Реконкиста

Глава 1

Точка отсчёта

Конечно, он волновался, а кто бы не волновался? Их первая с Костиком коммерческая сделка начинающих стартаперов щекотала нервы и заставляла представлять туманные радужные перспективы. Продажа приложения, деньги, контракт, приглашение в Москву, офис Гугла… Придётся подучить английский, зато потом Лос-Анджелес… в этом месте Женька как раз увидел дыру на носке, который только что надел, и поспешно побежал искать другую пару.

До встречи оставалось меньше часа, а ещё надо было собраться, доехать, напустить на себя вид непринужденного интеллектуала и провести презентацию прямо там на стоянке. Как он это будет делать – Женёк представлял смутно, но было и не важно, сообразит по ходу. Солнце там лупит, наверное… Выкрутим яркость на максимум, продемонстрируем работу, расскажем о перспективах, спросим о применении, пообещаем техподдержку и предложим сотрудничество… А что вы умеете ещё? А ещё мы умеем профессионально мозго…. Так, погодите, а ваше приложение вообще работает? Конечно, работает, вот, смотрите: интерфейс дружественный и интуитивно-понятный…

Продолжая в голове диалог, Женя быстро собирался. Натянул джинсы, снял джинсы, выбрал узкие брюки морковного цвета, надел и полюбовался несколько секунд в зеркало своеобразным сочетанием с белыми носками в ананасиках. Бред какой-то! Он же не в Купертино идёт знакомиться со Стивом Джобсом, зачем эта пыль в глаза? Дурацкое приложение, может, его и не купят…

Стянул морковные брюки, натянул шорты, накинул клетчатую рубашку и выскочил из квартиры. Тут же вернулся, сгрёб с тумбочки в прихожей распечатки инструкций и пояснений и, засовывая их в файлик на ходу, ссыпался по лестнице вниз во двор, к машине.

Жара ударила в лицо, облепила, и пришлось вдохнуть её, замедлиться и уже почти спокойным шагом дойти до раскалённой на солнце старой тойоты. Садиться в неё не хотелось.

– Чёртовы конспираторы, – сказал Женя вслух и, открыв дверь, отскочил. Пока бегал и открывал настежь двери машины, успел подумать, что продажа приложения и правда похожа на какой-то детектив. Покупатели встречу назначили не в офисе, а на стоянке рядом со стадионом. Шпионы? Гэбэшники?

Он вспомнил, что за приложение пытается продать, и даже заулыбался. Даже если комитетчикам и приглянулся проект с говорящим названием «Гравицапа», то это говорит лишь о том, что их интересы далеки от традиционных типа «Щита родины» или ловли иностранных спецагентов. В конце концов, может, у них корпоратив на носу, мало ли? Или костюмированная вечеринка в духе «Джеймса Бонда»?

Салон, похоже, не проветрился вовсе. Молниеносно намокнув, Евгений завёл двигатель, включил кондиционер, не дожидаясь пока он раскачается, открыл окна и порулил со двора на проспект. Лучше было приехать заранее, обдумать кое-что. Например, цену. Пока цена не прозвучала, нужно посмотреть людям в глаза и понять – сколько они готовы заплатить?

Автостоянка перед стадионом была огромна, пуста и залита солнцем. Впрочем, залита – не то слово. Закатана густым навалившимся зноем, в котором воздух дрожал и заставлял колебаться силуэты белоснежных стоек и переборок. Стадион жутко походил на космический корабль. А криво разогнутые фонари по бокам шоссе казались совсем не дизайнерской находкой. Будто и в самом деле погнулись, когда звездолёт падал на город по касательной.

Рубашка взмокла на спине, и всё в машине было горячим: шершавый руль в облезающей оплётке, пыльная приборная панель, даже соседнее пассажирское кресло в пятнах Ленкиного протёкшего мороженого. Кресло было ещё и грязным. Женя наклонился вперёд, отклеил мокрую рубашку от спины и попробовал застыть так, чтобы потная ткань не прикасалась к коже. В этот момент он сам себе напоминал жука из передачи National Geographic, замершего в ожидании неизбежного и непонятного. Жуки всегда такие: возятся, бегут, что-то делают, а потом раз – и замерли. Думают, что рубашка сейчас высохнет? Или что?

Он поднял взгляд на махину стадиона. В жарком июльском мареве белые конструкции огромного диска всё равно казались холодными, словно отталкивали жару от себя. Женя представил, как это могло быть: огромная шайба, облака скручиваются в вихри в инверсионном потоке. Проносится над мостом, медлительно выруливает над недавно отремонтированным шоссе, как над взлетной полосой. Фонари не выдерживают плотного потока вытесняемого воздуха и разгибаются в стороны, отмечая путь объекта, как поломанные деревья отмечали бы путь падающего метеорита в лесу. Корабль тормозит, вздымается стена пыли, земли, травы, а, когда через пару минут оседает, белый ребристый диск уже стоит, словно всегда тут был. Зарастают трещины на разорванном асфальте, шоссе уже словно обтекает ажурный и хрупкий на вид корпус звездолёта, поднимаются из ниоткуда дорожные знаки, ограждение, шлагбаумы и КПП. Наверняка затирается память у трёх десятков человек, видевших посадку. В соцсети и электронные ресурсы выплескивается целая база фотографий, документов, ведомостей, проектов и смет, а главное – воспоминаний о том, как стадион строился. Нейросеть делает всё настолько быстро и чётко, что зазоров практически нет...

Рубашка не сохла. Стало ещё жарче. Женя открыл глаза, завёл машину, и поднял стёкла. Прохладный воздух из кондиционера лизнул взмокший лоб, шею и только потом потёк в душный салон. «Вот так захватят нас, а мы и не заметим, – подумал он, разглядывая небольшую очередь у седьмого входа в стадионный комплекс. – Хотя вот что с нас взять? Ресурсы истощаются, экология в жопе, даже как рабы никуда не годимся: слабые, болезненные, изнеженные. Какой вот из меня раб? Я даже делать ничего не умею. Разве что придумывать какую-то балабень бесполезную. Жарко. Кондей не справляется, и курить хочется жутко. И где вообще покупатели?»

Он включил телефон и посмотрел на часы. Покупатель приложения опаздывал. Да и какой уж там покупатель, между нами? Маленькой конторе с невзрачным названием приглянулась приложение, которое они сочинили с Костиком от безделья. Позвонили, сказали, что «смешно, и, может, купим, но надо поговорить». В офис не пригласили и предложили встретиться на парковке. Может, у них и нет никакого офиса. Костик утверждал, что по-любому похоже на госбезопасность. Или их подшефная конторка, разве разберешь сейчас, чьи уши торчат из-за кулис? Но пояснения к приложению всё же распечатал – вон они, валяются на заднем сиденье, мятые, чуть не забыл их. И распечатал Костян их, дурак, на обратной стороне Ленкиной курсовой. Вот вся его вера в стартап – носи, Жень, не стаптывай! Как можно такие инструкции потенциальному покупателю показывать?

Какое-то короткое и суматошное движение возникло у седьмого гейта. Закричали люди, но за стёклами машины и работающим кондиционером слышно было плохо. Женщина в очереди у турникета покачнулась и упала. Подхватить никто не успел, она грянулась на асфальт затылком так, что даже на расстоянии это выглядело жутко.

Женя вздрогнул и поморщился. Запахло скорой помощью и паникой окружающих, но женщина вдруг садится, по жестам видно, что она шлёт обеспокоенных граждан по адресу, встаёт и поспешно идёт прочь. Выглядело всё это странно, но тут затрезвонил мобильник. Ленка. Сестра.

Ленке были до лампочки жара, женщины, причины, приложения и даже покупатели. Она начала орать, что он бросил её одну на съедение упырям из техподдержки, а кабельное всё равно не работает, и мозг они ей вынесли и обратно не занесли. По всему выходило, что Женёк должен бросить все свои встречи, говноприложения и стартапы и ехать разбираться с провайдером.

