на сегодня обсуждения фронта, — Сэлара накрыла ладонью его предплечье выше обожжённой кисти. — Дай брату спокойно поужинать.

Тана всё это время почти не притрагивалась к еде. Остывшее рагу так и осталось на краю тарелки, а сама она сидела, уперев локоть в столешницу и подперев щёку кулаком. Чёрные пряди упали ей на лицо. Она молча переводила взгляд с обожжённой руки отца на меня и обратно.

Едва за столом возникла заминка, племянница выпрямилась и положила обе ладони на скатерть, посмотрев прямо на отца:

— А мама говорила, что Теневой клинок любую композитную броню режет. Даже новую завийскую.

И тут же, не давая Варкану вставить слово, развернулась ко мне:

— Покажешь, дядя Рекос? У него же есть безопасный режим.

Варкан с нажимом отставил кружку. Остатки заварки плеснули через край на пластик подставки. Он метнул быстрый взгляд на жену: сразу понял, какие разговоры велись на этой кухне по вечерам, пока он пропадал во вторую смену.

— Тана, не лезь, когда взрослые говорят, — оборвал он дочь. — Ешь давай.

— Я уже поела, пап. Я просто хочу увидеть, как он работает, — упрямо ответила она, даже не опустив глаз. — Нам на физике полей про магнитное удержание контура рассказывали, а вживую никто из класса не видел.

— В техникуме на третьем курсе покажут на стенде, — отрезал отец. — Если поступишь.

Сэлара провела ладонью по краю скатерти, собирая хлебные крошки:

— Варкан, пусть лучше Рекос при нас покажет. Иначе она завтра в пять утра, пока мы спим, сама залезет к нему в сумку и попытается снять блокировку. Ты же её знаешь.

Зять хотел что-то возразить, но только махнул здоровой рукой, сдвинул свою тарелку к середине стола и достал из нагрудного кармана рубашки маленький плоский планшет. Уставился в него и стал что-то искать. Мол, делайте что хотите, я умываю руки.

Я отодвинул стул и поднялся. Тяжёлый баул стоял у порога в прихожей. Расстегнув боковой клапан, я освободил фиксаторы и вынул эфес.

Пальцы сразу легли на знакомые выемки матового тёмного цилиндра: прохладного, выверенного по центру тяжести, без единой лишней грани. В ладони он весил не больше полукилограмма, но стоило сомкнуть хват, как тело по старой выучке собралось, а взгляд за секунду промерил тесную кухню: полтора метра от края стола до холодильного шкафа, низкий плафон над головой, угол мойки слева.

Я сдвинул кольцо блокировки, проверил синюю точку учебного контура и остановился в шаге от стола, активировав клинок.

Из торца рукояти вытянулся полупрозрачный дымчатый силуэт в метр длиной. В учебном режиме поле почти не тратило заряд, только свет низкой кухонной лампы, проходя сквозь тёмную полосу, заметно преломлялся и плыл, размывая контуры настенных шкафчиков.

Я сделал короткую связку на месте, в полсилы, под габариты комнаты: мягкий перехват кистью, обратный увод за предплечье, полшага с разворотом корпуса. Рука двигалась легко, а полупрозрачное лезвие оставляло в воздухе между холодильником и голографическими соснами мелкие разряды статики.

Тана сползла со стула, шагнула ко мне и, не спрашивая, потянулась указательным пальцем прямо к дымчатой кромке.

— Тана, руки! — невольно дёрнулась за столом Сэлара.

Я даже не отвёл лезвие. Кончик пальца племянницы свободно прошёл сквозь полосу. У самого ногтя мелькнула искра статики, а в рукояти коротко пикнул датчик. Тана отдёрнула руку, потёрла подушечку пальца и озадаченно нахмурилась:

— Кольнуло только. А как вы тогда спарринг проводите, если он сквозь всё проходит? Как чужой удар отбивать?

— Сквозь человека и вещи проходит, чтобы на тренировке друг друга не покалечить, — пояснил я. — А вот за поле другого такого же клинка цепляется. На блоке лезвия встают жёстко, и вся тяжесть чужого удара сразу ощущается.

