Рейх-Атлантида

Глава 1 1943-й год. Суэцкий канал

Октябрь 1943 г.

Средиземное море. Африканский конвой Роммеля.

Порт-Саид.

Борт линкора «Барбаросса».

Карл Дениц, гросс-адмирал Военно-Морских сил Великой Германии сидел в глубоком уютном кресле капитанской каюты на борту флагманского линкора «Барбаросса». Будущий временный рейхсканцлер Третьего рейха принимал поздравления от своих приближённых офицеров в связи с недавно завершившейся удачной операцией в Аденском заливе. Рядом с флагманом на рейде стояли линкор «Рюген» и два эсминца прикрытия. Готовилась операция «Бристольская дева» по отправке, как его позже назовут, «золотого запаса Роммеля» к берегам Корсики под руководством обер-диверсанта Отто Скорцени. Скорцени на борту не было, вместо него в каюте присутствовал его помощник, оберштурмбаннфюрер СС барон фон Шмидт. На столе лежала развёрнутая карта боевых действий в Атлантике, и отдельно в Индийском океане. Деница мало интересовала подготовка отправки африканских сокровищ, он прибыл на борт линкора по совсем иному делу, чтобы именно тут, в кругу доверенных офицеров встретиться со своим давним приятелем.

В каюте присутствовали только те офицеры флота, кто был посвящён в операцию «Бристольская дева». Однако Дениц не разделял их приподнятого настроения, у него были другие заботы. Умеренно выпитый коньяк и запах трубочного египетского табака, как нельзя кстати располагал к дружеской беседе двух великих полководцев. Когда церемонии приветствий были закончены, и офицеры разошлись по своим каютам готовиться к завтрашнему выходу из порта, гросс-адмирал попросил остаться барона фон Шмидта, чтобы тот присоединился к их беседе. Роммель проводил гостей, и, прикрыв за собой дверь из красного дерева, вопросительно взглянул на Карла. Они были старыми друзьями, ещё со времён академии, и понимали друг друга с полувзгляда. Дениц едва заметно кивнул, давая понять, что барон будет им не помехой в их, в общем-то, секретном разговоре.

— Франц, передайте, пожалуйста, на все базы — готовность номер один. Командному составу и экипажам — через три часа отплытие. Дальше вы знаете. Это всё. Вы свободны.

— Яволь, мой адмирал! — щёлкнули каблуки безукоризненно начищенных сапог, и помощник удалился.

Тут же с новой силой по всей береговой линии завыли сирены, и чайки, вспугнутые нарастающим звуком, взлетели с песчаных отмелей, оглашая синеву неба своими пронзительными криками.

Вскинув в приветственном жесте руку, барон удалился: приятели остались одни. Сирена за иллюминаторами умолкла, и на палубах, да и во всём порту, началась лихорадочная подготовка к отплытию: Дениц должен был вскоре оказаться на другой стороне Суэцкого канала, где его ждали такие же приготовления к отходу субмарин в Индийский океан.

— Адмирал…

— Да, Эрвин?

— Если вы послезавтра выходите, то когда должны быть в конечном пункте маршрута?

— Общий курс рассчитан примерно на шестьдесят — семьдесят дней, плюс-минус неделя, с четырьмя-шестью остановками и заходами в нейтральные и подвластные нам зоны. Ну, и если противник «шалить» не будет — это тоже нужно учитывать. Вспомните предыдущие караваны…

— Течения?

— Они-то как раз и учтены — этим занимались картографы и служба лоций в Берлине. Им там и карты в руки, кабинетным крысам. — Адмирал зло сплюнул застрявший во рту табак. — Семьдесят дней, плюс-минус — это с самыми непредсказуемыми факторами. Вполне достаточно, даже запас имеется, основываясь на прошлых маршрутах. — Оба собеседника бросили взгляд друг на друга, и понимающе улыбнулись, поскольку подумали об одном и том же.

— Я восхищаюсь вашим племянником Георгом, адмирал. Жить в простой казарме, есть из одного котелка с простыми офицерами, не афишировать себя и срываться сейчас по тревоге, как и все остальные. Это ли не показатель настоящего мужчины и преданного арийца? Примите мои поздравления, Карл. У вас будет достойный преемник.

— Шутить изволите? У меня в планах прожить сто лет и увидеть преемника нашего фюрера, а не своего, — оба засмеялись.

— Каковы ваши планы, касательно вывоза сокровищ? — спросил адмирал. — По приказу Бормана, я выделил вам два линкора и эсминцы сопровождения, однако в детали не вдавался — сами понимаете, у меня ярмом на шее, как выражаются русские, висят эти секретные караваны в Антарктиду. Поведайте старому приятелю, что у вас на уме, а я, в свою очередь, поведаю вам о своих — как в старые добрые времена.

— Скорцени встретит груз у берегов Корсики в условленном месте, и дальше я полагаюсь только на барона фон Шмидта. У него будет карта тайников, и только они двое будут знать, где будут находиться клады сокровищ — а уж позже, их копии передадут и мне. Борман — Борманом, однако я подумываю просто затопить их близ одного из островков береговой линии Корсики, а уж потом докладывать партайгеноссе о своих действиях. Козырь-то, в конечном итоге, будет у меня в рукаве, а не в кулуарах Имперской канцелярии. Вот и все мои планы — во всяком случае, пока. Я ещё работаю над деталями, и, в случае положительного результата, обязательно ими с вами поделюсь, мой адмирал. Прозит! — поднял он рюмку.

— Прозит!

Они чокнулись.

— Из Суэца мы выходим послезавтра в 8:00 утра, —уведомил Дениц.

—В какой порт ваша подводная флотилия намерена войти в первую очередь? Мне необходимо разместить свои гарнизоны сообразно вашему продвижению вдоль берегов Красного моря, для спокойствия и безопасности ваших же подчинённых. Того же Георга. Не забывайте — весь бассейн и все государства на его побережье — арабы, и совсем иной веры. Да и взгляды их не совпадают с нашими арийскими идеями.

— Эрвин, вы получите карту маршрута за три часа до выхода моих подлодок из Суэца. Простите, но это указание самого фюрера. Моё дружеское отношение к вам вы, надеюсь, знаете не хуже меня самого.

— Что ж, Карл, понимаю. У вас свои дела, у меня свои, однако мы с вами делаем одно общее большое дело на благо рейха. Счастливого пути вашим бравым подводным «акулам». Надеюсь на скорую встречу в Берлине. Вы ведь выезжаете туда сразу после выхода каравана?

— Да. Меня вызывает фюрер. Там и встретимся.

Оба собеседника подняли на прощание рюмки, чокнулись, и пожали друг другу руки.

— Прозит!

— Прозит!

— Хайль Гитлер!

— Хайль Гитлер!

Друзья, расставшись, остались каждый при своём мнении.

********

Между тем, в один из последних дней октября 1943-го года, из четырёх портов административного центра Мухафазы близ Суэца, вышли на внешний рейд шесть субмарин Военно-Морских Сил Германии, оснащённых самой современной техникой и сверхсекретным оборудованием. Помимо экипажа, каждая подводная лодка несла в себе по два контейнера из титанового сплава, и имела на борту по шестнадцать человек обоего пола и возраста. Все эти люди были проверены и отобраны тайными службами среди множества других кандидатов. У всех было отменное здоровье, выдержка, статность фигуры, и они прошли полугодовой курс подготовки в условиях выживания крайнего севера. Мужчины, как на подбор, были атлетического телосложения, белокурые или русоволосые. Женщины — красивы, молоды, жизнерадостны. Всех манила тайна.

У внешнего рейда все шесть субмарин были оттянуты буксирами на надлежащее расстояние для немедленного погружения.

Сопровождали подводные лодки несколько эскадренных миноносцев, катеров, два крейсера и восемь самолётов авиации.

После того, как субмарины ушли под воду, вся эскадра, молча, в режиме секретности взяла курс в неизвестном направлении, через Красное море, на выход в Аденский залив, и далее — в Индийский океан.

За три часа до часа «Икс» — иными словами, до выхода каравана — на стол Роммелю легла карта намеченного маршрута экспедиции, под кодовым названием «Ледяной дом».

Караван субмарин «Конвой фюрера № 5» вышел в поход к шестому континенту планеты.

Так началась долгая и загадочная одиссея Георга — племянника гросс-адмирала Деница — героя данного повествования.

***

Ноябрь — декабрь 1993-го года.

Антарктическая станция «Мирный»

В условленном месте одного из близлежащих районов.

Антарктическое лето напоминало собой зимний пейзаж сибирских снежных равнин. Небольшой желтовато-красный шар солнца завис между вершинами двух ледяных полей, и напоминал сгусток вулканической лавы, которая, заполнив собой весь кратер, вот-вот должна была взорваться феерическим извержением.

Двое полярников, начальник станции Виктор Иванович и его помощник Андрей пробирались сквозь льды к заранее намеченной цели.

— Спасибо, что взяли меня с собой.

— А кого ещё брать? Трифона?

— Ну да. Не факт.

— Можно было бы Гришку, но ты сам знаешь, как он от Анюты не отходит. Любовь!

— А Вероника?

— Забудь. У неё своих обязанностей хватает. Пусть на станции порядок поддерживает, мы ведь ненадолго сюда. Завтра возвратимся. Да и гостей ждём — не забыл?

Рация отчего-то не работала. Андрей потряс её в руках, побил о рукав меховой куртки, проверил зарядку. Странно…

— А кто за нами на снегоходах?

— Да все остальные. На базе остались Вероника, Трифон с собаками, и Гришка с Анютой.

— Ясно. Значит, Якут, Павел и Сын полка.

— Да. Должны уже догонять. Что с рацией, опять барахлит?

— Не знаю, — Андрей продолжал трясти ресивер. — Уже сколько раз Павлу давал её ремонтировать, да всё руки у него не доходят.

… Немного отступления, чтобы ввести читателя в курс событий, нужно объяснить, кто такой Сын полка, и остальные члены экспедиционной команды станции «Мирный».

Ну, во-первых, Антарктида. Полярная станция «Мирный» в далёком, теперь уже, 1993-м году. Льды, снег, лютые морозы, зачастую бураны и вьюги, которые могут длиться от нескольких дней до недели подряд. И… пингвины. Много пингвинов, гнездящиеся колониями, в основном императорские, однако на побережье есть и галапагосские. Сын полка был из императорских, и, не без основания считался полноправным членом станции и красавцем из своих сородичей; жил с людьми уже более двух лет, и был любимцем не только Анюты, а и всех остальных членов команды. В отличие от Трифона, Сын полка был добрым, иногда шкодничал, таскал продукты, будил рано по утрам, но оставался весёлым, и дружил с полярными собаками.

Андрей скользил лыжами по следам своего начальника, шедшего впереди. У накрытых брезентом снегоходов они оставили работающий маячок, да и следы от гусениц наверняка приведут отставших членов команды как раз к месту, так что волноваться не было никаких оснований.

— Видишь впереди «это»? Конфигурация льдин явно не природная.

Андрей посмотрел по направлению вытянутой руки начальника.

Они почти добрались до первых ропаков, выделяющихся своей гладкой формой от привычного, окружающего их ледяного мира изломанных торосов, сверкающих на бледном солнце глыб. Остановились перевести дух.

— Дай-ка, Андрюша, бинокль. Посмотрим, далеко ли нам ещё идти таким ходом.

Виктор Иванович накрыл линзы окуляров солнцезащитными накладками и обвёл взглядом маячившие впереди торосы. Начиналась метель, которая с успехом могла перерасти в настоящий буран.

— Вижу наших друзей. Нужно быстрее добраться до того прохода в торосах. Может, пещеру какую найдём — переждём порывы ветра.

Оба путешественника продвинулись ещё немного вперёд. Начальник станции запустил ракету, через время раздался ответный выстрел из ракетницы Якута. Их заметили. Рация мочала, сколько Андрей её не тряс.

Хотя, в это время года подобные бураны были не редкостью, чуть ли, не раз в десять дней, но уже чувствовалось, что подобной силы снежная атака обещает быть весьма обвальной по своей структуре. Температура хоть и была приемлемой — около 20 градусов минуса, однако всё портила снежная пелена, забивающая рот, нос, глаза, уши — в подобных случаях не спасали ни очки, ни шарфы с капюшонами.

Вновь прибывшие поспешили обменяться приветствиями, и тут же, на ходу устремились к первой полосе ропаков и торосов, чтобы как можно быстрее упрятать снегоходы от снеговых заносов, предварительно укрыв их брезентами. В первую очередь нужно было найти просторную пещеру для снегохода Павла, а потом уже позаботиться и обо всём остальном; к тому же в санях Павла находились все инструменты и провизия на сутки, приготовленная Верой на случай какой-либо задержки.

— У кого какие соображения, товарищи? — спросил Виктор Иванович, туго натягивая капюшон.

— Через десять минут вообще ничего не увидим, однако… — ответил Якут. — А ведь это только начало.

— Согласен, — коротко ответил начальник, пытаясь на холостых оборотах протолкнуть вместе с Павлом его снегоход вперёд. Ваня-якут был уже тут как тут. Лет сорока пяти, хитрый себе на уме, постоянный собутыльник Трифона, но незаменимый в дружбе и работе, его на станции любили все.

Сын полка давно вылез из саней и теперь семенил под ногами Павла, растопырив в стороны ласты-крылья.

Забавное и ручное животное ещё не догадывалось, что, начиная с этого момента, свершится довольно много событий, которые в конечном итоге приведут к неожиданному и загадочному финалу.

***

Как-то вечером, дня три назад, все собрались после ужина в красном уголке станции «Мирный», и Виктор Иванович, вдруг что-то вспомнив, поведал друзьям:

— Господа-товарищи, прошу внимания! Я посоветоваться с вами хотел. Может оно, конечно, того не стоит, может я где-то и ошибся, но вы меня знаете — зря бы не говорил. — Он затянулся папиросой и продолжил:

— Сдаётся мне, что я в растерянности. Не знаю даже, с чего начать, или, точнее, как вам это преподнести…

Павел, Якут и Андрей сидели полукругом за общим столом, за которым частенько играли в шахматы, и теперь внимательно слушали. Гриша отсутствовал в радиорубке — рабочий день подошёл к концу, и все, по обычаю собрались в ленинской комнате, в которой так же и ужинали.

— Как вы знаете, наша станция находится на Земле Уилкса, а следующие две, австралийские базы «Дейвис» и «Моусон» — уже на Земле Королевы Мод. За ними «Молодёжная» и японская «Сёва».

— Не тяни, Иваныч. Знаем, — Трифон достал флягу солдатского образца и сделал небольшой глоток.

— Это ориентировка, чтоб вы примерно имели представление, — нахмурился начальник. — В общем, решил я прокатиться на снегоходе к границе между Землёй Уилкса и Королевы Мод. Многие из вас там не были, да и я проезжал когда-то только раз, непроходимые там места. Торосы, торчащие как иглы дикобраза, впадины, разломы, трещины. Решил пару месяцев назад проехаться вдоль границы ещё раз. Зачем? Сам не знаю: вроде чутьё какое-то было, что ли. Земля-то неизведанная, думаю, а вдруг что-либо интересное увижу.

— И?

— И увидел. Я хотел проехать как можно дальше, углубиться внутрь шельфа и взять несколько проб на анализ. Провизии взял на два дня, на случай бурана, солярки с запасом, инструменты, лыжи. Да вы помните — я тогда ещё старшим Павла оставил здесь.

Павел утвердительно кивнул. Как раз в комнату вернулся Гриша, и разговор продолжился.

