Респаун

Глава 1 (начало)

Респаун. Фантастическая повесть.

Виртуальная реальность (VR) — это технология, которая создает иммерсивную[1], компьютерно-сгенерированную среду, позволяющую пользователю взаимодействовать с трёхмерным пространством и объектами в нём.

Одной из ключевых особенностей VR является реалистичная симуляция, погружающая пользователя в искусственно созданный мир, который может быть не отличим от реального[2].

Глава 1. Криминальное предложение

Борис с жалостью смотрел на спящую мать. Только что он дал ей лекарство, и мать наконец-то успокоилась, забылась на какое-то время.

Как же быстро она изменилась за время болезни. Ещё совсем недавно это была цветущая женщина, пусть уже не молодая, но всё такая же деятельная, с огоньком в глазах. За неполных три месяца болезнь иссушила её тело, забрала почти всю энергию, оставив лишь немного сил, чтобы она могла говорить и принимать пищу. Даже вставала мать уже с большим трудом, и каждый поход в туалет теперь был для неё равносилен подвигу.

«Надо всё-таки было настоять на операции, — подумал Борис. Не нужно было её слушать. Живут же как-то люди без рук и ног. Могла бы и без груди жить. Что тут такого?».

Борис этого не понимал. Может, потому что он всё-таки мужского пола и ему только семнадцать лет? А может у женщин мозг как-то по-другому устроен?

Впрочем, операцию не поздно сделать и сейчас, но теперь на это потребуются деньги. Много денег. И результат не гарантируют. Профессор Илья Петрович так и сказал:

— Операцию, Боренька, мы конечно проведём, но как себя поведёт организм предсказать невозможно.

Ладно, мать он уговорит на операцию, да и сама она уже поняла, что без неё не обойтись, но где взять деньги?

От мыслей его отвлекла мелодичная трель дверного звонка. Он ещё раз посмотрел на мать и подошёл к двери. Это была сиделка. Тётя Люба. Женщина сердобольная, согласившаяся ухаживать за мамой, при этом попросив взамен чисто символическую плату.

— Ну что? Как у вас дела? — с порога начала тётя Люба, и, не дожидаясь ответа, протянула Борису пакет с торчащим из него батоном, — на, отнеси на кухню. Это я по дороге в магазин заскочила.

Борис быстренько рассовал продукты по холодильным полкам и стал обуваться.

— Лекарство я маме дал, теперь только вечером, — отчитался Борис, открывая входную дверь. — Вернусь часа через три-четыре.

— Не беспокойся, я сегодня допоздна могу посидеть, — тётя Люба махнула рукой, пытаясь всунуть ноги в домашние тапки.

На улице вовсю бушевало лето. Солнце нагрело всё: асфальт, стены домов, стоящие во дворе автомобили. От его лучей страдали не только люди, но и вся дворовая живность. Коты пытались отыскать тень и прятались в кустах акации. Собаки, которых выгуливали добропорядочные жители дома, передвигались медленно, опустив голову и высунув свой лиловый язык. И только воробьи весело щебетали, барахтаясь в придорожной пыли.

У Бориса была назначена встреча с Якутом. Так звали его друга. Вернее, это было прозвище. Настоящее имя он никак не мог запомнить, хотя Якут и называл его, но звучало оно как-то сложно, не по-русски. Борис какое-то время помнил, а потом забывал. После очередной амнезии он перестал интересоваться этим именем. Да и зачем, если и так понятно.

Кстати, его товарищ действительно был настоящим якутом и выглядел соответственно: узкие щелочки глаз, приплюснутый нос, широкие скулы. Ростом он, правда, был сильно выше среднего: сантиметров сто восемьдесят, не меньше. Якут говорил, что это он в деда пошёл: тот якобы под два метра был. Может врал, кто его знает.

Борис проехал несколько остановок на электробусе и вышел почти в центре города, возле огромного торгового центра и стоящего напротив него трёхэтажного здания с зеркальными стенами. Это самое здание и было его конечной целью.

В обиходе этот дом, из-за выгнутой формы крыши и входа, напоминающего открытую китовую пасть, называли «Игровым китом» или просто «Китом». На третьем этаже здания располагались всякие кафешки, на втором — всевозможные детские аттракционы, а на первом — множество игровых клубов, работающих днём и ночью семь дней в неделю. Тут можно было весело проводить всё свободное время, были бы деньги.

Якут уже ждал его, сидя на скамейке возле входных дверей и щёлкая семечки. При виде Бориса он встал, выкинул пакет с шелухой в урну и протянул руку для приветствия.

Поздоровавшись с другом, Борис невольно переключил внимание на их отражение в зеркальной стене здания. Выглядело комично. Высокий и широкоплечий Якут и рядом с ним небольшого роста худощавый подросток со взлохмаченными волосами. Этакие Тарапунька и Штепсель[3].

— Ну что, готов? — спросил Якут, толкая стеклянные двери.

— Конечно. Сегодня мы должны выиграть, — лицо Бориса приняло суровое выражение, — и пусть не говорят, что за них играют одни нубы[4].

— Это их проблемы, — согласился Якут.

В вестибюле первого этажа царил полумрак, так как солнечный свет не мог пробить сильно тонированные стеклянные стены и лишь слегка просачивался сквозь них, а благодаря работающим кондиционерам стояла приятная прохлада.

Перед Борисом открылась привычная картина из дюжины входных дверей в игровые заведения. Ранее он обошёл уже все и не по одному разу, больше всего ему понравилось в «Виртуальных вратах».

Там были установлены новейшие устройства, позволяющие полноценно передвигаться в различных локациях. А самое главное при определённых условиях можно было заработать немного денег. Чего-чего, а денег ему постоянно не хватало.

— Может сперва перекусим? — предложил Якут. — А то у меня уже желудок ссохся. Болит зараза.

Они поднялись по траволатору на третий этаж и заняли свободный столик.

— Я угощаю, — буркнул Якут, набрал на телефоне заказ, и вскоре официант принёс им поднос с бутербродами и два пластиковых стакана с апельсиновым соком.

— Ты всё там же работаешь? — спросил Борис, откусывая кусок бутерброда.

— Не, уволился уже. Я тут Газель купил. Подержанную. Немного подшаманил, сиденья убрал. В общем сейчас овощи вожу с базы на рынок. Картошку там всякую, морковку, лук. Тебе, кстати, не надо?

— Мне? Нет. Если чего, я в магазине возьму. Заработал то много?

— Да какой там заработал! Бензин подорожал, не вовремя приедешь — штраф. А как мне не опаздывать? Пробки вон какие. Так что пока одни расходы. Тут это… — Якут вытер ладонью губы и наклонился к товарищу, — тема одна есть. Тебе деньги нужны?

— А кому не нужны? — задал резонный вопрос Борис и тоже придвинулся к другу, — что делать надо?

— Мне тут недавно один старый знакомый позвонил, раньше вместе в одну качалку ходили. Погоняло у него Бенч. Говорит, что ему нужны четыре человека для одного серьёзного дела. Можно заработать несколько миллионов.

— Два, — произнёс Борис, вытирая руки салфеткой.

— Что два? — не понял Якут.

— Мне два ляма нужно, чтобы матери операцию сделать.

— Там больше будет, — продолжил Якут, — не знаю сколько. Конкретику Бенч обещал рассказать при встрече. Двоих парней он уже нашёл. Если ты согласишься, то нас как раз четверо будет.

— Это всё хорошо, но я так и не понял, как мы эти деньги заработаем?

— Да легко. Нужно будет остановить инкассаторскую машину и забрать оттуда мешки с деньгами.

Борис прыснул, разбрызгивая по столу апельсиновый сок.

— Ты что, Якут, с катушек слетел? Это же грабёж. Да нам за него столько дадут, что я в тюрьме и повзрослею, и, может, даже состарюсь.

— Да ты послушай, — распалился Якут, — там инкассаторы в курсе будут, они нам сами двери откроют и деньги отдадут. Толком ничего делать не надо будет.

— Врёт всё этот твой Бенч.

— А чего ему врать? Ну скажи мне?

— Не знаю, — пожал плечами Борис. — Только не нравится мне всё это.

— Не нравится, — передразнил его Якут. — Ну как хочешь. Сиди тогда без гроша в кармане. Я думал ты уже мужиком стал. А ты как был пацаном, так им и остался.

— Да я не боюсь, — стал оправдываться Борис. — Только мне это противно.

— Чего тебе противно? У государства деньги брать противно? А сколько оно на нас имеет? Да и потом, там банк частный. Так что подумай. Но недолго. Свято место пусто не бывает. Не ты, так найдётся кто-то другой. Мне хотелось тебе помочь, потому как ты мой друг, но видно не судьба.

По лицу Якута было видно, что он расстроен. Борису не хотелось обижать друга, но как он может согласиться на преступление?

Якут тем временем допил свой сок и пристально посмотрел на него своими раскосыми глазами.

— Не помню уже кто это сказал: «только об одном можно в жизни жалеть — о том, что ты когда-то так и не рискнул». Подумай над этим.

— Ладно, подумаю,— пообещал Борис, чтобы не рубить концы, по крайней мере сейчас. Потом позвонит и скажет, что его такой расклад не устраивает.

Они спустились на первый этаж и сразу обратили внимание на вывеску при входе в один из игровых залов. Там убирали старую табличку и прикручивали новую.

— Respawn[5], — прочитал Якут, — что-то новенькое, надо будет зайти.

— Потом как-нибудь, — ответил Борис и потянул Якута в игровой зал «Виртуальные врата». — Пойдём быстрей, а то у меня уже кулаки чешутся.

Друзья зашли в помещение игрового клуба. Всё тут было привычно: огромный пустой зал со стенами, обитыми каким-то мягким материалом; пол, устланный чем-то вроде спортивных татами; тихая музыка.

В углу за небольшой стойкой стояла девушка с бейджиком, на котором было написано её имя: «Екатерина».

— Добрый день, Катя, — поздоровался Якут и достал из кармана деньги, — нам как обычно один сеанс. Локация — высотное здание.

— Хорошо, — улыбнулась Екатерина, пробила чек и постучала в дверь, расположенную рядом со стойкой.

На стук вышел заспанный парень с взъерошенными волосами, зевнул пару раз, а затем прикрепил к своей майке бейджик с именем «Антон» и принялся объяснять правила:

— Ценное имущество прошу положить в специальные ячейки. За деньги и ценности, не сданные на хранение, администрация клуба ответственности не несёт.

— Да мы знаем правила, — перебил его Якут. — Не впервые тут.

— Это хорошо, что знаете, — нисколько не смутился парень, — но я обязан предупредить. И ещё. Это уже по игре. Внутри всё нереально. Всё, что там будет происходить никак не скажется на вас в реальном мире: вы не умрёте, не получите каких-либо повреждений.

[1]Иммерсивность (от англ. immersive — «присутствие, погружение») — способ восприятия, создающий эффект погружения в искусственно созданную среду.

[2] Ответ Chat GPT4 на вопрос, что такое виртуальная реальность.

[3]Тарапунька и Штепсель — популярный в СССР комический дуэт народных артистов Украинской ССР актёров Ефима Березина (Штепсель) и Юрия Тимошенко (Тарапунька). Выступали в парном конферансе, эстрадных спектаклях.

[4] Нуб (сленг) — новичок в игре.

[5]Респаун (от англ. respawn — «перерождение») — процесс восстановления персонажа игры после смерти. В зависимости от настроек игры, после респауна у персонажа восстанавливается здоровье, мана, боеприпасы и т.д. Также респаун может обозначать специальное место, где погибшие персонажи оживают. Как правило, на точке респауна нельзя сражаться, сначала оттуда нужно выйти. (сленг).

Глава 1 (окончание)

Борис с Якутом переглянулись и улыбнулись друг другу. Они без слов поняли, что парень будет говорить дальше, пока не скажет всё, что ему положено по должностным правилам.

— За границы в игре не выходим, через препятствия пройти не пытаемся, — продолжал напутствовать Антон, — а то можете в реальности врезаться в стену или в один из столбов, установленных в зале.

Не прекращая говорить, Антон взял с полки, прикреплённой к стене возле стойки администрации, двое очков виртуальной реальности: одни надел на Якута, а вторые на Бориса.

— Сейчас вы видите перед собой лишь пустое пространство, — Антон подошёл к Борису и помог ему надёжнее закрепить очки, — через минуту я запущу программу, и игра начнётся. Напоминаю, что это сетевая игра, поэтому сражаться будете не с ботами[1]. Сожмите кулаки.

Борис сжал и почувствовал, как его запястья обхватили тонкие верёвочки.

— А теперь разожмите, — скомандовал Антон.

Борис разжал кулаки и ощутил, как ему в ладони легли джойстики. Вскоре перед глазами появился первый этаж здания. Рядом с собой он увидел Якута, вернее его аватар. Это был штурмовик в полной экипировке: в каске, бронежилете, разгрузке[2] и с автоматом в руках. Борис и сам выглядел так же, это стало понятно, когда он увидел своё отражение на глянцевой стене лифта, к которому они подошли.

— Давай на второй этаж, там должны быть ещё пятеро наших, — напомнил Якут.

Борис вошёл в кабину лифта и нажал на кнопку с цифрой «2». Двери закрылись и лифт тронулся. Борис почувствовал лёгкое головокружение, так как в реальности он с Борисом продолжал стоять на игровой площадке и мозгу, видимо, это не очень нравилось.

На втором этаже их действительно ждали пятеро таких же бойцов, как и они. Быстро познакомившись, определили тактику предстоящего сражения: подняться на самый верхний этаж и оттуда уже спускаться вниз, постепенно освобождая этаж за этажом. При этом следовало держаться вместе и действовать по всем правилам боя внутри помещения.

Решить то решили, но на деле всё получилось с точностью до наоборот. Кто-то из их команды застрял на верхнем этаже, кто-то отделился от группы и спустился на несколько этажей ниже, а потом и вовсе все окончательно разъединились и стали хаотично бегать по этажам. Если бы у противоположной команды был более сплочённый коллектив, то они бы быстро выиграли. Но, видимо, и там не было никакой дисциплины. Солдаты противника так же беспорядочно носились и стреляли во всё, что шевелится.

Удивительно, но сперва они даже выигрывали. Потом один из противников применил хитрую тактику, спрятавшись за огромной бочкой, стоящей на крыше здания, и перестреляв половину их бойцов, чем обеспечил победу своей команде.

Борис создал перед собой виртуальную клавиатуру и выбил на ней две буквы «G»[3]:

— В следующий раз я тоже кемпером[4] заделаюсь. Сидишь себе и валишь всех, кто мимо пробегает.

— Ну да, — согласился Якут. — Хорошая тактика. Ладно, по домам пора. Ещё раз напоминаю про своё предложение.

— Да помню я, помню, — отмахнулся Борис.

Друзья вышли из «Игрового кита» и пошли каждый по своим делам.

***

— Тихо, заходи, — тётя Люба открыла дверь и стояла в прихожей, теребя в руках кухонное полотенце. — Маме плохо было, я скорую вызывала, сейчас вроде полегче стало.

— Кто там, Любочка? — услышал он доносящийся из комнаты слабый голос матери.

— Это Боренька, — ответила тётя Люба.

— А что он не заходит?

Борис разулся, прошёл в комнату и сел возле матери. Её лицо было усталое, но какое-то светлое, радостное:

— Боренька, я спала и видела сон. Папу нашего видела. Он такой красивый, всё меня с собой звал. А я не пошла с ним.

— Ну и хорошо сделала, что не пошла, — Борис продолжал смотреть на мать. — Когда покойники тебя во сне зовут, нельзя с ними идти. Умрёшь.

— Ну я и не пошла, — мать закрыла глаза и уже через несколько секунд стала мирно посапывать.

Борис тихонько, чтобы не разбудить мать, вышел из комнаты и прошёл на кухню. Тётя Люба уже ушла и нужно было закрыть за ней дверь. Но он стоял и не мог пошевелиться. В голове крутилась фраза, которую сегодня сказал Якут. Только об одном можно в жизни жалеть… только об одном…

Борис достал телефон и набрал номер друга.

— Я согласен, — сказал он, услышав голос Якута. — Только у меня условие. Я иду на это, только если всё будет так, как ты сегодня мне рассказал.

— Молодец, я в тебе не сомневался, — в трубке повисла небольшая пауза, а затем голос продолжил, — завтра в двенадцать. Будь готов, я за тобой заеду.

Борис положил телефон на стол и подошёл к фотографии, висевшей на стене. На ней были весёлые и ещё молодые отец с матерью где-то на море. Они зашли по колено в воду и держали его за руки, а он касался ступнями воды и смеялся.

Только об одном можно в жизни жалеть: о том, что ты когда-то так и не рискнул.

[1]В компьютерных играх бот - это программа, которой управляет компьютер, боты могут имитировать как партнёров, так и врагов.

[2]Разгрузочный жилет (разгрузка) — это элемент экипировки, который используется для размещения дополнительного оборудования и снаряжения на теле военнослужащего, спортсмена или охотника. Он представляет собой жилет со множеством карманов и крепёжных систем, которые позволяют закрепить на нём различные предметы и снаряжение, такие как патроны, магазины, гранаты и другие необходимые вещи.

[3] gg (Good game!), гг (сленг) — комплимент по ходу или по итогу матча.

[4] Кемпер — игрок, который подолгу сидит в засаде.

Глава 2. Клятва

Ночь не принесла прохладу. По-прежнему было душно, не смотря на распахнутые настежь окна.

Борис спал плохо, несколько раз вставал к матери, приносил ей воды и давал лекарство. Приезжавшая с вечера скорая оставила какую-то ампулу с прозрачной жидкостью внутри. Сказали, что нужно будет сделать укол, если снова станет плохо, и даже оставили упаковку стерильных шприцов. Уколы Борис никогда не делал и боялся этого, и, слава Богу, на этот раз обошлось.

Под утро ему приснился сон. Будто бы дали ему новую квартиру на последнем этаже в новостройке. Он пришёл её смотреть, а в квартиру попасть не может, так как отсутствует лестничный марш, ведущий на верхнюю площадку. И вроде бы ерунда, всего каких-то три – четыре метра, но никак по-другому это расстояние не преодолеешь.

Проснувшись, Борис немного поразмышлял о странном сне, но так и не придумав ему объяснений, стал заниматься своими делами.

Ближе к полудню пришла тётя Люба, и Борис, наскоро перекусив, выскочил во двор.

Якут уже ждал его, сидя в своей Газели. Они проехали по городским улицам, завернули на шоссе, ведущее за город, и поехали по нему, набрав приличную для старенькой машины скорость.

— Ты сны можешь разгадывать? — спросил Борис, наблюдая за мелькающими вдоль шоссе деревьями, которых постепенно становилось всё больше и больше. Он раньше не ездил по этой дороге, но догадался, что они въезжают в лесную зону.

— Давай попробую, — меланхоличным голосом предложил Якут.

— Вот, что, по-твоему, означает отсутствие лестничного пролёта в новостройке?

— Хм, — Якут призадумался, — это значит, что у тебя денег нет. Были бы деньги — был бы лестничный проём.

— При чём тут деньги? — возмутился Борис.

— Всё дело в деньгах, — снисходительно объяснил Якут.

— Нет, тут не в деньгах дело, — не согласился Борис. — Может, предупреждают меня о чём-то? Знать бы о чём.

— Мой дед объяснил бы, — Якут сбавил скорость и свернул с основной трассы на просёлочную дорогу, — он у меня шаманом был.

— Ага, причём двухметровым шаманом. Врёшь ты всё.

— Не вру, — меланхолично возразил Якут. — Кажись приехали.

Машина, несколько раз подпрыгнув на ухабистой дороге, остановилась возле приземистого одноэтажного дома. Дом был построен из красного кирпича и имел продолговатую форму, как у барака. А может это и был барак, обложенный кирпичом. Окна здания были наглухо закрыты шторами, а забор, окружающий участок,имел внушительные размеры и был наверху залит смолой вперемешку с битым стеклом. Возле забора стояло несколько легковых автомашин, и Якут, немного покрутив баранку, пристроился рядом с ними.

— Там это, уговор такой, — Якут достал из бардачка две чёрные балаклавы в виде шапочек с прорезями для глаз. Края ткани опускались вниз и доходили чуть ли не до плеч. — Пока Бенч не даст команды, нужно всем быть в балаклавах. Надевай…

Борис повертел балаклаву, рассматривая её со всех сторон. Не нравилось ему такое начало, но делать нечего, нужно подчиняться. А может это и к лучшему? Безопаснее. Послушал, не понравилось, ушёл, и никто твоего лица не видел. Видимо, не дурак этот Бенч. А может это какое-то шоу, чтобы жути нагнать. Ладно, посмотрим.

Они надели балаклавы и, выйдя из машины, вошли во двор. Пусто. Подошли к домику и Якут набрал какой-то телефонный номер. Послышались шаги и входная дверь приоткрылась. Перед ними стоял широкоплечий мужчина в инкассаторской форме и надетой на голове балаклаве.

— Позывной? — спросил он вкрадчивым голосом.

— Якут, — ответил Якут, — а это мой друг, о котором я тебе рассказывал.

Мужчина посторонился, пропуская их внутрь, а затем тщательно запер дверь на несколько засовов.

Комната, в которой они оказались, была просторной, с минимальным количеством мебели: большой круглый стол и около восьми стульев, расставленных по периметру. Освещения не было, и лишь через неплотно закрытые шторы кое-где пробивались лучики солнца, разгоняя густой полумрак.

Инкассатор принёс зажжённую свечу в подсвечнике и поставил её в центре стола. Огонь высветил четыре мужские фигуры, замершие над столом. На троих были надеты такие же чёрные балаклавы, как и у них, а у четвёртого маска была какого-то болотного цвета.

Тени от предметов плясали, придавая всей обстановке какой-то загадочный, таинственный вид.

— Ну что же, начнём, — инкассатор оглядел стоящие вокруг стола молчаливые фигуры. — Я собрал вас в этом месте, чтобы познакомить друг с другом и обсудить план предстоящей операции. Так что главный тут я. Но преждечем мы снимем маски и начнём обсуждение, нам предстоит дать клятву. Это нужно для того, чтобы мы были уверены друг в друге. Нарушителя клятвы настигнет суровое возмездие. Поэтому подумайте хорошенько. Кто готов дать клятву — может остаться, кто не готов — может сейчас уйти. Никто никогда не узнает этого человека, и никто не будет его преследовать.

Мужские фигуры зашевелились и стали переглядываться. Бориса почему-то не столько смутил вопрос дачи клятвы, сколько его мучила мысль о том, будут ли они разрезать себе ладони или прокалывать пальцы, чтобы скрепить клятву кровью. Он понимал, что это звучит безумно, но обстановка комнаты и тон инкассатора давали все основания поверить в такое развитие событий.

Между тем мужчина в болотной балаклаве отошёл от стола, потом развернулся и направился к выходу.

— Кто ещё хочет уйти? — голос инкассатора был на удивление спокоен.

Борис решил остаться. Ну даст он клятву, что из этого? Он и так не собирается тут никого предавать. Ему нужны деньги на операцию. И если то, что говорил Якут, окажется правдой, он и без клятвы всё сделает как надо, а если его обманут, то никакие ритуалы его не остановят. Сделает то, что посчитает в этой ситуации справедливым.

Борис не знал, что думали другие мужчины, но больше никто не ушёл. Инкассатор сходил и выпустил человека в болотной балаклаве. Они слышали, как за окном запустился двигатель, а потом послышался звук отъезжающей автомашины.

— Хорошо, — продолжил инкассатор, возвращаясь на своё место, — повторяйте за мной: я, стоящий в кругу близких мне по духу людей, клянусь всей своей жизнью, здоровьем и жизнью моих родных и близких, что не предам никого из находящихся здесь. Готов пройти с ними весь путь от начала и до конца. Клянусь быть честным и бесстрашным бойцом. Если я нарушу эту клятву, то безропотно понесу любое наказание, даже смерть.

Инкассатор говорил короткими фразами, а остальные хором повторяли за ним. Но вот всё стихло, и главный снял балаклаву. Остальные последовали его примеру.

Борис с облегчением выдохнул, поняв, что обряд закончен и никто не собирается разрезать ему ладонь или прокалывать пальцы.

— А теперь пройдёмте в другую комнату, — сказал инкассатор и первый пошёл вперёд, открыл межкомнатную дверь, которая в темноте сливалась со стеной и до этого момента оставалась незаметной, и скрылся внутри помещения.

Мужчины медленно двинулись за ним и очутились в светлой комнате с расставленными по углам креслами. Тут же находился небольшой столик со стоящими на нём бутербродами и разными соками.

— Рассаживайтесь, перекусите, кто желает — разрешил главный, устраиваясь у стены на высокий стул, стоящий напротив кресел. — А пока вы утоляете голод, я кратко введу вас в курс дела. У нас нет имён, нет фамилий и нет отчеств. Только позывные. Я — Бенч. Предлагаю каждому представиться и назвать свой позывной. Если его нет, то сейчас мы придумаем. Без этого никак. Ещё раз попрошу имён не называть, мы должны знать друг о друге как можно меньше. Итак, начнём.

Во время этого монолога Борис хорошо разглядел главного. Возраст не больше сорока лет, крепкого, можно даже сказать атлетического, телосложения. На голове ёжик из коротких, чёрных волос и такая же куцая бородёнка с усами. Внимательный с прищуром взгляд, чуть смещённый в сторону нос и самое главное, что сразу бросается в глаза — это уши. По-видимому, их ломали не один раз, и в результате они стали похожи на морскую капусту.