Он попробовал объяснить, что занят, что кабельное подождёт до вечера или даже до завтра, но Ленка обиделась и отключилась. Чего звонила тогда, спрашивается?

Контакт

От стука в боковое стекло он вздрогнул и уронил телефон между сиденьями. Какой-то тип в чёрном костюме, от одного вида которого становилось душно, стоял у машины и заглядывал в окно. Пришлось выключить зажигание. И выходить на жару не хотелось, но покупатель выглядел серьёзно, вдруг и правда купят? Евгений бросил попытки нашарить телефон, дёрнул ручку и открыл дверь тойоты, собираясь выйти. Вот ровно в этот момент и произошла эта штука, от которой мороз по коже до сих пор. Всё разом померкло, как в обмороке. Безжалостное солнце, на которое не хотелось даже смотреть, дрожащий воздух и силуэт у двери. Навалилась ещё и глухота, и... Тик. Словно пошёл какой-то внутренний таймер. Тик. Через секунду словно бы звонко щёлкнуло – и он увидел самого себя со стороны. Это вообще странно выглядело. Словно чужими глазами он видел себя, озадаченно вылезающего из машины, встрёпанного, в мятой потной рубашке, с таким испуганным лицом и глупыми глазами, что даже стыдно стало. Тик.

– Здрасьте, – пробормотал вылезающий Евгений. Голос тоже был идиотский, ещё глупее вида.

Следующее, что запомнил Женя после рассматривания самого себя – это что-то похожее на айфон в руках. Пальцы начертили графический ключ разблокировки и что-то нажали. На этом странности закончились, и сознание погасло. Тик.

Очнулся он на горячем асфальте. Колкие камешки под щекой, а прямо перед носом рубчатая поверхность покрышки. Жутко болела голова. И переносица тоже, словно он поймал хороший хук в нос. Тик.

– Не понял, что произошло, – произнес незнакомый голос сверху. – Почему не сработало?

– Выкинул же, – сказал другой голос. – Ещё один убогий, как надоело это всё… Цивилизация убогих. Пошарь по карманам – какие-то пояснения он обещал взять.

Жекины карманы быстро обшарили, и он прикрыл глаза, чтобы не выдать себя. Тик.

– Нету. Щенок наглый. А, вон бумажки сзади…

Открылась задняя дверь машины.

– Тут инструкция по пользованию, но надо проверять, – сказал второй голос. – Где его телефон? Мне кажется, приложение – это пустышка. Их технологии жутко отстали. Чтобы смартфон при помощи какой-то программы мог идентифицировать... Да бред какой-то. Эй, малый...

Евгена пнули в бок, но он не пошевелился. Тик.

– Оставь, – сказал первый. – Отпускать его всё равно нельзя, нужен прототип. Заберём к расчётчику, сам всё расскажет. Принеси мешок.

Это был страшный момент. Как упомянули про мешок, Женя запаниковал. Сразу захотелось удрать, и таймер ускорился. Тик. Тик. Тик. Сердце бухало словно у горла. Хотелось зажмуриться сильно-сильно и развидеть всё это. И Женя понял, почему болит нос. Теряя сознание, треснулся о край двери. В ощущениях этого не было, зато видел чужими глазами. Нос болел, и во рту было солоно от крови.

Когда наступают такие жуткие минуты, мысли, как и таймер, идут словно нарубленные кусками. Он помнил про инструкции, напечатанные на Ленкиной курсовой, про ключи в замке зажигания, про открытую дверь над головой, про то, что всё сделать надо быстро, и у него секунды три-четыре, не больше. Разлепил ресницы, осторожно повернул голову. Солнце слепило и припекало щёку. Второй тип, тоже в костюме, стоял спиной и смотрел на стадион, неестественно вывернув голову набок.

Надо быстро, надо быстро, надо быстро – колотилось в голове нонстопом. Женя вскочил, как вскакивал на баскетболе, сшибленный и оглушённый, быстро и, как обезьяна, некрасиво, и со всей силы толкнул типа в костюме в спину. Это оказалось так легко и сильно, что человек взмахнул руками, опрокинулся, как кукла, и упал ничком. Дьявольщина! Свалился как мешок.

Уже не тикало внутри, адреналин шкалил, и снова заложило уши. Женька прыгнул в открытую дверь машины, захлопнул её, быстро нажал кнопку замка и поймал пальцами ключ зажигания под рулевой колонкой. «Спокойно, – сказал он сам себе, хотя сердце колотилось как бешеное, – поворот!» Завелся двигатель, и одновременно с этим разлетелось от удара брызгами мелких осколков боковое водительское стекло. Непонятно, кто это подоспел – первый из типов, с мешком, или второй уже вскочил, Женёк увидел только руку, пытавшуюся схватить руль. Брошенное сцепление кидануло машину вперед резким рывком. Человек не поймал руль и стал хвататься за зеркало. Пришлось вдавить газ так, что двигатель завыл на предельных оборотах, и снова бросить сцепление.

Оставляя чёрную полосу жжёной резины на светлом асфальте, старая тойота стартовала, как ракета с Байконура. Тип в пиджаке мёртвой хваткой держался за зеркало, но не долго. Хрустнуло, отламываясь с мясом, крепление, и Женя почувствовал, что машина подпрыгнула, задним левым колесом прокатываясь по чему-то мягкому. «Первая ступень отошла», – подумал он, заставляя себя отпустить газ. В зеркале заднего вида мелькнула распластанная чёрная фигура, и громада стадиона словно засверкала вспышками, но, скорее всего, это были нервы и пятна в глазах. Вылетая с парковки, он успел увидеть позади мерседес, крутящий полицейский разворот на асфальте, расчерченном белыми квадратами.

Паника, паника, паника-а-а-а! Женёк гнал по городу, и внутри всё противно ныло от страха и непонимания. Ещё полчаса назад жизнь была скучна, понятна и предсказуема, а теперь всё полетело в тартарары. Хотелось остановиться и проораться в пространство, выплеснуть из себя весь этот абсурд, который ничем больше нельзя было объяснить. Пришельцы, блять, в нашем Урюпинске! Что ещё более идиотское можно придумать? Телефон вибрировал на беззвучном режиме, какой-то незнакомый номер, но Евгений не готов был сейчас говорить. Дальше, дальше отсюда. Уже давно потерялась в потоке машин сзади хищная и самоуверенная морда мерседеса, а он всё гнал, пролетал перекрёстки на жёлтый и опомнился только когда вырулил на трассу за город. Надо было понять, что делать, и срочно. Хотя бы просто остановиться и отдышаться.

Он съехал на обочину и некоторое время тупо наблюдал, как сносит вперед облако пыли, поднятое торможением. Его трясло, и мысли прыгали вслед за вздрагивающими пальцами.

Выдохнул. Закрыл глаза. «Чёрт! Чёрт! Черт!»

По привычке сформулировал в двух словах: «Жил я, жил, не тужил. Написал приложение, а его решили купить пришельцы». Помогло, но плохо.

«Ну почему сразу пришельцы? – спросил он себя. – Чего я гоню-то? Мешок, расчётчик, отсталые технологии… Может, шпионы? Разведка? Пранк такой несмешной. Зачем им наше идиотское приложение?»