— Я увидел в торчащих льдинах… нечто похожее на огромные стальные ворота, а к ним — проложенную ровную дорогу из какого-то непонятного мне материала, блестевшего на солнце. В этом районе, судя по всем историческим данным, вообще не должно быть ничего рукотворного. Здесь ещё не ступала нога человека! Ближайшая к нам станция к западу от нас, это австралийская «Дейвис», к востоку — опять же австралийская «Кейси». Но до них несколько дней пути на снегоходах. Я простоял так буквально несколько секунд, — продолжил рассказчик, — даже не успев, как следует всё разобрать. Только я хотел навести резкость колёсиком, как из середины ближайшей льдины вылез какой-то металлический стержень, похожий на телеграфный столб, и застыл. Он напоминал шариковую ручку с вращающимся колпачком. Из окончания этого колпачка вырвался луч ослепительно-красного цвета и устремился в небо. Луч застыл на секунду, «пошарил» по небу как прожектор, и опустился по направлению ко мне, будто «знал», где я нахожусь. В тот же момент я почувствовал адскую боль во всём теле, словно меня окатили кипятком. Едва не закричав от шока, я мгновенно почувствовал, что частично ослеп и потерял всякое желание двигаться. Чувствуя, что я каким-то образом парализован и теряя сознание, я, тем не менее, в конце увидел вспышку, и затем — полная пустота. Как отрубило. — Виктор Иванович затянулся папиросой, в это время вошли девушки и, забрав остатки посуды, снова удалились, болтая о чём-то своём — женском.

— Не знаю, сколько я пролежал без сознания. Когда очнулся, часы показывали ровно столько, сколько тогда, когда я подъезжал к границе льдов. А ведь я ещё тогда около получаса ехал по направлению к торосам — и это надо учитывать. Они-то куда делись эти полчаса? Голова гудела, в ногах была слабость. Я огляделся, и… ничего не увидел! Ни льдин, ни торосов, как будто я вообще не подъезжал к шельфу. Впереди следов от снегохода не было, только сзади: как будто бы я ехал, и тут решил остановиться. Взяв бинокль, я осмотрелся. Кругом одна безжизненная снежная равнина, и насколько хватало глаз — поле, поле, поле — снежное и безжизненное, до самого горизонта. Выходит, что меня просто взяли и «переместили» назад, поставив аккуратно на землю вместе с «Бураном»? Так получается? При этом, «сняли» с рук часы и отвели время назад? А затем аккуратно затёрли следы, когда я продвигался вперёд?.. Так или иначе, я просто развернулся и отправился по старой колее домой. Если вы помните, приехав, я сказался больным и сутки не выходил из своей комнаты. И мне действительно было плохо. Только через сутки я пришёл в себя, но решил пока ничего никому не рассказывать — даже тебе, Павел. Сразу предупреждаю, галлюцинации исключаются. При галлюцинациях не происходят физические отклонения организма, тебе не становится больно, и ты не слепнешь. Это чисто зрительный эффект. А я потерял сознание от адской боли по всему организму. Вот, пожалуй, и всё. У кого какие мнения?

В комнате отдыха висела тишина. Все сидели, молчали, и изредка поглядывали друг на друга.

Глава 2 1993-й год. Антарктическая станция «Мирный»

Первым молчание нарушил Андрей.

— Может, какая-то засекреченная база США?

— Вполне возможно. Я уже думал об этом. Так или иначе, я предлагаю сделать ещё одну вылазку на днях. За пару дней, думаю, управимся. Оставим на базе кого-то с Анютой и Верой встречать новых сотрудников с атомохода «Обь-2», а сами постараемся проникнуть ближе к торосам и, спрятавшись за льдинами, понаблюдать хотя бы в бинокли. Может тогда и узнаем — что это, и кто там обитает. Все согласны? Только подъедем другой дорогой, во избежание новых импульсов.

Через три дня Виктор Иванович с Андреем выехали на снегоходах первыми, а Павел, Якут и Сын полка, спустя некоторое время, загрузив провизию и инструменты, двинулись следом по проложенной колее.

Здесь их и застал буран, начавшийся не на шутку несколько минут назад.

Андрей, шедший впереди, обернулся и сквозь ураганные порывы ветра закричал остальным что есть мочи:

— Здесь можно пройти! Вход в какую-то пещеру!

Ни колеи, ни лыжни, ни следов пингвина уже не было. Снаружи бесновалось, бушевало и хрипело что-то невообразимое. Потоки снежных масс кружились и заворачивались спиральными рукавами в разные стороны, то по часовой стрелке, то против неё. Входя друг в друга, и создавая противоположные вращения, они выплёвывали из себя обломки ледяных глыб, которые носились по воздуху в беспорядочном хаосе. Казалось, вся километровая толща льда поднялась воронкой к небу и сейчас вот-вот обрушится вниз. Вой стоял такой, что закладывало барабанные перепонки. Ураганный смерч, буквально вырывал, как ковшом экскаватора, огромные куски льда из земли и, бросая их вверх, тут же вклинивался рядом в следующий участок. Глыбы, подброшенные к небу, продолжали крутиться в бешеном круговороте. Те, что были тяжелее, падали прямо у входа в пещеру, с грохотом разлетаясь на тысячи осколков. Стены грота ходили ходуном. Такого бурана путешественники не помнили уже довольно долго. Грохот и вой стоял невообразимый.

— Прямо, апокалипсис какой-то! — прокричал Андрей, однако его никто не услышал.

Якут закрыл уши руками и отступил назад, вглубь пещеры. К Виктору Ивановичу пробрался Павел и, наклонившись к самому уху, прокричал:

— Я такого бурана ещё не видел, хотя здесь не первый год!

Все отступили назад и, продолжая смотреть на этот кошмар снаружи, сбились в кучку. Сын полка жался у ног Павла — даже он был напуган, а ведь пингвины, как известно, могут переносить любую стужу и непогоду Антарктиды — они здесь родились.

— Нас того и гляди завалит! — прокричал Андрей.

Не успел он это проговорить, как перед входом с огромной силой, разбрызгивая всё вокруг, шмякнулся сначала один, затем ещё один кусок глыбы, на него ещё один, кроша нижний до основания. Подобно взрыву, всё разметалось по сторонам, а глыбы всё падали и падали сверху, накрывая друг друга и, кроша под собой нижние слои, тут же образовывая следующие. Это был настоящий обвал, какой бывает в рудниковых шахтах, только вместо пластов угля здесь был вековой, спрессованный снег.

Свет, проникающий вглубь пещеры, постепенно, но очень быстро стал меркнуть, а тень, находившаяся сначала по колена путешественников, начала подниматься выше и выше — до пояса, до груди…

— Нас заваливает! — прокричал Андрей, и бросился было вперёд, к выходу, как вдруг очередной обломок ледяной скалы с треском врезался в завалившуюся внутрь массу, раздался грохот, и Андрея отбросило назад. Он упал возле товарищей, и Якут помог ему встать. Волной опрокинуло два «Бурана», стоящие ближе к входу, и они сцепились лыжами как два жука-носорога своими рогами. Где-то что-то покорёжило, был слышен лязг металла. Сорвало гусеницу, и она, скрепя звеньями, отлетела на несколько метров, чуть не задев еле живого от страха Сына полка. Пингвин тут же плюхнулся на брюхо, пытаясь доползти до спасительных саней.

Снова раздался грохот, и опять, видимо, что-то упало сверху на груду льдин. Темнота уже доходила до плеч, а дневной полярный день теперь пробивался снаружи только узкой полоской, которую через минуту закрыла волна сползающего сверху сугроба. Всё это продолжалось не более двух-трёх минут. Последний лучик ещё раз пробился к кучке людей, бликнул, как перегоревшая лампочка, и через секунду погас, заваленный снаружи обрушившейся лавиной снега. Наступила темнота….

Обескураженные полярники стояли в оцепенении, думая, что разорвались перепонки в ушах. Только услышав слабое похрюкивание Сына полка, они начали постепенно приходить в себя.

Первым достал карманный фонарик Виктор Иванович. Включив его, он первым делом направил луч на скулящего от страха пингвина. Сын полка лежал на брюхе и тихо взвизгивал.

Все целы? Никого не задавило?

— Я, по-моему, ногу подвернул, когда падал, — закряхтел Андрей.

— Якут, — распорядился профессор, — в санях у Павла лежат большие шахтёрские фонари на аккумуляторах. Принеси, осмотрим сначала Андрея, а позже будем думать, что нам делать дальше.

— И рацию захвати, — добавил Павел, присев возле Сына полка. — Посмотрим, будет ли тут связь с базой после обвала.

Начальник станции включил карманный фонарик «Жучок» и склонился над сидящим вполоборота Андреем.

— Какая?

— Левая.

— Здесь?

— Нет, возле колена.

Андрей громко вскрикнул, когда Виктор Иванович добрался до коленной чашечки.

— Плохо дело, Андрюша. Похоже, ты коленную чашечку раздробил, когда падал.

— Это как?

— Это значит, трещина у тебя там. Внутренняя. Ну-ка встань. Сможешь?

Андрей попытался подняться, но тут же, со стоном повалился назад. В глазах брызнули слёзы. Якут принёс из саней шахтёрские фонари на аккумуляторах.

— Ясно! Павел, вызывай базу, пусть Гришка и Трифон с лекарствами выдвигаются срочно сюда по нашим следам… — тут Виктор Иванович осёкся, и в тишине произнёс:

— Мать частная, они ведь нас заведомо не найдут! Следы-то после бурана исчезли — замело и завалило их.

Павел включил трансивер на передачу. Ни звука, ничего, даже статики не было слышно.

— Пусто… — озадаченно пробурчал он. — Как в колодце. Тишина.

Через минуту, уложив Андрея на спину, с него сняли штаны, аккуратно наложили временную шину и, прикрыв сверху запасной курткой, расположились полукругом, решив перекурить.

— Итак, господа-товарищи, — взял слово начальник станции. — Давайте думать, как сказал бы наш Гриша. Что нам делать в первую очередь, что во вторую, и что нам делать вообще. Твоё мнение, Павел?

— Андрея уложили, — отозвался тот, — уже хорошо. Полчаса у нас есть прикинуть, что к чему.

— Я думаю, однако, где мы? — наводя лучом фонаря вглубь темноты, поинтересовался Якут.

Все устремили взгляды в рассеявшуюся пустоту, и застыли, как вкопанные, следя за лучом света. Только сейчас они увидели, куда забросила их судьба…

***

Луч фонаря, направленный прямо вперёд, терялся в какой-то бездонной и зловещей темноте. Впереди ничего не было, только спрессованная, всепоглощающая тьма, заставившая кучку полярников съёжиться от неприятного холодка в груди.

— Ого! — пробормотал Павел, невольно понижая голос перед таким пространственным величием подземелья. — Это ж каких размеров должна быть наша погребальница? — он скользнул лучом вправо от себя и выхватил светом фрагмент ледяной стены, отстоящей примерно метрах в двадцати. Все одновременно испустили вздох изумления. Они стояли посередине идеально отточенного во льдах тоннеля, c гладкими, отшлифованными изнутри покатыми стенами гигантской трубы, ровной, блестящей, и уходившей своим жерлом вперёд, в бескрайнюю темень.

— Однако… — только и смог вымолвить Якут. Все стояли с открытыми ртами. Первым пришёл в себя Виктор Иванович.

— Ни один тоннель в мире не может сравниться с этим исполином! Вижу потолок с идеальным поперечным сечением. Это ж какой гигантский земляной снаряд тут работал?

Наступила пауза. Каждый приходил в себя по мере созерцания грандиозности подземной скважины. Горизонтальной, причём, скважины.

— А кто-нибудь заметил, как внезапно оборвался буран? — подал голос Андрей. — Как только нас завалило, так моментально всё и стихло. Как будто стихия только этого и ждала. Раз! — и всё. Обвал произошёл, и ураган в один момент затих, словно обрубило.

— Да… — задумчиво ответил Виктор Иванович. — Ты прав. Такое ощущение, что этот снежный шквал был… как бы это точнее высказать… — будто им кто-то руководил, что ли…

Павел в это время перевёл луч фонаря вперёд, в пустоту. Пустота не отступила, и луч по-прежнему терялся в чёрном зеве подземной горизонтальной трубы.

— Так, друзья, — произнёс начальник. — Павел остаётся с Андреем, перепишет всё, что у нас имеется и осмотрит гусеницу снегохода. Сын полка тоже здесь останется. Мы с Иваном двинемся вперёд на разведку, прихватив шахтёрские фонари. Думаю, через пару часов вернёмся. Если что-то случится, дадим знать, пустив ракетницу. В темноте вы её далеко увидите. Вот, Андрей, тебе как раз и задание: лежи и наблюдай, рации ведь не работают. А ты, Паша, раздобудь что-нибудь для костра. В санях есть запас угля на такой непредвиденный случай.

Павел кивнул и, взяв фонарь, отправился собирать сушняк для костра. Андрей со вторым фонарём остался один. Через две минуты не стало видно уже не только самих разведчиков, а и слабого далёкого света от двух фонарей, которых поглотила тьма.

Сын полка, забавно хрюкнув, долго ещё смотрел вслед ушедшим, думая о чём-то своём, тревожном, и непонятном ему самому.

***

Луч фонаря упёрся в чёрную пустоту туннеля. Якут держал в руках ракетницу на всякий случай, готовый ко всяким неожиданностям.

— Сдаётся мне, Ваня, что мы попали на какую-то запретную, а точнее, засекреченную территорию, — заметил Виктор Иванович. Видишь, как пол блестит? Словно из стеклопластика. — Он попрыгал и потопал унтами по настилу, пытаясь понять, на чём стоит. Затем почти вплотную приблизился к Якуту и шёпотом, растягивая слова, как бы назидательно спросил:

— От-ку-да в Антарктиде… ПЛАСТИК?

Два полярника шли вперёд, осторожно ступая по почти зеркальному полу и, светя фонарями, пытались хоть что-нибудь разглядеть в темноте. Покатые круглые стены отсвечивались светом, и не было на них ни швов, ни болтов, ни стыков. Сплошная масса какого-то неизвестного сплава, как бы вылитая одновременно, одноразово, и засунутая неким неведомым способом в толщу льда, которому сотни тысяч лет.

Виктор Иванович направил свой луч вперёд, и, соединившись светом с фонарём Якута, они выбили из темноты ровную прямую, светящуюся изнутри… железную дорогу.

Начальник станции перепрыгнул железнодорожную колею и осветил лучом огромные шкафы из неизвестного материала, напичканные непонятными кнопками, сенсорами, выключателями и тумблерами различной величины. Конструкции возвышались над головами и уходили в высоту более пяти метров, и всё это сверкало, блестело и переливалось в лучах фонарей, словно минуту назад их кто-то протирал тряпкой.

— Так…, а это что? — дотронулся Виктор Иванович до небольшого рычага, выходившего сбоку из основного паза. Рычаг поддался, будто им пользовались совсем недавно. Легко и уютно ручка легла в нижний желобок паза, раздался щелчок, пропел какой-то спрятанный внутри зуммер и… наступил свет.

Постепенно, секция за секцией начали включаться неведомые внутренние механизмы узла. Щёлкали приборы в шкафах, зазвучала откуда-то музыка Вагнера, от столба к столбу, внутрь всего громадного тоннеля засветились скрытые источники световой энергии, сразу же ослепив двух друзей своим ярким свечением. Свет всё включался и включался, поэтапно, постепенно, уходя вдаль — в бездонный колодец трубы.

— Ваня, взгляни вверх! — чуть ли не вскрикнул от неожиданности профессор. — Ни ламп, ни люстр, никаких технических подсветок, ничего. Потолок светится сам! Сам по себе!

Оба путешественника стояли на почти зеркальном покрытии, а вокруг них развернулась картина, не поддающаяся никакому описанию и поражающая своей грандиозностью, если учесть, что всё это находилось в толще многовекового льда.

Огромный, просто гигантский тоннель с идеально круглыми блестящими стенами уходил далеко вперёд и упирался в такую же огромную и массивную дверь из, видимо, такого же неведомого материала. Издалека казалось, что рельсы под ногами, ведущие к этой двери, в конце соединяются в условную точку подобно двум векторам на школьных листах ученической тетради. Виктор Иванович, прищурившись, присмотрелся. Две створки этой двери издалека казались плотно прижатыми друг к другу, образуя нечто целое, с едва видимой линией разделения. Как дверцы лифта, отметил он про себя, только огромные и без явных признаков зазора. По бокам от колоссального сооружения стояли ещё более массивные секции с надписями «GENERATION», а рельсы упирались в некий порог с турникетом.