Первым со своего кресла поднялся упитанный мужчина лет тридцати. Может он был и моложе, но толстые щёки с неаккуратной чёрной бородкой и свисающий через ремень живот делали его немного старше своих лет.

— У меня нет позывного, — сказал мужчина, — можете называть меня Хомяк.

Все присутствующие, кроме Бенча, рассмеялись. А Хомяк дождался, пока смех стихнет, и невозмутимым голосом продолжил:

— Меня так ещё в школе дразнили. Я сперва обижался, а потом привык. Пусть буду Хомяком.

Следующим был парень лет двадцати пяти: небольшого роста, худощавый, но жилистый. Узкое лицо и разрез глаз делали его похожим на какое-то хитрое и злобное животное. Особенно это проявлялось, когда парень начинал говорить, обнажив мелкие, неровные зубы с четырьмя явно видимыми клыками.

— У меня погоняло Клык. Так и зовите. Думаю, что всем понятно почему у меня такая кликуха.

Он зачем-то оскалил рот и повернулся к каждому, продемонстрировав свои клыки.

На этот раз никто не смеялся.

— Хорошо, Клык, присаживайся, — Бенч оглядел всех присутствующих, — только хочу поправить, у нас позывные, а не клички или погоняла, как выразился Клык. Тут нужно понимать разницу. Прошу дальше.

Потом представился Якут, и затем очередь дошла до Бориса. Он встал и только переминался с ноги на ногу. Никакой клички у него никогда не было, и что придумать он не знал.

— Что топчешься, малой, — рассмеялся Клык, обнажив свои хищные зубы, — обосрался, что ли? — и потом продолжил, обращаясь к главному. — Бенч, этот придурок обосрался. Кто-нибудь помойте его, я с ним рядом сидеть не буду.

Хомяк захохотал, явно довольный шуткой товарища, а Якут посмотрел на Клыка с плохо скрываемой неприязнью.

— Сам смотри не обосрись, кривозубый.

— Тихо, — прервал начинающуюся перепалку Бенч. — Предлагаю звать тебя Малой, как предложил Клык. Не возражаешь?

Борис пожал плечами, показывая, что особых возражений у него нет.

— Тогда всё, на этом знакомство считаю оконченным. Переходим к плану операции. Есть достоверные данные о том, что через неделю, а именно двадцать седьмого июля, из Центрального банка в один из филиалов повезут очень большую сумму денег. Я буду находиться за рулём этой инкассаторской машины. В выбранном нами месте я усыплю своего напарника и обесточу машину. Вы должны будете подъехать ко мне, зацепить крюками гидроборт и оторвать его. Затем вы забираете деньги и уезжаете в обусловленное место.

— А что с твоим напарником будем делать? — спросил Клык, — мочить?

Мужчины зашумели.

— Зачем мочить? Он же никого из вас не увидит. Все будете в балаклавах. Я тоже останусь в машине. Выпью снотворное и буду спать.

— А ты не боишься, Бенч, что мы с твоими деньгами тю-тю? — злобно рассмеялся Клык, — я бы на твоём месте не стал нам настолько доверять.

Хомяк снова хихикнул, а Бенч внезапно сдвинул брови и подошёл к Клыку.

— Ну-ка встань.

Клык стал подниматься с кресла, злобно косясь на присутствующих, и в этот момент Бенч нанёс ему сильный удар в живот. Клык скорчился от боли и упал на пол.

— Ты только что клятву дал. Или считаешь, что всё это лабуда? Я ещё раз объясню всем присутствующим, что последствия за нарушения клятвы будут жёсткие. Игры закончились. На кону огромные деньги, и без дисциплины нам этих денег не видать.

— А сколько денег то будет? Ты не сказал, — задал вопрос Якут, посматривая на скрючившегося на полу Клыка.

— Ожидается, что будет пятьсот миллионов, не меньше, — ответил Бенч.

— То есть по сто миллионов на брата? — присвистнул Хомяк. — За это стоит побороться.

— А где деньги будем хранить? — спросил Якут. — Сумма то немалая.

— Километрах в тридцати от места предполагаемого нападения есть деревушка, — продолжил Бенч. — Я уже заранее снял там на лето домик. Разумеется, через подставных лиц. Туда вы и отвезёте все деньги, а я потом к вам подъеду. Первое время придётся там пожить, пока шум не утихнет.

— А ты не боишься, что тебя менты расколют, когда все эти разборки начнутся? — спросил Клык. Он уже поднялся с пола и теперь сидел, потирая ушибленное место.

— Не расколют. Я до этого остановлюсь на заправке и там напарник купит два кофе. Моя задача будет незаметно подсыпать ему в стакан снотворного, а потом выпить самому. Думаю, что ментам будет нелегко доказать, кто кому это снотворное подмешал. Скорее всего подумают на него. У него и прошлое не ахти, за хулиганку привлекался и тому подобное. Я наоборот: не судим…не замечен…не состоял. Ну и потом, мы не в игрушки играем. Риск есть всегда. Ещё вопросы?

Больше вопросов не было. Бенч настроил проектор и на стене появилось изображение инкассаторского КамАЗа бледно-жёлтого цвета с надписью на борту «БАНК КОРПОРАЦИЯ».

— Вот так будет выглядеть инкассаторский автомобиль, — продолжил Бенч, — теперь давайте обсудим, что нам понадобится для операции. Одна машина для перевозки денег. Думаю, для этих целей у нас будет Газель Якута. Ещё одну потяжелее я приобрету сам. С её помощью вы оторвёте гидроборт. Кто у нас ещё водит машину, кроме Якута?

Хомяк и Клык подняли руки.

— Вот и здорово, — обрадовался Бенч, — тогда Хомяк будет водителем второй машины. Малой должен будет быстро подцепить крюк. Там на двери ещё запор будет, придётся поработать «болгаркой». Это будет твоя задача Клык.

— Я никогда руками не работал, — процедил Клык сквозь зубы. — Давай что-нибудь другое сделаю.

— Ладно, — согласился Бенч, — тогда придётся Малому научиться работать инструментом, а ты Клык, залезешь на крышу и поставишь специальную «глушилку», чтобы загасить всю электронику. Надеюсь справишься?

— С этим справлюсь, — согласился Клык.

— У вас будут с собой автоматы и пистолеты. Так, на всякий случай. Пользоваться оружием я вас научу. К тренировкам приступаем с завтрашнего дня. Всем быть на этом же месте к двенадцати.

Глава 3. Подготовка к операции

На следующий день все участники собрались в доме без опозданий. Бенч снова занял своё место у стены.

— У меня плохая новость, — начал он, когда все расселись по своим местам. — Сменился график работы из-за болезни некоторых моих коллег, и я теперь двадцать седьмого июля работать не буду.

— Это как? Поясни. — не понял Хомяк.

— Это значит, что Бенч теперь с нами будет, — с каким-то злорадством произнёс Клык.

— Да, в планы будут внесены кое-какие изменения, — подтвердил Бенч. — Нам придётся как-то остановить инкассаторскую машину. Для этих целей я уже заказал дополнительный нерастаможенный автомобиль. Ты, Клык, говорил, что можешь водить?

— Да, могу, — с некоторой опаской произнёс Клык.

— Значит на этой машине будешь сидеть ты.

— И что мне нужно будет делать?

— Ты на определённом участке шоссе догонишь автомобиль инкассаторов и подрежешь его. Мы на втором автомобиле под управлением Хомяка будем следовать за инкассаторами, и как только их автомобиль остановится, остановимся и мы. Клык будет держать инкассаторов под прицелом, а Малой в это время зацепит крюк и вместе с Хомяком выдернет гидроборт.

— Под прицелом? — переспросил Борис, несколько недовольный таким изменением в планах.

— Да, я уже приобрёл оружие, сегодня опробуем, — ответил Бенч.

Борис опустил голову, обдумывая сказанное, и главный, видимо, заметив это, добавил:

— Никто не говорит, что придётся из этого оружия стрелять, но оно должно быть, и мы должны уметь им пользоваться. Теперь дальше. Нам придётся закрыть инкассаторам обзор, для этого подготовим металлические щиты, и перекроем ими окна машины. Это на Хомяке.

— А чего это опять я, — возмутился Хомяк, — я вроде вместе с Малым гидроборт ломаю. Пусть Якут окна блокирует.

— Хорошо, — согласился Бенч. — Якут заранее подгоняет свою Газель в лесок, недалеко от места остановки инкассаторской машины и оставляет её там. Если операцию назначить часа на два дня, то лучше оставить автомобиль утром.

— Ничего не понял, как я буду с этого леска до вас добираться? Может я за вами буду ехать? — предложил свой вариант Якут.

— Нет, я не хочу светить твою Газель. Подъедете в лесок с Хомяком на двух машинах. Свою машину замаскируешь, а уедешь уже с Хомяком. Во время операции ты, Якут, будешь закрывать щитами окна инкассаторской машины. Хотя это надо делать быстро. — Он задумался на мгновенье, засомневавшись, и потом продолжил. — Давай вы с Малым будете это вдвоём делать. Так быстрей получится. Потом также вместе цепляете крюк и «болгаркой» спиливаете запоры дверей. Я и Клык в это время держим инкассаторов под прицелом.

— А «глушилку» кто будет ставить? — уточнил Клык.

— Придётся Хомяку это делать, — немного подумав, ответил Бенч.

— Опять мне, — начал было Хомяк, но потом замолчал под пристальным взглядом Бенча.

— А чем будем листы крепить к кабине? — спросил Борис.

— Можно скотчем. Хотя нет, листы слишком тяжёлые, — размышлял вслух Якут. — Во! Можно верёвкой обвязать кабину или того лучше такелажный ремень использовать, надёжнее будет.

— Это ты хорошо придумал, Якут, — согласился Бенч. — Надо будет заказать метров двадцать, думаю, должно хватить. Теперь давайте спустимся в подвал, проведу для вас короткий оружейный ликбез.

Борис последовал за группой. Они спустились по бетонной лестнице и оказались в большом подвале, вырытом под домом скорее всего ещё на этапе котлована.

Бенч включил свет, и Борис разглядел несколько деревянных ящиков, стоящих в одну линию. Сверху на ящиках лежало различное оружие: пистолеты, автоматы. В дальнем конце подвала было установлено несколько ростовых мишеней.

— Ух ты! — радостно завопил Клык, — мы прям как спецназовцы, всех мочить будем.

— Да-а-а, — протянул Хомяк, — тут прямо арсенал. Можно взвод вооружить.

— Взвод не взвод, а отделение точно, — Бенч подошёл к ящикам и взял первый попавший пистолет. — Без моего разрешения оружие не брать, сейчас только смотрим.

Борис видел, как у ребят загорелись глаза при виде оружия, и почувствовал, что их азарт каким-то образом передаётся и ему.

— Это пистолет «Глок 17»[1], — начал Бенч. — Принцип работы пистолета: «вытащил и стреляй», он не имеет предохранителя. А это «ГШ»[2], отечественные разработки. Предназначен для поражения противника в бронежилете второго класса защиты. Используются патроны с пулей повышенной пробиваемости. Ну и, конечно, «Грач»[3]. Из него тоже можно вести стрельбу бронебойными патронами. Запросто пробивают противоосколочные бронежилеты.

Бенч подошёл к ящику с автоматами.

— А это Калаш 12[4]. Его особенностью является использование двух ствольных коробок.

— Это как? — переспросил Якут. — Не понятно.

— Это когда возможно переключать прицел на диоптрический и обычный щелевой, — попробовал объяснить Бенч.

Мужчины стояли перед ним с хмурым выражением лиц.

— Ну это для осмысленной стрельбы или интенсивного огневого контакта — опять попробовал растолковать Бенч, но потом плюнул. — Впрочем не забивайте себе голову. Сейчас будем учиться стрелять.

Остаток дня Борис провёл в оглушительном грохоте. Стрелял он из пистолета. Вроде бы это был Грач. При первых же звуках выстрелов Борис оглох, и под конец звон в ушах был такой силы, что он совсем перестал слышать команды Бенча. Очнулся он оттого, что кто-то хлопал его ладонью по плечу. Это был главный.

— Ты чего? Не слышишь меня? — прокричал Бенч ему в самое ухо.

Борис виновато помотал головой, показывая руками на уши. Бенч забрал у него пистолет и отправил на потрёпанный диван, стоящий у входа в тир. Там уже сидел Хомяк и держался рукой за челюсть.

— Что случилось? — проорал Борис прямо Хомяку в ухо.

Тот в ответ только неопределённо махнул рукой. Впоследствии Борис узнал от Якута, что у Хомяка заклинило ствол, и он недоумённо повертел пистолет в руках, не услышав ожидаемого выстрела, а затем повернулся к Бенчу выяснить, почему его пистолет не стреляет. Ну и получил от Бенча в челюсть. Дошло ли до Хомяка, что оружие на людей направлять нельзя, Борис так и не понял.

***

Вдоволь настрелявшись, команда вывалилась во двор. Всем хотелось побыть на природе после шумного подвала, насквозь пропитанного пороховым дымом.

Бенч подошёл к Якуту, сидящему вместе с Борисом возле дома на деревянной лавочке.

— Ну-ка, показывай свою Газель.

Якут поднялся и вместе с Бенчем направился в сторону машины, припаркованной у кирпичного забора. Борис увязался за ними.

Бенч критически осмотрел Газель, заглянул внутрь кузова, одобрительно хмыкнул, обследовал кабину и даже заставил открыть капот и показать уровень масла.

— Неплохо, состояние хорошее. Места в кузове много. Только наклейку с задней двери надо убрать.

— Да ты что, Бенч, — возмутился Якут. — У меня договор с рестораном, я за эту наклейку каждый месяц халявных две тысячи рублей получаю.

— Теперь у тебя договор со мной, — парировал Бенч. — И заметь, на гораздо более выгодных условиях. А машина должна быть как можно незаметнее. Так что придётся снять.

— Может ну их всех с этой затеей? — вполголоса произнёс Борис, когда Бенч отошёл от них на приличное расстояние.

— Ты чего, Борь? — Якут круглыми глазами уставился на товарища. — Из-за наклейки? Да не стоит она этого. Или из-за чего? Из-за сегодняшней стрельбы что ли? Бенч же сказал, что стрелять не потребуется, так что не бойся. А деньги просто офигенные. Где мы с тобой за один день столько заработаем?

***

На следующий день Бенч организовал, как он сам выразился, рекогносцировку на местности.

На первой автомашине «Инфинити» QX80 чёрного цвета ехали Клык и Бенч. Следом за ними на внедорожнике Джип Рэнглер следовал Хомяк, а завершала процессию старенькая Газель с Якутом и Борисом внутри.

Машины не спеша проехали по шоссе и остановились в районе восьмидесятого километра. Все вышли наружу.

— Запомни это место, Клык, — Бенч кивком головы указал на дорожный указатель «Болото». — Через пару километров будет правый поворот. После операции мы сворачиваем на эту дорогу и, не доезжая до деревни, останавливаемся у авторемонтной мастерской. Всем понятно?

Клык внимательно осмотрел металлическое барьерное ограждение по бокам дороги.

— А что, если не остановится? — спросил он. — Вас как там инструктируют? Можно вам бить гражданские тачки или нет?

— За оставление места аварии водитель инкассаторской машины несёт ответственность. Ну и за повреждение чужого авто тоже. Лично я не стал бы бить «Инфинити». А если кого-то стукнул, то должен доложиться руководству, затем выйти и установить аварийный знак. И ждать полицию.

— Ждать полицию, — Клыка явно не устраивало такое развитие событий. — Так мы же в масках будем в них автоматами тыкать. Ты сам говорил. Они что в это время аварийный знак будут устанавливать? Что-то не сходится.

— Думаю, Бенч, что твой коллега скорее всего протаранит Клыка, — сделал свой вывод Якут. — Протаранит и будет смотреть что дальше. Если обычная авария, то Клык должен быть без маски и разыгрывать из себя лоха. Это одна история. А если он с автоматом вылезет, то инкассаторы стрелять начнут. А тут мы с этими железными листами, короче перестреляют нас как куропаток.

— Согласен с Якутом, — вступил в разговор Хомяк. — А вот скажи, Бенч, не мог бы ты их усыпить, как ты там в самом начале с кофе придумал? А то слишком много у нас допущений выходит: могут протаранить, могут начать отстреливаться, могут сообщить кому надо. Слишком много этого «много» получается.

Бенч задумался.

— Наверное вы правы. Нужно по возможности ограничить их действия. Я подумаю, как. Ладно, давайте доедем до деревни.

Автомобили заурчали двигателями и понеслись в сторону деревни «Болото» и, не доезжая до неё, остановились у мастерской под интересным названием «Везучая».

Все опять вышли из машин.

Бенч продолжал.

— Где-то возле этой мастерской в день операции ты, Якут, оставишь свою Газель, а потом мы на двух гружёных машинах приедем к этому месту. Инфинити и Джип оставим в мастерской, я договорюсь с хозяином, а на Газели заедем в деревню. Сейчас я пересяду в автомашину к Якуту, и мы наведаемся в эту деревушку, посмотрим на наш домик и обратно. Вы ждите нас тут.

Клык и Хомяк молча кивнули.

Деревня оказалась ничего так, Борис думал, что будет хуже. Дороги были покрыты хорошим асфальтом. Придорожные дома стояли чистенькие, аккуратные, как игрушечные.

— У здания сельсовета притормози, — скомандовал Бенч. — Мне к председателю зайти надо.

Вскоре автомобиль остановился у аккуратного приземистого здания, на крыше которого развевался небольшой флаг с триколором.

Бенч вышел из машины и вошёл в дом. Не прошло и пяти минут, как главный снова показался на улице, но уже не один, а в сопровождении сухощавого старика, одетого в старенький тёмный костюм и широкополую шляпу серого цвета. Они о чём-то поговорили, при этом старик эмоционально размахивал руками, а потом попрощались, пожали друг другу руки и разошлись.

— Поехали вон в том направлении, — садясь в машину, Бенч кивнул головой в сторону возвышающейся на пригорке церкви.

Проехав до конца улицы, они свернули на просёлочную дорогу и, оставив церковь позади, остановились у огромного двухэтажного дома, стоящего в одиночестве среди лесных деревьев.

Борис вместе с остальными вышел из машины и внимательно осмотрелся.

Дом был двухэтажный, из белого кирпича и с красной черепичной крышей. Внешне он выглядел несколько громоздко, но зато внутри было полно места. Борис поднялся на второй этаж и оглядел просторные комнаты, заставленные деревянной мебелью. Комнат было пять, так что каждый мог расположиться с комфортом, не боясь, что его личное пространство будет нарушено. Впрочем, для Бориса это не имело большого значения.

— А зачем на окнах решётки? — поинтересовался он у Бенча, разглядывая металлические завитушки за стёклами, но тот только пожал плечами.

— Дом на отшибе стоит, видимо от воров, чтобы не влезли. На первый взгляд дом неплохой. Недели две можно легко прожить. Тут и водоём есть неподалёку. В общем, как на курорте будем. Ну всё, поехали к парням, а то они нас, наверное, заждались уже.

[1]Glock 17 (Глок 17) — австрийский пистолет, разработанный фирмой Glock для нужд Вооружённых сил Австрии.

[2]Пистолет ГШ-18 (Грязева– Шипунова) является личным оружием нападения и защиты и предназначен для поражения живой силы на ближних дистанциях.

[3]Пистолет Ярыгина «Грач» — самозарядный пистолет российского производства. 21 марта 2003 года постановлением правительства РФ №166 «Грач» был принят на вооружение российской армии.

[4] Автомат АК-12 (Автомат Калашникова) входит в состав экипировки военнослужащего «Ратник». С 2018 г. началось полное перевооружение Вооружённых сил России на эти автоматы.

Глава 4. Точка невозврата

И вот наступил день операции. Борис и Клык сидели у Бенча, но его самого в доме не было.

Время близилось к полудню.

День выдался душным, с утра небо затянули грозовые облака, но дождь ещё только собирался. Вот появились Хомяк с Якутом. Они оставили Газель недалеко от автомастерской и теперь присоединились к ожидающим.

— Бенча никто не видел? — спросил Хомяк.

— Отъехал, сказал, что скоро будет, — ответил ему Клык и, достав из кармана колоду карт, произнёс азартным голосом:

— Гадаю-шаманю, деньги отбираю. Малой, хочешь я тебя гадать научу? — обратился он к Борису.

— Давай, всё равно делать нечего, — согласился Борис.

— Вот перед тобой колода. Неигранная. Только для гадания. Вот берёшь её в руки и держишь тринадцать секунд. В это время думаешь, о том, что хочешь узнать. Вот на что тебе погадать? Давай на желание. Загадывай.

«Чтобы моей маме сделали операцию, и она выздоровела», — подумал Борис и кивнул головой.

— Загадал? — Клык профессионально перемешал карты и протянул колоду Борису. — Тяни.

Борис двумя пальцами залез в колоду и вынул оттуда бубновый валет.

— Буби, — воскликнул Клык, — придётся попотеть, Малой, чтобы твоё желание сбылось. А вот если бы вытянул черви, то задуманное сбылось бы на раз-два. Давай ещё?

— Больше не хочу, — отказался Борис.

— Хомяк, давай тебе погадаю. Или тебе, Якут? — Клык тасовал карты, поглядывая на товарищей.

— Отстань, — лениво огрызнулся Хомяк.

— Скучные вы, парни, не компанейские, — огорчённо протянул Клык.

— Мой дед тоже мог гадать, — отозвался Якут. — Только он камнями это делал. Были у него такие маленькие гладкие чёрные камешки. Типа гальки. Он их в белом мешочке носил. Прежде чем начать гадать, он молитву читал, чтобы духа привлечь.

— Какого ещё духа? — с издёвкой спросил Клык.

— Эр-Гизав его имя, — ответил Якут, не обращая внимание на насмешливый тон товарища. — Этот дух руководит гадальными камнями.

— Ты вот сейчас, Якут, серьёзно эту пургу несёшь?

Якут свирепо посмотрел на Клыка и собрался ему уже что-то ответить, как в дверном проёме показалась фигура Бенча с большой сумкой в руках.

— Всё, парни, время пришло.

Главный опустил на пол свою ношу, и сумка грузно плюхнулась на пол, внутри неё что-то звякнуло. Бенч наклонился и стал вынимать из сумки оружие: пять пистолетов и два автомата. Каждый взял по пистолету, а Клык ещё и автомат. Второй автомат Бенч оставил себе.

Борису достался «Глок». Он проверил, есть ли в «магазине» патроны, и после этого спрятал пистолет за пояс.

— Перед вами дымовая граната, — Бенч протянул руку с зажатым в кулаке небольшим пластиковым цилиндром. — Одну такую вот штуку я спрятал в кабине инкассаторской машины. А вот это дистанционное управление. — Бенч показал вторую руку с устройством, похожим на пульт от автомобильной сигнализации. — С помощью него я заставлю инкассаторов забыть про всё на свете и выскочить из машины. Тут-то мы их и встретим.

Бенч посмотрел на Клыка, который вставил магазин в автомат и передёрнул затвор.

— Лучше это делать непосредственно перед выходом из машины, даже если собираешься поставить на предохранитель.

— Да ладно, шеф, так надёжнее, — оскалил волчьи зубы Клык и щёлкнул предохранителем.

— Хорошо, только не забудь, что у тебя уже патрон в патроннике, — напомнил Бенч и кинул Клыку наручники. — Возьми, водителя пристегнёшь, чтобы под ногами не путался.

Затем Бенч подошёл к столу и высыпал на него остатки содержимого своей сумки: несколько пар металлических наручников с ключами, две радиостанции, миниатюрную «болгарку», «глушилку» для электроники, машинку для подсчёта банкнот с упаковками канцелярских резинок и несколько боевых ножей.

— Разбирайте, — Бенч внимательно посмотрел на Якута, а потом перевёл взгляд на Малого. — Ещё раз вам напоминаю, когда охранник с водителем покинут кабину, я должен буду обесточить машину инкассаторов. Только после этого вы прицепите крюк и вырвете гидроборт. Раньше этого даже не рыпайтесь, ничего у вас не получится, только нашу машину угробите.

— Понятно, — кивнул головой Якут. — Не волнуйся, Бенч, всё будет тип-топ.

— Я и не волнуюсь, — Бенч посмотрел на стоящих перед ним мужчин. — Ну что парни, пора нам выдвигаться. Помните о клятве, которую вы все дали. У каждого из нас есть своя причина, по которой мы идём на эту операцию. Мне плевать, что вами движет, но раз вы здесь, то должны выложиться на все сто процентов, отыграть свою роль до конца. От действий каждого зависит общий успех. Будет ли у нас в руках половина лярда[1], зависит именно от тебя, Клык, от тебя, Хомяк, от тебя, Якут и от тебя, Малой, — при этих словах Бенч тыкал своим указательным пальцем в грудь каждого, к кому обращался.

***

Борис сидел на заднем пассажирском сидении возле Якута и почти дремал. Хомяк вёл машину, изредка насвистывая какой-то знакомый мотив. Дорога Борису была уже знакома и смотреть в окно не хотелось. В просвете между сидениями он видел движущуюся впереди «Инфинити». Там ехали Клык и Бенч.