Приложение они и в самом деле написали по приколу. Смотрели какое-то кино, и что-то там было про то, что на земле полно пришельцев, главное выяснить, какого вида, и правильно выстроить отношения. Ну, бред какой-то был, короче. Женёк по привычке начал представлять, как он сам бы организовал работу. Первая мысль была – приложение в телефоне, навёл и считал как куаркод. «Софтина – самое главное», – сказал тогда Костик. И, досматривая кино, они уже по ходу вроде как в шутку обсуждали детали. А через неделю Женя притащил наброски интерфейса и код. Идея осталась простой. Открываешь приложение, наводишь камеру на человека, делаешь снимок, загружаешь, там фейковая база данных, виджеты крутятся, огоньки моргают, и результат что-то типа: «Опознан цефалопоид из созвездия Стрельца. Злобен, жаден, труслив. Дышит азотом. Поклоняется камням. Слабое место – шея. Любимая киноактиса – Сигурни Уивер». Допиливали приложуху недолго, Костик почти потерял к ней интерес, а Женя наоборот, загорелся продвижением.

Смешная должна была получиться штука, пошла бы на ура на каком-нибудь Comiс-cone, а потом её должны были растащить по конвенциям. И назвали-то «Гравицапа. Найди пришельца среди своих друзей». Её, конечно, надо было ещё допилить, подцепить к Кинопоиску или Imdb, да и базу доступных видов пришельцев пришлось бы пополнять, но это уже были мелочи. Объявление о продаже приложения Женёк вывесил три дня назад. Никто не звонил, не предлагал миллионы, не звал работать в офис Гугла. Тридцать шесть просмотров за три дня. Вчера на почту пришел короткий имейл с предложением встретиться на парковке. Смешная пустышка, которую чуть не купили… и кто, скажите на милость? И что теперь прикажете делать?

Уровень тревоги – красный

Как они договорились после школы, так и осталось в их компании, что, если случается что-то серьёзное, собирать всех и вместе решать – что делать. Они не успели забыть об этом, не обросли семьями и ипотеками, не потолстели и не забили на дружбу. Кому ты позвонишь в случае нападения инопланетян? Вопрос откуда угодно, из анкеты на конвенции по фантастике, из дурацкой игры, с форума фанатов «Автостопом по галактике», но только не из реальной жизни. «Чёрт! Черт! Чёрт! Ну так кому ты позвонишь?»

Он знал, кому позвонить. Не придумал ещё, какими словами всё это описать, чем доказать, но точно знал, кому. Костян, Дашка, Макс и Серый. Зачем ещё нужны друзья, если не выбираться из полной задницы?

Дальше всё покатилось очень похоже на тот случай, когда Макса прижали бандиты из Подмосковья. Только сейчас, рассылая сообщения, Женёк написал капсом «УРОВЕНЬ ТРЕВОГИ – КРАСНЫЙ. Сбор на старом месте в 00:00, телефоны не берем. Реконкиста». Когда написал и отправил, прислушался к себе. Не мандражно? Ещё как! Красный уровень – это опасность для жизни, а «Реконкиста»… Это даже не применялось ни разу, только обсуждали как-то по большому пьяному спору и по другому поводу.

И опять он поймал себя на мысли, что словно играет в игру. Голова плыла и быстро подсовывала нужные факты, термины, названия. Так было легче, проще, понятнее. Так можно было впихнуть в голову хоть чёрта лысого. Пришельцы? Да ради бога! В нашем стадионе? Да хоть в Кремле! Что должен делать герой? Разве не связаться с друзьями, чтобы составить план? Он вдруг засмеялся, захохотал во всё горло, хотя ничего смешного не видел, вдруг просто пробило. Давился смехом ещё минут пять, буквально до икоты. Напряжение выходило странно, но выходило. Отдышавшись, он посмотрел в зеркало на своё красное лицо, горящие щёки, опухшие глаза. «Ладно, – подумал он, – в крайнем случае поржём вместе».

Все приехали даже раньше. Старым местом была дача Максовой троюродной тётки на конечной городского трамвая. Сады, маленький домик, неухоженный огород вокруг, старый покосившийся забор. Будешь искать неприметнее – вряд ли найдешь лучше. Уже стояла, уткнувшись в разросшийся малинник, Дашкина шкода, а за ней мотоцикл Макса. В окне домика горел свет.

Встретили Евгена молча и настороженно. Никто явно ничего не понимал, но все были спокойны. Не заорали даже. Дашка выскребала остатки кофе из банки, Макс сидел, облокотившись на шлем, и переглядывался с ухмылявшимся Серёгой. Только Костян курил у окошка с кислой миной «я же говорил».

– Всё не очень хорошо, – начал Женёк. – Телефоны, я надеюсь, точно никто не брал с собой?

– Хорош, – перебил Сергей. – Давай с самого начала и в подробностях. Потом будем решать. Греми, бубенчик!

Рассказывал Женёк не долго. Описал все детали, упавшую женщину, типа с вывернутой башкой, отсталые технологии, цивилизация, мешок, расчётчик. Потом через паузу выложил свои соображения. Все слушали по-разному.

– А реконкиста причем? – скривился Костик. – Что ты отвоёвывать собрался? И вам не кажется, что уже поздно что-то решать? Вот куда мы с этим пойдём? В ФСБ? В полицию? Если они уже здесь, они явно уже и там.

– Да мы вообще ничего не знаем, – Макс посмотрел на Женьку. – Этот тип сказал «выкинул»… Что это значит? Похитители тел? Что ты почувствовал?

– Себя увидел будто его глазами, как вылезаю, какой вид у меня идиотский. Будто мы телами поменялись, но я делать ничего не могу, только смотрю. А потом он телефон достал – и вырубило меня. И носом об край дверцы.

– Прико-о-ольно, – протянул Серёга, внимательно разглядывая ссадину на Женькином носу. – Они пытались в тебя своего подсадить, ты его как-то... непонятно в общем, как, но «выкинул», и, значит, ты «убогий», не годишься им. Ещё один. Цивилизация убогих. Вы же понимаете, что это значит?

Он оглянулся. Конечно, они понимали. Дашка зашипела на зашипевший на плитке кофе и кинулась снимать. Макс ухмылялся. Костик достал было ещё сигарету, но Серега отнял её и закурил сам. Женя стоял и смотрел на них. Как-то очень просто они восприняли идею про пришельцев, словно все давно догадывались, а тут раз – и подтвердилось, мол, да, есть такие, прилетели, сидят…

– Ребят... – начал он.

– Спокойно, Жень, – оборвала его Дашка. – Мы тебе верим, и всё. Ты ж не хотел бы, чтобы мы тут орали «Невозможно! Пруфы в студию!», вот мы и не орём. Сложно в это поверить, ты уж прости, бубенчик, но мы пытаемся.

В этом она была права. Стояла и смотрела так, что Женьке самому стало себя жалко. «Дашка, спасибо тебе, заяц!» Он чуть не выпалил это вслух, но осёкся и отвернулся. Дурак, сам бы потребовал пруфы, язвил и кривлялся… Мы совсем не достойны наших друзей.

– А приложение им твоё зачем? Испугались, что ты их вычислишь? – спросила вдруг Дашка, явно чтобы сменить тему.

– А я, блин, говорил, – всё-таки влез Костик. – Только даже не знаю, хуже это или лучше, что не контора. От своих хотя бы знаешь, чего ожидать, а эти?

– Сраный контакт, – изрёк Макс. – Думал, как-то по-другому это будет. Не с мешка на голову начнется хотя бы...

– Стопэ, народ. – Серёга затушил сигарету в консервной банке-пепельнице и отобрал у Дашки кружку с кофе. – А если она работает, эта ваша приложуха, но не так, как вы думаете?

Он так и встал, посреди домика, страшно довольный своей догадкой. Кривляясь, отхлёбывал мерзкий пережжённый «Жокей» и ждал реакции. Тишина повисла не очень хорошая.

– Ну, пришельцев оно точно не вычисляет, – покачал головой Евгений. – Анализ соцсетей, подбор по фотке пришельца из сети – тоже так себе функциональчик. Интересы, склонности… Ну не знаю. Это ж типа прикол, приложуха на поржать… Кого оно там вычислить может, я тя умоляю...