— Сколько до тех дверей, как думаешь, Иван?

— Метров двести, не меньше, однако…

Глаза у обоих уже привыкли к матовому свету, и Якут внезапно показал рукой поверх их голов.

— А это что?

— Где?

— Надпись наверху дверей видишь?

Прикрыв глаза рукой от исходящего сверху свечения, начальник проследил взглядом за направлением руки Якута, и замер, изумлённо всматриваясь вдаль.

…По всему периметру в верхнем основании створок красовалась огромная немецкая свастика. Чёрная в красном обрамлении, она сияла и блестела, не замеченная ими вначале из-за тьмы, а потом и яркого ослепляющего света. Теперь она предстала перед полярниками во всём своём грандиозном величии подобно ореолу на божественной иконе.

Ниже свастики была выведена надпись. Скорее не надпись, а просто цифры. У профессора похолодело в груди. Большими, готическими символами были видны:

«211».

Они прибыли.

***

— Мы сразу поняли, что вы генератор нашли, когда вдруг всё осветилось! — спустя полтора часа докладывал Павел вернувшимся путешественникам.

В тоннеле было светло, тепло, и все расположились вокруг небольшого костра, который Павел разжёг, собрав у входа сухие водоросли и лишайник, при этом, нисколько не удивившись их здесь наличию. В санях всегда находился резервный запас дров, предназначенных для таких как раз неординарных случаев.

— Похоже, где-то в стенах расположены какие-то нагревательные приборы, раз тут так тепло, — предположил Андрей.

— Как у тебя нога, Андрюш? — начальник станции уже успел вкратце поведать друзьям о найденных ими рельсах, дверях, шкафах и надписи со свастикой. Теперь они сидели и утоляли голод разогретыми банками тушёнки.

— Пока терпимо. Но это, когда лёжа лежу пластом. Стоит заворочаться — стреляет в колене. Паша более детально осмотрел, вколол антибиотик от опухоли.

Профессор докурил папиросу, и окурок кинул в костёр. Павел закончил наладку снегоходов, Якут отправил Сына полка спать после принятия пищи, а Андрей лежал под двумя одеялами. Его немного лихорадило.

— Я вам немного расскажу из гипотетических догадок всего мира, — начал профессор, — что база, которую мы здесь обнаружили, действительно существует, хотя её так до сих пор никто не мог найти. Английская разведка установила, что в октябре 1943-го года из Суэца вышли субмарины U-859 и U-861 серии VIII-С, и другие, серии VIII-F: U-957 и U-1059, каждая с экипажами от 67-ми человек и выше, в зависимости от класса, и 40 тоннами ртути полезного груза. В каждой подлодке, ко всему прочему, находились ещё и гражданские люди — физики, инженеры, ядерщики, и просто молодой запас генофонда будущего рейха. Это была уже пятая заброска людей и оборудования в Антарктиду. Карл Дениц, возглавивший в 43-м году и до конца войны подводный флот Германии, тоже добавил, так сказать, масла в огонь. В том же 43-м году, например, адмирал объявил, что немецкие подводники с гордостью докладывают о возведении в другой части земного шара, в Шангри-Ла, неприступной крепости. Союзники увидели в этих словах намёк на Антарктиду. Интересно и то, что фюрер собирался сделать своим преемником Ганса Ульриха Руделя, офицера люфтваффе, часто бывавшего на Терра-дель-Фуэге, ближайшем к нам здесь южноамериканском острове. Дальше — больше. В апреле 45-го года аргентинским морякам сдалась немецкая субмарина U-530 из сверхсекретного соединения «Конвой фюрера». Капитан на допросе рассказал, что его корабль участвовал в операции «Валькирия-2». В 43-м, в октябре, его лодка вышла из Суэца и взяла курс на Антарктиду. Достигнув берегов Новой Швабии, моряки спрятали во льдах контейнеры с таинственным содержимым, нигде и никогда ранее не учтённым. Капитан предполагал, что в ящиках находились документы третьего рейха, а в контейнерах реликвии и артефакты со всего мира, изъятые в процессе войны в качестве контрибуций. Иными словами — всё, что нацисты успели награбить, прошествовав по всей Европе, Северной Африке и прочим странам за время своего могущества. Копьё Судьбы, Священный Грааль, предметы старины и сокровища целых наций. Сдавались немецкие субмарины и после этого. Но, как не подсчитывали аналитики, сколько не сверялись с техническими архивами, как ни округляли в большую сторону — всё равно около сорока подводных лодок нацистов исчезли.

Через время Виктор Иванович продолжил, поправляя одеяло на Андрее.

— Теперь подходим к операции «Высокий прыжок». В январе 47-го года в Антарктиду сюда вышла большая американская эскадра в составе сорока! — повторюсь — сорока судов. Представляете размах заинтересованности в обнаружении Рейх-Атлантиды? США тогда боялись, что пальму первенства перехватят у них Советский Союз, вот и направили к ледовому континенту несколько эсминцев и два авианосца. Сейчас, дайте припомню… Павел, если что — помоги. Флагманский авианосец «Касабланка», на котором базировались самолёты «Кобра», несколько бомбардировщиков «Темпест» и вертолёты. Впереди шёл ледокол «Северный ветер» и по бокам двенадцать кораблей сопровождения, на борту которых находилось около четырёх тысяч пехотинцев. В кильватере флагмана шёл авианосец «Флорида» с истребителями «Спитфайр» и подводной лодкой «Баунти». Замыкали эскадру линкор «Галифакс», линкор «Колорадо», миноносец «Портсмут» и торпедный крейсер «Томагавк». Я прав, Паша? Ничего не забыл?

— Тут, Виктор Иванович, я слабоват. Слышал об операции, но не настолько детально, как вы. Продолжайте.

— Командовал операцией «Высокий прыжок» адмирал Ричард Бёрд, который во всеуслышание заявил, что он найдёт и Новый Берлин, и Рейх-Атлантиду, и саму Базу-211. Найдёт и уничтожит. Чистое бахвальство американцев, не более того. Естественно он ни того, ни другого, ни третьего не обнаружил. Мало того, эта операция также потерпела полное фиаско, что и другие до неё. Здесь уместно процитировать описание событий одним из очевидцев, позже просочившееся в печать. За дословность не ручаюсь, но выглядело примерно так. Вот как он это описывал: «Они выскакивали из-под воды, как угорелые. Проносились между мачтами наших кораблей со скоростью звука. Это были дисколёты со свастиками на бортах. Плоские, обтекаемые, с пушками и антеннами, они носились повсюду, иногда меняя направления мгновенно, без каких-либо маневров. Только он летел прямо, и вдруг менял траекторию под прямым углом, зависая буквально на долю секунды. Бывало, летающие диски останавливались в воздухе, будто натыкались на невидимую стену, и тут же ныряли под наши мачты. Хаос боя был неописуем. С „Касабланки“ успели подняться в воздух несколько „Корсаров“, но они по сравнению с этими неведомыми летательными аппаратами двигались словно улитки. Два „Корсара“ сразу же были сбиты какими-то лучами из носовых пушек этих дисков. Перемещались они абсолютно бесшумно, они носились между кораблями и беспрерывно плевались лучами смерти — так мы их окрестили. А потом, посеяв панику и разруху, они так же внезапно ушли под воду, как и появились».

Профессор перевёл дыхание.

Глава 3 1943-й год. Караван №5 «Конвой фюрера»

— Процитировал, конечно, по памяти, исказил сам текст, но суть вы поняли. Американцев атаковали ещё на подходе к Антарктиде. Им не дали зайти даже в прибрежные воды континента. За двадцать минут боя они потеряли один корабль, четыре самолёта, и ещё с десяток самолётов были выведены из строя, едва приготовившись взлететь. И что примечательно, немцы могли нанести, куда больший урон сообразно своей технологии, однако почему-то этого не сделали. Подобная атака больше напоминала предупреждение: «Вас здесь не ждали, убирайтесь восвояси». Сокрушённый Бёрд принял решение срочно уходить из пределов континента. По его мнению, эти летательные аппараты, скорее всего, были произведены на замаскированных в толщах льда подземных авиационных заводах, конструкторы которых овладели какой-то внеземной энергией, может даже при помощи инопланетян.

Якут навострил уши и обратился в абсолютный слух. Всё, что касалось инопланетян, приводило его в нездоровый трепет.

— Примерно через десять лет, — продолжил профессор, — Ричард Бёрд отправился сюда в очередной раз, и погиб где-то при невыясненных обстоятельствах. Эту историю я, к сожалению, не знаю. Слышал только, что при первом возвращении после фиаско, он слегка тронулся умом и написал книгу о событиях той экспедиции. Многие записи были тут же засекречены и нашли своё место в тайниках американской разведки. Но информация о летающих дисках, выскакивающих из-под воды, огромными волнами прокатилась по всему миру. Оно и немудрено: людей их видевших было более четырёх тысяч. Этот эпизод можно назвать самым массовым в истории обнаружения НЛО, и, очевидно, первичным, как раз накануне позже выявленных событий в Розуэлле. Именно после Бёрда стали считать, что База-211 разрослась, превратилась в целый подземный город и называется сейчас Новый Берлин. По слухам, здесь под землёй занимались первым клонированием, скрещиванием, вивисекцией, строительством межпланетных аппаратов — всё это задолго до официальных открытий на Большой Земле. Где-то тут подо льдами присутствуют фермы, верфи, ангары, заводы. Продукты производятся уже автономно, плюс доставляются подлодками из Латинской Америки, Южной Родезии. Ранее, во время войны, из оккупированной Чехословакии, когда база только строилась, сюда доставлялся уран, из Норвегии тяжёлая вода, из Сенегала компоненты распада атомной реакции. На заводах Пенемюнде изготовлялись части к летающим дискам, а на подземном заводе Дора производились агрегаты для бурения льдов. Всё это вывозилось затем субмаринами — целыми караванами — вместе с уже упомянутыми молодыми людьми обоего пола, для развития будущего генофонда четвёртого рейха. Возможно, тут под нами находились целые подземные аэродромы с самолётами мессершмитт-115, реактивными Ме-262 и фокке-вульфами. Недаром же, по словам Отто Скорцени после войны, сюда стремилась любимица фюрера, пилот Ханна Райч. Правда, барон фон Браун не решил рисковать ею, да и фюрер не простил бы ему приношения в жертву милой его сердцу женщины.

Начальник станции обвёл рукой пространство тоннеля.

— Таким образом, друзья мои, мы сами сегодня в этом убедились. Судя по всему, нас завалило бураном в какой-то вентиляционной шахте, составляющей одну из многочисленных коммуникационных ветвей и питающей что-то огромное, колоссальное по своей структуре, грандиозное и… неведомое.

Он указал рукой вглубь тоннеля: — Вот за теми дверями-створами, что мы обнаружили с Иваном. Не переживай, отважный Якут, — повернулся он к своему приятелю, — там нет инопланетян.

— Уже легче, однако, — буркнул полярник, и поёжился, глядя на пингвина. Тот дрых без задних лап. Везёт паршивцу, подумал Иван. Никаких тебе забот: ни инопланетян, ни нацистов… было бы рыбы побольше. Так?

В воздухе витало что-то загадочное, не до конца приятное, небывалое в восприятии и жуткое своей неизвестностью.

***

1943 год.

Караван № 5 «Конвой фюрера»

Борт субмарины U-859 серии VIII-C.

Шёл двадцать девятый день экспедиции. А точнее, ночь. Георг только что сменился с очередной вахты, и вместе со свободными офицерами курил на скользкой палубе подлодки, подставляя лицо обволакивающим от ветра солёным брызгам. Вдали в темноте были видны тёмные величавые силуэты остальных субмарин каравана, всплывших, как и они на поверхность. Эта часть океана в плане дислокации враждебных морских сил не представляла угрозы для немецких подводников, она была пуста во всех направлениях горизонта и союзники сюда не заплывали. Поэтому командиры подлодок сообща решили на некоторое время всплыть в режим надводного хода, чтоб провентилировать воздухозаборные фильтры и дать возможность подводникам подышать свежим морским воздухом.

Выйдя из Красного моря и пройдя Аденский залив, эскадра сделала первую однодневную стоянку у Йеменского острова Сокотра. Это означало, что немецкая миссия «Новая Швабия» ознаменовала своё пятое существование и взяла, как и прежние четыре, тайный курс на Антарктиду. Георг о прошлых караванах почти ничего не знал — до такой степени всё было засекречено и не предавалось огласке.

За двадцать девять дней караван из шести подводных лодок класса VIII-C, оставив конвойную эскадру сопровождения в Аденском заливе, проделал маршрут почти до пятидесятой параллели. Вся экспедиция проходила в подводном режиме, и лодки всплывали только в пунктах заранее намеченных стоянок. Нынешнее, заранее не намеченное планом всплытие было первым и, пожалуй, единственным, которое не входило в распечатку антарктического маршрута. Запланированные однодневные стоянки были заранее намечены на Мадагаскаре — это был порт Диего-Суарес, затем французский оккупированный остров Сен-Поль, и три дня назад была остановка на острове Херд, считавшийся австралийской колонией, но во время боевых действий попавший в сферу влияния Германии. Это была последняя перед конечным пунктом остановка, и Георгу посчастливилось даже сойти на берег, чтобы ровно один час побродить по твёрдой земле в числе иных, временно уволенных на берег. Из шестидесяти семи членов экипажа, таких новобранцев как Георг было семеро. Один из них только что спустился с палубы в командную рубку и, поприветствовав вскинутой рукой дежурного сонара, отчеканил вахтенному рулевому офицеру о заступлении на дежурство.

Следом за ним спустился и Георг. Через час лодки должны были вновь погрузиться под толщи воды и идти по курсу в подводном режиме. Наверх, сквозь основной люк устремились члены команды, которые ещё не успели побыть под брызгами океана и насладиться ночным воздухом вековой водной стихии. Георг подошёл к унтер-офицеру и слегка хлопнул того по плечу. Жест был дружеским и нисколько не удивил напарника.

— Хайль, Пауль. Как спалось? — поприветствовал друга Георг.

— Могло быть и лучше, — пробурчал тот, осматривая приборы погружения. — Вспоминал, как мы с тобой перед войной по Берлину дефилировали, зазывая красоток в кабаре на Риггенштрассе. Помнишь?

Он обернулся к другу и хитро прищурился.

— Там, помнится мне, ты с фройляйн познакомился. Нет?

— Было дело… — задумчиво глядя на датчик внутреннего давления, вспомнил Георг. — Эх, вернуться бы в то время… — мечтательно добавил он.

Пауль коротко хохотнул. Он был одного возраста с Георгом, и они считались лучшими друзьями ещё со времён своей юности. Вместе поступили в офицерскую академию, вместе выбрали подводный флот. А как иначе, если твой дядя сам гросс-адмирал всех военно-морских сил Германии? Такой же широкоплечий, небольшого роста, каких набирали в подводники, с ясными глазами и ещё незапятнанной судьбой, Пауль, так же как и Георг, терпеть не мог эсэсовцев и саму теорию нацистской идеологии, но делать было нечего — война. Приходилось молчать, однако молчать лишь в кругу иных, довольно строптивых офицеров: с Георгом же он был предельно откровенен. Оба не любили фюрера, но боготворили Карла Деница. Тот был для них эталоном порядочности, ума и несокрушимой воли. Офицер от Бога. Таким же в их глазах были и Роммель, и Гудериан, и даже Отто Скорцени. В душе, как и Георг, Пауль был пацифистом и, не произведя с начала войны ни одного выстрела, весьма был доволен, что попал в экспедицию на Антарктиду, а не на Восточный фронт, где потребовалось бы убивать, сражаться, а возможно и погибнуть. Безусловно, он не был трусом, однако им обоим претило само слово «убивать», хоть и были они в кругу рьяных офицеров в меньшинстве. Да, были и такие немцы. Благодаря дяде, они оба попали в караван № 5, и плывя сейчас к южному полюсу, нисколько не пожалели об этом.