Борис до самого последнего момента не был абсолютно уверен, что пойдёт на это дело. Даже когда Бенч раздал оружие и произнёс напутственную речь. Тогда ещё можно было отказаться от задуманного. Правда, скорее всего последствия его отказа были бы серьёзные. Может быть, Бенч даже перенёс бы операцию пока не нашёл ему замену. Может быть. А может, перераспределил бы его функции. Тому же Якуту пришлось бы в одиночку цеплять крюк и пилить запоры. Что было бы с ним — неизвестно.

Но что сейчас об этом думать. Этот момент уже пройден. Прошла, так сказать, точка невозврата. Сейчас самолёт уже приближался к краю взлётной полосы, и затормозить не мог. Оставалось только отрываться от земли и набирать высоту, а там уже куда кривая вывезет.

— Пора останавливаться, — задумчиво произнёс Хомяк, прервав свой свист, и в это время его радиостанция ожила.

— Это Бенч. Останавливаемся и ждём.

— Принял, — ответил Хомяк и, съехав на обочину, остановился.

Якут посмотрел на Бориса.

— Боишься, Малой?

— Есть немного, — признался Борис и почувствовал, как холодеют пальцы рук.

«Надо держаться, рядом со мной товарищи: Якут, Хомяк. Всем им сейчас страшно, не только мне одному», — подумал Борис, но тело плохо слушалось, и страх продолжал потихоньку сковывать мышцы, парализовывать их.

— Приготовиться… — прохрипела рация голосом Бенча, — поехали!

Борис заметил, как слева по шоссе промчался инкассаторский КамАЗ, и Инфинити резко сорвалась с места, стремясь быстро его догнать.

— Поехали, Хомяк! — заорал Якут. — Уйдут же…

— Не уйдут, — в ответ прокричал Хомяк, выруливая на шоссе и нажимая на педаль газа.

Через минуту они подъехали к стоящей у металлического ограждения инкассаторской машине. Она носом упёрлась в правый бок «Инфинити», частично его помяв. Клык уже стоял рядом с кабиной, в маске, держа автомат наизготовку, а Бенч пытался вылезти из правой двери, но не мог её открыть, видимо, она деформировалась при ударе.

— Маску, маску надевай, — проорал ему в ухо Якут.

Борис вынул свою балаклаву и несколько раз уронил её на пол машины, прежде чем сумел негнущимися пальцами натянуть себе на голову, но вышло как-то криво. Он попытался поправить, но всё равно получалось смотреть только одним глазом.

«Может бракованная попалась», — промелькнуло у него в голове.

В это время Якут с Хомяком, надев маски, уже выскочили из машины, и ему стоило поторопиться.

«Ладно, одним глазом буду смотреть» — решил Борис и вылез наружу вслед за товарищами.

Когда он подбежал к Бенчу, тот уже стоял рядом с кабиной инкассаторского КамАЗа, которая заполнялась густым белым дымом.

Раздались крики: «Руки за голову!», «А-а-а…», «Гады!», кто кричал, было непонятно. Потом прозвучала короткая автоматная очередь.

Борис увидел, что правая дверь КамАЗа распахнулась, из неё вывалился охранник, выбил автомат из рук Бенча, повалил его на спину и стал лупить кулаками по лицу, сорвав с лица маску. Подбежавший Якут рукоятью пистолета со всего размаху огрел охранника по голове, тот обмяк и повалился на бок.

— Давай, приходи в себя, — Якут хлопал по щекам Бенча, пытаясь привести его в чувство. — Бенч, Бенч…

Увидев подбежавшего к нему Бориса, он крикнул:

— Воды давай! Быстро.

— Сейчас.

Борис бегом вернулся к машине и стал искать воду. Он точно видел, что у Хомяка была где-то бутылка, но куда он её дел? Наконец, среди вещей, сваленных на переднем сидении, нашлась полупустая бутылка. Схватив её, Борис стремглав бросился к Якуту. Краем зрячего глаза он заметил, что охранник уже очнулся, и Хомяк, сидя на нём, надевает ему наручники.

— Держи, — протянул он бутылку товарищу.

Якут стал поливать Бенчу на лицо, и тот вскоре открыл глаза. От маски на лице главного остались лишь лоскуты, нос был разбит, а под левым глазом набухал лиловый синяк. Несколько секунд Бенч с удивлением смотрел на Якута, потом быстро поднялся и полез в кабину инкассаторской машины.

— Цепляй крюк, — крикнул ему Якут, — как махну рукой — тяни.

Борис кинулся обратно к машине, достал из багажника буксировочный трос и стал привязывать его к гидроборту. Вроде получилось. Кинулся к машине, но там уже сидел за рулём Хомяк.

— Тяните! — раздался крик Якута.

Джип взревел всеми своими пятьюстами лошадиными силами, раздался звук ломаемого железа, и гидроборт наполовину повис в воздухе, удерживаемый лишь металлическими запорами.

— Малой, где «болгарка»? — продолжал кричать Якут. — «Болгарку» тащи.

Борис опять вернулся к машине, схватил «болгарку» и стал отпиливать запоры: один, второй. Вскоре гидроборт с грохотом упал на землю, открыв внутреннее пространство КамАЗа.

Якут сразу же запрыгнул внутрь и стал выкидывать наружу большие инкассаторские сумки и опломбированные мешки, а Хомяк их поднимал и относил в машину. Борис присоединился к товарищу, взяв в каждую руку по ноше. Вскоре к ним примкнули Клык и Бенч.

Мешков было много. Они забили ими оба багажника Джипа и Инфинити.

— Места не хватает, — растерянно прокричал Борис.

— Кидай на задние сидения, — скомандовал Бенч.

Сложность заключалась в том, что инкассаторов Клык затащил к себе в машину и положил как раз на заднее сидение, так что мешки с деньгами пришлось грузить прямо на пленников, оставив им небольшие просветы, чтобы могли дышать.

Наконец всё было перенесено, все заняли свои места, кое-как втиснувшись между мешками и сумками, и машины рванули по заданному маршруту. Вернее, рванул Хомяк, а Клыку пришлось сбавить скорость, так как наполовину развороченная дверь задевала заднее колесо, издавая при этом страшный, дребезжащий звук.

Вскоре показался дорожный указатель «Болото», и машины свернули к населённому пункту. Проехали до автомастерской «Везучая» и остановились на небольшой стоянке, где их дожидалась Газель.

Борис вылез из машины, с трудом разминая отёкшие ноги. Над головой глухо ворчала тёмная туча, закрывшая собой всё небо. То тут, то там сверкали молнии, но дождя всё ещё не было.

— Давайте быстрей, пока не полило, — вполголоса скомандовал Бенч, и они быстро перегрузили сумки и мешки в машину Якуту.

— С этими что делать будем? — спросил Клык, указывая на инкассаторов.

— Грузи в машину, отвезём в дом, — махнул рукой Бенч, — там разберёмся.

Но уехали они не сразу. Долго ждали Бенча, который заходил в автомастерскую и о чём-то там договаривался. Впоследствии Борис понял, зачем главный туда заходил. Спустя часа два-три после ухода Бенча, хозяин «Везучей» прислал работников, которые загнали Инфинити и Джип внутрь гаражей, стоящих рядом со зданием автомастерской и принялись их разбирать.

Наконец вернулся Бенч, и они потихоньку доехали до дома.

— Ничего себе, — присвистнул Клык, увидев перед собой двухэтажное здание. — Я думал будем в какой-нибудь халупе кантоваться, а тут хоромы.

Пленников спустили в подвал, вход в который находился снаружи здания. Подвальное помещение закрывалось металлической дверью с двумя замками, так что надобности в охране не было. Вряд ли инкассаторы смогли бы голыми руками сломать такую дверь. К тому же Клык приковал каждого из них наручниками к металлическим стеллажам, стоящим вдоль бетонных стен.

Когда переносили деньги в дом, начался дождь: сперва потихоньку, но уже через минуту он лил как из ведра. Хорошо, что инкассаторские сумки были брезентовые и не промокали, зато сами мужчины вымокли до нитки.

Деньги сложили на первом этаже, прямо посередине зала, образовав на полу гору из влажных инкассаторских баулов.

— Предлагаю выпить, — Бенч достал откуда-то из шкафчика бутылку и разлил по стаканам. — За удачное окончание операции, — сказал он и вылил в себя всю жидкость.

Все последовали его примеру.

Наскоро перекусив бутербродами, Бенч убрал бутылку с остатками спиртного обратно в шкафчик.

— На сегодня хватит. Теперь давайте распределять время. Будем дежурить до утра. Каждый по два часа.

Дежурить не хотелось никому. Все были сильно измотаны, к тому же на улице хлестал дождь и завывал ветер.

— А чего нам дежурить, Бенч, — не выдержал Клык, — пленники не сбегут, двери надёжные. Предлагаю ещё выпить и лечь спать, а утром разберёмся.

— Нет, пока не выставим «фишку»[2] никто спать не ляжет, — суровым голосом ответил Бенч. — Первым пойдёт Якут, потом Малой, потом Клык, и затем Хомяк. Всё понятно? Якут, возьми с вешалки плащ и смотри в оба. Чуть что — бегом к нам. Оружие то не потерял?

— Нет, при мне, — Якут показал свой пистолет, сунул его за пояс, надел брезентовый плащ и вышел на улицу.

Хомяк принёс дров, растопил камин, и вскоре в комнате стало суше.

— Наверху пять комнат, так что выбирайте, кто в какой ляжет, — предложил Бенч.

Одежда на них уже высохла от жара, исходящего от горящих в камине поленьев, и все поднялись, намереваясь идти наверх.

— А сам-то где будешь спать? — как бы невзначай поинтересовался Клык.

— Я тут останусь, — ответил главный.

Хомяк, который уже поднимался по лестнице, вдруг остановился, посмотрел несколько раз то на Бенча, то на гору мешков с деньгами и стал спускаться вниз.

— Я, пожалуй, тоже тут переночую, — проговорил как бы про себя Клык и, не раздеваясь, улёгся на диван, укрывшись пледом.

Борис и Хомяк последовали его примеру. Второй диван был занят Бенчем, поэтому им пришлось соорудить себе лежбище на полу, возле камина, бросив на пол пару матрасов, украденных ими из комнат второго этажа.

Борис лежал и смотрел на огонь. Что он чувствовал? Наверное, только усталость. Усталость и чувство, что наконец-то всё закончилось. Как же он ошибался. На самом деле всё только начиналось.

[1] Лярд (сленг) – миллиард.

[2] Выставить фишку (армейский сленг) — выставить пост, караул.

Глава 5. Туз пик

Ночь прошла без происшествий. Утром все стали приводить себя в порядок. У Бенча было настолько изуродованное лицо, что на него было страшно смотреть. Нос распух, глаза заплыли, превратившись в маленькие щелочки, на левой стороне в области скулы образовался огромный багровый пузырь.

Остальные участники операции обошлись без повреждений. Правда, умываясь, Борис обнаружил, что у него содрана кожа на правой руке. Раны были неглубокие, и за ночь покрылись корочкой, которая при попадании воды отпала, и царапины снова стали кровоточить. Пришлось искать бинт и делать перевязку.

Надо было что-то делать с кучей инкассаторских сумок, громоздящихся в центре зала и ограничивающих передвижения по этажу. Деньги решили пересчитать и спрятать. Бенч установил на стол прибор для подсчёта банкнот, и процесс пошёл.

Борис распаковывал сумки и вытряхивал их содержимое на стол. Это были пятитысячные купюры, сформированные в пачки по сто штук. Хомяк стал вставлять деньги в прибор, скрепляя их после подсчёта резинками, а Якут аккуратно записывал полученное количество на тетрадном листке, рисуя палочку каждый раз, когда Хомяк откладывал проверенные деньги в сторону.

Пересчитанные денежные пачки клали на пол, куда Хомяк предварительно постелил чистую простынь.

Бенч с Клыком внимательно следили за процессом, изредка вставляя свои замечания. Когда деньги закончились, в руках у Бориса оказались три небольших мешочка.

— А это что такое? — удивлённо протянул он, разглядывая довольно крупные прозрачные камешки, высыпавшиеся из мешочка на поверхность стола.

— Похоже на гранёные алмазы, ну-ка, дай-ка сюда, — Клык взял один из камешков, зажал его в каминных щипцах и всунул в ещё горящий камин. — Якут, принеси ведро с водой.

— Что ты такое делаешь? — спросил Бенч, наблюдая одним глазом за действиями Клыка.

— Проверяю, алмазы это или так, фальшивка, — самодовольно ответил Клык. — Мы так на прииске делали.

— На каком ещё прииске? — недовольным голосом произнёс Бенч. Было видно, что затея Клыка ему не очень нравится.

Вместо ответа Клык вынул щипцы из камина и тут же опустил их в ведро с водой. Раздалось шипение, но камешек не потерял свою форму.

— Настоящие, — удовлетворённо хмыкнул Клык, — если бы была фальшивка, то рассыпалась бы на мелкие части.

— Мы фальшивку не возим, Клык, — Бенч подошёл к столу и сосчитал камешки, их оказалось ровно пятьдесят, — Якут, давай огласи уже, сколько получилось денег, а камешки нужно будет оценить, но это уже после того, как всё уляжется. Сейчас их делить не будем.

— У меня получилось две тысячи пачек, — ответил Якут, сосчитав нарисованные в тетрадном листке палочки.

— А сколько там в одной пачке? — переспросил Бенч.

— Пятьсот тысяч, — ответил Якут.

— Пятьсот умножаем на две тысячи...постой…это что выходит…не может быть, — Бенч достал телефон и стал считать на калькуляторе. — Выходит миллиард. Парни, мы взяли не пятьсот миллионов. Мы взяли целый миллиард.

Когда первое оцепенение прошло, Хомяк заорал и стал прыгать по комнате. Впрочем, и остальные тоже заплясали, а Бенч стал выбивать на крышке стола папуасские ритмы, на что Якут тут же исполнил какой-то старинный танец народов Севера, дико завывая и дёргая при этом головой и телом в такт музыке.

— Получается, что у нас по двести лямов на брата, — всё ещё с восторгом в голосе проговорил Клык. — А где мы их будем хранить?

Наступила тишина.

— Можно было бы в подвале, но там пленники, — высказал свою версию Якут.

— Там сарай есть, кирпичный. Пойдём посмотрим, надёжное место или нет, — предложил Бенч, и все хотели было уже выйти, но, оглянувшись на денежную гору, остановились.

— Вы идите смотрите, а я тут покараулю, — предложил Клык, но по его глазам было видно, что он что-то задумал.

— Ага, доверь козлу капусту, — ехидным голосом проговорил Хомяк, — может лучше я останусь?

— Ты кого козлом назвал, гнида? — Клык ощерил рот и схватился за рукоятку своего пистолета.

— Тихо все…Никто тут не останется, а ну…марш все на улицу, — скомандовал Бенч и мужчины нехотя повиновались.

Выпроводив всех, главный закрыл входную дверь на ключ и положил его в карман.

— Ну а теперь двинули, лишенцы, — Бенч уверенно обогнул угол дома и остановился. Остальные тоже подошли и рассматривали стоящее перед ними здание.

То, что Бенч назвал сараем, оказалось одноэтажной кирпичной постройкой с плоской крышей и двумя металлическими дверями. Сразу за постройкой начиналось озерцо, по краям которого рос густой лес.

— Тут два помещения, — пояснил Бенч, открывая взятыми из дома ключами первую дверь. — Тут вот сауна.

— Класс, — обрадовался Хомяк. — Хоть помоемся, а то я уже плохо пахну.

— Не переживай Хомяк, мы с тобой устроим пенную вечеринку. Отмоешься, станешь розовый как поросячья попка, — сострил Клык и сам засмеялся своей шутке.

— А вот тут мы будем хранить деньги, — Бенч открыл вторую дверь и вошёл внутрь. Борис зашёл следом. Помещение пустовало. Видимо, всё это было построено не так давно и ещё не успело наполниться разным хламом.

— Дверь надёжная, с двумя замками. Ключи от них у меня есть, — продолжал развивать свою мысль Бенч.

— Погоди, почему ключи будут только у тебя? Дай и нам тоже по ключу, — не согласился с ним Клык.

— Ишь ты, какой прыткий! — с угрозой в голосе произнёс Бенч.

— Там два замка, — подсказал Якут. — Давайте сделаем как в банке. Ключ от верхнего замка будет только у Бенча, а от нижнего у каждого из нас, кроме Бенча. Таким образом мы сами по себе не сможем войти в сарай, а Бенч не сможет это сделать без кого-то из нас.

— Ништяк[1], — обрадовался Клык, — Якут дело говорит, только остальные ключи надо выкинуть.

— Давайте так, — нехотя согласился Бенч. Он раздал ключи, а оставшиеся выбросил в водоём под пристальным взглядом Клыка.

Вернувшись в дом, они запихали деньги обратно в сумки с мешками и перенесли в сарай.

— Всё, — Бенч сунул свой ключ себе в карман. — Одно дело сделали. Теперь нужно думать, что с инкассаторами будем делать.

— А чего там думать, пусть с нами будут, пока всё не утихнет, а потом отпустим, — предложил Якут.

— Не пойдёт, — Бенч зло сплюнул на землю, — они меня видели, сдадут если отпустим.

— И что ты предлагаешь? — спросил Клык.

— Мочить их надо, — после небольшой паузы ответил Бенч. — Обоих, причём сейчас. Пошли…

***

Спустившись в подвал, Бенч щёлкнул выключателем. Пленники сидели там, где их оставили, пристёгнутые к стеллажам. Борис думал, что они спят, но, видимо, услышав шум шагов, инкассаторы подняли головы и стали рассматривать вошедших, подслеповато щурясь от яркого света.

— Ну и рожа у тебя, Костик, — усмехнулся один из инкассаторов, тот, который избивал Бенча.

— Зато живой, — Бенч достал пистолет и передёрнул затвор. — А вот ты больше не жилец, Олежка. Предлагал я тебе со мной сменами поменяться, а ты не захотел. Почему отказался? Жил бы сейчас. А теперь уже всё.

— Неужели застрелишь? — инкассатор с сомнением посмотрел на Бенча. — Ты же не убийца. Сволочь, конечно, ты порядочная, но не убийца же?

— На счёт сволочи я с тобой соглашусь, а вот то, что я не смогу убить тебя, это ты зря…

Бенч поднял пистолет и выстрелил инкассатору в голову. Звук от выстрела получился такой громкий, что у Бориса опять заложило уши. Он, конечно, ожидал от Бенча нечто подобное, но почему-то опять оказался к этому не готов.

— Ну вот, а ты говорил не смогу…— Бенч сплюнул на пол и повернулся к товарищам. — Может есть добровольцы? Второго тоже нужно в расход пустить.

Но добровольцев не было. Все стояли, опустив глаза в пол, только Клык как-то нервно посмеивался, наблюдая за происходящим.

— Ну что, Клык, давай, — предложил Бенч, — смотрю ты здесь самый смелый.

— Да ты чё! — рассмеялся Клык. — Нашёл фраера. Я на мокрое не подвязывался.

— Хорошо, — согласился Бенч. — Не хотите добровольно, давайте разыграем на картах.

— Как это разыграем? — спросил Якут, по его лицу было видно, что ему это всё не нравится.

— Кому выпадет туз пик, тот и должен будет закончить это дело. Согласны?

— Кровью повязать хочешь? — оскалился Клык.

— Может, всё же отпустим? — предпринял попытку договориться Якут. — Он дядька в годах уже, лет через пяток сам помрёт.

— Кто? — Бенч удивлённо вскинул брови. — Да этот нас с тобой переживёт. Он йогой занимается, в бассейн ходит раз в неделю и на диете сидит. Так ведь, Пётр Семёнович?

Старик холодно посмотрел на Бенча и, ничего не ответив, отвернулся.

— Разговаривать не хочет, гад, — Бенч повернулся к Клыку. — Давай сюда колоду.

Клык полез в карман и нехотя передал карточную колоду Бенчу.

Тот перетасовал её и протянул Якуту.

— Бери карту.

Якут подумал и взял верхнюю. Оказалась десятка бубей. Затем карту вытащил Клык. Тоже мимо. Дошла очередь до Бориса. Трясущимися пальцами он потянул на себя карту из середины колоды. Неужели не повезёт? Неужели не повезёт? Повезло. В руках у него был крестовый король. Борис с облегчением выдохнул. Дальше тянул Хомяк. Семёрка червей.

Колода пошла по второму кругу. Потом по третьему. Борис подумал было уже, что Клык вытащил из колоды пиковый туз, как-то незаметно, но вытащил. Не зря же он с карточной колодой всё время ходил, наверняка мог такой фокус провернуть. Но Борис ошибался. Пиковый туз достался ему. Борис смотрел на карту и не верил своим глазам. Этого не может быть. Это какой-то сон. Неужели ему сейчас придётся убить человека?

Неожиданно раздался какой-то шум. Борис поднял голову. Хомяк и Клык крепко держали Якута за руки, а он дёргался всем телом, пытаясь высвободиться.

— Бенч, он свой пистолет хотел достать, — оскалив звериную пасть, прокричал Клык.

— Ты что? Клятву хочешь нарушить? — Бенч подошёл к Якуту и вынул у него из-за пояса пистолет, а потом приставил к его голове свой. — Ну что, Малой. Или ты исполняешь свою роль, или я прострелю голову твоему другу.

Ну всё. Борис вынул свой «Глок» и посмотрел на Якута. Тот стоял, зажатый с двух сторон и с приставленным к голове пистолетом.

Борис медленно поднял руку и приставил дуло к голове старика. Тот вздрогнул от прикосновения металла и посмотрел ему прямо в глаза. Старик не хотел умирать. Борис прочитал это по его взгляду. Он очень не хотел умирать, а Борис не хотел его убивать. Но он вытащил туз пик. Будь он проклят, этот Бенч! Со своими правилами. И тут Бориса осенило.

— Слушай Бенч, — сказал он, отводя пистолет от головы старика. — Я готов отдать тебе половину моей доли, чтобы сохранить жизнь этому человеку.

— Не слушай его Бенч, — встрепенулся Клык, — карточный долг священен. Ты должен его убить.

— Подожди, Клык, не горячись, — Бенч опустил пистолет, — то есть ты готов отдать мне свои сто миллионов?

— Да, Бенч.

— Чтобы не убивать этого старика?

— Да, Бенч.

— Ну что ж, — Бенч поставил свой пистолет на предохранитель. — Сто миллионов на дороге не валяются. Я согласен. Парни, отпустите Якута, а то вцепились в парня, как собаки в старый тапок.

— А с дедом что будем делать? — спросил Клык.

— Пусть пока живёт. Там посмотрим, — Бенч смотрел, как старик заплакал, опустив голову. — Поплачь, поплачь, Пётр Семёнович. Видимо, не пришло ещё твоё время. Кормить его будет Хомяк. Ключ от подвала будет только у него. Ты понял, Хомяк? Головой за него отвечаешь. Если сбежит — тебе хана.

— Понял, понял, — нехотя пробурчал Хомяк. — Его и в сортир надо будет водить. Может нам двоим с Клыком поручишь?

— Один справишься. В сортир не надо водить, ведро помойное принеси, пусть туда ходит. А этот труп сегодня ночью Малой закопает на кладбище. Кто хочет, может ему помочь, — Бенч ещё раз взглянул на старика и, развернувшись, вышел из подвала.

— Ладно, пошли, — сказал Клык и тоже стал подниматься по лестнице.

Борис сделал шаг к выходу и в этот момент почувствовал, что старик схватил его за руку.

— Спасибо тебе, парень, — глаза пленника смотрели с такой благодарностью, что у Бориса внутри всё перевернулось, а к горлу подкатил ком. Он силой отцепил от себя пальцы старика, обхватившие его запястье. Ответил как-то бессвязно и непонятно, чего сам не понял, напустил на себя грозный вид, чтобы самому не разреветься, и пошёл вслед за товарищами.

[1] Всё нормально, всё хорошо (русский жарг.)

Глава 6. Исповедь

Вечером, когда солнце село за лесной горизонт, а его место заняла круглая луна, Борис вместе с Якутом спустился в подвал дома. Хомяк, на правах держателя ключей, открыл им дверь, но сам вниз спускаться не стал.

— Разверни, — скомандовал толстяк, дождавшись пока его товарищи вытащат наружу огромный чёрный пакет.

— Да ты что, Хомяк, — возмутился Якут. — Мы его еле упаковали.

— Разверни, я сказал! Бенч приказал проверить, что вы будете выносить.

— Ах, ну раз Бенч сказал, — Якут вынул нож и разрезал мешок в районе головы. — Тогда смотри.

Хомяк наклонился и, увидев сквозь прорезь стеклянные глаза убитого инкассатора, махнул рукой.

— Забирайте. Старик то там что делает?

— Телевизор смотрит. Спустись сам да посмотри, — огрызнулся Якут, но Хомяк лишь криво ухмыльнулся и с грохотом закрыл подвальную дверь.

До кладбища доехали быстро, благо оно располагалось прямо за церковью у подножия склона.

Луна висела над ними как большой фонарь, изредка перекрываемая проплывающими по небу облаками.

Посветив фонариками, друзья выбрали подходящее место: вдали от могил, но, не сильно углубляясь в лесную чащу. Копали по очереди, так как удалось раздобыть только одну лопату, да и вдвоём они бы только мешали друг другу.

— Слышь, Якут, — спросил Борис, наблюдая, как его товарищ ловкими движениями выкидывает наверх комья земли. — Тебе не кажется, что у нас в команде произошёл раскол?