– Да не пришельцев вычисляет, дурик, а убогих. Ну, таких, как ты! Или, наоборот, тех, кто им подходит? И если мы поймём принцип…

– Ты что же, воевать с ними собрался? – озадаченно нахмурился Костик.

– А ты радостно сдаться планируешь? – выдвинул челюсть Серый, подходя к нему с кружкой наперевес.

– Воу воу, парни, полегче! – Дашка помахала рукой, влезая между ними. – Вопросы ещё есть, а ответов нету! Что делать-то будем?

Разъехались около четырёх ночи. Макс забрал Костика и укатил, Дашка с Серёгой долго смотрели, как Женёк разворачивается в узком проходе между участками. Когда наконец уехал и он, и уже сели в машину, Сергей вдруг спросил:

– А зачем ты его успокаивала? Он ведь понимает, во что влез. И мы за ним следом.

– Ему страшно, Серёнь, ты не видишь что ли? Чужие человека чуть на молекулы не раскатали, как ему должно быть сейчас?

Часть, рассказанная Евгением Симаковым

Нарешали мы много чего, договорились о связи, но так и не придумали, что делать. Нелепо было соваться в органы, если у тебя там точно нет никого знакомого или родни. У меня не было. У Серёги был двоюродный дядя в прокуратуре, у Дашки кто-то – седьмая вода на киселе – в полиции. Костик сказал, что позвонит знакомому, провентилирует, кто у нас вообще в стране занимается инопланетной угрозой, типа, может, есть какие-то «Люди в чёрном» или что-то в таком же духе. Я во всё это слабо верил. Мне казалось, что всё равно какой-то бред происходит.

И вообще, если вы думаете, что мы вот так бойко взялись за дело и начали разрабатывать стратегию изгнания супостата как минимум на околоземную орбиту, то вы ошибаетесь. В голове царили пустота и бессилие. Я даже не знал, за что взяться. Ну посудите сами: одно дело читать рассказы и повести про всяких там инопланетян, вырасти на фильмах и сериалах, торчать на Звёздных войнах вполне по-олдовски или на Стартреке, ржать над Уиллом Смитом в роли агента «Джей», и совсем другое – видеть, как стоит этот тип со свернутой башкой… И вот эта вся большая куча разнообразного фантастического хлама в голове никак с реальностью не коррелировалась. Это, конечно, Макс любитель таких словечек про корреляцию, а как по мне, то ситуация – полное говно.

Если пришельцы уже здесь и чувствуют себя уверенно и вольготно, практически не скрываясь, значит, они уже взяли под контроль «почту, телеграф и телефон», то есть свои у них есть и в высоких кабинетах, и в органах – это Костик верно говорит. И как тогда их разоблачать? Да и перед кем? Кто поверит?

Расстроился я в общем, потому что неоткуда было помощи ждать. Прям как в «Визитёрах» ситуация, с той только разницей, что не висит у нас над башкой корабль в полнеба, а стоит себе спокойно у всех на виду. Стадион этот чертов, который построили типа к чемпионату мира по футболу. И теперь вопрос: а построили ли его? И был ли вообще этот чемпионат? Ужас, в общем, голова от этого трещит, если начать раскручивать.

И ещё напрягало, что я удрал всё-таки от них, и приложение у меня, и знаю я много. Понимаете? Я бы на их месте блюдце летающее на перехват запустил да и сжёг к чёртовой матери свидетеля, чтобы всё чисто было. Зря я об этом подумал. Мне сразу захотелось спрятаться куда-нибудь, залезть в дыру, где меня не найдут. Что они про меня знают? Телефон? Номер машины?

Переночевал я в бабушкином саду, в пригороде. Домик там был летний, хлипкий, но мне много и не надо. Симку вынул из телефона и в пакете из-под чипсов спрятал на опушке леса. Сам телефон выключил и поставил на зарядку. Послезавтра Макс пообещал подогнать дядькину старую трубку с подарочной симкой, с неё я и собирался поработать инкогнито. Спал плохо. Всё мерещилось, что меня засовывают в мешок для трупов, такой чёрный и глянцевый, на молнии, и везут на корабль, а я всё никак сбежать не могу.

Утром долго сидел и пил несладкий чай. Сахар бабка не переносила ни в каком виде, и его, конечно же, не нашлось в рассохшемся кухонном шкафу. Выходить из домика не хотелось, и я сидел и пил этот горький чай и оттягивал момент выхода на улицу. Может, я сейчас приду к машине, а они там сидят и ждут меня? С утра все вчерашние бдения и версии казались мне большим серым неприятным облаком, городом, утонувшим в мареве, как Сайлент Хилл. Только, в отличие от этих типов со свернутыми бошками, мы по собственной земле ходим вслепую, руки вперед вытянув, чтобы не наткнуться ни на кого. Боимся наткнуться и хотим этого же. Вот как это вообще возможно?

Заряженный телефон лежал возле печки; был он в ободранном чехле, грязноватый, без пленки – чёрт знает, почему я так и не наклеил её на стекло тачскрина. И лежал он такой одинокий, смешной, непредставимо опасный для меня, если включить. Мы не знали толком, какими они обладают возможностями, но стоило предполагать, что все возможные в нашей реальности способы слежения у них на вооружении. Биллинг они могли вычислить запросто и уже были бы здесь через пару часов. Симка, конечно, в пакете, до неё минут пять-семь ходу, и сразу садовый массив не обыскать, если захочется, но что им помешает, если захотят?

Утром выдвинулся в город и там получил первый шоковый удар. Вы меня правильно поймите, я готов был к чему угодно, но не к этому. Макс в телеге написал, что к нему приходили, и есть разговор. Это ещё не удар был, а только намёк, что всё серьёзно. Приходил, как оказалось, сосед Макса – пенсионер дядя Валера, я его даже помню, он вечно во дворе у них ошивается, на водку сшибает. И дядя Валера этот…

Часть, рассказанная Максимом Пашкони

Странное было утро на следующий день. Нет, ничего такого типа поделённой жизни на до и после. Я думал, если бы Женёк показал нам какой-нибудь инопланетный бластер, было бы куда легче просто взять и поверить во всю эту ахинею, а так… Ну не знаю. Меня не отпускала мысль, что он чего-то там не то услышал, не так понял и по своему обыкновению наворотил вокруг этого целую историю. Я даже подумал, помню, когда проснулся: какая дичь приснилась! А потом перечитал в телефоне все эти сообщения и погрузился в «грёбаную тревогу». Это батя у меня любит так по-идиотски обозвать. Я и запомнил, тем более, что по смыслу очень верно подмеченное состояние. Понимаешь, что явно что-то происходит, но при этом не знаешь – что делать? Как реагировать? Куда бежать? И бесит это.

Пока готовил что-то на завтрак, то и дело поглядывал во двор, словно хотел убедиться, что мир не рухнул, полчища инопланетных монстров не наводнили улицы. Не знаю короче… Поглядывал, и всё тут. Сам себя успокаивал словно. Там, как обычно с утра, было не очень многолюдно, да и жара эта, накатившая на город внезапно и заполнившая улицы духотой и взмокшими людьми, не способствовала прогулкам. Все старались с утра разбежаться по своим делам, засесть в кондиционированные комнаты офисов, спрятаться в квартиры. Один только Валерон всё сидел на скамейке у детской площадки и, вопреки обыкновению, не ёрзал, не цеплял проходящих мамочек, не зубоскалил и не ждал собутыльников. Напротив, дядя Валера был совсем спокоен: сидел себе и будто принимал солнечные ванны.

Сначала это показалось странным, но может, плющит его на жаре с утра. Когда я подошёл к окну в третий раз и снова увидел его в прежней позе, то немного напрягся. Не помер бы! Потом пригляделся.