— Говорили, что мы везём с собой какие-то раритеты и артефакты, — прошептал ему в ухо Георг. — О копье Судьбы упоминали, Меч короля Артура Экскалибур, щит Александра Македонского, обломки Ноева ковчега, даже Святой Грааль…

— Ого! — выдохнул Пауль. — И вот это ВСЁ сейчас находится в нашем караване?

— Похоже на то.

— Но зачем в Антарктиду? У нас что, музеев мало в Германии? Наоборот, всемирная слава и почёт…

— Почёт чему? Наворованному? Мародёрству? Это ведь даже не контрибуция при поражении одной стороны — это наглое присвоение сокровищ целых народностей, наций, держав!

— Да, но Антарктида, — едва слышно присвистнул Пауль.

Лодку слегка качнуло, очевидно, задетую волной. Вахтенный офицер выругался вполголоса и уткнулся в навигационные карты. Рулевой производил какие-то расчёты на бумаге, а сонар менялся сменой с только вошедшим сменщиком. Тот начал восторженно рассказывать о чистом звёздном небе в ночи, и никто на молодых унтеров не обращал никакого внимания.

— Не самое удачное место для коллекции артефактов со всего мира, — предположил Пауль, по обыкновению коротко хохотнув. — Не находишь?

— Ещё бы. Тебе это ни о чём не говорит?

— Заметание следов, хочешь сказать?

— И это тоже. Но, главным образом, предвестие чего-то, не в планы входящего. Разумеешь? Если в Антарктиду переправляются документы и артефакты, то это напоминает скорее бегство, чем обычную транспортировку. Война начинает нами проигрываться, Пауль, вот что я тебе скажу. Наши бонзы уже это предчувствуют и предвидят. Вот Гитлер и издал тайный указ перевезти на ледяной континент всё награбленное и изъятое со всего мира. Пусть Геринг собирает картины, после краха Германии, они так или иначе вернутся в музеи, а вот то, что осядет в Антарктиде, разведкам союзников ещё ой как долго придётся искать.

— Так вот зачем нужны гражданские лица у нас на борту… — протянул Пауль. — Это, вероятно, специалисты в области ценностей и артефактов.

— Да. А на других подлодках я заметил при погрузке ещё несколько пар здоровых и молодых людей, моложе нас с тобой. К чему бы им попадать в ледяные условия морозного континента? Тут, друг мой, и кроется некая тайна. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы всё сопоставить и прийти к определённому выводу. Караван наш, какой по счёту?

— Пятый.

— Значит, и до нас в Антарктиду ходили точно такие же конвои с подобным грузом. На двух подлодках — это я знаю точно — переправляют мощнейшие части буровых агрегатов и детали крупповских машин для рытья карьеров. Не забывай о колбах и контейнерах. В них какие-то химикаты, ртуть, и новое сверхсекретное оборудование. А в цистернах — керосин, чтобы не мёрзнуть. Солярка для двигателей.

— Пресвятая богородица! — отложил карандаш Пауль. — Так мы что, плывём под толщей вод в плавучем гробу? Случайно, урана или плутония здесь нет? Фюрер хвастался, что скоро у нас появятся баллистические «Фау-3» и «Фау-4» по проектам барона фон Брауна. Заводы в Пенемюнде англичане уже вычислили, так может фюрер намеревается здесь в Антарктиде наладить их производство? Может эти караваны с забросками учёных и оборудования предполагают в себе строительство целого комплекса антарктических баз для проживания и воспроизводства секретного оружия возмездия, как он его называет?

— Всё возможно, Пауль, всё возможно. Там, куда мы сейчас направляемся, по всей видимости, уже существует некая база, построенная до нас в ходе прошлых четырёх караванов. Масштабы строительства можно только предугадывать, поскольку, из того же разговора дяди Карла с Роммелем, я услышал, что к побережью Антарктиды до этого ходили целые грузовые флотилии с пленными на борту. Узники за это время выкопали и построили, наверное, десятки километров туннелей и жилых помещений. Не забывай и об учёных. Это говорит о том, что, кроме тоннелей, технических помещений, пирсов для подводных лодок и прочих комплексов, там сейчас находятся и какие-нибудь секретные лаборатории, цеха, исследовательские центры развития ракетостроения. А может и стерильные помещения для выведения иной органической жизни.

В это время прозвучала команда вахтенного офицера о смене дежурства. В рубке появились новые члены экипажа, и оба друга поспешили оставить облюбованный ими столик. Их дежурство настанет только через шесть часов, и имело смысл хоть немного поспать в своих узких спальных отсеках.

***

Второй день подводная лодка U-859 шла своим курсом в надводном режиме, медленно пробираясь сквозь ледяные поля и отдельно плавающие айсберги. Гигантских глыб попадалось всё больше, и огромная современная субмарина казалась игрушечным корабликом на фоне этих ледяных островов-исполинов. Остальные пять субмарин каравана проследовали дальше своим, заранее составленным курсом на глубине сто-двести метров и, войдя в подводные пещеры ледового шельфа, поднялись над водой и пришвартовались в тайных подземных гротах, похожих на гигантские амфитеатры. Там их уже ждали.

Через несколько часов, ближе к вечеру, субмарина U-859 военно-морских сил Германии благополучно вошла в искусственный фарватер, огороженный бетонными блоками такого же белого цвета, как и вся местность вокруг.

На следующий день, а точнее ночь, оба друга получили возможность сойти на берег.

— Нас разгрузят за шесть дней? — спросил Пауль.

— Им виднее. Мы не первые. У них тут всё отработано до мелочей, как на конвейере.

Оба приятеля в числе других, свободных от вахты офицеров, подошли к пункту пропусков, где им выдали два жетона, разрешающие проход внутрь тоннеля, ведущий глубоко подо льды. Субмарина U-859 стояла, пришвартовавшись к огромному бетонному пирсу, окружённому со всех сторон такими же огромными ледяными скалами, глыбами и торосами, с той лишь разницей, что здесь всё носило следы бурной деятельности человека. Работали скрытые эскалаторы, и из трюмов лодки начали уже разгружать бесчисленные ящики, колбы, мешки, архивные сейфы.

Кругом сновали молчаливые люди в тёплых ватниках и комбинезонах. Температура в гигантском амфитеатре была плюсовой, и откуда-то веяло, нагнетающим калориферами тёплым воздухом.

От того места, где пришвартовалась лодка, и до того места, где начинался вглубь уходящий тоннель, было не менее трёхсот метров бетонного настила, прорезанного двумя параллельными колеями железной дороги. Работы производились даже ночью, под яркими лучами мощных прожекторов.

Наконец, их проверили металлоискателем, просветили каким-то прибором, записали номера жёлтых жетонов и указали на железную дверь с надписью «Карантин», расположенную в конце ответвлённого коридора. Почти все офицеры их экипажа прошли именно туда. Двум друзьям ничего не оставалось, как шагнуть внутрь и оказаться перед неизвестностью.

В это время от борта субмарины U-859 отделилась очередная вагонетка с секретным грузом и, сопровождаемая четырьмя молчаливыми рабочими, скрылась в чёрном зеве огромного, идеально круглого тоннеля.

Разгрузка продолжалась.

Войдя внутрь большого просторного зала, оба приятеля остановились и быстрым взглядом окинули представшую перед ними панораму.

Их внезапно остановил чей-то голос за спиной:

— Добро пожаловать, господа офицеры! — подошедший к ним невысокий человек неопределённого возраста казался весьма доброжелательным, и отнюдь не удивлялся их ошеломлённому виду. Впору было рассмеяться, глядя на их изумлённые лица, но подошедший субъект, по всей видимости, уже давно привык к таким проявлениям чувств, особенно, если это касалось новичков-новобранцев, впервые попавших сюда. Его баварское наречие было сверх всяческих похвал. Одет он был в блестящий серый комбинезон, который потом Георг с Паулем встретят ещё не один раз в разных местах базы.

— Вот ваши шкафчики. Раздевайтесь, переобувайтесь. Чувствуйте себя как дома. Здесь вы проведёте пять дней, пока идёт разгрузка и погрузка вашего судна. Сейчас я проведу вас в душевую и бассейн. Называйте меня Губером-восемь. Я из тех, кто будет вам помогать скрасить пребывание. К сожалению, вынужденное.

В шкафчиках оказались предметы гигиены, тапочки и полотенца двух видов — лицевое и банное. Пока приятели переодевались и складывали одежду, Губер их информировал.

— Наверх подниматься запрещено. Да и незачем, поверьте мне. Я здесь уже третий год, и кроме метелей и буранов наверху, ничего интересного не видел. Сплошные льды, снега и торосы с ропаками. Здесь же, к вашим услугам столовая, бар, тренажёрный и спортивный зал с волейбольной площадкой, библиотека, военная хроника и показ всевозможных трофейных кинолент по вечерам в двух кинозалах, которые постоянно пополняются с прибытием новых караванов. Зал для прослушивания любимой музыки в наушниках. Солярий, бассейн с трамплином для прыжков, беговая дорожка и обильный стол со всяческими блюдами в любое время суток. Свежие журналы и газеты с материка — сроком давности, не превышающие даты прихода очередного каравана — в данном случае, вашего.

— А? — воскликнул Пауль и толкнул Георга локтём в плечо. — Что я тебе говорил?

Он уже переоделся в банный халат и стоял с полотенцем, перекинутым через руку.

— А фройляйн? — по-свойски хохотнул он. — Они-то скрасят наше одиночество? — и подмигнул Губеру.

— К сожалению, — развёл руками гид в комбинезоне. — Несомненно, наше начальство желает, чтобы вы чувствовали себя комфортно, однако данная фаза отдыха здесь не предусмотрена. Пока, — поправился он, — не предусмотрена. Может быть, именно вы следующим караваном доставите сюда некое количество фройляйн, и скрасите, тем самым, на будущее пребывание следующих экипажей. Комендант базы уже отдал необходимые распоряжения. Сами понимаете, не всё сразу — база ещё строится, и не всё учтено. Вы готовы? Следуйте за мной. Искупаетесь, поплаваете в бассейне, а там и ужин скоро. Мы не зависим здесь от распорядка — столовая работает круглосуточно, и вы можете утолять голод, когда пожелаете. Так же и с баром. Алкоголь на любой вкус и в любое время суток. Комендант заботится о вас.

— Вот это уже по мне! В каком вы звании, Губер? — спросил Пауль по пути в душевые помещения.

— Мы здесь все в должностях фельдфебелей, — ответил гид, пропуская вперёд друзей. Пустующие кабинки, наполненные паром так и манили к себе после более чем месячного перехода под водой Индийского океана.

— Нас здесь тридцать шесть человек, и всех зовут Губерами. Остальная команда обслуживающего персонала находится в других залах, расположенных на разных ярусах и этажах базы.

Только тут Пауль уловил некое несоответствие в его речи. Он уже было направился в одну из парных кабин, как внезапно остановился, и уставился на гида как петух на зазвонивший будильник — с изумлением и ошарашенным выражением лица:

— Тридцать шесть Губеров? Коллеги? Губер-восемь?

Он переводил непонимающий взгляд с улыбающегося Георга на незнакомого типа с неправильной речью и гладкой, младенческой физиономией, никогда не брившейся станком.

Глава 4 1993-й год. База 211. Обнаружение

В отличие от друга, Георг уже давно догадался, с кем они имеют дело, просто решил пока не говорить Паулю, предпочитая, чтобы тот сам додумался до сего непреложного факта.

— Я удаляюсь к другим господам офицерам. Передатчик держите при себе. Распорядок дня и правила поведения в карантине вывешены на планшетах у изголовья ваших спальных мест — вам позже покажут их.

— Изголовья? — почти заорал Пауль. — Да что с твоим лексиконом, дружище?

Мимо них как раз прошёл один из зеркальных двойников в серебристом комбинезоне и, улыбнувшись, пожелал:

— С лёгким парам, герр Пауль и герр Георг. Ваши кабинки свободны.

Пауль чертыхнулся, проводил взглядом удаляющегося Губера-восьмого, и уставился вслед прошедшему мимо них двойнику.

— Откуда он… — Пауль запнулся, — они знают наши имена?

Георг уже не мог сдерживать смех, видя, как смятение накатывает на его друга.

— Эй, — крикнул Пауль вдогонку гиду. — Постой! Ты — Губер?

— Яволь. Так точно, Губер.

— Какой по счёту?

— Двадцать третий, — невозмутимо ответил тот.

Друг Георга проглотил комок размером с воздушный шар.

— И… ты, случайно, не близнец Губеру-восьмому?

— Все мы здесь по-своему братья, — загадочно ответил тот, улыбаясь, как показалось Паулю, абсолютно невпопад.

— Чёрт знает что такое! Это… это наваждение какое-то.

— Пойдём, — потащил его за собой Георг, хохоча во весь голос. — Нам ещё искупаться нужно и попасть в столовую. Я жутко проголодался.

— Да погоди ты! — вырывался Пауль. — Дай осмыслить происходящее. Они что… все двойники?

— Да.

— Все до единого?

— Да.

— И…

— Что «и»? Не дошло ещё?

— Ты хочешь сказать, что они…

— Клоны, Пауль, самые настоящие КЛОНЫ!

Пауль вытаращился на друга и чуть не выронил полотенце.

— Клоны?

— Да! Чего тут удивительного? К клонированию подступали ещё жрецы Древнего Египта, правда дальше мумий дело у них не пошло — не та технология была. Ты что, не читал труды профессоров Вернера или братьев Крюгеров?

— Нет.

— И о клонах никогда не слышал?

— Слышал. Отдалённо, краем уха. Но я всегда считал, что клонирование, это технология далёкого будущего.

— Как видишь, не столь уж далёкого, и совсем не будущего. Я предполагал здесь нечто подобное, а когда увидел одинаковых гидов, передвигающихся по залу в разных направлениях, сразу понял, что здесь, в подземельях Антарктиды, наши учёные смогли воспроизвести двойников на уровне клонирования. Когда подошёл Губер, и полумеханическим голосом с чудными оборотами речи представился нам как «восьмым», я сразу понял, с кем мы имеем дело. Чуть не хохотал, сдерживая себя и наблюдая за тобой, когда ты, наконец, дойдёшь своим умом. Заметил смех подводников? Они уже давно знают за этих Губеров.

— Так они не автоматы? Не роботы?

— Нет, конечно! Такие же живые, как и мы с тобой. Просто… как бы это точнее выразиться… просто, растиражированные в полсотне экземпляров, что ли. Из одного первичного прототипа, скажем, Губера-первого, методом вивисекции, или ещё более заумного способа — нам с тобой всё равно не понять, это генетическая наука за семью печатями — учёные селекционерно вывели таких же идентичных двойников. Не спрашивай меня, как. Я и сам тут голову сломаю.

Перед друзьями открылись две широкие створки дверей, и они на миг застыли в удивлении, но подталкиваемые следом входящими, перешагнули порог и открыли рты от изумления.

Помещение, представшее перед глазами молодых офицеров, поражало своими размерами и уютной обстановкой.

Они уже успели после душа поужинать в столовой — такой же большой и забитой проголодавшимися подводниками.

В зале находились не менее двухсот человек — остальные облюбовали себе занятия по своим субъективным вкусам. Кто копался в библиотеке в другой секции зала, кто отправился на просмотр фильма в один из двух кинозалов, некоторые просто не успели ещё выйти из душевых с бассейном — даже отсюда был слышен их плеск, а некоторые занимались в тренажёрном зале или играли в волейбол. Объединяло всех, пожалуй, только одно. Никто и не думал отходить ко сну.