— Какой раскол, ты о чём, Борь? — с придыханием в перерыве между двумя гребками спросил Якут.

— Тот самый раскол. Сперва мы вроде были одна команда, а потом как-то так получилось, что мы с тобой отдалились, а те трое сблизились между собой. Или мне это только так кажется?

— Не знаю, может ты и прав. Всем командует Бенч, может он специально нас так расколол, кто его поймёт?

— Согласен. Только нам нужно это обязательно понять. Хотя бы для того, чтобы суметь вовремя выстроить свою защиту.

— Ты думаешь, Бенч на этом инкассаторе не остановится? — Якут вылез из ямы и сейчас отряхивал землю, налипшую на его одежду. — Вроде глубоко вырыл, давай будем хоронить.

В это время со стороны гранитных надгробий, возвышающихся с правой стороны кладбища, послышался какой-то шорох.

— Тихо, — Якут присел и стал пристально смотреть между рядами могил. — Выключи фонарь. Там кто-то есть, — прошептал он, кивком головы показывая куда-то в темноту.

— Может показалось, или ёжик ползает, тут их полно, — так же шёпотом ответил ему Борис, ожидая пока глаза привыкнут к темноте.

— А если нет? Надо проверить.

Друзья потихоньку обогнули вырытую яму и стали медленно двигаться в сторону, откуда был слышен звук.

Внезапно шорох повторился уже ближе, Якут быстро вскинул свой фонарик и включил его.

Фонарный луч выхватил из мрака странное существо. Это был мужчина в потёртом дырявом пальто, одетом на голое тело. Также бросались в глаза его взъерошенные волосы и всклокоченная борода с усами. Морщины настолько избороздили лицо незнакомца, что определить его возраст было невозможно. Незнакомец глядел на них одним глазом, в то время как второй был затянут кожей.

Застыв на несколько секунд, мужчина затем быстро метнулся в сторону, сверкнув голыми пятками и исчез, будто его и не было.

— Это что такое было? — недоумённо протянул Якут.

— Не знаю, бомж какой-то, — ответил Борис.

— Не-е, бомжи не такие, — не согласился Якут, — этот больше на психа похож. Только откуда он тут взялся? Ладно, пошли. Закончим наши похороны.

Они вернулись к свежевырытой могиле и лежащему рядом с ней трупу.

— Может молитву какую-нибудь прочтём? — спросил Борис.

— А ты знаешь хоть одну?

— Нет.

— Ну и я не знаю. Мой дед знал. Он на похоронах целый обряд выполнял. Я так не смогу.

Решили хоронить без молитвы и обряда, просто сбросив труп в яму и зарыв его землёй.

Придя в дом, Борис с Якутом сразу же разошлись по своим комнатам.

Ночью Борис проснулся от удушья. Сердце бешено колотилось, как будто он бежал стометровку, по лицу ручьями бежал пот.

«Что со мной такое? — с беспокойством подумал он, — не хватало ещё заболеть». Распахнув настежь окно, Борис вдохнул ночной, чуть влажноватый воздух, пропитанный запахами леса: сосновых игл, мокрых листьев и свежей земли. Было ещё темно, но над лесом небо уже начало сереть.

Из его окна хорошо была видна церковь. И Борису почему-то захотелось туда пойти, вот прямо сейчас. И тут он вспомнил, что предшествовало его пробуждению. Это был сон. Будто бы его крестил священник, но почему-то в проруби. Первый раз он погрузился в воду и вынырнул быстро, во второй раз уже с трудом, а в третий раз никак не мог это сделать. Вот и проснулся в поту и с бьющимся сердцем.

Вообще хорошо, что он сейчас проснулся. Всё равно нужно идти на фишку менять Клыка. И всё-таки это был странный сон. Надо будет спросить Якута, что он мог означать. Хотя Якут опять всё объяснит нехваткой денег. Нет, нужен кто-то другой.

***

Перед обедом Бориса послали за продуктами. Вчера ходил Клык, а сегодня Бенч отправил его. В основном нужно было купить хлеба и спиртного, которое Клык с Хомяком принимали с каждым приёмом пищи, а то и вместо него.

Местный продуктовый магазин находился на сельской площади, пристроившись между зданием администрации и аптекой. Заведовала этим магазином Зоя Михайловна, выполнявшая роль и продавца-кассира, и администратора зала, а также множество других должностей, необходимых для такого рода бизнеса. Это была уженемолодая женщина, но всё ещё энергичная и пышущая здоровьем.

Была у неё одна особенность: никто никогда не видел, чтобы у Зои Михайловны было плохое настроение, а её круглое румяное лицо сразу же располагало к себе собеседника, отчего все жители села с удовольствием делились с ней своими секретами.

Набрав продуктов в объёмную сумку и наплечный рюкзак, Борис расплатился с Зоей Михайловной и собирался уже выйти, как заметил, что в магазин вошёл священник.

Это был сухенький старичок довольно почтенного возраста, одетый в чёрный подрясник без головного убора. Вся растительность на голове старика была не просто седая, а белого цвета, без всякого намёка на черноту. Однако, было видно, что, несмотря на свой возраст, священник ухаживает за своей внешностью: волосы на голове были аккуратно убраны назад с широкого морщинистого лба и скреплены на затылке резиночкой, а усы и борода тщательно расчёсаны. Глаза смотрели из-под кустистых бровей на мир открыто и дружелюбно.

Борису сразу же вспомнился ночной кошмар. Вот у кого ему нужно об этом спросить. Он вышел на улицу и дождался, пока священник сделает свои покупки и покинет магазин.

— Батюшка, может помочь вам донести продукты? — обратился он к старику.

— Спасибо, родной. Только у тебя самого в руках сумка да рюкзак тяжёлый, — отозвался священник. — Впрочем, ты же не из-за этого ко мне обратился? Вопрос какой спросить хочешь?

— Есть один вопрос, — ответил Борис, несколько смущённый догадливостью старика.

— Я к храму иду, если тебе по дороге, то пошли вместе, по пути и обсудим. Меня зовут отец Арсений, а как к тебе обращаться?

— Борис я, Пугачёв Борис Михайлович.

— Да мне только имя твоё нужно, Борис Михайлович, — рассмеялся отец Арсений. — Ну пошли, что ли?

Они прошлись по главной улице и свернули на дорогу, ведущую к церкви.

— Вот иногда мне странные сны снятся, — начал Борис. — Один раз приснилось, что у моей входной двери лестничного марша нет, и я не знаю, как до неё добраться. А вот сегодня ночью меня будто бы крестили. Я два раза высунул голову из воды, а на третий раз не смог. Что бы эти сны могли значить?

Отец Арсений шёл, наклонив голову набок, как бы погруженный в собственные мысли, в одной руке держа сумку с продуктами, а другой перебирал бусинки деревянных чёток.

— Борис, я отгадывать твои сны не буду. Плохой из меня толкователь снов. Только вот что я тебе скажу. Сны они ведь как твоя душа. Если душа чистая, то и сны будут светлыми. А если душа погрязла в грехах, то и ночные сновидения будут соответствующими. Вот ты, Боренька, крещёный будешь?

— А как же? — Борис остановился, поставил сумку с продуктами на землю и вытащил наружу нательный крестик, до этого висевший на шее. — Вот и крест есть.

— Это хорошо, — одобрительно улыбнулся отец Арсений, — а давно ли ты исповедовался?

— Честно сказать я вообще не помню, когда это было, — грустно усмехнулся Борис.

— А что тебе мешает это сделать сейчас?

— Не знаю, — честно признался Борис. — Как-то я даже забыл, что можно исповедаться, а теперь вот вспомнил. Только я не знаю, что нужно говорить на исповеди. Там ведь по какой-то методике нужно всё делать?

— Там одна методика. Вот что тебя изнутри гложет, о том и надо говорить. Совестьсама тебе подскажет. Ну так что?

— Что? — не понял Борис последнего вопроса отца Арсения.

— Готов прямо сейчас исповедаться? Вон мы уже и к храму подходим.

Тут Борис обратил внимание, что они как-то незаметно подошли к чугунной калитке, за которой были видны церковный двор и небольшая церквушка с зелёными куполами.

— Я готов, только…— Борис замолчал, не в силах закончить предложение.

— Что только? — отец Арсений посмотрел на Бориса и открыл калитку. — Меня не нужно бояться. Ты Богу открываешься, а я лишь свидетель. Ну, решайся.

— Хорошо, я попробую.

Они вошли в храм, оставив продукты перед входом на лавочке. Отец Арсений зажёг свечи, прочитал молитвы и после посмотрел на Бориса.

— Я слушаю тебя, родной.

Борис хотел начать говорить, но вместо этого заплакал. Заплакал горько, с надрывом, как плакал лишь в детстве. Он вытирал слёзы, а они всё продолжали бежать из глаз. Когда, наконец, рыдания стихли, он всё рассказал. И про больную мать, и про ограбление, и про убийство инкассатора. Отец Арсений слушал молча, только изредка осеняя себя крестным знамением и приговаривая: «Прости, Господи».

Борис вышел из церкви в каком-то странном состоянии. Если бы его попросили описать, то вряд ли у него бы это получилось. Было ощущение какой-то необычайной душевной лёгкости, какого-то внутреннего спокойствия. Будто что-то противное, мерзкое вышло из него, подняв из глубины души волны светлой радости.

В церковном дворе, возле лавки с сумками он увидел сидящего на земле того самого незнакомца, который наблюдал за ними с Якутом, когда они хоронили инкассатора.

— Отец Арсений, а это кто? — спросил он у священника, закрывающего церковную дверь на ключ.

— Это? — отец Арсений глянул на оборвыша. — Это Ронька. Он у меня вон в том сарайчике живёт. — Священник кивком головы указал на деревянный сарай, стоящий недалеко от домика, в котором жил сам отец Арсений.

Ронька тем временем смотрел на Бориса единственным глазом, а потом вдруг встал и начал говорить что-то не совсем понятное.

— Не приходи сюда больше. На тебе крест. Не возвращайся сюда.

Борис с недоумением посмотрел на отца Арсения, но тот только махнул рукой.

— Ронька он всегда непонятно говорит. Иной раз мне такое скажет, что хоть стой, хоть падай. Ступай, Боренька. Ступай с Богом.

Борис закрыл калитку и, пройдя до перекрёстка дорог, оглянулся. Отца Арсения уже не было, а Ронька по-прежнему стоял у ограды и смотрел на него.

— Не приходи сюда больше, — донеслось до него. Или это ему уже показалось?

***

Когда Борис вернулся в дом с продуктами, парни вовсю парились в бане. Сперва они грелись в сауне, а потом выбегали голышом и плюхались в озеро.

— Давай с нами, Малой, — прокричал Якут, пробегая мимо него и ныряя с деревянного мостика.

Борис в ответ только махнул рукой.

Бенч не принимал участия в обряде омовения. Он взял из рук Бориса сумки и как-то странно на него посмотрел.

— Что-то в тебе не так, Малой, не пойму только чего, — сказал он.

Потом постоял ещё немного, изучая Бориса, а затем молча развернулся и зашёл в дом.

Борис подошёл к берегу озера и стал смотреть, как в нём веселятся и плавают, пытаясь обогнать друг друга, его товарищи.

И ещё он подумал, что давно не звонил матери. Что, наверное, она волнуется за него, хотя он предупредил, что уезжает в деревню к другу, где нет сотовой связи. Но мать есть мать. Ей нужно слышать его и по возможности как можно чаще.

Глава 7. Паук плетёт паутину

Михаила шокировала дерзость преступников, совершивших ограбление инкассаторов на скоростном шоссе, да ещё среди бела дня. Ни тебе нормальных свидетелей, ни улик. Очевидцами была только семейная пара, проезжавшая в это время по шоссе и видевшая преступников, отъезжающих с места преступления на «Инфинити». Но что это были за свидетели? Они сообщили только то, что «мужчины были в масках и с автоматами». Ни описать внешность, ни запомнить особые приметы они не могли. Даже указать, кто и во что из них был одет, и то получилось с грехом пополам.

Из вещдоков[1] в наличии был буксировочный трос, привязанный к гидроборту, да порванная маска с прорезями для глаз. На тросе никаких отпечатков не сохранилось. Единственное везение — это порванная балаклава. На ней эксперты обнаружили не только несколько волос, но и пятна крови. А эта была уже хорошая привязка человека к преступлению. Оставалось лишь найти этого человека.

Сумма похищенного никак не умещалась в голове Михаила. Он, придя после совещания домой, зачем-то нарисовал на листке чёрным фломастером единицу, а потом пририсовал к ней девять нолей. Да-а, цифра впечатляла. Сколько ему нужно работать, чтобы накопить такую сумму? Жизней десять, не меньше. Да и то, если в каждой жизни во всём себе отказывать, работать без отпуска, выходных и праздников двадцать пять часов в сутки. Хорошо бы ещё при этом не пить, не есть, не тратиться на одежду и жильё и не платить налоги.

Или один раз переступить через свою совесть.

И худшее в этой истории было то, что пропали два инкассатора, перевозящие ценный груз: молодой парень, только-только отслуживший в армии, и достаточно пожилой уже мужчина, имевший взрослых детей и даже одного внука.

Сам Михаил Григорьевич был тридцати семи лет отроду, с виду щупловатый, с простым мужицким лицом, грубым, словно вырубленным топором, с немного крючковатым носом и нависающими над ним надбровными дугами. Его маленькие глазки всегда смотрели пристально и недоверчиво, причём независимо от того, кто перед ним находился: обычный работяга или глава администрации. Он и своего начальства не очень боялся, поэтому и ходил всё ещё с погонами младшего лейтенанта, в то время как все его сверстники давно уже дослужились до капитанов, а кто и выше.

До «Болота» Михаил доехал на обычном рейсовом автобусе. Хотелось перекусить, но прежде чем попасть в свой опорный пункт, предстояло кое с кем пообщаться.

Он подошёл к сельскому магазину, немного постоял, докуривая сигарету, а потом вошёл внутрь.

— А вот и власть пожаловала, — расплылась в улыбке Зоя Михайловна. — Участковому наше почтение. По делу или как?

— Так вот поесть бы чего… дай мне кусочек колбаски и хлебушка.

— Бери сам, Михал Григорьевич, всё перед тобой, — Зоя Михайловна с добродушным видом смотрела на участкового, выбирающего кусок колбасы. — Ты бы, Михал Григорьевич, поговорил с Битюговым, пусть он мне долг вернёт, а то я на него заяву тебе накатаю.

— Не надо Михайловна никаких заяв. У меня и без твоих заяв голова кругом.

— Случилось чего, Григорьевич?

— Инкассаторов ограбили на шоссе, недалеко от вас. Слышала небось. Полиция всего района на ушах стоит.

— Да слышала. По телевизору показывали. А мы то тут причём? Или ты думаешь кто-то из наших?

— Да ничего я не думаю. Ты мне лучше скажи, появлялся ли в селе кто-нибудь из чужаков?

— Да нет, вроде никого не было. Хотя постой. Вчера заходил один парень. Сразу после обеденного времени. Часа в два. Не местный. Я его раньше не видела.

— Описать сможешь?

— Да не, не могу, обычный подросток. Странноватый правда такой.

— Почему странноватый?

— Не знаю. Только какой-то он мне показался затюканный. Глаза такие, будто виноватые. Словно съел последний кусочек ворованной пиццы и теперь не знает где ему коробку спрятать. Может, конечно, я ошибаюсь.

— И куда этот виноватый пошёл?

— А кто же его знает? Хотя постой. Я в окно видела, как он к нашему отцу Арсению подходил. Уже на улице. Они вместе куда-то и пошли.

Зоя Михайловна обслужила двух женщин, зашедших за продуктами, а потом снова посмотрела на стоящего рядом участкового.

— Вот ещё что вспомнила. Дня два или три назад тоже чужак заходил. Этот вообще странный, — Зоя Михайловна перестала улыбаться и перешла на шёпот. — У него клыки вместо зубов, как у собаки.

— Ну ты выдумала, — усмехнулся Михаил, — ты ему что, в рот заглядывала?

— Так это и так было видно! Он как свою пасть оскалил, так все четыре клыка и вылезли.

— Ну ладно, выдумщица, что ещё интересного было?

— Захар свою баню спалил.

— Захар? Сам то живой надеюсь?

— Живой, что ему сделается. А спалил по пьяни. С дружком своим, с этим, ну как его? С Семёном, точно… они там обмывали рождение Семёнова сына. Напились и уснули. Хорошо в доме пили. Ночью проснулись, а баня горит.

— Спасибо, Михайловна. Про баню потом расскажешь.

— А про председателя нашего я тебе рассказывала?

— Ты много чего рассказывала, Михайловна, уточни пожалуйста.

— Ну как его на охоте чуть не подстрелили.

— Что значит «чуть не подстрелили»?

— Мне знакомый рассказывал, не буду говорить кто. Говорит, что перепились они там, и один из них подумал, что там утка шевелится, и выстрелил. А это председатель в камыши по нужде отошёл. Хорошо в шляпу попали.

Зоя Михайловна захихикала, прислонив ладонь к губам.

— Интересный случай, — Михаил чувствовал, что у него начинает сосать под ложечкой[2]. — Ладно, тороплюсь я. А с Битюговым я пообщаюсь, обещаю тебе. Вернёт он тебе долг.

Участковый попрощался и уже был у выхода, как услышал слова Зои Михайловны.

— А на счёт клыков я не придумала. Подумай, Григорьевич, кто бы это мог быть. Очень неприятный тип. Бр-р-р, аж до мурашек неприятный. И не только из-за клыков, сам по себе он такой. Как гадюка.

— Узнать сможешь если что?

— Вживую нет. Боюсь я. Если только фотокарточку мне покажешь, а так нет. Мне ещё дитё поднимать надо.

Выйдя из магазина, Михаил сразу же решил зайти к председателю, благо сельсовет был в соседнем здании.

— Михаил Григорьевич, — председатель радостно поднялся из-за своего стола и пошёл к нему навстречу. — А я только о тебе вспоминал.

Председатель был отставной военный, сухой, жилистый мужик. Ему было около семидесяти, но он всё ещё был бодр и энергичен. Ходил всегда в потёртом джинсовом костюме, кроме дней, когда планировалось какое-нибудь крупное мероприятие или приезд начальства. Его лицо было под стать лицу участкового, так же грубо сработанное, будто их делали в одной мастерской. Правда у председателя оно было как бы вытянуто, со впалыми щеками, и, в отличие от стража порядка, всегда чисто выбрито и надушено дорогим парфюмом.

— Хочешь сказать: вспомнил собаку — бери палку в руки, — сострил Михаил.

— Да ты что, ты что, — замахал руками председатель. Нет, конечно. Я к тебе двух дружинников отправлял в прошлое воскресенье, вот хотел уточнить, как они у тебя отдежурили.

— Нормально отдежурили, Герман Сергеевич, — Михаил присел на стул напротив кресла председателя. — ты мне лучше вот бы с чем помог.

— Слушаю, Михаил Григорьевич, — лицо председателя приняло серьёзное выражение.

— Надобно в селе какое-нибудь мероприятие этакое устроить, чтобы на него молодёжь откликнулась.

— Что за мероприятие? Поясни.

— Вот скажи мне, в селе есть кинотеатр?

— Есть, недавно построили. Стереоскопический. С огромным экраном. Со звуком Долби[3]. А ты это к чему?

— Я к тому, что кинотеатр есть, современный говоришь, а фильмы там не показывают. Почему?

— Так организовываем, только туго всё идёт. С закупками туго.

— Давай так, нужно устроить в этом кинотеатре неделю гангстерского кино. Ну такие картины крутить, которые бандитам нравятся. Там, «Однажды в Америке», «Крёстный отец», ну или наши: «Бумер», «Брат», «Брат 2». Осилишь?

— Попытаться можно, только тебе то это зачем, Михаил Григорьевич? Что-то ты темнишь. Давай выкладывай.

— Ладно, слушай. Я вот думаю, что, если те грабители, которые инкассаторов взяли, у нас где-нибудь прячутся. Вот я и хочу их из норы выманить.

— И что ты с ними будешь делать? Вот придёт кто-нибудь из них на фильм, если вообще придёт. То, что это не наш парень, это мы с тобой поймём сразу, но на этом всё. Что ты ему предъявишь? У тебя что, какие-то улики против них есть?

— Вот это уже, Герман Сергеевич, тайна следствия. Но тебе, так и быть, открою один маленький нюанс. У одного из этих преступников волчья пасть.

— Да иди ты, хватит издеваться над пенсионером.

Михаил радостно засмеялся, увидев, как на эту новость реагирует председатель сельсовета.

— Да какой ты пенсионер, Герман Сергеевич? Ты ещё охо-хо! На охоту говорят ещё ходишь. Только как-то неаккуратно ты это делаешь. Ходят слухи, что в последний раз тебе мужики по ошибке чуть голову не прострелили.

— Всё то тебе известно, Михаил Григорьевич, — председатель снял с головы серую ковбойскую шляпу и показал две аккуратные дырочки в верхней части тульи[4]. — Вот куда картечь попала. Давай расскажу, как это получилось.

— В другой раз, Герман Сергеевич, в другой раз, — Михаил поднялся со своего стула. — А кино давай организуем. Глядишь и выкрутим чего.

***

Последним в этот день, к кому Михаил наметил зайти, был отец Арсений. Наскоро перекусив в опорном пункте, участковый резво зашагал в сторону церкви, но потом передумал и свернул на боковую улицу, где среди аккуратных кирпичных зданий стоял деревянный дом, огороженный небольшим заборчиком. Тут проживал Митяй, работающий в церкви звонарём. Михаил познакомился с этим словоохотливым пареньком, когда тот добровольно пришёл к нему работать дружинником. И к слову сказать, неплохо работал: лично выявлял точки производства самодельных спиртных напитков, участвовал при задержании наркокурьеров. Словом идейный был товарищ. К тому же и собственный небольшой магазинчик имел, где продавал различные хозяйственные товары. Зачем Митяю служба в церкви Михаил никак не мог понять. Он долго думал над этим вопросом, а потом плюнул, решив, что каждый сходит с ума по-своему.

Митяй оказался дома. Он впустил участкового и захлопотал: налил ему стакан домашнего кваса, нарезал хлеба с салом, а потом сел напротив и приготовился слушать.

Михаил решил не заходить издалека, а сразу перешёл к выяснению интересующих его вопросов.

— Митяй, тут такое дело, — начал он, откусывая бутерброд. — Вчера люди видели, как к отцу Арсению в церковь приходил какой-то паренёк. Не местный. Может знаешь кто такой и зачем приходил?

— Вчера? — Митяй задумался. — Видел я вчера в храме незнакомого паренька. Он вместе с отцом Арсением пришёл. Исповедовал его батюшка. Долго исповедовал. Паренёк тот весь в слезах от него вышел. А вот кто такой не могу сказать. Первый раз его видел.

— Может к кому погостить приезжал? Не знаешь?

— Может и погостить. Только о гостях у нас слухи быстро расходятся. Село то маленькое. Нет, вряд ли он к кому то из наших приехал. Я бы об этом знал. Скорее всего дом снял. Сейчас многие дома на лето снимают. У нас в селе таких съёмных домов штук пять будет.

— Ну а видел, куда он ушёл? Какой дорогой?

— Да не смотрел я за ним, Михаил Григорьевич. А что случилось то?

— Так, — уклончиво ответил Михаил, — версию одну проверяю. Если узнаешь чего, сразу же мне говори.

— Так это всенепременно, — оскалил белые зубы Митяй. — Телефончик ваш имеется.

— Ну и ладно, побегу я дальше.

Михаил вытер салфеткой рот, попрощался с Митяем и теперь уже уверенно зашагал к церкви.

Очень было похоже, что этот парень неспроста в селе появился. Может, конечно, быть и такое, что снял парень дом, отдыхал спокойно, а потом совесть его мучить стала, вот и решил облегчить свою душу. Пришёл и исповедался.

Только давно работал Михаил, всякого в жизни повидал и теперь вот чувствовал, что не простой это паренёк. Вот не мог он объяснить, почему он его заинтересовал, только чутьё Михаилу подсказывало, что он на верном пути.

Солнце палило нещадно, так что вскоре Михаил взмок и снял с головы фуражку.

«И когда нам придумают другую форму? — раздражённо подумал он. — Взяли бы пример со штатов. Вон их шерифы в ковбойских шляпах ходят и ничего. Ну и у нас что-то такое бы придумали. Прицепили бы вместо звезды кокарду и вперёд. Удобно, на голову не давит, лёгкая, проветриваемая, от солнца самое оно…».

Вздохнув, он подошёл к церковной калитке и толкнул её.

Отец Арсений, засучив рукава своего подрясника, рубил дрова. Недалеко от него на земле сидел Ронька и сооружал что-то из деревянных полешков, выстраивая их в шеренгу, как солдат.

— Бог в помощь, отец Арсений, — поприветствовал он священника.

— Спасибо на добром слове, Михаил Григорьевич, — отец Арсений глянул на гостя и продолжил делать свою работу, выговаривая слова в паузы между разрубанием очередного полена. — Случилось чего… или так зашёл… чаю попить?

— Случилось, отец Арсений, случилось, — участковый присел на рядом стоящую скамейку и положил на неё фуражку. — Ты про ограбление инкассаторской машины слышал?

— Нет, я телевизор не смотрю, Михаил Григорьевич. Если только православный канал, но там о таком не говорят.