Сидел он ко мне спиной, и голова была набок, словно шея сломана, на плече почти висела. Я как увидел, так испариной меня шибануло, перепугался; пока обувался, пока вниз бежал, убедиться, что показалось. Выбежать и увидеть, что спит Валерончик, слюни пускает и просто голову свесил так неудачно. В общем, почти сбежал вниз и вдруг увидел, что он мне навстречу в подъезд входит, нормальный уже, не сонный и не бухой, и говорит так с издёвкой:

– А куда бежим, полурослик?

Он меня так всегда называл, сколько помню, с того раза, как «Властелина колец» посмотрел. Я уже выше него на голову, а он по привычке так и дразнит. Я даже расслабился чуток, отдышался, заржал почти. А взглянул на него пристальнее, и холодом по загривку дёрнуло.

Я его сроду таким не видел: вечно у него руки тряслись, луком за два метра тащило, скукоженный весь. А теперь трезвый, глаза блестят, как молодые, рубашка новая. И сам словно выше стал. А ведь сидел на лавке три минуты назад, как поломанный. Я и сказать ничего не успел, а он говорит так ровно и спокойно:

– Ты не беги, ты послушай старших-то! И другу своему передай – бегать не надо. Будет хуже и дольше. Надо сотрудничать. Тогда всем будет хорошо. И нам, и им. Злятся они очень на него.

И пошёл выше по лестнице. А я внизу остался, забыл даже – чего выбегал-то.

Завтрак сгорел, я там жарил чего-то на сковородке, вернулся – дым на кухне. Но мне уже не до этого было. Руки тряслись прям, пока сковородку в раковину кидал и водой заливал. А как телефон нашарил – вроде успокоился чуток.

В телеге в конфе написал всем коротко, процитировал что передать велели. Сидел и думал: как дальше-то? И так Женька жалко стало, что прям хоть убейся.

Часть, рассказанная Дашей Строгановой

Бубенчик – хороший парень, мне его жалко почему-то было всегда. Всё на него падает, всё он огребает. Но в этот раз даже не знаю, как я в это поверила. Глаза у него были совершенно... беспомощные что ли? Я психанула бы точно, но не уехала, а уродцев этих по стоянке раскатала. И ещё потом проехала пару раз для верности. Впрочем, так я думала не очень долго, потому что события побежали друг за другом с какой-то бешеной скоростью.

Поздно ночью мы разъехались, и настроение было так себе, паршивое. Мне всё чудилась какая-то недосказанность в Женькиных словах, будто он не то, чтобы утаил что-то, но может, проглядел важное. Но что это было такое и почему важное, я никак ухватить не могла. Утром, естественно, проспала, встала поздно и услышала, что у мамы гости: припёрся кто-то «ни свет ни заря», как бабуля говорит.

Я ещё повалялась немного, а потом вспомнила всё, что было, и поискала телефон. Было тихо, только маячки от Кости и Макса в чате, что добрались. Немного полежала, успокаиваясь, а потом подумала: «Да блин, чего теперь, вздрагивать каждый раз?»

Я ещё была уверена, что мы как-то в стороне останемся, не заденет нас рикошетом. И мне тут же прилетело оттуда, откуда я и не ждала ни разу. С маминой подруги тети Веры началось. Это она с утра причесала потрещать, а как я в ванную прошлёпала, так на меня внимание переключила. Вот уж где я точно не ожидала подставы. Она вообще часто в гости приходит, я обычно сбегаю всегда, потому что разговоры у них с мамой – бу-э-э-э... Кто, где, с кем, когда да почему. Сплетницы жуткие, в общем. И вдруг она зовёт меня и начинает, мол, а чего вас, молодежь, в жизни не устраивает? Всё вам больше всех надо, всё-то вы выпендриться хотите... Я промолчала, из ванной вылетела – и одеваться. Она чего-то там побухтела с мамой и снова ко мне:

– Дашенька, поди сюда на минутку…

Сроду она так не говорила. Ну я в прихожую, хотела уже кроссовки, рюкзак – и свалить из дому, а она вдруг вслед как брякнет:

– Добра ведь они нам хотят, Дашенька, вылечат всех, ни вируса не будет, ни голода! Что уж вы фокусничаете?

Мама молчит, а меня аж прям накрыло, и я, как была в одной кроссовке, так и села в прихожей. Это вот знаете, когда кино какое-то смотришь, и так всё страшно выходит, и одно к одному, что сидишь и думаешь: как хорошо, что кино, а иначе пипец же, что было бы! И вот я сижу в прихожей под вешалкой, и все волосы на руках у меня дыбом и на загривке, похоже, тоже, и пальцы дрожат, кроссовку надеть не могу. Будто в дурной фильм попала и твержу без конца «возьми себя в руки, дочь самурая», и нихера не берётся почему-то.

А тетя Вера из кухни всё вещает про то, что теперь иначе всё будет, мол, справедливость и равенство, никакой нищеты, никакой сегрегации, энтропия, мол, и так дикая... И понимаю же я, что слов таких она отродясь не знала, а про энтропию могла спросить – от суставов помогает или нет, и это максимум, а всё равно дико. Я, как могла, челюсть на место вернула, сжала зубы, чтобы не стучали, рюкзак взяла – и ходу. Пока спустилась, пока с парковки выезжала, всё думала про нашу реконкисту, как нам землю отвоевывать, если они везде уже, в соседях, в родне почти, где мы спрячемся? Что им противопоставим? Пустота и звон в голове. И мерзко почему-то, словно на таракана наступила, и он теперь раздавленный к подошве прилип.

Когда доползла до центра и Макс прорезался со своим соседом, написал в телеге, что его уже начали обрабатывать, что мы, наверняка, все под колпаком и надо уже что-то серьёзное решать, но что? У меня крутилась одна мысль: валить в лес и собирать сопротивление. Ну, то есть, умом-то я понимаю, что глупость страшная. Какой лес? Какое сопротивление? Из кого? Но убежать и собрать народ прям очень-очень хотелось.

Я так Серёге и сказала, когда позвонила. Он меня немного успокоил, сказал, что тоже про лес размышляет, но сопротивление – не вариант, надо понять: в курсе ли силовики и на чьей они стороне сейчас. «И вообще, ты мешаешь, – сказал он мне, – мы приложуху тестим, приезжай на Покровку?»

Никуда я к ним не поехала; засела в антикафе в цоколе «Гагарина», взяла два рафа и начала шерстить сеть.

Часть, рассказанная Сергеем Чигирёвым

«Гравицапу» мы решили потестить с утра, когда Женёк, не выспавшийся и унылый, припёрся в центр. Окно в машине он заклеивать не стал, при таком пекле было логично, но магнитолку всё же вытащил и таскал теперь в руке. А я, признаться, немного запутался. Мы прогнали через приложение уже человек десять, начиная с самого Женька. По анализу получалось, что Женька – вылитый «Джа-Джа Бинкс», и если принять его за «убогого», которые выкидывают чужого наездника из седла, то любые другие – это потенциально пригодные для подсадки чужого сознания типажи. Это если всерьёз принимать всю ахинею с приложением. Слабо в это верилось.

Ну, мы ребята упорные: выборка мизерная, решили потестить шире. Я заливал девчонкам в кафе на веранде, они ржали, а их парни сурово морщили лбы, но очередь выстроилась. Женёк важно сидел с видом Стива Джобса и потягивал безалкогольный мохито. На столе лежали распечатанные таблицы – это я свои конспекты по «Основам программирования» прихватил, и они лежали больше для внушительности. За прохождение теста я раздавал оставшиеся с комик-кона наклейки «Пришелец в багажнике». Пригодились наконец, а то я их купил, чтобы побарыжить в родном городе и отбить расходы на комик-кон, да так и не продал ни одной.