Чувствовалась циркуляция тёплого воздуха, где-то играла возвышенная музыка Вагнера, столь любимая фюрером, и в дальнем конце первого сектора, возле стойки бара скучковалась небольшая группа офицеров с бокалами и рюмками в руках.

— О! Мне туда! — оживился Пауль. — Неужели и пиво есть? Наше, гамбургское! Вот, поистине удивлюсь, если оно будет свежим.

— Будет, не переживай. Мы, Пауль, в апогее её развития. Слышишь гул под ногами? Чувствуешь вибрацию?

Пауль, было уже, направился к стойке, когда последние слова Георга заставили его на миг остановиться. Под ногами действительно чувствовалось едва заметное дрожание — пол слегка вибрировал. А если прислушаться, то и гул был отчётливо слышен, если бы не гомон играющих повсюду матросов.

— Это механизмы, Пауль. Работающие, скрытые агрегаты. Буры, ледорубы, экскаваторы, грунтопроходчики.

— К чёрту всё! — тряхнул головой Пауль. — Послушать тебя, так тут только инопланетян не хватает с их летающими дисками…

— Кто знает, — загадочно подвёл итог Георг, — кто знает…

Мерный, неясный гул шёл из-под земли, будто там, под толщей векового льда, работали какие-то скрытые и огромные механизмы неизвестных конструкций.

***

1993 год.

База 211.

Где-то во льдах Антарктиды.

Это была их первая ночь, которую они провели в тайном подземелье.

Наступило утро первого полноценного дня, проводимого ими в подземельях льдов. Первым покормили Сына полка.

— При включении генератора, мы аккумулировали какую-то скрытую энергию, — допивая горячий кофе, заключил Виктор Иванович. — Произошла активация, и всё сразу осветилось.

Теперь они стояли, сгрудившись около створок огромных дверей.

Первым почувствовал головокружение Павел, так как он находился к приборам ближе всех. Следом недомогание перешло к Виктору Ивановичу и Андрею. Ещё не совсем понимая, что происходит, Андрей кинулся на помощь пингвину, но тут же со стоном присел у борта саней. Появились позывы к рвоте, пульс участился, став похожим на дробь отбойного молотка. Энергетическая волна обволокла своей невидимой субстанцией всё близлежащее пространство за несколько секунд. Слабость, сразившая начальника станции, буквально подкосила его ноги, и, падая, он схватился за борт саней, пытаясь найти опору. Там уже корчился его младший товарищ. Андрея свела судорога, и мутным взглядом он пытался отыскать пингвина, но тот пропал где-то среди вагонеток.

В нескольких метрах от саней на коленях стоял Павел и выворачивал на пол содержимое своего желудка. Боль и оцепенение пронзили инженера, начиная от кончиков пальцев, и кончая стопами ног, которых он сейчас абсолютно не чувствовал.

Всё произошло настолько быстро и внезапно, что путешественники даже не смогли принять более удобное положение. Их буквально скосило невероятным по силе электромагнитным излучением, вырвавшимся наружу после того, как Павел коснулся пальцем светящейся панели.

— За-щит-ное по-ле! — еле выдавил из себя профессор онемевшими губами. Глаза его, казалось, сейчас вылезут из орбит и лопнут подобно мыльному пузырю. Он пытался дотянуться до Андрея, скорчившегося в конвульсиях, но некая невидимая сила, что называется, пригвоздила его к месту, не позволяя сделать ни одного лишнего движения: он мог лишь наблюдать за своим младшим товарищем как того сворачивало «в баранку» и кидало из стороны в сторону. Переведя, безумный от боли взгляд на исторгавшего рвоту Павла, он, растягивая буквы, процедил сквозь, сомкнувшиеся от агонии зубы:

— Па-ша! Отож-ми панель…

Инженера всё ещё выворачивало наизнанку. Повернув голову к своему начальнику, он, как бы извиняясь, развёл руками, и его снова обильно вывернуло. Рвота была скользкой и тягучей.

— Не могу… дотянуться, — чуть не захлебнувшись, с усилием вымолвил он. — Руки не слушаются…

— Отклю-чи это чёр-то-во защит-но-е по-ле! — чуть ли не заорал профессор, проваливаясь сознанием в чёрный зев пустоты.

Дотянувшись до панели управления, Павел смог, наконец, дотронуться до какой-то красной пластины, выполняющей, видимо, роль сенсора на остановку энергии. Нажав её, он тут же рухнул на пол, исчерпав за секунду все силы организма. Пластина бликнула, загудела, и давление сразу пошло на спад. Дышать понемногу стало легче.

Всё это длилось несколько секунд, и Павел даже не успел, как следует оценить степень опасности, грозящей всем немедленной гибелью.

Через полминуты всё прекратилось.

Зловещий гул приборов затих, и путешественники постепенно начали приходить в себя.

— Защитный экран, парализующий всё живое в радиусе нескольких десятков метров, — констатировал инженер. — Своеобразный портал для прохода внутрь. Если бы я эту красную пластину не отжал, нас бы расплющило давлением в лепёшки. Из Сына полка получился бы прекрасный ростбиф для шашлыка. Я не удивлюсь, если за нами сейчас кто-нибудь наблюдает в экраны мониторов.

Его прервал сработавший в этот миг часовой механизм, скрытый по ту сторону дверей, так как послышалось мерное тиканье метронома, и над верхней панелью, прямо под гигантской свастикой загорелась, спрятанная в нишу огромная лампа, осветив всё вокруг мерцающим неоновым светом.

Все трое насторожились, ожидая какого-нибудь нового подвоха, даже Сын полка на время прекратил урчать и похрюкивать от страха, однако больше ничего существенного не произошло. Свет, своим мягким сиянием разлился по пространству коридора, и определённо стало немного уютнее. Это, вероятно, было уже «приглашение».

— Нас зовут в гости… — неуверенно предположил Андрей.

Обе монолитные створки, поражающие своей громадностью, без всякого постороннего шума разъехались в противоположные направления и, щёлкнув с той и другой стороны, зафиксировались на месте.

Их удивлённые и изумлённые взгляды были направлены в одну сторону, впитывая и выхватывая подробности раскрывшегося перед ними нового, неведомого им мира.

Сын полка коротко хрюкнул и образовал под собой маленькую лужу.

— Привет тебе, База двести одиннадцать, — прошептал Павел. — Мы пришли с миром…

И первым шагнул вперёд. Шедший сзади Якут, пригладил рукой голову пингвина, и тот, сразу прижавшись к ногам, изобразил полную покорность, граничащую с обожанием. В компании путешественников ему было не так страшно.

Перед ними предстало огромное помещение, напичканное новейшими техническими приспособлениями всевозможного характера, многих из которых Павел попросту не видел никогда в жизни. Около тридцати или сорока жидкокристаллических плоских экранов, расположенных по всему периметру помещения, передавали каждый шаг и каждое движение вошедших гостей в режиме записи, а потом обрабатывали информацию, мерно гудя скрытыми в нишах приборами наблюдения. Путешественники увидели самих себя за пять минут до вхождения внутрь базы — именно в тот момент, когда Павел первым перешагнул границу светового пятна.

— Система видеонаблюдения нарушена, — тихо проговорил инженер, кивком головы указывая на мониторы. — Экраны должны показывать реальное время, когда мы стоим тут сейчас, а не запись пятиминутной давности. Отчего так? — он нерешительно взглянул на профессора.

Виктор Иванович осторожно продвинулся вперёд вместе с Андреем, и почти в ухо прошептал Павлу:

— Посмотри на слой пыли. Этими экранами уже не пользовались несколько лет!

— Однако! — удивлённо отозвался Якут.

— И это всё под землёй! — выдохнул изумлённо Андрей.

Перед ними возвышался телескоп с рефлекторными зеркалами, устремлённый своей громадой в центр раздвигающегося купола. Путешественники медленно и осторожно пересекли наискось весь периметр огромной обсерватории и, оставив за спиной громаду телескопа, приблизились к дверям. Андрей ещё раз обернулся и посмотрел на колоссальное строение астрономического прибора уже с другого ракурса. Масштаб конструкции просто поражал.

— Грандиозно! — только и смог выдохнуть Андрей. — Это ж, какие механизмы и подъёмные краны были тут задействованы, если учесть, что мы находимся в пластах векового льда глубоко под землёй?

…Оставленные ими мониторы в это время показывали изображение момента, когда они стояли под телескопом и, задрав головы вверх, с открытыми ртами смотрели на купол высокого и далёкого потолка.

— Странно всё это… — пробормотал задумчиво Андрей.

Затем встряхнул головой, будто отгоняя какое-то наваждение, и заковылял за Якутом, держась сзади за полу его куртки.

***

Первое, что увидели профессор и его группа в новом помещении, это огромную надпись на железном щите: «Neu-Shwabenland». Сверху был инкрустирован орёл, вознёсшийся до потолка, знаменующий собой символ Третьего рейха, и обозначавший по всему миру любимую птицу фюрера.

Ниже, на всю стену была графически вычерчена карта Антарктиды Пири Рейса, — той Антарктиды, которая была знакома ещё народу айнов — свободная ото льдов, покрытая растительностью и имеющая немалое количество рек и озёр.

Помещение было такое же просторное, и сразу же бросилось в глаза полное отсутствие людей, как и в предыдущем. Слой пыли, лежащий на полу и на незнакомых Павлу приборах, говорил о том, что здесь уже давно не ступала нога человека, если это можно так образно выразиться.

Все осторожно вошли вглубь помещения и остановились, задрав головы. По полу за группой полярников вились чёткие свежие следы сапог и унтов: один поменьше, явно принадлежал лапам пингвина.

— Похоже на медицинскую лабораторию, — предположил Павел, оглядывая периметр стен. Впритык стояли железные стеллажи с множеством горизонтальных полок. На них размещались различные медицинские приборы, многие из которых полярникам были абсолютно не известны: колбы, пробирки, микроскопы, чашки Петри. За стеклянными дверями путешественники рассмотрели ряды различных банок и колб с заспиртованными органами людей и животных. Андрея чуть не вырвало при виде всего этого омерзения. Мозги, желудки, сердца, отрезанные и препарированные конечности, части пищевого тракта и прочие внутренности были расфасованы строго по указателям того или иного вида. Здесь был биоценоз всего живого на Земле, начиная от щупалец кальмара, глазных белков обезьяны, и кончая акульими плавниками, вперемешку с анатомическими органами человека. Всё стояло рядами, и было пронумеровано. Попадались даже человеческие зародыши. За перегородкой, в которую с разбегу уткнулся носом пингвин, стояли банки с плавающими в спирту черепами, фрагментами рук, ног, лап и хвостов.

— Это же анатомический театр какой-то! — сморщившись, выдавил из себя Андрей, оттягивая птицу в сторону. — Что тут производилось? Гляньте, Виктор Иванович, там даже целые ОСОБИ плавают!

Профессор потащил Якута за рукав, оставив Андрея рассматривать, как он выразился, «достояние третьего рейха».

— Не прикасайся, Ваня. Может, эти холодильники подключены на движения посторонних, а мы тут такие красивые, нарисовались…

Повсюду в заспиртованных колбах и секциях холодной заморозки виднелись расчленённые крысы, лягушки, собаки, обезьяны, и другая живность, разумеется, ранее когда-то жившая на планете. Тушки были разрезаны по брюшной полости, а внутренности удалены хирургическим путём, неизвестным даже профессору, не то, что Павлу.

— Как я и предполагал, друзья мои. Это, очевидно секретная лаборатория, где немцы в сороковых годах занимались вивисекцией, скрещиванием, а, возможно и клонированием. Тебя это удивляет, Андрюша?

Виктор Иванович показал на колбы.

— А как тебе это? Орден «Аненербе» не с пустого стакана сделан, как сказал бы наш Гриша. Они ориентировался на Древний Тибет, Индию, Китай, Египет. При фараонах уже была развита технология мумифицирования, и жрецы, разумеется, с нашей точки зрения, опираясь на современную науку, пользуясь какими-то своими секретными инструментами, могли клонировать себе подобных. Парадокс, скажешь ты? А я вот не думаю, да и Павел тоже. Сколько мы потеряли знаний и манускриптов, касательно древних цивилизаций? Взять ту же Александрийскую библиотеку или клинописи Шумеров: это же кладезь науки! Соображаешь объём информации? Четыре миллиарда неизученных рукописей, Андрей! И это только по самым скромным подсчётам наших незабвенных специалистов, сидящих годами в архивах. Так что, клоны были… уже тогда, полторы тысячи лет назад и ранее. Теперь можешь удивляться, хе-хе…

Профессор даже позволил себе весьма экстравагантно хмыкнуть. Сын полка в ответ хрюкнул по-своему и почесал клювом брюхо. Статус-кво был восстановлен.

— Одно из двух, — задумчиво констатировал Павел. — Либо эти помещения работали автономно до нашего прихода, либо…

— Что?

— Либо мы активизировали включение этого автономного режима, когда вы с Якутом нажали рычаг тумблера. — То есть?

— Да всё очень просто, — Павел осмотрел холодильники и колбы. — Я так думаю, что мы людей здесь вообще не найдём. Не то пальто, как сказал бы Гриша. Пыль, автоматика, всё механизировано…

— Да, — отозвался профессор. — Но мы ведь только осмотрели тоннель, вход в базу и три помещения. А что ждёт нас впереди? Как я уже говорил: может, они временно законсервированы, ну, скажем, на случай какой-нибудь эпидемии или ещё чего? Не забывай — конец войны и всё, а, возможно, и все послевоенные годы…

— Да, но аппаратура-то РАБОТАЕТ!

— Возможно, поставлена на автоматический режим.

— На столько лет? Что даже следов не видно? Какие-то проверяющие или контролёры должны же были наведываться сюда хотя бы раз в полгода? Вы на пыль гляньте! Ей же лет десять, не менее!

— Ну, десять, ты конечно махнул…

— А что? Нет никаких записей, журналов учёта, фотографий, записок друг другу. Тут же коллектив, простите меня, работал — и не маленький. Ничего нет…

— Вон, на вешалках халаты висят, — вставил Андрей. — Может, в карманах что обнаружим?

Все подошли к большой вешалке, на которой аккуратно висели около тридцати-сорока белых халатов, определённо предназначавшихся для медицинских опытов. А вот это уже было интересно. Обычные больничные халаты для медицинского персонала, с завязками на спине. На полочке сверху лежали стопками марлевые повязки, резиновые перчатки, респираторы и противогазы. Всё было новое, современное, но… как бы потерявшее вид за давностью лет.

— Странно… — пробормотал профессор и потёр подбородок. — А халатики-то пожелтели…

— У меня ничего нет, — оповестил всех Андрей, первым проверивший карманы. — А у вас?

— Тоже ничего.

— И у меня.

Отважный Якут придвинул к себе пингвина и надолго погрузился в свои «оленеводные» размышления. Теперь было непонятно, кто к кому жмётся больше — хозяин, или его полярная птица.

Дело в том, что проверяя карманы халатов на вешалке, он заметил то, что проскользнуло взглядами от его друзей — никто из них этого в спешке не заметил. А он увидел: глаз-то опытный, недаром лучший оленевод в тундре. Заметил, но пока не хотел говорить: а вдруг не так поймут…

Так или иначе, на каждом халате, с изнаночной стороны были выдавлены едва заметные имена: Губер-1, Губер-28, Губер-36, и… так далее.

За ужином Виктор Иванович высказал кое-какие свои соображения, водя карандашом по старой схеме базы, которую они обнаружили в лаборатории. Андрей, знавший немецкий язык ещё со школы, вызвался переводить надписи и символику технических помещений базы. Она имела четыре яруса, уходящие вниз подземелья, словно перевёрнутая пирамида.

После ужина, разогретого на спиртовке, все расположились в удобных креслах вокруг проекционного стола, где когда-то восседали и творили проекты неведомые конструкторы третьего рейха. Остатки тушёнки отдали Сыну полка, и он занимался тем, что пытался клювом вычистить очередную банку, катая её по полу, отчего в бюро создавался непривычный шум. Так как бояться всё равно было некого, путешественники позволили ему эту забаву, зная наперёд, что завтра подобные игры на втором этаже будут уже неуместны.