— Плохо, что телевизор не смотришь. Ну да ладно. Если коротко, то на скоростном шоссе, недалеко от нас, ограбили инкассаторов. Они большую сумму денег везли. Преступники двоих инкассаторов с собой взяли. Бандитов было несколько, но видели только двоих. Хотя по факту их было больше. Сейчас не буду объяснять, почему я так думаю.

Отец Арсений остановился на несколько секунд, а затем снова взмахнул топором, разрубив надвое широкий сучковатый чурбак.

— Вот у меня и вопрос к тебе будет, отец Арсений, может тебе исповедовался кто в ближайшее время в грабеже или там каком убийстве?

Участковый сидел, хитро прищурив правый глаз, внимательно наблюдая за реакцией священника, но тот продолжал колоть дрова, как ни в чём не бывало. Расколов ещё пару чурбаков, отец Арсений тыльной стороной ладони вытер пот со лба и посмотрел на Михаила.

— Может кто и исповедовался, но не мне, а Богу. Так что не обессудь, Михаил Григорьевич, я на эту тему с тобой говорить не буду.

— Очень жаль, очень жаль, отец Арсений. Тайна исповеди и всё такое, — продолжал как бы про себя рассуждать Михаил. — Может и ничего, если такого не было, а вдруг было? Вдруг тебе уже сказали, что, к примеру, инкассаторы ещё живы, но их собираются убить. А ты сейчас промолчишь, и их на самом деле убьют. Что думаешь? А ведь есть же священники, которые рассказывают органам о тяжких преступлениях. Наверняка есть. Это хорошие священники, нужные.

— Может и есть такие, только мне про это неизвестно. А вот читал я как-то труды Феофана Затворника[5], и в одной из его книг есть такие строки, дословно не помню, скажу, как запомнилось. «Если для исповедующегося на аналой кладётся крест и Евангелие, то для принимающего исповедь нужно класть нож. И если священник кому-нибудь захочет рассказать что-то из принятой исповеди, пусть лучше отрежет себе язык».

— И ты бы, отец Арсений, отрезал? — вставил свой вопрос участковый. — Свой язык бы отрезал?

В это время мимо них, поздоровавшись, прошли две старушки в белых платочках. Они всегда приходили в это время помогать отцу Арсению наводить в церкви порядок.

Отец Арсений ответил на приветствие и снова поглядел на участкового.

— На всё воля Божья, может и отрезал. Вот если бы ты, Михаил Григорьевич, так поставил вопрос, что бы я делал, если бы убийства ещё не было, а я про это узнал. То я по-другому бы ответил. Если бы я узнал о готовящемся… — отец Арсений выделил интонацией само слово «готовящемся», — … убийстве — то взял бы грех на душу, рассказал бы тебе всё. Сам бы к тебе пришёл. Спасти жизнь человека и душу того, кто хочет совершить это убийство, было бы мне наградой за нарушение тайны исповеди.

— Значит всё уже произошло? А если всё уже совершено, то выходит я зря тут сижу? — Михаил перестал разглядывать священника и перевёл взгляд на Роньку, а отец Арсений поставил перед собой очередной чурбак и взялся за топор.

«Ну и что я узнал? — невесело подумал Михаил, наблюдая как Ронька играет полешками. — Одно из двух. Или инкассаторы уже мертвы…или их вовсе не собираются убивать. Но есть третье «или». Может этот паренёк просто не знает всех замыслов своих подельников и поэтому не рассказал священнику обо всём. Если он такой, каким его описала продавщица, то с ним никто планами делиться и не будет. Эх, всё же интересно, что ему рассказали? Взять бы этого святошу, да посадить суток на трое в кутузку. Не кормить, а по ночам допрашивать с пристрастием. Но нельзя. Правовое, мать его, государство. Да и народ не поймёт».

— А вот у меня из чистого любопытства вопрос, — Михаил смотрел, как Ронька выкопал небольшую ямку, положил туда полешко и стал его закапывать. — Вот ежели ты исповедуешь убийцу. Тот кается, что согрешил, мол, больше не буду. Ты начинаешь его песочить, как там у вас это делают, мозги ему промывать, то есть наставлять на путь истинный. Какую-нибудь епитимью наложишь, к примеру, сто поклонов в день, и тысячу молитв нужно ему прочесть, а он возьми и соверши новое убийство. К примеру, это маньяк, и он не может не убивать.

— Не знаю я ещё случая, чтобы маньяк пришёл на исповедь, — усмехнулся отец Арсений. — Восьмой десяток уже скоро разменяю, всякого наслышался, да и читаю много, но такого случая не припомню. Мне кажется, что маньяки вообще не исповедуются. Ведь что толкает человека к исповеди? Чувство вины. Человек чувствует чужую боль и понимает, что он поступил неправильно. А у маньяков нет ни чувства вины, ни сострадания к другому человеку. Они вообще не понимают, что они такого плохого сделали.

— Да-а, — задумчиво протянул Михаил, — выходит преступник преступнику в духовном плане рознь. Однако это же преступники, отец Арсений. Если их сейчас не остановить, то они снова что-нибудь нехорошее совершат. Пусть не убийство, но ограбят кого-нибудь, изнасилуют.

— Все мы преступники, Михаил Григорьевич. Все мы нарушаем закон Божий. А то, что они ещё могут что-то сделать, то на всё воля Божья. Бог, он управит, — отец Арсений остановился, выпрямился и, глядя на церковь, трижды перекрестился. — А я молиться буду. Всю ночь сегодня буду молиться.

— Ну молись, молись, — Михаил поднялся, надел фуражку на голову и, не прощаясь, вышел за церковную ограду.

День тем временем уже стал клониться к вечеру, а Михаил ещё даже не садился за свои служебные бумаги. Бумаги, бумаги. Потонуть можно в этих бумагах, а тут жизнь проходит.

[1] Вещдок (сленг) — вещественные доказательства, т.е. обнаруженные на месте происшествия следы, орудия преступления; вещи, оставленные преступниками и т.д.

[2]«Сосет под ложечкой» — устойчивое выражение в русском языке. Так говорят об остром чувстве голода.

[3]Dolby Digital — система цифрового многоканального звука, разработанная фирмой «Dolby Laboratories, Inc.» в 1991 году. Она позволяет передавать многоканальный звук, создавая эффект полного погружения в происходящее на экране.

[4] Тулья —основная, верхняя часть шляпы, шапки, фуражки (без околыша, полей, козырька).

[5]Феофан Затворник (в миру — Георгий Васильевич Говоров) — русский святитель XIX века, богослов, духовный писатель, архиепископ, а впоследствии затворник Вышенской пустыни. Канонизирован в 1988 году.

Глава 8. И снова туз пик

Борис проснулся ближе к обеду от какого-то шума. Его товарищи носились по этажам в какой-то непонятной суете.

Быстренько одевшись, он спустился на первый этаж. Первым на глаза попался Якут.

— Малой, у Бенча ключ пропал, ты не находил?

— Какой ключ?

— Какой-какой. От сарая, где деньги лежат.

— Нет, не видел. Он себе в карман клал. Куда он мог пропасть?

— Откуда же мне знать? Может спёр кто.

Якут выглядел озабоченным и немного напуганным, видимо ему с утра уже досталось.

— А вот и Малой, — с угрозой в голосе прошипел Бенч, увидев входящего в зал Бориса. — Признавайся, не ты у меня ключ стащил?

— Ты чего, Бенч? Зачем мне такими делами заниматься?

Клык и Хомяк с испуганными лицами сидели тут же.

— Ну, делать нечего, — Бенч ударил кулаком о крышку стола. — Тащи тогда «болгарку», будем проверять всё ли там на месте.

Борис принёс инструмент и спилил металлические засовы. Дверь распахнулась, все кинулись внутрь и стали считать мешки. Двух мешков недосчитались. Пересчитали ещё раз. Опять недостача двух мешков.

— Тащи деньги в дом, — приказал Бенч, — будем разбираться.

Вскоре инкассаторские сумки вновь заняли своё прежнее место, возвышаясь горкой в центре зала. Все расселись по кругу, стараясь даже случайно не смотреть на Бенча.

— Не хватает ста миллионов, — подытожил Бенч, свирепо поглядывая на своих товарищей. — Признавайтесь, кто взял? Если признаетесь сейчас, клянусь, этот человек останется жить. Ну! В глаза мне смотреть! Якут! Хомяк! Клык! Малой!

Бенч смотрел каждому в глаза, яростно разминая костяшки пальцев. Борис не чувствовал за собой никакой вины, но страх перед Бенчем опять начал парализовывать его. В этот раз почему-то отказывали ноги. Они стали как ватные и совсем не слушались.

— Это Малой спёр, — высказал своё предположение Клык. — Он же сто миллионов должен был отдать Бенчу. Вот он и спёр, чтобы компенсировать потерю.

— Мыслишка правильная, — Бенч смотрел на Бориса в упор, как удав на кролика. — Что скажешь, Малой?

— Я не брал, — дрожащим голосом ответил Борис.

— А это мы сейчас проверим, — Бенч поднялся со своего места, — пошли в твою комнату, шмонать будем.

Собственно, шмонали Клык с Хомяком, остальные просто стояли и смотрели. Клык разворошил постель, сдвинул с места кровать, а Хомяк проверил содержимое шкафа.

Пусто. Нет никаких денег.

— Он, наверное, их где-то на улице спрятал, — стал строить предположения Клык, — надо с ним серьёзно побеседовать.

Борис понимал, как с ним будет беседовать Клык, и от этого ему стало ещё хуже.

— Ты с собой беседуй, кривозубый, — взвился Якут, — Сам небось спёр, а на Малого валишь?

— Ты за базаром следи! — выкрикнул Клык и в руках его сверкнул нож. Якут тоже выхватил свой тесак и принял боевую стойку.

— Стоп! — закричал Бенч. — Спрятали ножи, не хватало мне тут весь дом кровью залить.

Клык и Якут нехотя повиновались, убрав ножи в карманы.

— Я, конечно, ничего не имею против тебя, Клык, но давай будем последовательными, — продолжал Бенч. — Комнату Малого мы проверили, давай проверять комнаты остальных и мою в том числе.

— Проверяйте, если хотите, — буркнул Клык и вышел из комнаты.

Теперь обыскивал только Бенч, а остальные наблюдали. Были проверены комнаты Хомяка и Якута, а также Бенч разрешил осмотреть его комнату. Это сделал Якут, тщательно перевернув все вещи и отодвинув мебель на середину комнаты. Но денег не было.

Осталась комната Клыка. Бенч разворошил кровать, прощупав руками подушку и матрас. Затем стал вынимать из шкафа вещи: сумку, куртку-дождевик, запасные штаны. Пошарил по внутренней полке шкафа и вытащил пачку денег.

Борис и все остальные были удивлены, в том числе и сам Клык, а может он так искусно притворялся? Это были те самые пятитысячные купюры, заботливо скреплённые посередине канцелярской резинкой.

— Это подстава! Нет! — прокричал Клык, но Якут уже повалил его на пол и скрутил руки за спиной, а Хомяк вынул у Клыка из-за пояса его штанов пистолет, а из кармана нож.

— Тащите его в подвал, — скомандовал Бенч.

Якут поднял Клыка, но тот не хотел идти, упирался ногами, кричал, пытался освободить руки. Пришлось связывать верёвкой ему конечности, при этом Клык умудрился вцепиться зубами в руку Якута, прокусив её до крови, за что, собственно, и получил от Бенча удар рукоятью пистолета по голове.

Потерявшему сознание Клыку заклеили рот скотчем, и Якут с Хомяком волоком стащили его с лестницы на первый этаж, а затем таким же образом затащили в подвал, бросив на пол рядом с пожилым инкассатором.

Бенч дождался пока Клык придёт в себя, а затем дал команду разлепить ему рот.

— Ну что, Клык, — Бенч стоял, поигрывая желваками, — даю тебе последний шанс признаться во всём и рассказать нам, как ты провернул эту операцию.

— Ничего я не проворачивал — хриплым голосом проговорил Клык. — Можешь думать, что хочешь, но это не я.

— А как тогда в твоей комнате оказались деньги? — повысил голос Бенч.

— Кто-то подкинул. Может Малой, может Якут, а может и ты сам, — ответил Клык и сплюнул перед собой. — Только у тебя все ключи были. Может быть, ты их и не выбросил в озеро, а только сделал вид? Кто тебя знает?

— Ты же стоял рядом и смотрел. А теперь решил таким образом от себя подозрение отвести, сволочь! — Бенч со всего размаху ударил Клыка ногой по лицу, отчего у того из носа хлынула кровь.

— Хорош, Бенч, — не выдержал Якут. — Предлагаю оставить его в подвале, а нам ещё раз всё хорошенько обдумать. Не будем принимать поспешных решений.

— Чего тут думать, Якут! — прокричал Бенч. — Он же обокрал нас, нарушил клятву. Клятву, которую он нам давал. У него найдены деньги, чего тебе ещё надо?

Бенч наклонился над Клыком, пошарил по его карманам и вытащил карточную колоду.

— Бросим жребий, кому приводить приговор в исполнение. Я тоже участвую, — сказал Бенч, и первый достал карту. Ему досталась девятка пик. И опять завертелась карусель. Борис хотел отказаться, но не смог. Во-первых, Бенч мог подумать, что это он украл деньги, поэтому не хочет убивать Клыка, а во-вторых, он опять смалодушничал. И вторая причина, наверное, была преобладающей. Была и третья причина. Он придумал, что будет делать если жребий выпадет на него. Поступит как в первый раз, то есть отдаст и вторую половину своей доли.

Но в этот раз не повезло Хомяку. Он стоял как поражённый громом, держа в руках туз пик. Потом Хомяк посмотрел на Бенча и стал мотать головой из стороны в сторону.

— Не-е-е-т, — при этом его толстые щёки и жир под подбородком колыхались, как овечий курдюк.

Бенч молча вынул из-за пояса свой пистолет, передёрнул затвор и протянул его Хомяку.

— Ну давай, Хомяк, докажи, что ты мужчина.

Хомяк посмотрел на лежащего на полу Клыка.

— Хотя есть способ не стрелять, — Бенч злорадно ухмыльнулся. — Передай мне половину твоей доли, как это сделал Малой, и тогда всю чёрную работу я проделаю за тебя.

При этих словах Хомяк вздрогнул, на секунду задумался, потом навёл пистолет на Клыка и нажал на спусковой крючок.

На этот раз звук выстрела не оглушил Бориса, так как он успел открыть рот. Клык лежал, дёргая конечностями в предсмертных судорогах, пуля попала ему прямо в висок.

Ошалевший от ужаса пожилой инкассатор стал креститься, что-то при этом нашёптывая.

— Ну вот. Это первый раз трудно, потом легче будет, — засмеялся Бенч. — И потом, подумай, что бы стал делать Клык, будь он на твоём месте. Я уверен, что он, даже не задумываясь, всадил бы тебе пулю в голову. Его точно не пришлось бы уговаривать. Ладно, пойдём выпьем. Этого сегодня ночью Малой с Якутом зароют. У них уже есть в этом деле опыт.

Они снова вернулись на первый этаж. Бенч открыл бутылку виски, первый отхлебнул из неё, а потом передал по кругу.

Спиртное обожгло Борису рот, и по телу внутри пробежала приятная истома.

— Предлагаю сейчас заново пересчитать деньги, разделить между собой долю Клыка и каждому хранить свои деньги у себя в комнате, — предложил Бенч.

Подсчёт длился часа три. Наконец всё было подсчитано, доля Клыка поделена между всеми. Бенч принёс новые пломбы и лично опломбировал каждую сумку и каждый мешок. Номера пломб он записал на бумажке, сделав несколько копий, и раздал по одному экземпляру Якуту и Борису, оставив оригинал себе.

— Теперь можем разносить по своим комнатам, — довольным тоном сообщил он.

— Я перейду в комнату к Якуту, — сказал Борис и поглядел на друга.

Якут в ответ только пожал плечами.

— Переходи, у меня возражений нет. Хоть все втроём ложитесь, — засмеялся Бенч и отхлебнул из бутылки. У меня для вас ещё одна новость. Я сегодня ходил в магазин, так там по всему селу афиши расклеены. Будет с завтрашнего дня в сельском кинотеатре идти неделя гангстерских фильмов. Я настоятельно не рекомендую вам совать туда свой нос. Даже на минуту. Надеюсь, все меня поняли.

— Почему, Бенч? — возразил Якут. — нас всё равно там никто не знает. Развеялись бы с Малым, фильмец бы какой-нибудь глянули, а то сидим тут взаперти.

— Я сказал нет! — голос Бенча опять налился металлом. — Узнаю, что вы туда пошли, лично ноги переломаю.

Якут дальше препираться не стал, лишь как-то нехорошо посмотрел на Бенча.

— И ещё одно нововведение. Теперь каждые два часа мы должны собираться вместе, а если кто-то куда-то думает отойти — ставьте меня в известность.

— И сколько всё это будет продолжаться? — спросил Якут. — Сколько ещё будем терпеть друг друга?Обозначь конкретную дату.

— Нет такой даты, — Бенч встал, собираясь идти к себе в комнату. — Пока информация такая: нас ищут и очень активно. Так что сидим тут и не рыпаемся.

***

Клыка решили захоронить возле могилы инкассатора. Копали опять по очереди.

Борис уже свыкся с тем, что происходило вокруг, и уже почти не обращал внимания ни на мрачные кресты, торчащие из могил и надгробий, ни на крики ночных птиц, ухающих где-то неподалёку, — всего того, что ещё совсем недавно вселяло в него ужас.

«Неужели я начинаю привыкать ко всему этому? — подумал Борис. — Привыкаю, что рядом со мной убивают людей, привыкаю к грязи, грубости, чёрствости, своему малодушию, — всему тому, что раньше внушало отвращение. Как же я ошибался, считая, что ограбить — это просто отобрать деньги. Теперь то я знаю, что это такое на самом деле. Вся операция по отъёму ценностей заняла от силы полчаса. Всё остальное время — это проживание с людьми, с которыми в обычной жизни ты бы никогда не сблизился из-за разности ваших характеров, интересов, мировоззрения. Больше всего мне сейчас хотелось оказаться в привычной для себя обстановке. Вернуться с учёбы домой. Открыть дверь своим ключом. Или лучше пусть ему откроет дверь мать. Его выздоровевшая мама. Эх, мама, мама. Интересно, как бы она отреагировала, узнав, где я на самом деле нахожусь и чем мне приходится заниматься?».

— Ну что ты там возишься? — услышал он сверху недовольный голос Якута. — Нам только один труп захоронить надо, а ты уже целую братскую могилу вырыл. Для него и такая яма сойдёт.

— Помнишь про наш разговор, когда мы инкассатора закапывали? — спросил Борис, вылезая из ямы.

— Ну так…частично. Давай помогу, — Якут протянул руку и помог Борису выбраться наружу.

— Я тогда говорил, что всё организовывает Бенч, вот и сейчас мне кажется, что Клык тут не причём, а всё это дело рук Бенча.

— Так они вроде одна команда, ты же сам говорил, что Бенч нас расколол на две половины. В одной Бенч, Клык и Хомяк, а во второй мы с тобой.

— Я раньше тоже так думал, а теперь не совсем в этом уверен.

— Что-то непонятно.

— Чего непонятного? — Борис отряхнул штаны и взялся за мешок. — Давай тащи.

Они сбросили мешок в яму, Якут взял лопату и стал забрасывать в неё землю, стараясь побыстрей закончить эту грязную работу.

— Я тоже раньше думал, что Бенч с ними, — продолжил Борис. — Но потом понял, что он сам по себе. Что это он нас расколол, чтобы так проще было от нас всех избавиться. Может надеялся, что мы перережем друг друга. Только вот я не пойму, почему он на сей раз выбрал Клыка. То, что это Бенч подбросил деньги — я в этом почти уверен. Но не пойму, почему он их подбросил именно Клыку.

— Может устранил опасного соперника? — высказал предположение Якут. — Что ни говори, а по характеру они оба похожи… — и немного подумав, добавил, — были похожи. И потом, если бы Бенч подбросил деньги, к примеру, Хомяку, то ты тоже бы задал этот вопрос. Почему именно Хомяку?

— Ну да, спросил бы. Бенч всё делает не просто так. Он прекрасный стратег. А ты знаешь, Якут, я ведь ходил к священнику, исповедался, — неожиданно сменил тему Борис, следуя откуда-то появившемуся внезапному внутреннему порыву.

— Серьёзно? — Якут даже перестал бросать землю. — А чего мне раньше не сказал?

Борис пожал плечами.

— Не боишься, что поп тебя сдаст?

— Хотел бы сдать, уже давно бы сдал. Мне просто нужно было выговориться. Хреново мне было, Якут.

— Понимаю, — Якут закончил работать и теперь разравнивал землю, стараясь замаскировать место захоронения. — Хомяку сейчас тоже хреново, может поговорим с ним, как домой придём?

— У Хомяка был выбор: стрелять или отдать часть своих денег. Он выбрал стрелять. После этого он упал в моих глазах ниже некуда. Вот ты бы, Якут, как поступил?

Якут посмотрел на Бориса с каким-то вызовом.

— Да я бы пристрелил этого пса, не задумываясь. Он давно меня бесил. Я его просто ненавидел. Может и Хомяк его тоже ненавидел?

— Нет, у Хомяка не было причины ненавидеть Клыка. Он его боялся, тут я с тобой согласен. Это было видно невооружённым глазом. Но ненависти у него не было. Объясни, почему ты думаешь, что Хомяк ненавидел Клыка?

Якут пожал плечами.

— Обычно кого боятся, того и ненавидят. Ладно, пошли уже, — Якут забросил лопату на плечо и направился к стоящей неподалеку Газели. — Может нам устроиться на полставки в местное похоронное бюро? Копать мы с тобой уже научились, мертвецов не боимся.

Глава 9. Так кто главный?

Вечером они к Хомяку так и не зашли. Усталость дала о себе знать. К тому же выматывали эти бестолковые ночные дежурства. Их бы отменить, но Бенч настаивал на выставлении поста. Друзья решили в эту ночь не трогать Хомяка, а дежурить вдвоём, поделив ночь между собой. Доложили об этом Бенчу. Тот вроде был не против.

А потом Хомяк пропал. Они поняли, что давно не видели его, когда в обеденное время собрались втроём в зале первого этажа.

— Где Хомяк то? — спросил Бенч, открывая очередную бутылку виски.

— Не знаю, я только встал после дежурства, — ответил Борис.

— А я что-то про него и забыл, — признался Якут. — Со вчерашнего вечера его не видел, как с кладбища пришли.

— Малой, сбегай, позови его, — распорядился Бенч. — Он у меня вчера вечером две бутылки виски выпросил. Нажрался, наверное, как свинья, и теперь спит.

Борис поднялся на второй этаж и подошёл к комнате Хомяка. Дверь была закрыта, причём замком она оборудована не была, значит её как-то заблокировали изнутри. Но для чего?

Борис позвал своих товарищей, и они втроём стали колотить в дверь и звать Хомяка. Никакого результата.

— Может он того…повесился? — сделал предположение Якут.

— Это было бы для него лучшим выходом, — как-то загадочно высказался Бенч. — Придётся ломать дверь.

Ломать долго не пришлось. После нескольких сильных ударов Якута плечом, дверь жалобно заскрежетала и приоткрылась. Борис всунул в образовавшийся проём голову.

— Ну что там, Малой? — с нетерпением спросил Бенч.

— Нет его там, — ответил Борис, так как в действительности комната была пуста.

Якут опять приложился к двери, и та открылась полностью, а тяжёлый комод, подпиравший её, с грохотом упал на пол.

В комнате было чисто, кровать застелена покрывалом. На небольшом столике стояли нетронутые бутылки виски. Окна в комнате были открыты и задёрнуты шторами.

Якут отодвинул одну из занавесок, и они увидели большую дыру в оконной решётке. Несколько прутьев оказались спилены и выгнуты наружу. К уцелевшим прутьям были примотаны несколько простыней, связанные между собой узлами. Тут же на подоконнике лежало несколько поломанных ножовочных полотен по металлу.

— Сбежал гад, — со злостью процедил Бенч. — И деньги с собой наверняка утащил.

Инкассаторских сумок действительно в комнате не было.

— Что будем делать? — спросил Якут. — И куда он мог пойти?

— А это мы сейчас узнаем, — Бенч достал свой телефон и стал объяснять. — Не сочтите за оскорбление, но после всего, что с нами произошло, я уже не мог доверять никому из вас. Поэтому я опломбировал сумки, но не простыми пломбами. Это специальные навигационные пломбы, которые используются для отслеживания груза. Внешне они почти ничем не отличаются от обычных, которыми мы опечатываем сумки, разве что немного покрупнее будут.

— Ну ты хорёк, Бенч, — с удивлением протянул Якут. — Ты не перестаёшь меня удивлять.

Бенч между тем пропустил ехидное замечание Якута и спокойно продолжал.

— Так вот. У меня на телефоне стоит программа, которая отслеживает все эти пломбы, где бы они ни находились. Вот смотрите, — Бенч вытянул руку с телефоном вперёд, и Борис увидел на экране небольшие красные точки. Большинство точек были сосредоточены в одном месте, две находились на небольшом отдалении, а две располагались на значительном расстоянии от основной группы.

— Так что собираемся и идём на поиски нашего Хомяка. Сбор внизу через пять минут, и захватите с собой фонарики, кто знает, куда его там занесло, — сказав это, Бенч развернулся и вышел из комнаты.