За пару часов набрали в итоге человек шестьдесят. Результат оказался непонятным. Джа-Джа бинксами оказались всего двое из протестированных. Остальные рептилоиды какие-то, шестнадцать мандалорцев, одиннадцать Гварков, двадцать два Клингонца, и один – вот это был сюрприз – оказался «просто человеком». А мы прям заранее в пришельцы его записали, до того странный был тип. В общем, мы сидели и переваривали кучу бесполезной инфы, когда мне позвонил дядя и сказал, что может выслушать меня, если дело серьёзное. Я со всей серьёзностью подтвердил это, и мы встретились буквально через час на Горького. Жека тусил неподалёку и на глаза не лез.

Дядька слушал меня не перебивая, морщился, словно зуб болит. Мы давно не виделись – он был из тех родственников, которые своих не очень любят и общаться не горят желанием. Поэтому холодно так пообщались. Сказал он мне странную штуку:

– В конторе уже неделю напряг какой-то. Ходят слухи, что перетряхивать всех будут. А с твоей инфой надо в Москву, но я не поеду – схарчат. Чую я, крысы пирог уже едят. Валите из города и сидите тихо где-нибудь. Я звоночек своему человечку сделаю в столицу, поглядим.

Потом помолчал немного и спросил вдруг:

– Когда голову набок – насколько неестественно выглядит?

– Сам не видел, но наши говорят, жутковато смотрится. Будто шея сломана.

Он покивал и ещё раз сказал: «Валите из города. Скоро начаться может... Я позвоню». В общем-то, это было всё.

Женька приуныл, когда я рассказал ему про «валите»: он всё думал, что спецслужбы всё-таки где-то близко и секут поляну. Ну, точно мы всё равно ничего не знали, но одно то, что дядька ничуть не удивился и слушал меня очень внимательно, говорило о многом. Только про приложение он не спросил ничего. Все мы тогда не знали, чем закончится день, поэтому думали, что время ещё есть.

Невозврат

Женя уже полчаса сидел в машине и курил, выпуская дым в выбитое окно. Жара навалилась на город с небывалой силой, так что даже автобусы ползали, словно морёные тараканы. Мимо прошла женщина в короткой юбке и покосилась на Евгения то ли подозрительно, то ли неодобрительно, он не понял. Ноги у неё были загорелые и ладные. «Будь у меня такие ноги, я бы на руках ходил», – вспомнил Женя присказку Крамера и посмотрел вслед женщине. Всё теперь воспринималось странно: город, люди, жизнь и её ощущение, словно дурацкие пришельцы обесценили реальность, приравняв её к сериалу или книжке. Ну и он наконец созрел поговорить с Отто Яновичем.

Бывший профессор, бывший преподаватель универа, бывший заслуженный работник, все эти титулы Отто Янович Крамер не то что не носил гордо, а и вовсе не вспоминал. Всякая власть била его нещадно за длинный честный язык и принципиальность, и в итоге к своим шестидесяти восьми он оказался в самом низу социальной лестницы. Этим он гордился, но продолжал вести непримиримые войны с жадными дуками, ленивыми слесарями, глупыми соседями. С Женькиным отцом он работал в одном университете, и Евгений с детства помнил его язвительным и смешным, воинственным борцом с мельницами. Ну так ему, школьнику, тогда казалось. В каком-то смысле Отто Янович и был таким: типичным не спившимся и непримиримым интеллигентом. А ещё он подтягивал Женьку по философии к экзаменам, и на этой почве они крепко сошлись в своё время.

Теперь, когда непонятно было, за что браться и с кем воевать, только он мог посоветовать что-то эдакое. Ну или Женя надеялся на это. Они созвонились с утра и заинтригованный недоговорками пенсионер, повторяя «забавно, мой друг, забавно», предложил прогуляться «чтобы всё выглядело натурально». Вот за это Евгений обожал старика и примчался единым духом. Они встретились как добрые знакомые, обнялись. Отто Янович был потен, бодр и подтвердил, что «прогуляться, дружочек, только прогуляться! Ветер продувает мысли, даже если его почти нет».

– И теперь тупик: ни ресурсов, ни выхода, ни информации хоть какой-то. Мы как шпионы в чужой стране, которые никому доверять не могут, – закончил Евгений, когда они сделали по микрорайону солидный кружок и присели на бульваре отдохнуть. Женя помнил, что у Крамера проблема с ногой, что-то там с сосудами или ещё чем-то, и был удивлён, что старик ни разу не пожаловался и не предложил присесть. Впрочем, мысль эта скользнула по краю сознания, потому что Крамер цепко слушал, если можно так выразиться. Задавал неожиданные вопросы и вообще был как тогда, когда они познакомились. То улыбался, то вдруг свистел какую-то песенку, то спрашивал, словно проверял – а какой цвет лучше всего поглощает излучение?

Когда Женя закончил и опустошённый откинулся на неудобную спинку деревянной лавки, Отто Янович некоторое время молчал и наконец спросил, с укором глядя на Женька:

– Что же ты хочешь от меня, сынок?

– Я не знаю. Понимаю, что спасать всех надо, но как?

– Да с чего ты взял, что кого-то надо спасать?

Женя замер.

– Ну вот смотри, – уже мягче сказал Отто Янович, – если всё так, как ты говоришь, значит, мы с ними рядом живём уже не первый день…

– Минимум два года. Мы с ребятами считали…

– Ну допустим, но ты вообще думал, зачем мы им? – старик пожевал губами. – Земля не лучшее место в галактике: с плохой атмосферой, парниковым эффектом, с климатом летящим в тартарары. С вирусом этим дурацким, и остальными болезнями. Неужели ты думаешь, что они истребить или завоевать нас хотят?

– Я просто не люблю, когда кто-то разгуливает здесь как у себя дома и непонятно чего хочет.

– Ты Стругацких перечитал? Тогда я тебе отвечу словами Экселенца.Ты думаешь над этим едва полчаса, а я ломаю голову вот уже сорок лет. И не только я.

Крамер помолчал, вздохнул и посмотрел вокруг. Женя тоже машинально оглянулся. Жара прогнала с бульвара всех, кого смогла. Только ободранный кот сидел возле урны и, хотя и смотрел в сторону, казалось, прислушивался к их разговору.

– Я тебе сейчас скажу странную вещь, которая, на первый взгляд, вообще к нашей теме не относится, но ты послушай внимательно. Скажи мне, Жень, что может быть хуже социального расслоения и стагнации экономики? Кто нас поделил на элиту и нищебродов? Тебе нравится то, что ты видишь? Ну хорошо, ты молодой и глаза у тебя другие, но мне вот не нравится. Я живу на копеечную пенсию, всю её отдаю на квартплату, и мне неприятно думать, что это всё, чего я заслужил. Не думай только, что жалуюсь. Предложишь денег – засуну их тебе, знаешь куда? Но скажи мне, дружочек, зачем нам с ними воевать? Они же совсем другие. Они проблемы голода на земле могут решить за пару лет. Да и с вирусом этим справятся вот так!

Старик щёлкнул пальцами и замер, глядя на собственную руку. Впрочем, длилось это всего какую-то секунду.

– У них нет социальных слоёв, они далеки от нас неизмеримо, космически, и всё, что им надо – это мы, не тела, мальчик мой, перестань! Им требуется то, что давно не нужно нам – то, как мы думаем, как решаем задачи, то, как парадоксально мы мыслим. И прячутся они не потому, что вторжение планируют. Они давно уже вторглись и, ты знаешь, я рад этому. Всего восемь часов в день они используют мою голову, пока я сплю, а потом я снова принадлежу себе. И знаешь, мне это нравится больше, чем прозябать, разглядывая фотографии – следы своей былой нужности. Ты, Женечка, молод ещё, чтобы о нужности печься. Видишь как тебя трясёт, ты планету от них защитить хочешь, а её от нас надо защищать!