Глава 5 1943-й год. Новая Швабия. Рейх – Атлантида

1943 год.

Новая Швабия.

Рейх-Атлантида.

Разгрузка подводных лодок каравана немного задержалось, что, в общем-то, было впервые. Поговаривали, что всё левое крыло базы подверглось консервации и к нему закрыли доступ даже определённым специалистам, работающих в сфере опытных образцов микробиологического биоценоза. Якобы какой-то полоумный профессор химии, привезённый сюда в Антарктиду и заточённый в казематы лаборатории, не пожелал больше находиться под ледяными пластами подземелья, и ночью, пользуясь относительной свободой передвижения в пределах подсобных помещений, разбил несколько колб со спорами отравленных бактерий и убил себя, выпустив мутирующий микроб наружу. Карантин продлили на неопределённое время.

Георг целыми днями пропадал в библиотеке, чему был несказанно рад. Он читал не всё подряд, будто дорвавшийся до «кормушки» библиофил среднего пошиба: напротив, он копался в строго определённых им местах, благо выбор был просто фантастическим, и радовался каждому лишнему дню, проведённому здесь, подо льдами континента.

В это время Пауль развлекался, как мог. Он завёл дружбу, наверное, со всеми Губерами, которые находились на их этаже в команде обслуживания карантинного блока, и давно перестал удивляться их схожести друг на друга. Больше всего на свете его каждодневно интересовало меню в столовой, наличие особого сорта пива в баре, где находятся гражданские фройляйн, и есть ли свободные места за столиками, где «резались» в скат и таррок.

Так прошло ещё четыре дня и, наконец, поступила команда к отплытию. Шесть субмарин, нагруженных редкоземельными металлами, железной рудой и кремнием, покинули свою стоянку под землёй и взяли заранее намеченный курс на остров Мадагаскар. Военной промышленности Германии как никогда требовалось сырьё, и Антарктида была его источником неисчерпаемых запасов.

Шёл 19-й день плавания в водах Индийского океана. Субмарины, следуя в кильватере одна за другой, пересекали океан, приближаясь к Мадагаскару, где планировалась двухдневная стоянка в заранее обозначенном доке.

Георг с Паулем только что заступили на очередную вахту.

Спустя несколько часов они сдали смену и отправились отдыхать согласно распорядку режима дежурств.

А ещё спустя некоторое время лодка пошла на всплытие. Караван «Конвой фюрера-5», состоящий из шести суперсовременных субмарин третьего Рейха, медленно подходил к острову Сокотра, который принадлежал арабскому государству Йемен. Здесь, у побережья острова на внешнем рейде караван поджидали два немецких охранных крейсера «Вильгельм Густлов» и «Принц Ойген».

Через три дня все шесть субмарин, выйдя в надводное положение, вошли друг за другом во внутренний рейд острова Сокотры. Предстояла двухдневная стоянка для дозаправки и пополнения запасов. Георг с Паулем получили увольнительные и ступили на берег: один в предвкушении отдыха, другой — развлечений. С берега были видны два охранных крейсера, которые поведут караван через Аденский залив. Затем, к ним присоединятся крейсеры «Лютцов» и «Роберт Лей», стоящие сейчас на рейде у сомалийского мыса Хафун.

Вся эскадра через Баб-Эль-Мандебский пролив войдёт в Красное море и, пройдя его в надводном режиме, достигнет Суэцкого порта.

Георг и Пауль предстанут перед Карлом Деницем и, отрапортовав об успешно проведённой экспедиции, подадут заявление о принятии их в следующий караван к берегам Антарктиды.

Но это будет позже.

***

1993 год.

База 211.

Подземелье бункера.

Третьи сутки заточения после бурана.

Перед тем как попасть в радиорубку, путешественникам предстояло пройти ещё один зал, обозначенный на карте противопожарной схемы безопасности. Если следовать переводу Андрея, то этот бункер содержал в себе хранилище древних артефактов и археологических раскопок. Вполне возможно, там должны были находиться предметы живописи, посуда и всевозможные украшения за всю историю человечества.

Открыв двери, взору полярников предстала панорама огромного по своим масштабам помещения, не уступающего по размерам недавно пройденную ими обсерваторию, а возможно и намного больше — им это ещё предстояло выяснить.

Деревянные и металлические ящики всевозможных размеров были уложены штабелями друг на друга, образовывая тем самым правильные циклические ряды, похожие на улицы. Между этими рядами, достигавшими порою высоты более десяти метров, шли перпендикулярные и параллельные полосы свободного пространства, предназначенные очевидно для работы автоматов-погрузчиков.

Павел прикинул взглядом всё это нагромождение и тут же предложил вариант:

— Да здесь могут уместиться все коллекции Лувра, Эрмитажа, Сикстинской капеллы, Уффици и ещё пяти-шести музеев мира!

Гляньте! — возбуждённо указал рукой профессор в едва видневшуюся даль противоположной стены. — До неё не менее ста метров! Это же целый стадион под землёй! Там и контейнеры видны!

Таким изумлённым и воодушевлённым Виктора Ивановича ещё никто не видел. Он буквально светился от распирающей его радости.

— Сколько здесь ящиков, однако?

— Несколько десятков тысяч, Ваня! Не менее! И это только большие ящики и контейнеры. А сколько ещё коробок, свёртков, упаковок с соломой, чтоб не билось? В коробках явно украшения, в ящиках — картины, в металлических боксах — посуда и предметы обихода, а в упаковках — керамика, фарфор и фаянс, начиная, наверное ещё с Александра Македонского и заканчивая трофеями Второй мировой войны.

Было видно, что все ящики, контейнеры, боксы и коробки были пронумерованы особым шифровым кодом, имея, очевидно, в себе информацию содержимого той или иной секции. Там же были начертаны какие-то символы готическим шрифтом, отчего у Андрея воодушевлённо загорелись глаза.

Стеллажи шли сплошными рядами, и ящикам с контейнерами не было видно конца. Они громоздились друг на друге, порою достигая высоты никак не менее десяти метров. По всему периметру стеллажей, через равные промежутки, были установлены скользящие в пазах лестницы на роликах, которые можно было передвигать сообразно своему желанию. Между секциями были видны широкие просветы, напоминающие уличные переулки, по всей видимости, предназначенные для проезда автокаров и автопогрузчиков, способных своими манипуляторами улаживать наверх тот или иной экспонат в упаковке.

Группа друзей подошла к следующему стеллажу, где на переднем плане выделялся весьма длинный, но низкий ящик, напоминающий футляр контрабаса, только ровный, без изгибов. По просьбе начальника станции Андрей перевёл готическую надпись, начертанную под свастикой и кодовым номером.

— В вольном переводе это будет звучать, как «Копьё Судьбы».

— Ох, ты ж… — вырвалось одновременно у Павла и Виктора Ивановича. — Скорее, это был вздох изумления, нежели восклицание, похожее на радость.

— Ну, Гитлер, ну молодец, сукин сын! — воздел кверху руки изрядно взволнованный профессор. — И Копьё Лонгина он нашёл! Интересно только, где?

Павел только пожал плечами и развёл руками в стороны. Здесь было уместнее промолчать, нежели строить необоснованные догадки. И так было ясно, что сей легендарный артефакт находится здесь отнюдь не по своей воле.

— А что это за копьё, однако? — послышался за спиной заинтересованный голос оленевода.- На охоту ходить? Раз речь шла о каком-то древнем орудии, то и ему стало интересно, в отличие от всех этих летающих тарелок и зелёных гуманоидов, шайтан их забери.

— Чукча ты, Ваня, — хохотнул Андрей, почёсывая заживающую коленку и всматриваясь в другие надписи ящиков. — Даже я знаю, что это, то самое копьё, которым пронзили Иисуса, когда он висел на кресте.

— О!

— Я не удивлюсь, если мы по пути к входу в радиорубку увидим ещё что-нибудь не менее сенсационное, скажем, щит Александра Македонского или меч Эскалибур короля Артура. Вот, например, этот ящик в третьем ряду слева. Что там обозначено, Андрей? Переведи.

— Код «HD-S\ 8849-14. RG», собственность СС, если верить надписи.

— Это и я вижу. Ты читай сам перевод, что написан ниже.

— «Строго секретно. В одном экземпляре. Подлинник…» — Андрей на миг запнулся, и тут же воскликнул:

— Я и сам уже понял, ЧТО в этом ящике!

— Что?

Андрей проглотил комок, подкативший к горлу. Отчего-то вдруг заныла коленка.

— Здесь находится… — проклятая слюна, наполнившая рот, не давала, как следует выговорить то, что он так намеревался, чуть ли, не выкрикнуть.

— Господи, да не томи ты уже!

От волнения, он с полминуты вбирал в себя кислород, прежде чем сумел выдавить хрипло.

— Святой Грааль… — выдохнул он, словно сбросил с себя груз всего мира.

Наступила весьма долгая пауза.

Все стояли ошеломлённые, и лишь Сын полка не выказывал никакого удивления, будь в этих ящиках хоть сам Бог собственной персоной.

— Вот! — вскричал через несколько секунд профессор. — Что я вам говорил! Вот вам ещё одна сенсация мирового масштаба, да ещё какая!

— В Антарктиде! — поддержал его, не менее ошарашенный Павел. Андрей стоял рядом и изумлённо хватал ртом воздух, пытаясь поймать несуществующую муху.

Путешественники двинулись гуськом друг за другом через огромный пыльный зал, мимо стеллажей, прямо к двери, замеченной ими у противоположной стены. В этом зале артефактов они, к своему удивлению, провели почти весь день, останавливаясь то здесь, то там у какого-нибудь очередного редкого экспоната, так, что и сами не заметили, как день в подземелье начал клониться к вечеру. Разумеется, чувствовали они это сугубо по своим внутренним биологическим часам, так как наручные, по непонятным причинам здесь не работали, а определиться по солнцу не было никакой возможности. Мотивацией к определению времени были ещё и постоянные «похрюкивания» Сына полка — птицы столь же забавной, сколь и голодной. По ней и равнялись.

Спустя полчаса, голодные и утомлённые, они, наконец, подошли к последнему большому сектору, где располагались ящики одинакового размера, уложенные впритык друг к другу и отличающиеся от остальных своей структурой.

— Андрей, видишь что-нибудь, что можно перевести?

— Нет. Только какие-то коды и номера, коды и номера… Одни коды и много-много номеров.

Он прошёл ещё немного дальше и вдруг воскликнул:

— Есть!

— Что там?

— Кое-что есть. Идите сюда!

На ящике, возможно даже из красного дерева, под чёрным орлом и свастикой, посередине трафаретом были выдавлены три буквы: «BIS», и номер «B425».

Ниже Андрей перевёл: — «Банк международных расчётов. Базель. Швейцария. 1944-й год».

— Стоп! — профессор чуть не задохнулся от волнения. — Всё ясно! Я внизу вижу факсимиле: Вальтер Функ.

Павел недоуменно поднял брови и бросил взгляд в сторону начальника экспедиции:

— Я правильно понимаю?

— Да, Паша, да! — вскричал Виктор Иванович. — Так вот он где всё это время находился!

— Нашли! — только и смог выдохнуть инженер, роняя блокнот на пыльный пол.

Андрей с Якутом переглядывались, явно не понимая, о чём идёт речь, и отчего так у обоих старших коллег вдруг захрипели от волнения голоса.

— Может, кто-нибудь объяснит, с чего бы это вы вдруг так засуетились?

— Да, однако? — добавил Якут.

— Господа-товарищи! — торжественно провозгласил Виктор Иванович, едва сдерживая радостные эмоции. — Позвольте представить вам ЗОЛОТОЙ ЗАПАС третьего рейха! В ящиках — золотые слитки всех европейских банков во времена их оккупации.

Наступила долгая, очень долгая пауза.

Казалось, даже Сын полка уяснил суть происходящего и, прижавшись к ногам Якута, не пытался издать ни звука.

Спустя минуту, отважный оленевод, наконец, выдавил из себя не вполне определённый звук:

— О!

Ящиков было не менее тысячи. Трёхметровые в длину, полтора в ширину и около метра высотой, они шли сплошными правильными рядами по шесть штук друг на друге, чем-то напоминая усыпальные гробы.

— Виктор Иванович…

— Да, Паша?

— Я вас правильно понял, когда вы воскликнули имя Вальтера Функа?

— Конечно! Ты знаешь эту историю?

— Вы о загадке «Поезда-277»?

— О нём, родимом!

— А что это за «Поезд-277»? — Андрей с любопытством посмотрел на профессора. — Расскажите, Виктор Иванович.

— Согласно некоторым данным, в апреле 1945-го года, некий железнодорожный состав, гружённый золотом, покинул немецкий город Бреслау и направился в Вальденбург. Эти населённые пункты разделяют около шестидесяти километров — расстояние весьма короткое для просторов Германии. Так вот: на одном из этих шестидесяти километров поезд… пропал.

— Как пропал? Куда?

— Во время Второй мировой войны, по приказу Геринга в этих местах строилась огромная система тоннелей. Считалось, что поезд упрятали в одном из этих тоннелей, в окрестностях Совиных гор. В конце войны, предчувствуя скорый крах третьего рейха, немцы массово вывозили конфискованные ценности с территорий, которые постепенно занимали союзники. Вообще, если просмотреть более детально путь золотого запаса нацистов, то он теряется в австрийском городке Бад-Аусзее. В апреле 1945-го года на станциях Зальцкаммергута исчезли десятки вагонов с сотнями тонн золота и платины, килограммами бриллиантов, и картинами из музеев всей Европы, в том числе и из оккупированных районов Советского Союза. Картины и артефакты мы с вами уже обнаружили — вон они у нас за спиной, — указал он рукой назад. — Но в тех исчезнувших вагонах находились под караулом именно изделия из золота — ну вы понимаете — посуда, канделябры, может даже листовое золото куполов церквей. А вот золото в слитках находилось как раз в пропавшем поезде-277, или как его ещё называют — «поезд Функа». Когда нам с Павлом внизу бросилась в глаза приписка «Вальтер Функ», мы сразу догадались, что это ящики с золотыми слитками.

— А кто этот Вальтер Функ?

— А это, Андрюша, ни кто иной, как министр финансов Германии при третьем рейхе. Это он организовал поезд-277 из двадцати четырёх вагонов, доверху забитых переплавленными брусками с символами «Deutsche Reichsbank». Вес каждого слитка составлял ровно двенадцать с половиной килограмм. А вот, сколько слитков в одном ящике, никто не знал: даже Отто Скорцени, глава спецназа, штандартенфюрер СС, который сопровождал этот поезд. Есть так же версия, что в озёрах Топлицзее и Грюнзее нацисты утопили часть золотых запасов, украшения и бриллианты.

— Борман вообще создал гениальный план, — добавил Павел. — За неделю до капитуляции Германии ювелирные мастерские Зальцкаммергута работали круглосуточно, отливая из золота всё, на что способна фантазия человека: ломы, багры, строительные крюки, сковородки, даже железнодорожные рельсы. Потом это всё красилось соответствующим цветом, и шло по накладным как кухонная утварь или предметы подсобного хозяйства.

— Верно, Паша. Считается, что весной 45-го года экономика рейха развалилась, все сбережения истратили на новое оружие «возмездия». Проект «ФАУ-2» съедал большую часть золотого запаса, а тут ещё Гитлер предпринял последнюю попытку вернуть могущество империи посредством новых технологий разработок «ФАУ-3». Вплоть до 24-го мая в море возле Пирана дежурили две подводные субмарины нацистов: U-189 и U-255. Вполне возможно, они-то и доставили сюда в Антарктиду часть золотых слитков, и мы сейчас, собственно говоря, имеем возможность всё это лицезреть.

Они дошли до противоположной стены.

Якут притянул дверь к себе и завернул колесо.