***

Сперва они шли лесом, обогнув церковь и находящееся за ней кладбище, а потом вышли к небольшим заброшенным застройкам. Бенч настроил масштаб карты на своём телефоне, увеличив его, и им удалось найти строение, внутри которого горели две красные точки.

Строение представляло собой полуразрушенный двухэтажный дом, в котором уже давно никто не жил. Местные жители уже начали потихоньку разбирать его на кирпичи, вырывая заодно и доски напольного перекрытия, отчего часть дома попросту обвалилась.

Они облазили все этажи, заглянув даже внутрь старого поломанного пианино, единственного сохранившегося из всей деревянной мебели, но инкассаторских сумок нигде не было.

— Как же так? — Бенч в недоумении почесал свой затылок. — Вот я вижу две точки, ровно в этом месте, где мы находимся, а мы ничего не можем найти. Что за чертовщина!

— Может это глюк? — предположил Якут. — Такое бывает с программами.

Внезапно взгляд Бориса наткнулся на старую телефонную будку, непонятно даже каких времён, стоящую вплотную к стене строения. В будке были частично выбиты стёкла и оторван сам телефонный аппарат с трубкой, но на деревянном полу почему-то не было никакого мусора, будто по нему недавно прошлись веником.

Борис потянул за край деревянной доски, и она легко поддалась, открыв под собой довольно объёмную нишу. Тут и лежали две инкассаторские сумки в целости и сохранности.

— Это какой-то сюр, — вытер пот со лба Бенч. — Сто миллионов рублей лежат вот так, в старой телефонной будке.

— А что тут такого, — парировал Якут. — Мы с вами знали, что тут где-то деньги спрятаны, и то с трудом их нашли, а кто не знает, так никогда не полезет в это место. И как ты догадался, Малой?

— Наблюдательный парень, — похвалил Бенч, и это были, пожалуй, единственные слова благодарности, сказанные им за всё время. — Ну я отнесу сумки домой, а вы меня тут подождите.

— Э-э, нет. Так не пойдёт, — возмутился Якут. — Сейчас уйдёшь с деньгами и потом ищи тебя как ветра в поле. Давай-ка мы с тобой вместе пойдём.

Они вернулись домой, оставили сумки в комнате Бенча и снова пошли по навигатору. Опять миновали лесок, кладбище, заброшенные постройки и снова углубились в лесную чащу. Сперва идти было легко, а потом пошли небольшие, но глубокие овраги и им приходилось то подниматься по их склонам, то спускаться вниз, стараясь удержать равновесие.

— И куда этого Хомяка потянуло? — недоумевал Бенч. — Видимо, он просто сбился с дороги.

— У меня вот вопрос в связи с этим, — Якут шёл позади Бенча, старательно уворачиваясь от хлеставших его веток кустарника. — На твоём экране эти красные точки не движутся. Я так понимаю, что он уже не идёт с этими деньгами, или как?

— Выходит, что так, — согласился Бенч, — наверное, опять где-то их припрятал.

В этот момент они отчётливо услышали звук выстрела.

— Что это? — остановившись, спросил Якут, поглядывая на застывших на своих местах товарищей.

— Бежим, — крикнул Бенч, вынул из-за пояса пистолет и помчался по направлению услышанного звука, а Якут и Борис бросились за ним.

Они бегом спустились на дно овражка, заросшего молодыми деревцами, вскарабкались по его склону и опять стали спускаться вниз.

Внезапно Бенч остановился, и Борис с Якутом чуть не сшибли его с ног.

— Чего встал? — спросил Якут, пытаясь восстановить дыхание.

Бенч молча указал на сломанные ветки кустарника и примятую траву. Якут подошёл поближе, осмотрел кусты, потом почти припал к земле, пытаясь что-то там разглядеть.

— Тут кровь на траве, — почему-то шёпотом сказал Якут. — И тут тоже, и тут.

Они прошли по кровяной дорожке и вскоре увидели Хомяка. Он лежал на спине, уставившись стеклянными глазами в бездонное небо. Его майка пропиталась кровью так сильно, что небольшие разрезы ткани едва угадывались. В правой руке Хомяка был зажат пистолет. Бенч и Якут стали обмениваться своими наблюдениями.

— Ножом били, — констатировал Бенч, — охотничьим. Но Хомяк сопротивлялся. Стрелял в нападавшего. Вон из дула ещё порохом тянет.

— Если нападавшим был охотник, он не стал бы бить ножом, а сразу бы застрелил, — задумчиво проговорил Якут. — А может он хотел всё по-тихому сделать, без шума.

— Ясное дело, — согласился Бенч. — Хотел по-тихому…. Мы же от села не очень далеко ушли. Ладно, Хомяку мы уже ничем не поможем. Давайте поищем сумки.

Бенч достал свой телефон и открыл навигатор.

— Точки пульсируют, — сказал он.

— И что это значит? — не понял его Якут.

— Это значит, что пломбы вскрыты, — пояснил Бенч.

Они разбрелись по склону в поисках инкассаторских сумок.

День уже стал клониться к вечеру, и взятые фонарики оказались как раз кстати. Борис искал добросовестно, но не потому что желал найти деньги. Нет, просто хотелось уже вернуться домой и лечь спать. Он так устал от всего пережитого, что организм больше не хотел воспринимать эту реальность.

Внезапно его взгляд наткнулся на какой-то предмет. Присмотревшись, он понял, что это шляпа. Ковбойская шляпа с небольшими пулевыми отверстиями.

— Что-то нашёл, Малой? — окликнул его Бенч.

Почему-то Борису не захотелось показывать свою находку, он прикрыл шляпу опавшими ветками и выпрямился.

— Нет, Бенч, показалось. А у тебя что?

— Подойди, увидишь.

Якут и Борис подошли к Бенчу. Тот держал в руках одну из пломб.

— Плакали наши денежки. Кто-то сорвал пломбу и выкинул её, а сумку с деньгами унёс.

Вскоре Якут нашёл вторую пломбу, которая зацепилась за кустарник и повисла на нём.

Они ещё немного, почти на четвереньках, полазили по мшисто-игольчатой лесной подстилке, но кроме лесных ягод и грибов ничего больше не нашли. К тому же их давно стали донимать комары, и чем ближе к вечеру, тем их становилось всё больше и больше.

— Может уже пойдём? — не выдержал Якут. — Меня скоро живьём съедят.

— А с Хомяком что будем делать? — поинтересовался Борис.

— Пусть пока лежит. Я координаты отметил, завтра заберём и похороним, — ответил Бенч. — Денег жалко не нашли. Тю-тю, видимо, наши денежки, не увидим мы их больше.

***

Придя домой, Борис без сил плюхнулся на кровать. Бенч отпустил их отдохнуть, сказав, что эту ночь дежурить будет сам. Можно было бы расслабиться, тем более что спать вроде бы раньше хотелось, а лёг — и сна как не бывало. На соседней кровати лежал Якут и тоже смотрел в потолок.

— Чего не спишь? — спросил Борис.

— Думаю, — ответил Якут. — Вот смотри. Ты почему пошёл на эту операцию? — И не дожидаясь ответа продолжил, — потому что тебе нужны были два миллиона на лечение матери. Я пошёл, так как тоже нуждался в деньгах. А вот Хомяк был при деньгах. Он мне сам рассказывал про свой счёт в банке, квартиру в Москве и дачу в элитном районе Подмосковья. Вот скажи мне, зачем он то полез в эту переделку, если у него всё было?

— Да врал тебе Хомяк, ничего у него не было.

— Было, — не согласился Якут. — Я понимаю, когда люди врут, а когда правду говорят. Чуйка у меня такая. Хомяк не врал.

— Если не врал, то тогда он был человеком с низкой самооценкой. Понимаешь?

— Нет, объясни.

— Смотри. Сколько Хомяку было лет? Лет двадцать пять от силы. Ну может быть двадцать семь. Много ты встречал людей, заработавших к этим годам крупные счета в банке и элитную недвижимость? Есть, конечно, такие, только их не так много, единицы. А Хомяк был не такой уж и умный, это по нему видно. Не слишком умный и очень слабохарактерный. Он почему к Клыку потянулся? Потому как защиту для себя искал, так как слабым себя чувствовал.

— Хорошо, предположим не сам он эти деньги заработал, что с того?

— А то, что деньги эти дали ему родители, ну или наследство какое получил, неважно, а сам Хомяк ни в чём дельном себя проявить не смог, никаких результатов сам не добился. Но ему хотелось почувствовать себя крутым, сильным, победителем. Хотя бы на короткое время. Такие люди ради ощущения победы лихачат на дорогах, лишь бы всех обогнать. Или крадут деньги, и таким образом просто самоутверждаются, чувствуют себя выше сотрудников полиции, инкассаторов, да не важно кого.

— Тебе бы психологом работать, Борь, — Якут встал и подошёл к открытому окну. — Объяснять людям, в чём их проблемы.

— Ага, сапожник без сапог. Чужие проблемы вижу, а сам по граблям хожу, как по паркету. Я вот тоже всё думаю, только не про Хомяка, а про нашего Бенча.

— И чего надумал?

— Всё анализирую его поведение. Вроде бы он крутой мужик, жёсткий, прямолинейный, а что-то в нём не то. Не вытягивает он на крёстного отца.

— Что ты всё загадками говоришь, Борь, — Якут сплюнул сквозь прутья решётки, наблюдая, как слюна летит со второго этажа и падает на землю.

— Хорошо, давай без загадок. Когда мы деньги на полянке искали, я наткнулся на ковбойскую шляпу. Такая, с полями, серая. Я долго вспоминал, где её видел и знаешь, что вспомнил?

— Ну? Не тяни кота за причинное место, Борь.

— Я эту шляпу видел на председателе. Помнишь, когда мы первый раз в этот дом заехали, то высаживали Бенча, и тот ходил к председателю. Так вот на том председателе тоже была такая же шляпа.

— Ну мало ли шляп на свете? — не согласился с ним Якут.

— Ковбойских, серого цвета, с характерным ремешком? Слишком много совпадений, Якут.

— Хорошо, предположим это шляпа председателя. Что дальше?

— А то, что главный во всей этой истории не Бенч, а именно этот председатель.

Якут перестал плевать в окно и уставился на Бориса.

— Как это…председатель?

— Вот так. Придумал и организовал всю операцию председатель, а Бенч лишь исполнитель и, к слову сказать, неплохой исполнитель. И сейчас цель у председателя избавиться от подельников и свидетелей. Поэтому председатель устранил инкассатора и Клыка. Чужими руками устранил. А Хомяка пришлось убивать ему самому. Видимо, не просчитал все ходы,и нужно было срочно принимать решение, а то плакали денежки.

— Ну ты и фантазёр, Борь, — Якут даже присвистнул от удивления. — Парень ты, конечно, умный, но иногда даже слишком.

— А вот давай мы с тобой это проверим?

— Как проверим?

— Давай дождёмся, когда Бенч выйдет из своей комнаты, и устроим там шмон.

— Так мы недавно вроде у него шмонали, нет там ничего.

— Мы тогда что искали? Деньги. А сейчас будем искать улики, которые смогут подтвердить мои слова. Согласен?

— Ошмонать комнату Бенча в его отсутствие? — задумчиво протянул Якут. — А давай, чего нам бояться. Можно прямо сейчас и пойти, всё равно не спим, а он на дежурстве.

Глава 10. Туз пик приходил

Отец Арсений сварил в кастрюльке гречневую кашу, сдобрил её сливочным маслом и немного посолил.

«Нужно Роньку покормить», — подумал он и наложил кашу в жестяную миску. Теперь надо было отнести еду в Ронькину избушку, так как тот ни в какую не хотел принимать пищу у него на кухне. Как только ни уговаривал его отец Арсений, как только ни убеждал, но всё было напрасно. Ел Ронька только в своей избушке и только тогда, когда его никто не видит. Да и ел ли вообще?

Как-то отец Арсений случайно наткнулся на чурбак, стоящий на земле за дровяником, а на нём небольшой горкой лежала каша, которую с удовольствием клевали местные воробьи и вороны.

Отец Арсений пытался выяснить у Роньки, почему он отдаёт кашу птицам и что ест сам, но тот в ответ только нелепо размахивал руками и лепетал что-то бессвязное.

— Ронька! Я иду к тебе, — священник, держа в руках миску с горячей кашей, переступил порог Ронькиной избушки. — Ронька, ты где?

Роньки в избушке не было. Спрятаться он не мог, так как в помещении была только одна комната, хотя и довольно большая. В углу стояла кровать, которую принёс кто-то из прихожан, небольшой обеденный стол и несколько табуретов. Ни шкафа, ни какой-то другой мебели в помещении не было. Правда справа от входа стояла ещё небольшая печурка, довольно закопчённая, её отец Арсений топил зимой, чтобы Ронька не замёрз.

Отец Арсений оглядел нехитрое убранство комнаты: матрас, стянутый Ронькой с кровати и брошенный прямо на пол возле печки, лежащая на матрасе подушка, старенькое одеяло. С подушкой, однако, было что-то не так.

Отец Арсений подошёл поближе, поставил миску на стол и взял подушку в руки. Его удивило, что на ощупь она оказалась какой-то жёсткой, совсем не такую подушку он давал Роньке. Что с ней не так?

Приглядевшись, он, наконец, понял. Это была не подушка, а какой-то брезентовый мешок с металлической планкой, приделанной к горловине. Внутри мешка была обычная солома, которая вываливалась наружу и торчала во все стороны, как нечёсаные пряди Ронькиных волос.

«Откуда это у него?» — подумал отец Арсений и стал искать на мешке какие-нибудь надписи. На другой стороне мешка чёрной краской было что-то проштамповано. Шрифт был мелкий, и он разобрал только слово «БАНК», далее шло продолжение, наполовину стёртое и, видимо, означающее название банка.

«Так вон оно что? — отец Арсений мгновенно вспомнил исповедь Бориса, а затем не очень приятный визит участкового. — Это инкассаторская сумка. Только как она оказалась у Роньки в избушке?»

Отец Арсений вытряхнул из сумки солому, сложил её и вышел из помещения. У него созрело решение: отнести эту сумку участковому.

Он быстренько собрался и засеменил к опорному пункту.

***

Пункт полиции находился в обычном одноэтажном кирпичном домике, стоящим на приличном расстоянии от центра села и всех его административных зданий. Непонятно, почему такой общественно значимый объект располагался почти в конце населённого пункта.

Этот вопрос неоднократно возникал в голове отца Арсения, когда ему приходилось сюда наведываться, но объяснения ему он так и не нашёл. Зато за время обдумывания он не заметил, как подошёл и теперь стоит перед дверью с надписью: «УЧАСТКОВЫЙ ПУНКТ ПОЛИЦИИ».

Зайдя внутрь, священник остановился. Участкового в помещении не было, однако за его столом сидел довольно упитанный мужчина с красной повязкой на рукаве и надписью «ДРУЖИННИК».

Перед дружинником стояли две женщины, которые наперебой выкрикивали в адрес отсутствующего участкового весьма нелестные отзывы.

— Как можно так халатно относиться к своим обязанностям! — кричала женщина в красном цветастом платке, — я ему уж восьмую жалобу на своего соседа пишу, а он никаких мер не принимает.

— Вот-вот, — вторила ей вторая, — до него, как до президента, не достучишься! Вот сейчас часы приёма, а его нет. Почему его нет на месте?

— Он что, хочет, чтобы этот сосед поубивал тут нас всех? — продолжала кричать первая женщина, перебивая своим криком вторую, — только тогда меры примет? Я на него буду в прокуратуру жаловаться! Или в суд!

— Извините, — обратился отец Арсений к упитанному мужчине, — а скоро Михаил Григорьевич придёт? Нужен он мне срочно.

— Он всем нужен, батюшка, — встряла женщина в красном платке, — только он от народа бегает, скрывается от справедливого людского гнева. Работать не хочет, вот и шастает не пойми где.

— Да тихо вам! Вытолкаю за дверь обеих, если не перестанете кричать, — не выдержал дружинник и потом снова посмотрел на священника. — К начальству его вызвали, к вечеру только приедет. Может что передать?

— Да нет, спасибо, я в другой раз зайду, — отец Арсений развернулся и вышел на улицу, а женщины накинулись на дружинника с новой силой.

«И что теперь делать? — грустно подумал отец Арсений. Оставлять такую важную улику дружиннику не очень хотелось, могла затеряться, а ждать до вечера он не мог. — Пойду-ка я в сельсовет, — решил священник, — там тоже власть, хоть и гражданская. Передам улику председателю».

***

— Отец Арсений! — радостно воскликнул председатель, увидев входящего в его кабинет священника. — Какими судьбами?

— Так вот к участковому шёл, его на месте нет, а у меня улика, — принялся объяснять священник.

— Какая-такая улика? Ну-ка показывай.

Отец Арсений протянул председателю инкассаторскую сумку.

— Вот, у Роньки в избушке нашёл. Может это с того дела, ну с этого нападения на инкассаторов.

— Да понял я, понял, — Герман Сергеевич о чём-то напряжённо думал, — А содержимое сумочки то где? Отец Арсений? Небось нашли денежки и припрятали у себя в церквушке? Так ведь?

— Бога побойся, Герман Сергеевич, что ты такое говоришь? — отец Арсений трижды перекрестился. — Не видел я никаких денег, да и не проверял я его комнату. Вот сейчас тоже подумал, может Ронька их куда вытащил, и они лежат себе там преспокойненько.

— Да как же так? Как же они «лежат преспокойненько»! Это же государственное имущество! Как же можно так к этому относиться? Вот вы, церковники, отделились от государства, так что вам теперь государственное имущество беречь! А ну-ка пошли, отец Арсений, покажешь мне, где ты эту сумочку нашёл.

— Пойдём, покажу. А с сумкой то что будем делать?

— А сумка? Так она пустая, пусть пока у меня в кабинете полежит, я её передам куда надо.

— Ну хорошо, тогда пойдём.

Они вышли из здания и пошли по центральной улице. Герман Сергеевич первое время держался, а потом ускорил шаг, приказав священнику поторопиться, и вскоре отец Арсений едва поспевал за жилистым председателем, который, казалось, вмиг овладел всеми навыками спортивной ходьбы и теперь, вихляя бёдрами, почти бежал по дорожке к церкви.

Вот и церковный двор. Вот и Ронькина избушка.

Председатель вбежал в Ронькину комнату и стал рыскать по углам, ногами отбрасывая в сторону лежащие на полу вещи.

— Нет тут ничего, пустая комната, — озабоченно запричитал Герман Сергеевич, а потом обратил внимание на печурку, — а это что?

Председатель подскочил к печурке, взял кочергу и стал выгребать из неё всё содержимое. На пол посыпались не до конца сгоревшие дрова, вперемешку с золой, пеплом и какими-то обуглившимися брикетиками.

— Вот они! — завопил Герман Сергеевич, — твой псих их в печи жёг, — на лице председателя отразилось такое сильное страдание, будто какое-то страшное несчастье случилось не с чьими-то деньгами, а лично с ним.

— Ронька не псих, — возразил отец Герман. — Не называй его так.

— А как мне называть этого слабоумного, — продолжал причитать председатель, — ежели он пятитысячными купюрами печку топит? Показывай, где у тебя поленница.

Они вышли из избушки и подошли к недавно сложенному штабелю дров.

— Вот она, — кивнул головой священник и вдруг увидел, что между рядками полешков, преспокойненько лежат денежные пачки, аккуратно скреплённые резинками.

— Слава Богу, не все спалил, — председатель достал полиэтиленовый пакет и стал туда складывать деньги.

В этот момент появился Ронька, одетый как обычно в своё потёртое пальто на голое тело и без башмаков.

— Вот он! Явился! Запереть бы тебя в кутузку, чучело ты поганое, — просипел Герман Сергеевич, продолжая вытаскивать денежные пачки из всевозможных щелей.

— Нехорошо так говоришь, нельзя юродивого обижать, Герман Сергеевич.

— Да какой это юродивый? Так, прикидывается. Или вообще псих. В дурдом его сдать надо.

— Никуда его я не сдам, — нахмурил косматые брови отец Арсений, — и вообще народ Роньку любит.

— Конечно, любит, — председатель ногами развалил поленницу и теперь бегло осматривал упавшие дрова, — клоунов все любят. Чего клоуна то не любить? Над ним поржать можно. А наш народ любит посмеяться. А если ещё и бухнуть, то вдвойне веселее будет.

Отец Арсений смотрел на председателя и не узнавал его. Словно кто-то подменил Германа Сергеевича, всегда выдержанного, учтивого, ратующего за благополучие села и каждого его жителя. Вместо этого в теле председателя сейчас сидел мелкий, тщедушный человечек, который плохо отзывался и о христианском устройстве, и о сельских жителях. А виной всему этому были денежные пачки, которые трясущимися руками председатель сложил в свой огромный пакет, и теперь стоял с ними, о чём-то раздумывая.

— Вроде всё собрал, если ещё что найдёшь, неси ко мне, я всё участковому передавать буду.

Священник уловил в голосе председателя фальшивые нотки и опустил глаза в землю.

— Я, наверное, Герман Сергеевич, с тобой пойду до участкового, а то неровен час нападёт кто на тебя и государевы деньги отберёт. Ведь так будет? Герман Сергеевич?

— Да кто на меня нападёт? — председатель прерывисто засмеялся, — впрочем, если хочешь, пойдём вместе.

Отец Арсений развернулся, чтобы уйти, и в этот момент председатель поднял с земли топор и ударил священника обухом по голове.

Ронька, подпрыгнув в воздух словно испуганная кошка и скачками выбежал за калитку.

Герман Сергеевич немного постоял, потом, не выпуская из рук своего орудия, зашёл в Ронькину избушку и положил топор на кровать, предварительно протерев рукоять куском простыни. Затем взял приготовленный пакет и торопливым шагом направился в сторону села.

***

Михаил возвращался от начальства как обычно: злой и голодный. И если голод можно было утолить, съев тарелку борща, то злость держалась ещё очень долго. И вообще, он считал, что начальство к нему придирается.

Вот, например, при схожих показателях работы Федосеева вообще никогда не трогают, не то, что на трибуну не поднимают, а даже не упоминают на совещаниях. Михаила же песочат постоянно. Как совещание, так, пожалуй, на трибуну. И главное никто тебя не слушает. Что ты там говоришь — неважно. Ты закончил, и тут начинается. Почему у тебя так, почему у тебя этак. А то даже сказать не дадут, чего воздух зря сотрясать, прервут на полуслове и давай чихвостить. И это прилюдно, а в зале, наверное, больше сотни человек сидит, и женщины в том числе.

Товарищи только посмеиваются: «Михаил, ты смотри, работай дальше, а то уволишься, кого тогда на трибуну поднимать будут? За нас примутся».

Размышляя таким образом, Михаил подходил к своему опорному пункту. Внезапно на обочине дороги он увидел какую-то странную фигуру, которую сперва принял за собаку. Лишь только когда подошёл на достаточное расстояние, понял, что это человек.

И этим человеком был Ронька. Он сидел на корточках и, видимо, ждал его появления, так как, завидев фигуру участкового, сразу поднялся на ноги и стал куда-то звать. При этом Ронька ничего не говорил и не показывал руками, куда надо идти, а делал так, как это делают животные, например, кошки или собаки: встанут, посмотрят, потом развернутся и начинают убегать, а сами поглядывают, идёшь ты за ними или нет. Если не идёшь, то опять остановятся и начнут всё сначала. Так делал и Ронька.

— Ну и куда ты меня зовёшь? — недовольно сказал Михаил, всё же продолжая следовать за юродивым. — Я голодный, злой и вообще работать не хочу.

Но Ронька не обращал никакого внимания на его жалобы и продолжал куда-то вести.

Таким образом они дошли до церкви и вошли во двор. Ронька, сверкая голыми пятками, подбежал к куче нарубленных дров и сел на землю. Михаил подошёл к нему и обомлел. На траве в луже крови лежал отец Арсений. Из его пробитой головы всё ещё сочилась кровь. Священник был без сознания, но ещё подавал признаки жизни: прерывисто дышал и изредка из его груди вырывался протяжный стон.

Пока Михаил ждал скорую помощь, Ронька откуда-то принёс несколько обгоревших пачек пятитысячных купюр и положил перед ним на землю.

— Откуда у тебя это? — изумлённо спросил Михаил, но Ронька только размахивал руками и выкрикивал что-то невразумительное.

— Туз пик приходил, туз пик приходил.

Кого Ронька называл тузом пик, Михаил так и не понял. Как не понял и того, кто же напал на отца Арсения. Подозрения от Роньки он отвёл сразу, даже тогда, когда обнаружил у него в избушке окровавленный топор. Слишком уж неподходящая фигура для убийства был этот Ронька.

Вместе со скорой помощью приехала и следственно-оперативная группа. Следователь осмотрел место происшествия, составил протокол. Затем аккуратно сложил всё обнаруженное в прозрачные пакеты. После этого опечатал Ронькину избушку и на всякий случай саму церковь. Уезжая, следователь забрал Роньку с собой.

Михаил тоже поехал с ними, так как теперь, со слов следователя, он считался важным свидетелем по этому делу и…одним из подозреваемых, только сам Михаил об этом пока не догадывался.

Глава 11. Борис выходит из игры

Борис и Якут вышли из своей комнаты и крадучись подошли к спальне Бенча.

— Вдвоём не будем заходить, — внезапно сказал Якут, — надо кому-то встать на лестнице, вдруг он вернётся.