На самом углу стола стоял высокий прозрачный стакан с недопитой водой. Я остановился, вытянул руку и плавно, по горизонтали, провёл учебным лезвием прямо сквозь середину стакана.

Стекло даже не звякнуло. Лишь внутри, точно по плоскости прохода, по воде пробежала частая серебристая рябь от слабого импульса.

Тана посмотрела на дрожащую в стакане воду, потом перевела взгляд на эфес в моей руке. Перед ней была вещь, которая на передовой вскрывала лобовую танковую броню, а здесь, в двух пальцах от её лица, подчинялась миллиметровому движению кисти. За столом заскрипел стул под Варканом: он продолжал старательно смотреть в планшет и всем видом показывал, как ему поперёк горла это представление.

— Подержишь? — Я развернул рукоять к племяннице.

Тана быстро кивнула.

Я вложил эфес в её узкую ладонь. Придерживать за запястье, как маленькую, не стал. Отступил влево, оставляя ей пространство перед дверным проёмом и держа раскрытую ладонь на уровне её локтя для страховки.

— Совсем лёгкий… — Она плотнее обхватила пальцами тёмный композит. — Я думала, там внутри тяжёлая катушка.

В ту же секунду, без всякого предупреждения, подалась вперёд.

Тана повторила мою исходную стойку: развёрнутое правое плечо, полусогнутые колени, и со всей подростковой резкостью выбросила руку в прямом колющем выпаде. Полупрозрачное лезвие рассекло воздух. Вложив в рывок всю силу спины и ног, девчонка провалилась вперёд за собственным кулаком; левая стопа в носке поехала по гладкому полимеру, и её качнуло вбок, прямо на острый угол стола.

Я поймал её за предплечье, возвращая на пятки. Под тонким рукавом туники мышца у неё была напряжена до предела — удар у двенадцатилетней девчонки вышел сырой, без опоры, но по-настоящему быстрый и хлёсткий. В тренировочных залах Кедасы не всякий первокурсник так стремительно срывался с места без замаха.

— Куда летишь? — Я не отпускал её локоть, пока она не встала твёрдо. — Ты весь вес в первый удар вложила. А если противник шагнёт в сторону?

— Я ударю второй раз, быстро! — Тана упрямо сдвинула брови, и пальцы её ещё крепче сжали рукоять.

— Скорость без ритма просто суета. — Я глянул прямо в её светло-серые глаза. — Твоё имя Танхара. Ритм. Думать надо до боя, Тана. А когда клинок включён, надо слышать такт.

За спиной с грохотом отъехал стул. Варкан поднялся во весь рост, бросил планшет на стол и упёрся кулаками в край столешницы так, что звякнули тарелки.

— Выключи эту игрушку, Рекос, — потребовал он. — Сейчас же.

Тана вздрогнула, но клинок не опустила. Только развернулась к отцу всем корпусом. Варкан даже не посмотрел на неё, глядя в упор на меня:

— Хватит забивать ей голову этой дурью. Ей через четыре года в техникум поступать, на контурное проектирование. Нам в семье нужен живой инженер, а не ещё один герой на передовой.

Сэлара поднялась с места, встала рядом с дочерью и положила ладонь ей на спину.

— Тана, отдай дяде и иди к себе, — примирительно сказала она. — Завтра рано вставать, первый урок с восьми.

Племянница секунду промедлила, потом большим пальцем сама нашла кнопку активатора. Полупрозрачное лезвие погасло. Она протянула мне эфес, развернулась и пошла из кухни, не прощаясь с отцом.

У самого порога коридора Тана остановилась и обернулась через плечо. Ни слёз, ни детской обиды на её лице не было, но она очень внимательно смотрела на тёмный цилиндр в моей ладони, запоминая хват пальцев. Потом шагнула в прихожую, и дверь её комнаты задвинулась.

Варкан постоял у стола ещё пару секунд, забрал свой планшет и вышел следом, закрыв за собой дверь спальни. На кухне стало слышно, как в остывающем термокувшине редко капает вода, да Сэлара собирает со стола пустые тарелки.

Я помог сестре перенести посуду к моечному модулю и протёр тряпкой столешницу. Возле аптечного шкафчика в углу я заметил начатый блистер седативных таблеток, которых раньше у Сэлары никогда не водилось.