…Если бы не дальность расстояния и не отвлечённое внимание новым помещением, он, прислушавшись, наверняка услышал бы отдалённый гул заработавшего лифта, раздававшийся в только что покинутом ими хранилище.

Сын полка повернул голову к уже закрытой двери и, прижавшись к ногам хозяина, тихо заурчал.

Подъёмный механизм лифта поднимал кабину снизу, но четверо полярников этого не слышали.

Глава 6 1993-й год. Подземелье бункера

Сразу бросалась в глаза широченная вывеска под потолком, растянувшаяся чуть ли не на всю ширину этого просторного помещения.

«Unsere Ehre heist Treue» — чёрной готикой на красном фоне, эта надпись привлекала внимание каждого, кто переступал порог ЦПУ.

— Андрюша, переводи, — дал команду Виктор Иванович.

— «Наша честь — верность», — тут же откликнулся Андрей, почёсывая ноющую коленку.

— Всё ясно. Один из девизов группировок СС. В данном случае этот принадлежит дивизии СС «Великая Германия». Так вот, значит, кто охранял Новую Швабию!

По периметру Центрального Пульта Управления были размещены столы различной модификации для связи с внешним миром. У Павла загорелись глаза от обилия неизвестной ему аппаратуры, которая располагалась на столах, стеллажах, полках и подставках. «Telefunken» — отметил про себя инженер. Вот же мороки будет! Откровенно говоря, он понятия не имел об этой немецкой технике.

Над каждым столом висел экран монитора, передающий внешнее и внутреннее изображение, как прилегающей территории, так и самой Базы-211. У каждого пульта стояло кресло, отодвинутое ровно на столько, чтобы в него можно было сесть. Но в креслах, разумеется, никто не сидел, они были пусты, и также покрыты пылью, как и всё остальное в этом помещении. На каждом мониторе высвечивалось изображение определённого участка территории, тоннеля или бункера. На одном из экранов путешественники узнали обсерваторию, на другом лабораторию клонирования, дальше — технический цех и зал артефактов. Узнавали, потому что в глаза сразу бросались цепочки следов, оставленные их обувью. В дублирующих помещениях следов, по понятным причинам не было, там было всё так же пусто и безжизненно.

— Здесь всё ясно, — констатировал профессор. — Это первый этаж, где мы уже имели честь с вами побывать. Давайте посмотрим изображения других этажей.

Второй этаж с анабиозным залом и помещениями для отдыха представлял интерес пока только для профессора — Андрей отвлёкся на другой монитор, очевидно, показывающий внутреннее убранство столовых и кухонных подсобок. Были мониторы с изображениями библиотек, спортивных залов, бассейнов, блоков карантина с обеих сторон подземной базы.

Якут незаметно для всех отделился от группы, и пока те изучали помещения на мониторах, быстро прошёл к кабине лифта, бесцеремонно бросив своего лапчатого друга у ближайшего кресла. Сын полка ринулся за своим кормильцем, но, видимо передумав, возвратился к Андрею, который в это время разглядывал в монитор зал анабиоза.

Якут даже обрадовался: никто ничего не заметил, все были заняты своими делами, и он нажал кнопку.

Лифт почему-то стоял как раз на нужном ему этаже. Двери бесшумно открылись и…

Как вскоре выяснится, этот спонтанный шаг — пробраться в склад продуктов, не предупредив своих товарищей, — перестроит в дальнейшем весь сюжет данного произведения.

Нельзя…

Нельзя! — не посоветовавшись со своими друзьями — взять просто так, и уйти или уехать вниз лабиринта.

Факт бесспорный, не подлежащий сомнениям!

…События с этой минуты начали развиваться с удивительной быстротой.

В воздухе что-то витало.

Что-то непонятное, неизвестное и зловещее по своей сути.

***

1943 год.

Караван № 6

Борт субмарины U-859.

Арест.

********

Это был уже шестой по счёту караван, который шёл в Антарктиду — во всяком случае, так предполагали друзья унтер-офицеры Георг и Пауль. Основные силы подводного флота, Дениц, по указанию фюрера задействовал в Северном море близ Норвегии. Прибрежные зоны этого региона стали стратегически более важным аспектом во Второй мировой войне. Сейчас решалась Северная кампания исхода всей войны, поэтому лишние тридцать субмарин перекинули в этот район боевых действий.

Представившись молодому капитану и столь же молодому старшему помощнику, Георг с Паулем испросили разрешения осмотреть свои будущие места дежурства.

Они зашли в машинный отсек и Георг спросил у мичмана, где находится старший механик. Увидев офицеров у себя в отсеке, мужичок в тельняшке отдал честь и представился Георгу:

— Старший механик, капрал Шомберг, герр офицер!

Пауль стоял ближе к нему и, хохотнув, поинтересовался:

— Еврей, что ли?

Георг дёрнул сзади Пауля за рукав.

— Никак нет, герр офицер! Чисто арийская фамилия. Я родом из Кёльна.

— Ты такую фамилию, как Шелленберг слышал, умник? — прошептал Георг на ухо Паулю. — Тоже, между прочим, заканчивается на «берг». А он глава имперской службы СД, так что не приставай к человеку. Лучше попроси, чтобы показал нам техническое обустройство машинного отсека, а то мы в той лодке, кроме койки и вахты ничего не видели.

Пауль, шутя извинился, и любезно попросил Шомберга показать свои, так сказать, внутренние владения моторного отсека лодки. Тот охотно согласился и повёл друзей за собой, попутно давая указания то одному, то другому из своих подчинённых. На молодых офицеров никто не обращал внимания, все были заняты своими делами. Подготовка к отплытию шла полным ходом, и работа в машинном отделении, как говорится, кипела гораздо активнее, чем при вынужденной стоянке на внутреннем рейде Суэцкого порта — и, разумеется, канала. Смазывали маховики и подшипники, протирали ветошью манометры и виброметры, заливали масло, проверяли температуру, натягивали капроновую нитку между противоположными ботами, чтобы проверять глубинное давление, и многое другое, чего Пауль так и не понял.

— В Антарктиду первый раз? — тут же спросил Георг.

— Так точно… — Он не успел до конца разъяснить, как из стационарного рупора послышался властный голос:

— Внимание! Говорит командир подлодки. Всем офицерам собраться на внешней палубе судна. Будет проведена проверка и инструктаж перед отплытием. Остальному экипажу — готовность номер один. Повторяю! Говорит командир…

— Ну вот! — Пауль с досадой посмотрел сначала на Георга, а затем и на старшего механика. — Труба зовёт, ничего не поделаешь — служба. Но я ещё с тобой повидаюсь за время нашего рейса. Понравился ты мне, а я друзей выбираю крайне придирчиво — вот Георг не даст соврать. Давай «краба», — Пауль протянул руку и пожал встречную шершавую ладонь механика. С этой минуты они стали друзьями, без всяких формальностей и субординаций — в этом плане друг Георга и бывший любитель кистеперых рыб был простым как точилка для карандашей.

Голос корветтен-капитана раздавался из всех переговорных устройств корабля, и друзья поспешили на выход.

Выйдя на внешний рейд в Красном море, шесть субмарин типа VII-C ушли носами под воду и взяли курс на Баб-эль-Мандебский пролив, чтобы затем выйти в Аденский залив, и далее — собственно, в сам Индийский океан.

Как и ранее, караван сопровождали несколько эсминцев и четыре крейсера: «Лютцов», «Роберт Лей», «Принц Ойген» и «Вильгельм Густлов».

На следующий день Георг с Паулем заступили на первую шестичасовую вахту в центральном посте рубки управления. Им предстояло дежурить с шести вечера до полуночи. Затем двенадцатичасовой отдых, который включал свободное время со сном, и снова вахта. Вот так, собственно говоря, и до самого конца путешествия.

Пауля крайне бесило такое удручающее однообразие, и в первую же вахту он чуть не попал в весьма двусмысленную ситуацию. Положение спас как всегда Георг…

Но поздно.

Было одиннадцать часов вечера, и время приближалось к сдаче вахты следующим дежурным: в рубке, кроме друзей находились ещё старший вахтенный офицер, сонар, корректировщик глубины, сидящий за картами и оба рулевых — основной и дублирующий. Так как Пауль отвечал за дифферент судна при погружении и всплытии, то ему сейчас делать было нечего, и он со скучающим видом рассматривал фотографию своей девушки Гертруды. Георг сидел рядом за столиком с вычислительными таблицами и что-то записывал в вахтенный журнал. Они уже успели познакомиться с дежурным офицером и узнать кое-какие новости чисто профессионального уровня.

Поболтав о том, о сём с обоими приятелями, лейтенант отошёл к своему посту, а Пауль, спрятав фотографию Гертруды в нагрудный карман спецовки, зевнув, мечтательно произнёс в пустоту:

— Э-эх… Слушай, мне в первый рейс не так скучно было, как сейчас. Помнится, я даже грезил какими-то кистепёрыми рыбами, надеясь обнаружить их на побережье Антарктиды. Где мой Грубер — друг сердечный? Я, наверное, минуты буду считать до прибытия.

— Это оттого, что в первый раз тебе всё в новинку было. Новые ощущения, новая обстановка, ожидание чего-то таинственного, да ещё и радость, что не попал на Восточный фронт, — пробурчал Георг, кусая карандаш и глядя в свои расчёты. — Согласен, герр Бромер?

Как выяснится позже, лучше бы он этого не спрашивал.

Георг взял карандаш и, искоса взглянув на друга, продолжил свои вычисления.

И тут Пауля, образно выражаясь, прорвало.

Видимо, взвесив что-то в уме и сопоставив все «за» и «против», он довольно громким голосом, не контролируя свои эмоции, буквально выдал на-гора:

— Так почему же наш, так сказать, всеми обожаемый фюрер, делает всё, вопреки своим же собственным убеждениям, что в нашем Тысячелетнем рейхе тоже будет рай! Зачем он разрушает города, убивает детей, сжигает в концлагерях их родителей? Он что — Бог, чтобы вершить участь целых народов? Ни одна смерть ребёнка не стоит даже ногтя его мизинца на его трясущейся руке!

Георг быстро вскочил и зажал рукой рот разбушевавшегося друга.

— Тише ты, идиот! — прошипел он и оглянулся.

Старший офицер вахты, похоже, ничего крамольного не услышал, но кто его знает… Наклонившись, он о чём-то беседовал с корректировщиком глубины; сонар сидел в наушниках, а оба рулевых сосредоточенно смотрели на эхолот радаров, ведя субмарину в нужном направлении. Однако Пауль уже вошёл в раж, и ему вдруг приспичило высказать все свои мысли, которые чёртовым образом возникли у него в беззаботной черепушке ещё задолго до похода в Антарктиду. Он, понимаете ли, Пауль Броммер, солдат, а не убийца! Он честный офицер, он воюет с противником, а не с женщинами и детьми. Он ещё покажет все негодяям, там, в Берлине, в рейхсканцелярии, и вообще, ваш фюрер…

Только получив весьма ощутимый удар под рёбра, Пауль охнул и начал хватать воздух открытым ртом. Георг, опустив кулак, посмотрел в сторону лейтенанта, который теперь стоял, и в свою очередь в упор смотрел на обоих друзей.

В глазах лейтенанта застыл ужас и, сжав губы, он медленно отвернулся. Подойдя к рулевым, он нарочито громко отдал какие-то распоряжения, затем нетвёрдой походкой подошёл к Георгу и тихо прошептал:

— Ох, парни, быть беде. Какого чёрта тебя понесло, герр Бромер? Посмотри, — он тайком указал рукой направление, — в тот дальний угол рубки. Только осторожней посмотри, а я отойду.

Лейтенант сделал два шага назад, повернувшись к ним спиной, а в образовавшемся пространстве возникла противоположная стена отсека. Свет ночной лампы под потолком не достигал того закутка, где в тени сидел ещё один присутствующий, которого друзья вначале не заметили: тень полностью скрывала его присутствие, он сидел тихо, и за время всего дежурства едва ли хоть раз пошевелился. Теперь же они увидели его воочию.

При последних словах Пауля загадочный незнакомец поднялся, размял конечности, потянулся, и тихо-спокойно вышел в противоположную дверь, не проронив ни слова.

Когда он потягивался, воротник спецовки оттопырился, и под ним в полумраке блеснула серебряная нашивка дивизии СС «Великая Германия».

Всё стало ясно.

***

Ровно в семь часов утра их разбудил старший офицер ночной смены.

— Вставайте, друзья. Час назад сменилась вахта. Капитан уже в командной рубке, он всё знает и послал за вами.

— Злой как чёрт? — спросил Пауль, беря бритву «золлинген».

— Не знаю, по нему этого никогда не определишь. Одно могу сказать точно: за те два года, что я с ним хожу в рейсы, мне ни разу не доводилось видеть его кричащим на кого-то, будь то мичман или простой матрос. Наказывает молча и по справедливости. Вот старший механик — тот пошуметь любит, хотя мужичок, в общем-то, безобидный.

— Ты про Шомберга?

— Точно. Вы уже знакомы?

— В первый же день. Хороший мужик, надёжный. Как, впрочем, и ты. Вы с капитаном только вдвоём здесь вместе? Остальные новенькие?

— Ещё старший помощник. Вот его держитесь на расстоянии. Капитан его тоже терпеть не может, у нас с ним даже негласное понимание друг к другу. Диву даюсь, как с таким человеком можно уживаться в походах два года? Сдаст в любую минуту и глазом не моргнёт. Готовьтесь к тому, что он-то и будет как раз из кожи лезть, чтобы вам напакостить как можно больше. Не из-за того, что вы для него молоды и как следует «не нюхали соли». Просто он ко всем так относится. Заносчивый, подозрительный, всегда недовольный: считает себя младшим бароном в третьем поколении.

Через десять минут, наскоро побрившись, оба друга вошли в рубку центрального поста и предстали пред грозны очи командира экипажа.

Глаза корветтен-капитана действительно были грозны, но отдавали какой-то едва уловимой лукавостью. Пауль сразу проникся уважением к своему командиру, а Георг отметил про себя, что да, такой в обиду просто так не даст, если к тому же имеет к эсэсовцам весьма противоречивые взгляды. На вид ему было около тридцати лет, лицо умное, без тени высокомерия и заносчивости. С таким можно в разведку, подумал Георг, а сам заметил, как тот подавил в себе понимающую улыбку.

— Господа младшие офицеры, на вас поступил рапорт. Мне уже Курт вкратце рассказал причину, сейчас здесь появятся старший помощник и корректировщик глубины. Я должен буду официально при них вынести вам взыскание по службе. Представителя СС не будет, но ему доложат позднее. — Капитан проговорил это быстро, и тут же добавил: — Политические взгляды ваши не разделяю, но и в обиду постараюсь не дать: вы мой экипаж, и я в ответе за вас. — Он с хитрецой посмотрел на вытянувшегося по струнке Георга. — И дело тут вовсе не в вашей фамилии. Просто я терпеть не могу агентов из службы СС. На этом всё.

Он отошёл к вахтенному офицеру и о чём-то сосредоточенно заговорил.

Лодка шла своим курсом, и на друзей даже никто не взглянул, очевидно, получив насчёт этого недвусмысленные указания.

Георг с Паулем понимающе переглянулись, и с достоинством офицеров приготовились к худшему.

Через минуту в рубку вошли старший помощник с корректировщиком глубины — тем самым парнем, который никак не показывал при эсэсовце, что он что-то слышал в то злополучное дежурство.

Старпом был невысокого роста, с бегающими настырными глазами, властным подбородком и длинными волосатыми руками. Сразу стало ясно, что это полная противоположность командиру судна. Всякое отсутствие приятных манер, изящества, присущего офицерам его ранга, жёсткий взгляд, да ещё и запах вчерашнего коньяка.