— Тогда давай искать буду я, — предложил Борис, — а ты покарауль пока.

Борис дождался, пока Якут займёт своё место, и после этого открыл дверь.

Бенча в комнате не было. У стены стояла незаправленная кровать, а в правом углу громоздились инкассаторские сумки. Всюду по комнате была разбросана одежда: носки, майки, тапки.

Борис после первого обыска хорошо запомнил, где лежит сумка с личными вещами Бенча, поэтому, зайдя внутрь комнаты, сразу же открыл дверцу шкафа. Сумка стояла на своём месте.

На улице уже начинало темнеть, но света пока хватало. На крайний случай у Бориса был с собой фонарик.

Борис вывалил содержимое сумки на кровать и стал внимательно осматривать каждую вещь: солнцезащитные очки, несколько брикетиков жевательной резинки, складной нож, небольшой фонарик, наручные часы, несколько пар чистых носков, зарядка для телефона, заграничный паспорт.

Борис не удержался и раскрыл документ.

— Левашов Константин Иванович, — прочитал он и внимательно разглядел фотографию. На него смотрел Бенч, почти не изменившийся, хотя паспорт был выдан больше пяти лет назад. Отложив документ в сторону, Борис продолжил поиски.

Несколько одноразовых зажигалок, связка ключей, портмоне на длинной цепочке.

Борис открыл портмоне. Ничего интересного: мелкие денежные купюры, банковская карта на имя Левашова, наушники.

Борис отложил портмоне и принялся дальше перебирать вещи: пузырёк с каким-то лекарством, старый телефон. Борис попробовал его включить, но, видимо, сел аккумулятор. Пришлось ставить телефон на зарядку.

Что там дальше? Дезодорант, лёгкая курточка, две балаклавы: одна чёрного, а другая болотного цвета. Болотного цвета!

— Ну что там, Борь? — заглянул в комнату Якут. — Нашёл чего?

— Вот смотри, — Борис надел болотную балаклаву себе на руку и поднял её вверх. — Вспоминаешь?

— А что я должен вспомнить? — почесал затылок Якут.

— Ну как что? Самое начало всей нашей истории. Помнишь, когда мы вошли в дом Бенча и все ещё были в балаклавах? Нужно было принимать решение: остаться или уйти.

— Ну-ну, припоминаю, — задумчиво протянул Якут. — Там был парень в похожей балаклаве.

— Да, — радостно прошептал Борис, — и он потом ушёл, якобы отказался участвовать в операции. И я думаю, что это как раз и был председатель.

— Ну это далеко не факт, во-первых, мало ли таких балаклав, а во-вторых, почему ты думаешь, что это был председатель? — возразил Якут.

— Потому что я запомнил его жилистую фигуру, — ответил Борис, — и одежда похожая: этот поношенный джинсовый костюм. Он, по-видимому, всегда в нём ходит. Всё сходится, Якут.

В этот момент телефон пикнул, и экран засветился.

— А вот это уже интересней, — прошептал Якут и, подойдя к кровати, поднёс телефон к глазам. — Вот блин, тут пароль.

— Ну, а ты что хотел? — рассмеялся Борис.

— А ты посмотри, что тут на заставке? — Якут повернул телефон экраном к Борису и тот увидел картинку с двумя охотниками. Один из охотников был Бенч, а вот второй…

— Похож, конечно, на председателя, — высказал предположение Борис. — Но скорее всего не он, уж больно молодо выглядит. Ты смотри, тут Бенч совсем как сейчас, а председатель, если это действительно он, ненамного, кажется старше его.

— Да, скорее всего это не председатель, — согласился Якут.

— Почему же не председатель? — внезапно раздался негромкий голос Бенча.

Друзья резко повернулись. В дверном проёме стоял Бенч, держа в руках пистолет.

— Это как раз он.

Несколько секунд Борис с Якутом смотрели на Бенча, не в силах оторвать глаз от его фигуры, а потом потянулись за оружием.

— Вот этого не надо делать, — голос Бенча усилился и стал звучать агрессивно. — Аккуратно выньте свои пушки и положите на пол. Ножи тоже. И руки в гору…вот так.

Борис и Якут молча повиновались. Было видно, что Бенч не шутит и в любой момент может выстрелить. А они уже видели, как легко у него получается убить человека.

— Так значит вы обо всём догадались? Забавно. И кто из вас оказался таким умным?

Якут молча скосил глаза на Бориса, и это не укрылось от взгляда Бенча.

— Я так и думал. Умный мальчик. Не хотел я его брать, да Старик уговорил, — разговаривая, Бенч продолжал внимательно следить за друзьями, держа палец на спусковом крючке. — И какой был бы ваш следующий ход? Взяли бы деньги и смылись?

— Да ты что, Бенч? — голос Якута аж охрип от волнения, — мы же знаем, что у тебя пломбы особенные, далеко с ними не убежишь. Ты бы это…опустил пистолет, и мы бы всё спокойно обсудили, а то стоим тут как в голливудском боевике…

Бенч, казалось, что-то лихорадочно обдумывает. Борис видел, как наморщился его лоб, а брови сдвинулись к переносице.

— Хорошо, — после некоторой паузы ответил он, — можете опустить руки и сесть на кровать, только спокойно, без резких движений.

После этого Бенч зашёл в комнату, сел на стул, напротив испуганных друзей, но пистолет из рук не выпустил, просто положил руки на колени.

— Я решил вас не убивать. По крайней мере, пока, — голос Бенча звучал тихо, но от этого становился ещё более зловещим. — На самом деле вы всегда мне казались самыми послушными исполнителями и вообще адекватными парнями, если тут,конечно, это слово употребимо.

Борис понял, что опасность миновала, и у него почему-то стали трястись колени, он попытался унять дрожь, но тряска только усилилась.

В это время Бенч продолжал говорить.

— Позывной у председателя Старик. Мы с ним познакомились на охоте через общих друзей. Потом стали охотиться вдвоём. Я ему рассказывал о своей работе, о том, что перевожу большие денежные суммы. Не помню уже кому первому пришла в голову эта идея с ограблением. Да это и не так важно. Старик разработал план. Совсем простой план: забрать деньги, подождать пока всё стихнет, и затем по-тихому свалить куда-нибудь. Но всё пошло не по плану. Надо было отказаться уже тогда, когда меня сняли с того рейса. Видимо это был знак свыше, но Старик настоял на своём. А потом…А потом я засветил своё лицо. Старик тогда разозлился на меня, назвал… впрочем, неважно как он меня называл. Он дал один день сроку, чтобы избавиться от пленников. И сейчас он считает, что их обоих уже нет в живых. И Хомяк — его рук дело. У Старика на телефоне стоит такое же приложение, как у меня. Видимо он добрался до Хомяка раньше нас. Если только это не сделал кто-то ещё.

— Это Старик убил Хомяка, — неожиданно подтвердил Якут. — Малой нашёл в кустах его ковбойскую шляпу, пробитую выстрелом. Хомяк стрелял в него, но промахнулся.

— Значит, мои догадки верны, — Бенч перевёл взгляд на окно.

На улице уже стемнело, и лишь луна освещала местность вокруг. Бенч неторопливо поднялся и включил свет в комнате, а затем снова вернулся на место.

— Я долго думал над всем этим, — продолжил он. — И пришёл к неутешительному выводу, что скорее всего Старик захочет один владеть всеми деньгами. Думаю, что вскоре он даст команду устранить вас, а потом каким-то образом избавится и от меня.

Бенч внимательно посмотрел на Бориса и Якута, видимо пытаясь определить какое впечатление на них произвели его слова.

Борис опустил голову и смотрел в пол, а Якут глядел на Бенча спокойно, не мигая, однако без тени враждебности.

На самом деле Борису нравилось то, что говорил Бенч. Вернее, ему нравилась не сама суть разговора, а факт того, что Бенч говорил открыто, доверительно, не пытаясь хитрить или тем более запугивать их. И сам при этом выглядел спокойным, уравновешенным. Таким, каким он был в самом начале их знакомства. С таким Бенчем он бы пошёл в разведку.

— И вот до чего я в итоге додумался, — продолжил Бенч. — Предлагаю объединить наши усилия и устранить Старика. Затем поделить миллиард на троих и разбежаться. Как вам такое предложение?

— Что значит устранить? — вскинул голову Борис. — Называй вещи своими именами.

— Устранить — это значит убить. Другого значения этого слова в нашем положении быть не может. Или мы устраняем его, или…продолжение думаю всем понятно.

— Нет, — Борис отрицательно помотал головой. — Я не собираюсь в этом участвовать. Отдайте мне мои сто миллионов, и я свалю отсюда. Ты как, Якут?

Якут поерзал на кровати, почесал затылок и начал говорить неуверенным, тихим голосом.

— С одной стороны Малой прав, мы на это не подписывались. Я бы, наверное, тоже забрал свои двести миллионов и ушёл. Зачем мне лишний раз рисковать головой. Ещё неизвестно, что этот Старик может. Хомяка вон зарезал как поросёнка, и рука не дрогнула. С другой стороны, миллиард на троих — это было бы здорово.

— Якут, всех денег не заработаешь. Тем более придётся убивать. Мы и так в дерьме по уши, а ты хочешь в него с головой погрузиться, — попытался отговорить Борис своего друга.

Бенч сидел, наклонив голову немного набок, а потом выпрямился и поглядел на Бориса.

— А можно полюбопытствовать Малой, что тебя подвигло затесаться в нашу компанию? — спросил он. — Ты совсем не похож на нас с Якутом, будто бы с другой планеты. Даже у Хомяка было больше криминала в характере, не говоря уже про Клыка. Сколько тебе вообще лет?

— Какая разница сколько мне лет? — буркнул Борис, стараясь не смотреть Бенчу в глаза. — Я свою роль в этом деле, между прочим, неплохо выполнил, по крайней мере, нареканий не было. А пошёл на это, так как нужно было два миллиона на операцию матери. Теперь уже жалею об этом.

— То есть тебе нужно только два миллиона? — переспросил Бенч. — Ты понимаешь, Якут, сколько нам с тобой достанется денег, если Малой сейчас заберёт два миллиона и свалит? Почти по пол миллиарда будет на каждого.

Якут снова заёрзал, будто сидел на раскалённой сковородке. Борис видел, что его друг находится в замешательстве. С одной стороны, Якут не хотел как-то обидеть его, а с другой стороны ему светили огромные деньги. Такую сумму Якуту на своих овощах, конечно, не заработать. И деньги в этом споре потихоньку перевесили чашу весов на свою сторону.

— Я знаю, что ему нужно было два миллиона, — сказал Якут. — Если Борис согласится забрать эти деньги и выйти из игры, то я, Бенч, принимаю твоё предложение. Только убивать Старика будешь именно ты, а я согласен тебе в этом помочь.

— Ладно, там разберёмся, — удовлетворённо хмыкнул Бенч. — Только и у меня есть условие. До окончания всей операции Малой будет находиться в доме. Вернее, в подвале, вместе со стариком-инкассатором. Как устраняем Старика, приходим, отдаём ему два ляма, и пусть катится на все четыре стороны. Идёт такой расклад?

Якут только неопределённо пожал плечами.

— Это сколько мне придётся сидеть в подвале? — возмущённо вскинул брови Борис. — Вы за этим Стариком может ещё неделю гоняться будете. А потом кто нас кормить будет, когда вы уйдёте? Почему я здесь не могу подождать?

— Потому что я не совсем доверяю тебе, красава, — голос Бенча принял фамильярный тон. — Когда будем возвращаться в дом, то и тебя будем выпускать. А без нас будешь сидеть там. Так что ещё раз подумай: два миллиона, и ты ждёшь нас в подвале или миллиард на троих, и ты с нами?

— Ладно, пошли в твой подвал, — обиженным тоном сказал Борис.

— Вот и ладненько, — Бенч удовлетворённо потёр руки. — Свои пушки можете забирать, они вам ещё понадобятся.

***

Бенч отвёл Малого в подвал и поднялся наверх. Якут ждал его на первом этаже. Он разобрал свой пистолет и смазывал его маслом.

— Теперь слушай мой план, — Бенч уселся напротив него, открыл бутылку виски и налил в два мутных бокала, которые достал из раковины, лишь слегка сбрызнув их водой. Один бокал оставил себе, а второй придвинул Якуту. — Завтра Старик должен будет приехать сюда. Он настаивает на том, чтобы перевезти все деньги в другое место. Говорит, что даже вырыл котлован и уже залил фундамент возле своего дома. Этакое бетонное хранилище соорудил. Место у него там глухое, что-то типа этого, где мы сейчас живём. Поэтому у нас есть два варианта. Либо загасить его тут, когда он приедет, желательно в подвале, чтобы никто не услышал. Или действительно загрузить деньги, отвезти к нему в дом и уже всё сделать там. Что ты на это скажешь?

— А он один должен приехать? — спросил Якут.

— Сказал, что приедет один, но ему верить нельзя, запросто может с собой взять кого-нибудь. Хотя нет, деньги всё-таки перевозим немалые. Зачем ему лишние глаза. Делиться придётся, а он этого не любит. Думаю, что всё же будет один.

— Тогда давай здесь, тут привычнее, — ответил Якут. — И кладбище рядом, одной могилой больше, одной меньше.

— И я так думаю, — обрадовался Бенч. — Я скажу, что деньги у нас в подвале. Мы спустимся вниз. Ты предварительно спрячешься где-нибудь. Он будет проходить мимо тебя, ты и выстрелишь в него.

— Почему я должен стрелять, Бенч? — не выдержал Якут. — Я же просил, чтобы ты сам с ним расправился.

— Ну не получается так, Якут, — Бенч заговорил запальчиво, с жаром. — Я готов тебе ещё сотку лямов за это накинуть. Мне и четыреста хватит, а у тебя получится шестьсот. Где ты столько заработаешь?

— Шестьсот миллионов, — задумчиво протянул Якут. — Смотри, обманешь, я тебя из-под земли достану.

— Не обману, не бойся, просто по-другому у нас не получится. Он чёрт осторожный, пока я свой пистолет буду выхватывать, он во мне уже несколько дырок насверлит. А из засады — это другое дело. Из засады всегда неожиданно получается. Только Малого и инкассатора нужно предупредить, чтобы из своей комнаты не высовывались.

Они допили бутылку, открыли ещё одну и снова спустились в подвал. Бенч внимательно осмотрел все помещения.

Подвал был огромный, видимо, был вырыт под всем домом и состоял из двух не очень больших комнат и одной весьма просторной. Самая дальняя комната была небольшой, предназначалась для хранения различных банок с солениями и компотами и была оборудована металлическими стеллажами. Здесь находился пленённый инкассатор с присоединившимся к нему Борисом. Перед ней располагалась смежная просторная комната, в которой стоял биллиард и различная мебель для удобного времяпровождения, в то время как третья небольшая комната располагалась справа от биллиардной и предназначалась для хранения спиртного.

Винную комнату Бенч отмёл сразу. Бутылки хранились в специальных стеллажах, стоящих вдоль стен, и укрыться там совершенно было негде. Оставалась только биллиардная. Взгляд сразу упал на тяжёлые портьеры, прикрывающие стену с огромным плазменным телевизором. Видимо, этими шторами закрывали экран, чтобы биллиардные шары, иногда выскакивающие со стола после не совсем профессионального удара, не могли его разбить.

— Я его поведу в одну из маленьких комнат, например, туда, где хранятся соленья, — предложил Бенч, — а ты спрячешься за портьерой с пистолетом наготове и,когда он будет проходить мимо тебя, выстрелишь в него. Расстояние будет метров шесть или семь, так что не промажешь.

— А ты где будешь идти: спереди или сзади? — спросил Якут.

— Не знаю, постараюсь его вперёд пропустить, а там уже как получится, так что смотри внимательнее, не перепутай.

Якут подошёл к портьере, встал за неё, немного постоял там и вышел.

— Я могу в этой шторине дырку проделать, чтобы удобно было наблюдать? — поинтересовался Якут.

— Делай, что хочешь, только не переусердствуй, чтобы отверстие со стороны незаметно было, — ответил Бенч и сделал очередной глоток из своей бутылки.

***

На следующий день Бенч снова собрал Якута и Бориса.

— Старик приедет сегодня вечером, — сообщил он.

— Вот и здорово, — отреагировал на его слова Якут. — Мы вроде подготовились к его приезду.

— Я не договорил, Якут, — Бенч сделал небольшую паузу и продолжил. — Он хочет, чтобы я убил вас обоих.

— Какой добрый у тебя шеф, — с сарказмом произнёс Борис. — Ты всё же решил нас не убивать, раз мы сейчас беседуем с тобой. Но как ты будешь выкручиваться из этой ситуации?

— А чего тут выкручиваться, просто скажи, что всё сделал, — предложил Якут.

— А если он попросит доказательства? — задал резонный вопрос Борис.

Все замолчали, обдумывая сложившуюся ситуацию.

— Можно попытаться создать иллюзию убийства, — предложил Борис.

— Точно, я как раз думал об этом, — поддержал его Бенч. — Вы ляжете на пол и притворитесь мёртвыми, а я сделаю снимки и отправлю ему.

— А майки можно томатным соком измазать, — подсказал Якут.

— Не, томатный сок не пойдёт, Старик сразу поймёт, он не дурак, — возразил Бенч.

— Тогда нужно быстренько слетать на сельскую ферму и раздобыть там коровью или бычью кровь, — сказал Борис.

Времени было в обрез, поэтому решили, что поедет Якут, причём сразу же.

Примерно через полтора часа Якут вернулся.

— Ну, вы мне и задачку задали, — сказал он, передавая Бенчу бутылочку с кровью. — До фермы я доехал, обращаюсь к рабочим, они ни в какую. Как мы тебе говорят, кровь эту доставать из быка будем, мы не умеем, не убивать же нам его. Я им говорю, что и на такое согласен. Они тогда такую цену заломили за этого быка, что на эти деньги можно купить целый зоопарк со слонами и бегемотами. Пришлось искать ветеринара и обращаться к нему с таким же вопросом. Ну, он носом пошмыгал, озвучил хабаровку[1] и нацедил мне крови из бычьей шеи.

— Ветеринар не поинтересовался, зачем тебе бычья кровь? — спросил Борис.

— Сперва интересовался. Я сказал, что оккультизмом занимаюсь, типа для ритуала нужна. Он не поверил, но когда хабаровку увидел, то сразу сделал вид, что поверил.

— Давайте быстрее, — поторопил их Бенч, — а то кровь свернётся, придётся тогда вас на самом деле убивать. Увидев реакцию Якута и Бориса, Бенч довольно захохотал.

Борис первый раз видел Бенча смеющимся и подумал, что, возможно, не такой он и плохой парень, каким всегда казался.

Бенч заставил их лечь на пол, проделал отверстия в их майках и аккуратно налил на них бычью кровь. Получилось очень похоже.

Снимали, правда, долго. Бенчу совсем не нравились их позы, но особенно он придирался к выражению их лиц.

— Якут, ну где ты видел, чтобы у трупа были такие зажмуренные глаза?

— А какие они должны быть? Мне что с открытыми глазами лежать?

— Чуть приоткрой и не моргай. Вот посмотри, как у Малого получается, прирождённый актёр трупы играть.

Понаделав кучу снимков, они вышли из подвала и сели на первом этаже. Борис пошёл отмываться от крови, а Бенч сел в кресло и долго выбирал подходящие снимки. Наконец ему удалось подобрать несколько фотографий, он отправил парочку Старику и вскоре получил от него ответ.

— Всё. Кажется, прокатило. Он едет сюда. Занимаем свои позиции, — скомандовал Бенч, и они отправились в подвал.

[1]Купюру в 5000 рублей называют хабаровка по названию города Хабаровска, изображённого на ней.

Глава 12. Всё шикарно, еду к тебе

В мире много несправедливости. Несправедливо то, что нас убивает и ранит физически и душевно. Несправедливо любое неравенство: физическое, социальное, экономическое. Несправедливость постоянна и не истребляема. Она легла в основу многих социальных институтов, всевозможных законов, правил и уставов.

Но более всего Германа возмущала несправедливость в личных отношениях. Это то, с чем он сталкивался ежедневно на протяжении всей своей жизни. А прожил он уже ни много ни мало семьдесят лет.

И уже в этом возрасте пришла к нему мысль восстать против несправедливости. Вернее, эта мысль приходила к нему и раньше, но решение воплотить её в жизнь он принял недавно.

«Я больше не хочу быть постоянным терпилой, — думал он, заканчивая свои размышления. — Пусть теперь терпят другие».

И он придумал справедливый план, как отнять у богатых много денег и хоть частично устранить имущественную несправедливость.

Тут и случай подвернулся, а вернее человечек, перемещающий огромные денежные массы из одной точки пространства в другую. Человечек так себе. Ничего примечательного, но других у него не было. Приходилось работать с тем, что есть. Звали человечка Костик.

Герман рассказал Костику план. Тот одобрил: простенький, но реалистичный. Нужно было сколотить команду, распределить роли, потренироваться. Костик с этим справился. И парней подобрал не совсем безнадёжных, и сумел их организовать. Но потом Костик допустил ошибку, вернее даже не одну.

Первый серьёзный промах: Костик показал своё лицо. Это ещё как-то можно было поправить, убрав свидетелей, но тут он совершил вторую ошибку. Костик ослушался его приказа и убил только одного из двоих инкассаторов. Костик думал, что Герман ничего не знает. Как же этот Костик ошибался.

Ещё на этапе подготовки Герман снял на лето большой дом недалеко от церкви и оборудовал его скрытыми видеокамерами. Часть камер были очень крохотными, размером со спичечную головку, но изображение передавали чёткое, в цвете. Этими камерами Герман готов был пожертвовать. Но были у Германа камеры ещё меньшего размера, ну совсем малюсенькие. Вполовину от размера очень крохотных камер. Их особенностью было то, что они полностью сливались со стеной и визуально их обнаружить было попросту невозможно. Даже если бы кто-то случайно на них наткнулся, то, не обладая специальными знаниями, никогда бы не понял, что у него в руках. Эти камеры передавали только чёрно-белое изображение и то, несколько мутновато. К тому же полученное изображение требовалось ещё прогнать через специальную программу, чтобы что-то увидеть. Но Герман не мог рисковать. На кону стоял миллиард.

Теперь он мог видеть каждую комнату, каждый угол дома и даже часть улицы. И не только видел, но и слышал.

Все камеры он вывел себе на телефон, установив соответствующее приложение. Костику о камерах он ничего не сказал. Да и зачем ему об этом знать, напрягаться будет или, как говорят на зоне, «базар фильтровать», а Герману нужно, чтобы Костик и остальные жильцы свободно себя чувствовали, раскованно.

Но Костик в первый же день принялся искать камеры каким-то прибором и нашёл практически все, кроме самых запрятанных. Они тогда с ним крупно поругались. Костик обижался, что Герман скрыл от него факт установки этих камер. Пришлось приложить немало усилий, чтобы установить видимость мира, и пойти на то, чтобы убрать все обнаруженные камеры. На этом Костик успокоился и больше не предпринимал попыток что-то найти. Герман был в восторге.

Ещё при заключении аренды дома Герман договорился с хозяином поставить на все окна решётки. Таким образом, он исключил возможность побега жильцов через оконные проёмы. За входную дверь Герман не переживал. Дверь в дом была металлическая и закрывалась на ключ, который должен был постоянно находиться только у Костика. Второй экземпляр ключа был у Германа.

В этот дом и заселилась вся команда после ограбления.

Для денег Герман построил возле своей дачи бетонный бункер. Раствора во время строительства ушло немало. Он потратил почти все свои сбережения, но хранилище получилось более чем надёжным. Стены толщиной в метр, а то и в полтора. Дверь бронированная. Замаскировал Герман свой бункер под обычный погреб, забросав сверху землёй и засеяв семенами трав.

В это самое место Герман намеревался перевезти все деньги. Они даже придумали как это практически осуществить. У Германа были дубликаты ключей от обоих дверных замков сарая, в котором хранились деньги, и он должен был в один из дней всё вынести, а Костик должен был подкинуть немного украденных купюр одному из жильцов.

Таким образом, они бы завладели всеми деньгами, а вину переложили на кого-нибудь из команды.

Но Герману помешали. Жильцы вздумали париться и стали топить сауну, расположенную в соседнем помещении. Он успел вынести только два мешка. Больше решил не брать, так как его могли заметить. Пропажу денег Костик потом свалил на дефективного и убрал его.

Но это было потом, а перед этим этот дефективный засветился. И это была очередная ошибка Костика. Зачем отправлять в магазин такого приметного человечка? Когда этот тупоголовый полицейский говорил ему про неделю гангстерских фильмов, по спине у Германа тёк холодный пот. Это была бы хорошая засада. После этого разговора Герман даже решил не называть про себя полицейского тупоголовым, а потом передумал.

Не стоило лейтенанту говорить про волчью пасть. Ох не стоило. Пришлось основательно накрутить Костика, и вроде на сей раз он справился с этой задачей, устранив этого недоделанного. И даже новые пломбы на инкассаторские сумки повесил. С маячками.

Но опять недосмотрел Костик. Сбежал у него один из жильцов. Еле отыскал его Герман. Догнал на склоне холма. Шустрым оказался парнишка, чуть голову ему не прострелил, но Герману опять повезло. Уже второй раз в жизни.