Евгения действительно трясло. Себя со стороны он не видел, но наверняка на лице отражалось всё, что он думает. Сильно хотелось схватить Отто Яновича, встряхнуть, сказать: «Одумайся, старик, что ты несёшь? Чем они купили тебя? Как можно так легко встать на сторону того, что даже не понимаешь?» Он почти не слушал эгоистичные старческие аргументы: чёрная дыра разочарования съедала окончания предложений.

– Ты не подумай, Жень, что я тебя агитирую за советскую власть. Но по мне лучше пусть нас захватят они, чем будет как было. Errare humanum est, ну ты помнишь, но никому кроме глупца не свойственно упорствовать в ошибке. Я знал, зачем ты звонишь, я не стану им помогать тебя ловить, зря так смотришь на меня. Я вообще против этих силовых решений. Но запомни что я скажу: меня спасать не нужно. И не только меня. Будь добр, воюй от своего лица и не клади на плечи заботу о человечестве. Человечество как-нибудь разберётся, а плечи у тебя не выдержат. Прости, что разочаровал. Постарайся понять.

Старик уже давно ушёл, совсем, кстати, совсем не хромая, а Женя сидел на скамейке и не знал, что чувствовать. Впрочем, нет, внутри сильно чувствовалась пустота и неприятный сквозняк. И было холодно, хотя солнце простреливало листву на бульваре насквозь и футболка уже намокла на спине от пота.

Часть, рассказанная Костей Павловским

Мне с самого начала казалось, что это розыгрыш какой-то. Что Женёк перегрелся на солнце или и в самом деле его кто-то башкой о дверцу треснул. Но выдумать всё это и устроить общий сбор, да ещё и реконкисту приплести, это было бы точно слишком! И все напугались: Серега, Макс, про Женька и говорить нечего, он как заяц трясся. И вот смотрел я на всё это и думал: ну вы, блин, чего? Если это правда хоть на треть, что мы сделать-то можем?

Но Серый у нас вроде как мозг – его сразу понесло в разработку каких-то планов. Да и закисли мы, два года вообще не собирались по-нормальному; не было движняка никакого, а тут такой повод! Не знаю, чего они прицепились к этому приложению, обычная пустышка, прикол. Но ладно, допустим ему всё это не привиделось, и что-то было, кто-то наговорил странных слов, стоял согнувшись, запугали Женю до заикания – его вообще не сложно запугать – но дальше-то что?

Все с удовольствием в этот балаган включились, даже Дашка, чего я совершенно не ожидал. Разве что по голове его не гладила. Меня так и подмывало сказать что-то едкое, но я сдержался. Все были на нервах, Серёга особенно.

Инопланетян я представить себе не мог, хоть убейте. Пранк, шизофрения, мистификация, я всё это перебрал в голове, пока все спорили о судьбах мира, и ничего не подходило, если по-честному. Да и не придумали мы в первую встречу нашего штаба ничего путного, как я и говорил. Конечно, я пообещал позвонить знакомым уфологам, но это было похоже, как если бы я пообещал одним сумасшедшим связаться с другими сумасшедшими, чтобы найти им новых чокнутых адептов.

На следующий день точно что-то начало происходить, потому что сначала Макс, потом Серёга и Дашка принялись написывать в чате телеграма «всё плохо» и «они вокруг», а Евгешу мы просто найти не могли. Хорошо, что были выходные, потому что у меня с понедельника шеф собирался всех перекинуть на новый проект, и хрен бы я вообще занялся этими игрушками. Меня вот почему-то не окружали никакие чудеса и никто не пытался выйти на контакт.

Евгеша приехал ко мне днём и выглядел он ещё хуже, чем прошлой ночью. Выдул три чашки чая, долго молчал, а потом сказал:

– Слушай, я сегодня с Крамером говорил, он вообще за них. Представляешь? Единственный человек, на мнение которого я надеялся… Даже не знаю. Может, ну их нахер в самом деле? Почему мне больше всех надо? Пусть захватывают, пусть делают, что хотят!

– А как же человечество, – говорю, – разве оно знает, что ему надо?

– А разве я знаю?

Мне хотелось ему ещё раз сказать, что мелкие мы, чтобы вопросы такого масштаба решать, но он, похоже, меня совершенно не слышал.

– Первый раз, – говорит, – мы столкнулись с чем-то запредельно чужим, и оно здесь, у нас дома, и мы совершенно не готовы. Бери нас голыми руками, а кто-то и рад до жопы, что всё изменится. Это ж бред какой-то. Реконкиста…

– Да заколебал ты со своей реконкистой! – взвился я. – Вы себя звёздными лордами возомнили что ли? На штурм идти готовы? Да блин, мы о них не знаем ничего: когда прилетели, что хотят, как выглядят даже не знаем – а ты то в бой зовёшь, то сдаться готов. Ну сбросят на нас завтра пару дивизий ВДВшных, позовут, например, тебя, как самого осведомленного, и что им скажешь?

Проорался я, а он сидит и смотрит на меня, будто впервые видит.

– Точно, – говорит, – это ты прав, Костян.

Встал, вышел в прихожую, обулся и дверью хлопнул.

Часть, рассказанная Евгением Симаковым

На самом деле план у меня был. Ну как план… профанация, конечно. Я с самого начала еле удерживался, чтобы не вломиться к ним в гнездо. Не было ни оружия, ни аргументов; Костик прав абсолютно: мы были как муравьи на дне будущего водохранилища. Меня тряхнули, конечно, последние разговоры. Стало как-то пофиг на секретность, на все эти игры в шпионов. Я набрал Макса, и он в подробностях рассказал о том, что узнал. Дашка не отвечала, зато Серёга отозвался, ещё раз напомнил про «валите из города». Уехать пока всё не утихнет или не разрулится – отличная идея, потому что других просто не было, и мы договорились встретиться ночью на старом месте. Дашка подрулила в центр, мы с ней взяли кофе и уселись на балконе центра торговли. Вид отсюда всегда был зашибенный, на стадион в том числе.

– Надо решать чего-то. Они нас обкладывают потихоньку, – держалась она, конечно, молодцом – даже я завидовал – говорила спокойно, деловито. – У меня ощущение, что ещё пара дней намёков и уговоров – и заберут. А у нас на них так и нет ничего.

– Кое-что есть, – сказал я и увидел, как глаза у неё округляются, – в общем, по непроверенным данным, нужны им далеко не все и у них явная проблема с мозгами. Я, кстати, всегда подозревал, что люди в этом плане сильно дальше ушли. Это я говорю на случай, если со мной что-то случится, а ты запоминай. Согласных работать с ними подключают – пока не знаю как – и, пока человек спит, используют его чердак, чтобы… без понятия, в общем, для чего. Подключают как допслот мозга к коллективному своему, как-то нагружают. Человек не помнит об этом ничего, зато какие-то ништяки явно получает в оплату. Взамен они обещают всё, чего у нас нет. Равенство, братство, излечить неизлечимых, починить экологию, возможно, дать технологии. Подключают не всех – таких, как я, видимо, не могут. Насчёт памяти тоже не уверен, трут они её или нет, но раз стадион торчит на виду, и никому нет дела, значит, могут и это.

На Дашку я не смотрел, и так было понятно, что она в шоке. Допили мы кофе, помолчали да и пошли вниз.

– Ты куда сейчас? – спросила она, и видно было, что ей опять меня страшно жалко.

– Подумать надо, кое-что проверить. Встретимся ночью, если всё будет хорошо.

Мы обнялись, и она меня поцеловала. Не, не так, как парней целуют, которые нравятся, по-другому как-то. Губы у неё пахли миндалём, но я думаю, это из-за кофе. Уже садясь в машину на парковке, я увидел, что она всё ещё стоит на крыльце центра торговли и смотрит мне вслед.