— Вам предъявлено обвинение в клевете и подстрекательстве экипажа против нашего великого Адольфа Гитлера, — тут же выдал он без обиняков. — Есть, как минимум три свидетеля, которые слышали ваши крамольные высказывания во вред имперской безопасности, произнесённые вами во время ночной вахты. Потрудитесь подписать ордер на ваш арест, выданный мне гауптштурмфюрером СС. По прибытии в пункт назначения вы будете переданы местному командованию базы, то есть лично полковнику Фриксу — коменданту блока.

Командир экипажа подошёл к своему помощнику и с высокомерием спросил:

— С каких это пор, вы, минуя субординацию и обходя меня по иерархической лестнице, имеете дела с сотрудниками СС? Кто вам дал такие указания?

— Гауптштурмфюрер Заунбах.

— С Заунбахом я сам переговорю, а вам старпом напоминаю, что командиром подлодки являюсь я, и получать указания вы обязаны только от меня, и ни от кого другого. Впредь будьте любезны следовать уставу.

Он повернулся к Георгу с Паулем и отчётливо произнёс, чтоб слышали все, находящиеся в это время в рубке:

— Господа офицеры, по прибытии в зону карантина вы временно будете переданы коменданту базы, не ниже по чину, до вынесения решения по этому вопросу. Пока же вы остаётесь в моём распоряжении, и будьте любезны, не опаздывать на следующую вахту. На этом всё — вы свободны. Старший помощник примите центральный пост и командуйте экипажу на всплытие. Два часа свежего воздуха команде не помешает.

Он круто развернулся и отошёл к столу с картами.

Георг с Паулем отдали честь и поспешили на выход, за ними вышел и корректировщик. Старпом остался стоять на месте, бешено вращая глазами и кусая губы от только что, нанесённого ему унижения и справедливого взыскания. По всем его субъективным умозаключениям выходило, что выговор получил именно он, а не эти молодые сопляки в чине унтер-офицеров, да ещё и на глазах всей дежурной вахты.

— Думаешь, выпутаемся? — неуверенно поинтересовался Пауль.

— Не знаю. В карантине нас могут посадить под замок, затем отправят назад либо на Северный флот, либо в окопы России, а то и к Мюллеру в застенки. Вот тогда-то и будет нужна помощь фамилии Дениц. Давай, не будем загадывать вперёд. Пойдём лучше на камбуз позавтракаем — нам ещё службу не один день нести, может что-нибудь изменится. Пока я знаю лишь одно: доверять здесь можно только командиру, Курту и Шомбергу. А там посмотрим.

— Ещё корректировщика забыли. Он тоже ничего не подписал.

— Да. При случае выразим ему своё почтение. Идём?

До заступления на дежурство оставалось четыре с половиной часа…

Глава 7 1943-й год. Караван №6. Арест

Однажды, когда подходили к острову Херд, во время очередной ночной вахты к Георгу подошёл Курт и негромко проговорил, чтоб никто не слышал:

— На острове мы пробудем двое суток. Должна поступить из Берлина кое-какая информация, в том числе и касающаяся вас.

Георг заинтересованно вскинул брови.

— Наш командир ещё с Диего-Суарес телеграфировал в Суэц, ходатайствуя за тебя и Пауля, — пояснил Курт.

— И что?

— Вот и узнаем. Капитан мне это по секрету передал, просил вам пока не говорить, но я подумал поднять вам настроение, а то, на Пауля смотреть жалко последнее время. Капитан думает, что вас оставят в Антарктиде, хотя бы до прихода следующего каравана. Теперь вам нужно подальше держаться от начальства, полагает он. Полковник Фрикс вроде бы, по слухам, неплохой человек. Служак и карьерист из него никакой, он больше по хозяйственной части — этакий деревенский агроном или школьный учитель, только в погонах.

— А что за должность у него? Уже третий раз слышу за время плавания: «Фрикс — Фрикс…»

— Ты не знал? Комендант карантинного блока Базы-211. Единственный, кому он подчиняется, это вице-адмиралу Теодору фон Готту и барону фон Риттеру. Но это уже «птицы высокого полёта» — начальники всего Нового Берлина, Новой Швабии и Рейх-Атлантиды в целом.

Георг тут же передал смысл разговора Паулю, который всё это время трудился над таблицами дифферента глубин и не слышал беседы двух офицеров.

— Вот! — опять чуть не вскричал нарушитель спокойствия, но вовремя взял себя в руки. — Если наш капитан уже знает, что за нас вступится твой дядюшка, то плевал я теперь на этого Заунбаха, и на всю его службу СС в придачу.

— Тихо ты! — осадил его Георг. — Забыл, как день назад места себе не находил? Разошёлся! Неизвестно ещё, куда этот заунбахский рапорт попадёт. Если он попадёт в руки Фриксу, тогда ещё полбеды. А если он минует полковника и пойдёт по линии СС непосредственно в высшее руководство? Вплоть до рейхсфюрера?

— Ты в своём уме? Сегодня 43-й, а не 39-й год! Кто я и кто Гиммлер? Наступление на всех фронтах остановилось, вот-вот назад попятимся. До нас ли сейчас имперской канцелярии? Какие-то два унтер-офицера где-то там во льдах, что-то такое брякнули про фюрера, замерзая от холода… Кому мы, собственно, нужны в печёнку?

— Ты опять за своё? Давай, начни заново орать, только теперь уже за рейхсфюрера. Нас ещё за прошлое не посадили, а ты уже снова перья распускаешь. Не всегда же дядя Карл будет тебя вытаскивать из таких неурядиц, — прошипел Георг, больно толкая приятеля в бок.

Через час они сдали вахту и отправились отдыхать к своим каморкам. Через трое суток они должны будут подойти к острову Херд, где, как они надеялись, их ждали хорошие новости.

А Пауль, уже засыпая, вдруг припомнил одну старую поговорку, которую всё детство повторяли ему родители: «Чтобы жизнь стала лучше, она сначала должна стать хуже. Не допускай этого, сынок».

С тем и уснул.

***

К побережью Антарктиды подошли с опозданием на два дня, поскольку задержка на острове Херд того стоила. Это было не запланировано, но заранее учтено на случай непредвиденных обстоятельств — будь то шторм или нежелательные встречи с альянсом союзников, для чего на подлодках, собственно, и имелись сейчас торпеды.

Экипажу дали увольнительную на берег, пока загружали некоторые технические приспособления, однако Георг с Паулем на берег снова не попали. Всё дело было в старшем помощнике и гауптштурмфюрере СС Заунбахе. Первый следил за друзьями и докладывал эсэсовцу, второй контролировал, чтобы унтер-офицеры как можно меньше пользовались свободным временем, чем оба вызывали у капитана полное презрение.

Новости, дошедшие до приятелей, действительно были успокаивающими, если, конечно, такая формулировка была уместна при их положении. Со слов командира лодки, Курт передал друзьям следующее:

Полковник Фрикс готов взять под свою ответственность Пауля и Георга, только благодаря фамилии последнего. В этой ситуации сыграл фактор подчинения, а поскольку Фрикс косвенно подчинялся именно гросс-адмиралу Деницу, а не службе СС, это и спасло обоих друзей от фатальных, по своей сути, последствий.

Гауптштурмфюреру Заунбаху было предъявлено обвинение в предвзятом отношении к членам экипажа и стремлении подняться по карьерной лестнице.

В течение следующих восьми дней караван № 6 приблизился к Южному полярному кругу и, минуя шестидесятую параллель, подошёл вплотную к прибрежному шельфу Земли Королевы Мод.

Унтер-офицеров Георга Деница и Пауля Бромера ждал арест.

В первый же день прибытия, они предстали перед комендантом карантинного блока Базы-211, отрапортовав по уставу. Пауль тут же заметил про себя, что полковник Фрикс представлял собой некоего сельского учителя в погонах.

Комендант встретил арестантов весьма дружелюбно, но при этом не преминул указать им на будущее место их заточения, когда они стояли перед ним, вытянувшись по струнке.

Субмарины начали разгрузку, экипажи подлодок обосновали зал карантина, и Курт с Шомбергом поспешили восполнить утраченные позиции Пауля, воздавая должное Губеру у барной стойки. Привет от Пауля был передан, и Губер ждал развязки сложившейся ситуации. Этот парень ему нравился, запомнившийся с первой их встречи своим неуёмным чувством юмора, бесшабашностью и честью офицера, когда дело касалось выпивки.

— Господа подводники! — заявил сразу полковник. — Должен вас уведомить, что с данной минуты вы находитесь под арестом Военно-Морских сил Германии, в лице коменданта секретной Базы-211. — Фрикс поднял указательный палец и почтительно продолжил:

— Следуя указаниям гросс-адмирала, я имею честь объявить вам сорок пять суток ареста, без разрешения покидать данную территорию. Караван на материк отправится без вас. Гауптштурмфюрер Заунбах уже предупреждён. Капитан вашей подлодки просил замолвить за вас словечко перед службой СС, старший вахтенный офицер ходатайствовал за вас, ну и, собственно, старший механик тоже… — прокашлявшись, закончил высокопарно полковник перед арестованными. — Вопросы есть, господа офицеры?

— Никак нет, господин полковник! — дружно ответили друзья, одновременно и радостно и недоумённо удивляясь столь мягкому приговору. Могли и в гестапо отправить…

— Яволь. Тогда будьте любезны отправиться в место, так сказать, вашего заточения, — Фрикс улыбнулся глазами и тут же сурово добавил:

— До прибытия следующего каравана вам надлежит находиться в специальном изолированном помещении. Еду будут приносить два раза в сутки: утром чай и суп, вечером каша. По субботам — душ. Сорок пять суток, господа, это вы ещё легко отделались, — он поднял вверх палец. — За те слова, что вы, Пауль Бромер наговорили против нашего фюрера, вы бы уже бегали с винтовками где-то под Вислой.

Уже через минуту после объявления приговора, Пауль радостный выскочил через заднюю дверь кабинета, как поезд, идущий под откос.

Заточение на Базе-211 началось.

***

1993-й год.

База 211.

Последний властелин Антарктиды.

…Они похоронили Георга спустя двадцать восемь дней после того памятного ужина. Похоронили там же, рядом с Паулем и Рут. Андрей написал табличку на немецком языке: «Георг Дениц. 1920–1993 гг. Наш друг и Последний Властелин Базы-211». Затем стёр слово «базы» и написал: «Рейх-Атлантиды». Так было правильнее.

Постояв возле могилки и простившись с товарищем, четверо друзей с пингвином поспешили укрыться в подземелье. Начинался буран, и они не хотели быть застигнутыми врасплох, как однажды при завале у входа в пещеру.

Виктор Иванович спускался первым. За ним, почёсывая коленку, прихрамывал Андрей. Павел поддерживал своего друга за локоть, а замыкал шествие Якут, подталкивая впереди себя Сына полка, которому буран, собственно говоря, был и нипочём. Сын полка только что поел, и всем своим видом выказывал хорошее расположение духа.

Собравшись вечером в общей столовой за столом, они помянули доброго старика, и принялись строить планы на будущее. Им предстоит ещё целый год, чтобы обойти все бункеры, перед тем, как они начнут умирать, возможно, быстро и стремительно, а возможно и медленно, постепенно усыхая и разлагаясь плотью.

Если судить по возрасту, первым умрёт профессор, а он хотел за это оставшееся время, хотя бы отчасти проштудировать библиотеку, подобно Георгу не вылезая из неё ни днём, ни ночью. Такого количества литературы он не видел за всю свою жизнь: даже библиотека Ленина в Москве не давала такой всеобщей информации, которую он мог почерпнуть здесь, в Антарктиде. Андрей любезно взялся помогать своему начальнику в качестве переводчика, убив при этом, так сказать, сразу двух зайцев — и профессору читать, и самому просвещаться.

Павел решил досконально обследовать обсерваторию и заняться изучением космоса, попутно разбирая и собирая приемо-передающие устройства в радиорубке. Благо, телескоп был в рабочем состоянии, и Павлу открывалось обширное поле деятельности.

Что касается отважного Якута, то он намеревался произвести полную и безотлагательную ревизию в складах с продуктами и, переписав все бутыли, ящики, мешки и консервы, отложить в первую очередь то, что понадобится им в течение года. Проживут дольше — перепишет ещё, не велика потеря. Так же он решил заняться огородом. Свежие овощи в теплицах требовали постоянного ухода с поливом, и после Георга Якут взял эту обязанность на себя.

Им предстоял ещё целый год жизни…

***

Гриша только что выключил радиопередатчик и, откинувшись на спинку кресла, закурил сигарету.

Всё хорошо. Прошёл почти месяц, как Трифона и его группу самолётом вывезли из Антарктиды. Десять дней они пробыли на ледоколе, затем их переправили на материк и, судя по всему, они там и останутся: уж слишком большая была степень обморожения — некоторым даже пришлось делать операции. У бригадира отказали ноги, но со временем он сможет ходить, так, во всяком случае, сделали заключения врачи. Трифон? Ну, этот уж точно через год вернётся сюда — ему без Антарктиды, как лётчику без неба. Два раза по сто грамм, и море по колено. А уж бесплатный спирт в шкафчике столовой Трифон не забудет никогда.

Гриша некоим образом даже соскучился по своему товарищу.

Прошло тридцать четыре дня с того момента, когда вертолётчики первый раз вылетели на поиски профессора и его группы. Вертолёты ещё четыре дня кружили над снегами и торосами после того, как эвакуировали Трифона с его командой. Уже было ясно, что это бесплодные поиски, но чисто из формальности, а может и с последней надеждой в душе, все кто мог, продолжали искать.

Две недели назад вертолёты вылетели последний раз, и с ледокола поступило официальное указание о прекращении поисков.

Вот так.

Гриша сидел, думал и курил сигарету.

Группа профессора отныне числилась безвестно пропавшей, тем самым, как бы оповещая весь мир: Антарктида вобрала «в себя» ещё одну экспедицию, как и многие ранее до них.

Виктор Иванович, Павел, Андрей и Якут, пожертвовав своими жизнями, навсегда остались в подземельях Базы-211, чтобы вирус не распространился по всей планете.

Это был их собственный, независящий ни от кого выбор, и они приняли абсолютно верное решение.

В 2048-м году откроются саркофаги, автоматика разморозит человеческие организмы из состояния анабиоза, юноши и девушки возродят потомство новой арийской расы, и шестьсот младенцев обоего пола, которых заморозили в 1948-м году, создадут свою колонию в землях Новой Швабии, и, возможно, на подводных лодках доберутся до человечества.

Кто знает…

Но это будет в 2048-м году.

Пока же, профессор и его группа ещё целый год будут следить за рабочим состоянием саркофагов.

***

Анюта принесла Грише ужин и, поцеловав любимого, спросила:

— Всё думаешь о засвеченных плёнках?

— И о плёнках, и о дверях…

— Может, хватит себя мучить? Больше месяца прошло, а ты себе места не находишь.

— Понимаешь, Нютик, я всё думаю — почему у Виктора Ивановича в тот первый раз, когда его прошили насквозь парализующие лучи, не пропала память, и он, захватив с собой Якута, Павла и Андрея отправился назад искать эту чёртову пещеру? Выходит, что ему память не стёрли специально. Такое ощущение, что кто-то намеренно хотел, чтобы он вернулся. Тебе так не кажется?

— Кажется, — вздохнула Анюта.

— А вот Трифона уже к дверям не пустили. И память блокировали, и записи разговоров стёрли, и плёнку засветили… — Гриша вздохнул и печально посмотрел на свою любимую. — Ещё одна экспедиция, которую поглотила Антарктида. Сколько их ещё будет?

Девушка смахнула слезу и прижалась к своему будущему мужу.

— Любимый, давай переменим тему.

— Давай…

— Как думаешь, какое мне свадебное платье выбрать? До колен, или ниже колен?

Гриша с улыбкой посмотрел на девушку и, с чисто мужским авторитетом заявил:

— Конечно, ниже. Не хватало ещё, чтобы на церемонии, на мою супругу глазел весь посёлок полярников, утирая слюни от вожделения. — И оба рассмеялись.

…В Антарктиде зарождалась новая семья.

********