Правда с деньгами незадача вышла, нашёл он только одну сумку. Вторая куда-то запропастилась. Теперь то он знает, что её подобрал этот умалишённый и принёс к себе в избушку. Надо было ему тоже голову проломить, как и этому святоше.

Ну ладно. Как бы то ни было, а пора было заканчивать этот спектакль. Сегодня он едет за деньгами. Нужно перевезти в бункер все деньги и устранить Костика. Он уже выполнил свою роль, плохо, но выполнил.

Теперь Костик должен уйти и унести с собой их тайну. Он и место ему приготовил. Выкопал яму в лесу, недалеко от своей дачи на небольшом пригорке. Хорошее место, сухое.

Его размышления прервал телефонный звонок.

— Алло, добрый день, — из трубки послышался мужской голос. — Это следователь звонит. Меня зовут Дмитрий Петрович.

— Добрый день, Дмитрий Петрович, — отозвался Герман и приготовился слушать.

— Вы, насколько меня информировали, председатель сельсовета?

— Совершенно верно, — согласился Герман.

— Мне поручили дело по нападению на отца Арсения...

— Да-да, жестокое убийство, жестокое… — зацокал языком Герман.

— Да, жестокое, но только это покушение на убийство, — поправил его следователь. — Ведь потерпевший ещё жив.

— Как здорово, что он ещё жив, может ещё выкарабкается? — Герман постарался, чтобы его голос звучал как можно убедительней.

— Будем надеяться, — уклончиво ответил Дмитрий Петрович, — я, собственно, что хотел у вас спросить, Герман Сергеевич. У меня есть определённые подозрения относительно вашего участкового. И хотел бы, чтобы вы мне эти подозрения развеяли.

— Слушаю вас, Дмитрий Петрович.

— Гм…да...вот у меня есть информация, что этот участковый что-то выпытывал у отца Арсения. Видели его с ним беседующим. И что, якобы нехорошим тоном этот участковый разговаривал со священником. Неучтиво, то есть. А некоторые даже говорят, что и грозился он в его адрес, но не убийством угрожал, а, якобы какое-то насилие собирался применить. Язык отрезать грозился, если точнее выражаться. Вам ничего по этому поводу не известно?

— Чего не слышал, того не слышал, врать не буду, — ответил Герман. — Но к священникам он добрых чувств никогда не питал. В разговоре часто дармоедами их называл, а то и похлеще высказывался. Помню, как-то увидел он какого-то священника в городе на дорогой машине, так потом сидел у меня в кабинете весь вечер и возмущался. Мол он работает двадцать четыре часа в сутки, а до сих пор даже на плохенькую машинку не заработал, а тут какой-то бездельник в рясе и на крутой тачке.

— Завидовал, значит, — задумчиво произнёс следователь.

— Выходит, что завидовал, — согласился Герман.

— Понятно, зависть — это плохое чувство. А в последнее время не замечали, чтобы он какие-нибудь покупки делал дорогие или вкладывался в какое-нибудь дело? Что-то подобное замечали?

— Нет, не замечал, — после недолгого раздумья ответил Герман.

— Ладно, спасибо вам, больше вопросов нет. Если чего вспомните, звоните, — следователь попрощался и положил трубку.

«Вцепился следователь в этого участкового, — со злорадством подумал Герман. — Хорошо бы, чтобы святоша загнулся, а то придёт в себя, и хана мне. Но какой, однако, живучий оказался. Сам уже в годах, да и приложился я обухом не слабо, а он ещё живёт. Ладно, им я займусь позже, сейчас нужно с Костиком разобраться».

Герман достал второй телефон и набрал номер Бенча.

— Бенч, привет. Как там у вас дела?

— Привет, Старик. Всё нормально, всё по плану.

— Это хорошо, что по плану, — Герман включил первый телефон и увидел своего собеседника лежащим на кровати. — Тебе, Бенч, новая вводная. Два последних жильца пусть съезжают, хватит с них, нагостились.

Видно было, как Бенч поднялся с кровати и стал нервно ходить по комнате.

— Может повременим, Старик. Куда нам спешить? Сегодня товар перевезём, а там уже и пусть уезжают.

— А как ты им будешь объяснять, куда и, главное, зачем ты перемещаешь товар?

— Что-нибудь придумаю, Старик. Скажу, что тут стало небезопасно, нужно перевезти в более подходящее место.

— Не пойдёт. Они захотят посмотреть, куда ты его везёшь, а я не хочу, чтобы кроме нас с тобой кто-нибудь видел это место. Да и ненадёжные они, Бенч, особенно этот мелкий. Пусть съезжают, позаботься об этом. Тебе понятно?

— Да понял я, понял.

Герман отключил второй телефон и стал внимательно смотреть в первый. Он видел, как Бенч позвал узкоглазого жильца и стал с ним о чём-то говорить. Слов было не разобрать, всё-таки микрофон был не такой мощный, как ему бы хотелось, но отдельные фразы до него долетали: «… нет, так не пойдёт…а если так…давай, это ты круто придумал…».

«Прямо как дети, — подумал Герман. — Ладно, посмотрим, что там Костик в очередной раз выкинет».

Вечером к нему на второй телефон пришло два снимка. На них были лежащие на полу узкоглазый и мелкий пацан. Вся одежда у них была в крови, причём всё выглядело очень натурально: стеклянный взгляд, приоткрытый рот, правда позы были несколько неестественные, но это если придираться к деталям. В целом, конечно, сделано было неплохо.

Герман опять включил первый телефон. Мелкого он на камерах не нашёл, а вот узкоглазый и Бенч спокойно беседовали на первом этаже, сидя в креслах.

«Вот твоя третья и последняя ошибка, Костик», — злобно подумал Герман, достал из ящика стола пистолет, проверил наличие патронов и всунул оружие в карман.

Потом взял второй телефон и в ответ на кровавую картинку отправил сообщение: «ВСЁ ШИКАРНО, ТЫ СУПЕР, ЕДУ К ТЕБЕ».

На первом телефоне засуетились, узкоглазый куда-то побежал. Герман поискал по камерам и нашёл того в подвале. Узкоглазый сперва о чём-то спорил с мелким, а потом достал пистолет и спрятался за портьеру, а мелкий зашёл в комнату, где у Германа не было камеры.

«По-моему, они готовятся к нападению на мою персону, — с усмешкой подумал Герман. — Ну что же, посмотрим кто кого».

***

Борис понял, что проиграл в схватке за друга. Теперь Якут был полностью на стороне Бенча. Как, оказывается, мы плохо друг друга знаем. Почему-то считаем, что наши отношения всегда будут неизменными, дружба крепкая, а любовь вечная. В жизни всё происходит не так, как нам бы хотелось: друзья предают, а любимые уходят к другим. Остаётся открытым только вопрос цены.

Стоимость их с Якутом дружбы оказалась в полмиллиарда рублей. Ну хоть такая цена. Было бы намного обиднее, если бы это были тридцать сребреников[1]. Хотя всё равно неприятно. Будто бы ты потерял какую-то часть себя. И на душе тяжесть, как камнем придавили.

— Ну что, Малой? — обратился к нему инкассатор, — чего задумался? Кинули тебя твои подельники?

Они сидели в подвальной комнате, где хранились банки с соленьями и компотами. Старика-инкассатора Борис отстегнул от металлического стеллажа, сняв с него наручники, и тот наслаждался «свободой», привольно прохаживаясь по небольшому помещению.

В отличие от него Борис мог свободно передвигаться по всему подвалу, и он этим воспользовался. Принёс из биллиардной несколько мягких кресел и установил их вдоль стеллажей. Теперь они с инкассатором могли сидеть не на бетонном полу, а в более-менее комфортных условиях, благо в помещении было тепло и горел свет.

К тому же Бенч оставил ему и телефон, и пистолет, поэтому Борис ощущал себя пленником только наполовину.

— Никто меня не кидал, — ответил Борис. — Я сам захотел тут посидеть. Тут безопасно. Сейчас они там своё дело сделают и выпустят меня.

— Ну-ну, — не поверил ему инкассатор. — Что же ты тогда не с ними? Почему здесь, со мной?

— Потому что не во всём с ними согласен, — ответил Борис.

— А вот в это я верю, — согласно закивал головой инкассатор, — меня зовут Пётр Семёнович. А тебя слышал Малым зовут.

Борис молча кивнул.

— А то, что ты не во всём с ними согласен — это я давно понял. Ещё в тот момент, когда ты меня убивать отказался.

Пётр Семёнович закончил ходить по комнате и сел в кресло напротив Бориса.

— Слушай, Малой. Мне тут мысль пришла. Сбежать я отсюда хочу. Я много думал, как я это сделаю, и раньше ничего дельного на ум не приходило, а теперь тут нас двое. Ты же мне поможешь сбежать? А если хочешь, давай вдвоём сбежим.

— Я не могу, — отрицательно помотал головой Борис, — я должен у них свои два миллиона забрать.

— А отдадут они тебе эти два миллиона?

— Отдадут, — уверенно ответил Борис.

— Ну-ну, — с сомнением произнёс Пётр Семёнович. — Я бы на твоём месте им не верил. Вот расскажи мне честно, почему ты здесь? Не бойся, это чисто для меня, чтобы понимать ситуацию.

— А чего там понимать. Сейчас сюда должен прийти самый главный, кто всё это организовал. Мои бывшие товарищи не хотят ему отдавать деньги. Думают миллиард на двоих поделить. По всей видимости, скоро стрелять начнут, так что ты не пугайся, когда выстрелы услышишь.

— Да я и не боюсь уже, после всего пережитого, — махнул рукой Пётр Семёнович. — Но спасибо, что предупредил. А получится у них с ним справиться?

— Получится, — уверенно ответил Борис. — С такого расстояния сложно промахнуться.

— Это да, — задумчиво протянул инкассатор. — Только мне в любом случае кирдык будет. Зачем я им нужен? Лишний свидетель. Так что убьют меня они. Спасибо тебе, что хоть немного ещё дал пожить.

— Не убьют, я не дам.

— Думаешь, тебя будут спрашивать? Нет, бежать мне надо отсюда. Бежать.

— Раньше надо было бежать. Сейчас в этом подвале мы не одни. В биллиардной мой друг спрятался за штору. Вернее, мой бывший друг, — поправил сам себя Борис.

— Так что, они этого главного тут, рядом с нами, собираются кончать? — с удивлением спросил Пётр Семёнович.

Борис согласно кивнул головой.

В этот момент через закрытую дверь стали доноситься какие-то голоса. Борис прислушался. О чём говорили было непонятно, так как звуки плохо доносились через закрытую дверь, но голоса можно было разобрать. Один голос Бенча, а вот второй был ему незнаком.

Борис приложил палец к губам, давая знак инкассатору, а потом тихонько поднялся, подошёл к двери и выключил свет в комнате. Всё погрузилось во мрак. Виднелась только тонкая полоска света, пробивающаяся из-под двери.

Борис опять сел в кресло, стоящее прямо напротив входа, и вынул свой пистолет.

— А если всё же не справятся? — прошептал Пётр Семёнович. — Ты хорошо стреляешь? Может лучше мне пистолет отдашь? Я — неплохой стрелок.

Борис ничего не ответил, только крепче сжал рукоять пистолета. Сейчас никакая сила в мире не смогла бы его заставить отдать оружие.

Внезапно голоса стихли, а вместо этого раздались звуки выстрелов. Бах, бах. И потом ещё через короткий промежуток. Бах, бах. Потом стало тихо. Так тихо, что было слышно тяжёлое дыхание инкассатора, да кровь пульсировала у него в висках.

Расстояние от того места, где сидел Борис, до двери было примерно восемь метров. Борис видел по изменяющемуся рисунку света, что к двери кто-то подходит. Вот повернулась дверная ручка и дверь, тихонько скрипнув, отворилась.

На пороге возникла какая-то тёмная мужская фигура. Борис дрожащей рукой навёл на этот силуэт ствол пистолета.

И тут включился свет. Борис не был к этому готов, он зажмурился и, когда снова открыл глаза, то увидел перед собой председателя с направленным на него пистолетным дулом.

Бах. Борис услышал, как слева от него грузно упал на пол старик-инкассатор. Надо было стрелять, но страх парализовал его пальцы. Они онемели и совсем перестали слушаться.

В это время председатель снова нажал на спусковой крючок.

Бах.

Борис погрузился в темноту, стало трудно дышать, он сделал пару вдохов, а потом дыхание и вовсе прекратилось.

«Как всё было глупо», — возникла последняя мысль в его затухающем сознании.

[1]Три́дцать сре́бреников — плата за предательство, которую, согласно Новому Завету, получил Иуда Искариот, согласившись выдать Иисуса Христа первосвященникам.

Глава 13. Респаун

Борис с шумом втянул в себя воздух. Нужно было стрелять. Он поднял руку, но пистолета в ней не было. Председатель тоже куда-то пропал.

И вообще он находился непонятно где: какая-то полутёмная комната с множеством откидных кресел. В них полулёжа располагались какие-то люди. В основном молодые парни, но было и пару мужчин более зрелого возраста. На головах людей были игровые шлемы без защитных экранов. От шлемов тянулись сотни, тысячи, десятки тысяч тонких проводков толщиной в человеческий волос. Они все собирались в пучок и подключались к мощным разъёмам. На голове у Бориса тоже был такой же шлем.

Борис вытер со лба липкий пот. Попытался снять шлем, но он словно прирос к голове. Немного поупиравшись, он бросил это дело и спокойно откинулся на спинку кресла.

Прямо перед его глазами на экране компьютера горела надпись: «СЕАНС ЗАКОНЧЕН».

Борис посмотрел на другие экраны. Там шёл отсчёт времени. У некоторых сеанс длился десять минут, у иных уже около часа.

Все кресла были заняты, кроме одного, расположенного непосредственно рядом с ним.

«Где я, чёрт возьми, — подумал Борис. — И что всё это значит?».

И тут память к нему стала возвращаться.

***

Якут допил свой сок и пристально посмотрел на него своими раскосыми глазами.

— Не помню уже кто это сказал: «только об одном можно в жизни жалеть — о том, что ты когда-то так и не рискнул». Подумай над этим.

— Ладно, подумаю, — пообещал Борис, чтобы не рубить концы, по крайней мере сейчас. Потом позвонит и скажет, что его такой расклад не устраивает.

Они спустились на первый этаж и сразу обратили внимание на вывеску при входе в один из игровых залов. Там убирали старую табличку и прикручивали новую.

— Respawn[1], — прочитал Якут, — что-то новенькое, надо будет зайти.

— Так давай сейчас зайдём, — поддержал его Борис. — Люблю исследовать новые игровые клубы.

Они вошли внутрь и оказались в небольшом помещении, где за низким столиком сидел парень в белом халате. На веснушчатом носу парня сидели очки с мощными диоптриями, а в уши были воткнуты беспроводные наушники.

Увидев новых клиентов, парень мгновенно вскочил, вытащил наушники, натянув на губы обворожительную улыбку, и заговорил неожиданно приятным голосом.

— Добро пожаловать в игровой клуб «Перерождение». Вы у нас впервые? Как к вам обращаться?

— Я Якут, а это Борис, — представился Якут. — Расскажите, какие у вас тут игрухи? Мы у вас ещё не были.

— Отлично, — парень с довольным видом потёр свои ладони. — Всегда приятно, когда рассказываешь новому человеку о чём-то необычном. Меня зовут Виталий. Я один из организаторов этого нового проекта. Заметьте, первого проекта в нашей стране. Причём это пока экспериментальный образец. Мы подсоединяем ваш мозг через специальные электроды к группе квантовых компьютеров, работающих под всей площадью этого здания. Если вы знакомы с принципами квантовой механики…

— Не надо объяснять, — заносчиво перебил парня Борис, — Кот Шрёдингера[2] и все эти ваши суперпозиции, читали, знаем. Лучше про игрухи расскажи.

— Хорошо, — парень в замешательстве остановился. — У нас, собственно, нет, как вы выражаетесь, «игрух». Вы нам рисуете сюжет, который хотите пережить, даёте необходимые установочные данные и погружаетесь в новый мир.

— Чё, совсем никаких игрух нет? — разочарованно протянул Якут.

— Постой, — одёрнул друга Борис. — Вот, например, мы с другом хотим пережить ограбление инкассаторской машины. У вас можно прокрутить такой сюжет?

— Конечно, — парень сел за свой компьютер и стал что-то набирать на клавиатуре, время от времени задавая вопросы.

— Какой будет год?

— Время года?

— Какая территориальная локация места преступления?

— Сколько будет грабителей?

— Кем хотите быть: грабителем или инкассатором?

Вопросов было много, большей частью отвечал Борис, а Якут откровенно скучал, скрывая зевки за своими широкими ладонями.

Наконец вопросы закончились, и парень положил перед ними два листка бумаги.

— Надо прочесть и подписать. Без этого мы, к сожалению, не сможем вас обслужить.

Борис пробежал глазами по тексту. Обычный текст, в котором расписывались права и обязанности клиентов. В конце текста содержался абзац, согласно которому Борис с Якутом брали на себя всю ответственность за своё психическое и физическое здоровье во время и после просмотра сюжета, а также категорически отказывались от обращения в суды или правоохранительные органы.

— А зачем это? — Борис ткнул пальцем в непонятный абзац. — Почему мы должны на вас жаловаться в суд, и что может с нами такого случиться?

— Дело в том, — начал объяснять Виталик, — что мы задаём только установочные данные, а сам сюжет развивается по случайному алгоритму. Причём вы настолько погружаетесь во внутренний мир игры, что ваше сознание начинает считать тот мир реальным. И тут-то, собственно, и может что-нибудь произойти с вашей психикой. Мы сейчас изучаем все последствия «Респауна», и вроде пока случаев психических расстройств не было, но люди приходят разные, поэтому наши юристы решили таким образом подстраховаться.

— А зачем нам переносить сознание? — спросил Борис. — Почему нельзя, чтобы мы помнили, что сидим в комнате и перед нами просто заданный нами сюжет?

— Так в этом и заключается вся прелесть «Респауна». В нём вы будете вести себя как в жизни. Будут работать все ваши природные инстинкты. Разве вы не хотите узнать, как вы будете себя вести во время ограбления? Что будете реально чувствовать? Как будет вести себя ваш друг?

— Да чё там, фигня какая-то, — прокомментировал Якут, — пойдём лучше в «Виртуальные врата» постреляем.

— Я могу включить в ваш сюжет посещение игрового клуба «Виртуальные врата», — предложил Виталик, видимо, не желая упускать клиентов.

— Включите, — согласился Борис, — а сколько по времени длится сеанс?

— По-разному, но не больше часа, чтобы не перегружать психику, — ответил Виталик.

— Ну что, дружище? — повернулся Борис к Якуту. — Я хочу попробовать. Ты как?

— Давай сходим, — нехотя согласился Якут. — Только ненадолго, давай максимум на полчаса.

Они подписали необходимые бумаги, и Виталик провёл их в помещение, уставленное креслами. Всего было около десяти кресел. Два или даже три кресла были свободны, а в остальных уже кто-то находился.

— Присаживайтесь вот сюда, — Виталик указал на два стоящих рядом пустых кресла. — Я вам одену шлемы. Они оборудованы тысячами мелких иголочек. Таким образом мы задействуем наибольшее количество нейронов мозга. Чтобы не причинить себе вред, шлем лучше не сдвигать. На всякий случай мы его зафиксируем специальным креплением, чтобы его нельзя было пошевелить на голове. Не волнуйтесь, я потом его легко сниму, и у вас не останется никаких повреждений.

Виталик усадил их в кресла и надел шлемы.

— Поехали! — громким голосом произнёс Борис, и сеанс начался.

***

«Так вон оно что! — думал Борис. Так значит, всего этого не было! И я никого не грабил, и Якут меня не предавал».

Борис почувствовал такое внутреннее облегчение, будто с его груди сняли здоровенный камень. Он готов был обнимать и целовать весь мир, любого первого попавшегося прохожего.

— Ну как вам? — спросил Виталик, помогая ему снять шлем. — Надеюсь, понравилось?

— Я ставлю вам две буквы «G», — ответил Борис, — А где мой… э-э-э…товарищ?

— Он просил передать, что ждёт вас на скамейке перед входом в «Игровой кит».

Борис немного походил, разминая отёкшие ноги, а потом, попрощавшись, вышел на улицу.

В мире ничего не изменилось. Солнце по-прежнему безжалостно палило со своей высоты. Люди, изнурённые зноем, старались укрыться в тени зданий и деревьев. Якут сидел на лавочке, опустив вниз голову.

— Привет, Якут, — Борис хлопнул товарища по плечу. — Ты как?

Якут, тряхнул плечом, сбрасывая с себя руку.

— Отстань.

— Да ты что? Это же была игра. Якут?

— Ты понимал, что это игра?

Борис пожал плечами и нахмурился. В таком состоянии своего товарища он ещё не видел. И тут он осознал, что не всё так хорошо как ему показалось вначале. Да, грабежа и всех этих убийств не было и это было здорово, но предательство его друга всё же было. И от этого им обоим никуда не уйти.

— Не понимал, — продолжил Якут. — И я не понимал. Считал, что всё происходит реально. Что ограбление реальное, что Хомяк и Клык — это реальные люди. Даже Бенч по характеру был именно таким, каким я его всегда знал.

Якут стал смотреть куда-то вдаль, усиленно о чём-то размышляя.

— Получается, что я променял тебя на пятьсот лямов. Понимаешь? Запер в подвале, как обычного пленника. Я даже не собирался с тобой потом этими деньгами делиться. Как сейчас помню, уже мечтал, что куплю себе новую машину, квартиру, дом в деревне. Ты то молодец, не стал убивать этого старика-инкассатора и в устранении председателя отказался принимать участие. А я готов был убивать, Борь! Если бы мне попался туз пик — я бы выстрелил. Вот сейчас сижу тут и думаю, что я себя, оказывается, толком и не знал. И сейчас только понял, какое я дерьмо.

Борис молчал. Что он мог сказать Якуту? Что он прав? Он и сам это понимает. Жалеть его он не собирался, да Якут и не примет его жалость. Гордость не позволит.

— Когда тебе нужно дать окончательный ответ твоему знакомому? — спросил Борис.

Якут пожал плечами.

— Хоть сейчас можно позвонить. Только, что я ему скажу? Что я зашёл в «Игровой кит», сыграл в игру про ограбление и теперь не знаю, как мне жить дальше?

— Говори, что хочешь, Якут. Только меня уже там точно не будет.

— Это я уже понял.

— Прощай, друг. — Борис опять похлопал Якута по плечу и не спеша направился в сторону автобусной остановки.

Якут не ответил на последние слова Бориса, только ещё ниже опустил голову. Подходя к остановке, Борис ещё раз обернулся. Якут сидел в той же позе, будто каменное изваяние.

В груди у Бориса заныло, на глаза навернулись слезы. Захотелось вернуться, хлопнуть товарища по плечу, увидеть его радостный взгляд, счастливую улыбку и снова общаться с ним, как бывало прежде. Как прежде! Нет, он понимал, что как прежде уже не будет. И именно от этой мысли ему стало невыносимо больно. Нестерпимо больно. Он физически ощутил эту мучительную, ноющую боль.

Придя домой и, пообщавшись с матерью, Борис заперся в своей комнате, упал на кровать и зарылся лицом в подушку. Теперь его никто не видел, и он дал волю слезам, рыдая так, как бывало только в далёком детстве: горько, с надрывом.

А вечером Борису позвонил профессор, с которым он раньше разговаривал по поводу операции. Голос Ильи Петровича был бодр и весел.

— Боренька, приветствую, дорогой. Как у твоей мамы дела? Всё по-прежнему?

— Всё по-прежнему, — подтвердил Борис, стараясь говорить своим обычным голосом.

— Ну ты не расстраивайся, дорогой, — опять забасил телефон, — нам тут квоту выделили, так что операцию мы твоей маме сделаем, так ей и передай. Пусть готовится.

— Спасибо вам, Илья Петрович, — поблагодарил Борис и посмотрел в окно. На город надвигалась огромная дождевая туча, грозившая закрыть собою всё небо.

И Борис задумался, а что есть наша жизнь? И что, быть может, в настоящий момент он сидит где-то там, в другой реальности, а тут проживает очень сложный сюжет, придуманный им самим. И от этой мысли Борису почему-то стало немного легче.

[1]Респаун (от англ. respawn — «перерождение») — процесс восстановления персонажа игры после смерти. В зависимости от настроек игры, после респауна у персонажа восстанавливается здоровье, мана, боеприпасы и т.д.. Также респаун может обозначать специальное место, где погибшие персонажи оживают. Как правило, на точке респауна нельзя сражаться, сначала оттуда нужно выйти. (сленг).

[2]«Кот Шрёдингера» — это мысленный эксперимент, придуманный австрийским физиком Эрвином Шрёдингером в 1935 году для демонстрации парадокса квантовой суперпозиции.

Суть эксперимента: кот помещается в коробку вместе с счётчиком Гейгера и небольшим количеством радиоактивного вещества. Вероятность распада и нераспада одного атома в течение часа одинакова. Если атом распадётся, запустится специальный механизм, который разобьёт колбу с синильной кислотой, и кот умрёт. Если же распада не произойдёт, кот продолжит сидеть в коробке.

Парадокс кота Шрёдингера в том, что с точки зрения квантовой механики кот одновременно находится сразу в двух состояниях — и жив, и мёртв одновременно. Это противоречит здравому смыслу, так как кот не может быть и жив, и мёртв одновременно.