— Давно он так срывается? — негромко спросил я, когда зашумела вода в закрытой камере мойки.

Сэлара опёрлась влажными ладонями о край раковины и опустила голову. Пальцы её правой руки привычно легли на верёвочный браслет на запястье, перебирая потёртые узелки.

— С прошлой недели. У нас соседям по этажу извещение о смерти с Нилоса пришло. У них старший парень в начале осени добровольцем ушёл, сразу после выпуска. Восемнадцать только исполнилось. А вчера Варкан вернулся со смены, зашёл к Тане комнату проветрить и увидел, что она на учебном планшете вместо домашних чертежей тактические карты прорыва у мостов крутит и характеристики завийских бластеров выписывает. Ну он и психанул. Ему страшно, что война и до неё дотянется.

Я обнял сестру за худые плечи, постоял рядом с ней минуту, потом забрал со стола эфес и ушёл к себе в гостевую комнату.

Уложив клинок обратно в крепления баула, я погасил верхний свет и лёг на кровать поверх покрывала. Прошло три часа. В квартире давно стояла тишина, за стеной в шахте монотонно работал вытяжной вентилятор, но сон всё не шёл.

Часа в два ночи сквозь тонкую переборку пробился другой звук: мерный, смазанный шелест босых ступней по гладкому полимеру.

Я осторожно поднялся с койки и вышел в коридор.

Створка на кухню была задвинута не до конца, оставалась щель шириной в ладонь. Из неё на гладкий настил падала синеватая полоска дежурной подсветки. И сквозь этот свет что-то часто двигалось, с мягким шорохом ткани о ткань.

Я остановился у косяка, не касаясь стеновой панели.

Тана была там. Босиком, в свободной серой ночнушке почти до колен, тонкие щиколотки белели в полумраке. На краю табурета рядом с ней лежал длинный цилиндрический пенал: видно, сначала пыталась тренироваться с ним вместо рукояти, но потом отложила, чтобы не сбивал баланс. Сейчас в руках у неё ничего не было: лишь пустые, сильно сжатые кулаки.

Она стояла в той самой стойке, которую я показывал ей за ужином: полусогнутые колени, развёрнутый таз, левое плечо прикрывает горло. Девчонка больше не бросалась вперёд сломя голову. Ориентируясь по синей полоске света на настиле, она упрямо, раз за разом, отрабатывала перенос веса. Короткий шаг левой стопой с носка на пятку. Перенос веса на выставленную ногу. Прямой толчок правой рукой вперёд. Сжатый кулак на секунду замирал в воздухе напротив решётки вытяжки, фиксируя невидимую точку удара.

— Вдох… — еле слышно шептала она в темноту кухни. — Пауза. Такт…

Она возвращалась на исходную черту, поправляла положение локтя, заставляла себя расслабить зажатую кисть и начинала связку заново. Раз. Два. Три.

На четвёртом повторе она всё-таки сорвалась: выпад вышел слишком торопливым, пятка не успела встать на упор, и девчонку снова качнуло вперёд, прямо плечом на дверцу холодильного шкафа. Пластиковая панель ощутимо стукнула от толчка.

Тана зашипела сквозь стиснутые зубы от злости на саму себя и тут же присела, настороженно косясь в сторону коридора: прислушивалась, не разбудила ли отца в дальней спальне. Выждала секунд десять. За переборками было тихо, тянула воздух домовая вытяжка.

Тогда она вернулась на середину кухни и с досады врезала босой пяткой в пол. Чёрные растрёпанные пряди разметались, дыхание сбилось. Она простояла так с полминуты, сжимая кулаки у бёдер и силой заставляя вздёрнутые плечи опуститься. Потом убрала волосы за ухо и снова медленно, контролируя каждый сустав, встала в исходную стойку:

— Вдох. Не лететь. Пауза…

Следующий шаг вышел чистым: стопа легла на полимер, спина осталась прямой, а кулак остановился в намеченной точке, не качнув корпус в сторону ни на палец.

Я постоял у косяка ещё пару секунд, повернулся и незаметно, ступая вдоль стены, вернулся к себе на кровать.