Мне совсем не было страшно. Знаете, когда у тебя за плечами вся Земля, вообще не страшно ни разу. Когда я подъехал к стадиону, в районе восьми вечера, было ещё светло. Ни одного человека не было у седьмого гейта, да и вообще вокруг. Воздух как будто звенел, или в ушах у меня звенело от страха, не знаю точно. Мне всё казалось, что они слегка охерели, увидев, что я приехал сам. Меня они точно не боялись, это понятно, но если Отто Янович прав, парадоксальность мышления вообще не их конёк.

Шаги к воротам давались тяжело. Я старался идти прямо и уверенно, но мне казалось, я иду словно баран на бойню. Земля за тобой, сказал я себе, сдохни, а сделай, что можешь!

Турникет был открыт, охранники у рамок сидели и стояли неподвижно и, когда я проходил, даже головы не повернули. Значит, пропускали. Им самим было интересно – зачем я припёрся. Пришёл такой, озадачил. Озадачил? Я надеялся, что да. Прошёл через КПП седьмого входа, вышел на внутреннюю территорию стадиона. Чего я ждал? Не знаю. Не ребристо-суставчатых скользких пещер в стиле чужих, это точно. Стадион был ровно таким, каким я его запомнил с чемпионата мира по футболу. Не было только никого. В стеклянных панорамных стенах я отражался так крохотно и одиноко, что ещё сильнее почувствовал свою ничтожность и слабость. В кольцевом створе вдоль колонн было уже прохладно, стояли одинокие машины телетрансляции, но никого по-прежнему видно не было. Я дошёл до коридора, выходящего на поле, и остановился. Сквозняк здесь был сильный, воздух словно засасывало в узкий и длинный проход, меня словно толкало в спину. В конце коридора ярким квадратом сиял выход на поле: ядовито-зелёная трава газона, бело-голубые сиденья трибун. Почему я шёл туда? Не знаю. Я понятия не имею, с чего я вообще решил, что стадион – это их корабль? Снаружи – наверное, можно предположить, но сейчас я был внутри и не понимал, как здесь спрятать что-то.

Трава футбольного поля была мягкой, выглядела прохладной, и я даже потрогал её. Точно, прохладная. Я шёл к центру поля и никак не мог оторвать взгляд от огромного овального проёма над головой.

«Стой», – словно сказал мне кто-то внутри, и я замер. Оглянулся. Сначала трибуны подёрнула туманная дымка, я подумал – с глазами что-то. А потом увидел. Огромные изгибы застывших в металле волн. Не могу объяснить, на что это было похоже, но точно не земное. Никаких трибун уже не было, только серые матовые застывшие волны, циклично и по спирали расходящиеся всё выше, проступили в воздухе. Я понимал, что даже описать не могу, на что это было похоже. Жары здесь не было совсем, от волнистых стен шёл холод.

– Как интересно, – услышал я внутри головы, – прятался, бегал, сам пришёл. Люди, весьма странные существа. Торг? Есть, что предложить?

– Предупредить, – сказал я и не услышал своего голоса.

– Как интересно, – повторилось в голове, – почему ты уверен, что мы будем тебя слушать?

– Я здесь, стою внутри вашего корабля, всё ещё жив, будете вы меня слушать? Я думаю – да.

– Говори.

– Всё проще: загляните мне в голову, подключите к расчётчику, узнаете все сразу и целиком.

– Говори, – повторил голос.

Не могут. Мне стало смешно и легко, потому что это так не вязалось с уровнем технологий, освоенными парсеками пространства, кораблями и галактиками, я уж молчу про подключение головы в чуждую нам систему. Как они нас? Цивилизация убогих? Сколько снобизма и высокомерия в отношении тех, кого не можешь использовать...

Я снял с плеча рюкзак, достал из него телефон, включил геолокацию. Было ещё немного страшно, что интернет здесь не ловит, но треугольник и значок 4G мигнули и показали уверенный приём. Я положил телефон на холодную траву и выпрямился.

– Это точка посадки и нахождения корабля на данный момент. Сеть показывает его с точностью до метра. Ракетный удар может быть нанесен в любой момент, если я не выйду на связь….

Я посмотрел на телефон под ногами.

– ...через 15 минут. Очень нехорошо прилетать и делать, что хочется, не спросясь разрешения у хозяев. Я пока предлагаю просто улететь. Иначе будет хуже.

Это был сложный момент, но в конце концов попробовать стоило. Тишина снова зазвенела в голове. Секунды капали, словно мёд стекал с ложки. Не знаю, сколько они думали, а я ждал. А потом началось.

Воздух дрогнул, уши заложило, и тут же потоком ветра меня сбило с ног и потащило по траве. Недолго и недалеко. Потом ветер прекратился, и корабль начал подниматься. Дьявольщина! Наверное, никто из людей не видел такого взлёта космического корабля, с лучшей точки, изнутри. Гигантская шайба поднималась, трещали и обламывались лестницы и переходы, оторвался и упал край зеленого газона, прилипший было к основанию корабля. Рушились стойки освещения, перегородки, сыпались зрительские сиденья, куски бетона, облака пыли закручивало в спираль; и только небо всё так же сияло голубым в овальном ажурном проёме крыши корабля, который поднимался всё выше. Потом шальное пластиковое кресло прилетело откуда-то сверху и ударило меня по голове, испортив всю эпохальность момента торжества человеческого разума.

***

Евгения Симакова нашли на поле стадиона охранники. Он лежал на траве газона, двигался странно, всё время смеялся и повторял: «Они испугались и улетели». Сначала вёл себя спокойно, но встать не мог. При первичном осмотре была обнаружена травма головы, кровь на затылке. Когда ему пытались оказать первую помощь, повёл себя неадекватно, дрался с охранниками и пытался уползти с поля.

В травмпункте, куда его доставила скорая, обнаружили серьёзную черепно-мозговую травму и связали с ней неспособность держаться на ногах и сохранять координацию.

Из травмы его забрали сотрудники, представившиеся федеральной службой охраны, и уже на следующий день он был экстренно перевезён в столицу и помещён на экспертизу в центр социальной и судебной психиатрии имени Сербского. Информация про пришельцев и старт корабля со стадиона не подтвердилась, не зафиксировали ничего необычного и камеры наблюдения вокруг. Телефон пациента тоже не был найден: охрана стадиона обыскала всё поле. На спортивном объекте «стадион Нижний Новгород» были выявлены следы косметического ремонта вместо заявленного аварийного, материалы по фальсификации и подлогу документов по ремонтным работам были переданы в суд.

Спустя три дня департамент аэрокосмических исследований и наблюдения прислал в местный отдел полиции заключение, которое со смехом читали всей оперативкой у начальника отдела. Там говорилось, что никакой объект не покидал околоземного пространства по указанным координатам.

Протокол допроса Евгения Симакова насчитывал двадцать четыре страницы, включая приложение в виде списка потенциально завербованных пришельцами людей и свидетелей. Все они были переведены под наблюдение, допрошены, но подтвердили слова Симакова лишь косвенно. Некоторые не подтвердили вовсе. По факту противоречивых сведений, сообщенных органам госбезопасности гражданами Симаковым, Чигирёвым, Пашкони и Строгановой была проведена служебная проверка; прямого подтверждения описанному получено не было. Впоследствии Дарья Строганова и Максим Пашкони отказались от своих показаний, заявляя, что «игры играми, но человеческая жизнь с этим не сравнима». Через три дня Евгений Симаков пропал из палаты изолятора института судебной психиатрии. Камеры наблюдения в палате оказались отключены. Охрана утверждала, что ни один человек не покидал объект. И по сей день двадцатидвухлетний Евгений Викторович Симаков числится пропавшим без вести. Поиски не ведутся.