(re)Created life

Глава 1

Shadow land

(fsck /dev/hda х)

0.

Вечером мой путь пролегает мимо незастроенных территорий.

Люди сгребают опавшие листья, запаливают изнутри листвяные кучи и оставляют тлеть. В наполненном дымом воздухе свет строительных фонарей и моего налобника очерчивает темные колышущиеся фигуры впереди на дороге.

Иногда — они исчезают, и тогда я думаю, что вижу фантомную память земли. Чаще они оказываются другими, подобными мне, кто выбирает от транспортной магистрали к поселку двигаться старой тропой через низину.

Я отключаю налобник только у входной двери, чтобы успеть заметить фосфоресцирующие в белом свете светодиодов металлические чешуи на спинах ящериц и надкрылья жуков: на время холодного цикла рептилии и насекомые залегают в спячку. С каждым днем их движения все неспешней, значит, скоро стены людских домов будут покрыты мозаикой прочных наростов, но в условиях недостатка уличного освещения это к лучшему. Даже пребывая в анабиозе, ящерицы и жуки не теряют способности отражать свет.

В начале холодного цикла я всякий раз обещаю себе обзавестись оборудованием, которое позволит мне зафиксировать все, что я вижу, когда в темноте выхожу из дома и — когда возвращаюсь домой.

Дома я читаю новости, только если хочу отвлечься — или, наоборот, на что-нибудь от души позлиться. Я подключаюсь к сети, выбираю первый попавшийся новостной портал, бездумно скольжу взглядом по заголовками, иной раз даже не открывая страниц. В целом, цикл от цикла ничего не меняется: плавают цены на топливо и строительные материалы, где-то тестируют новые двигатели, а где-то утилизируют отжившие свое корпуса; человеческие сообщества конфликтуют из-за зон влияния и договариваются о совместном освоении очередной части пространства. Незнакомые люди спорят о происхождении видов и о сотворении мира.

Я сворачиваю экран, проверяю будильники, забираюсь под одеяло и знаю, что стоит мне только заснуть, как я, возможно, снова увижу незнакомого мне смертельно усталого человека без возраста. Он отвечает кому-то (я, как всегда, не понимаю ни слова из его языка) и подбрасывает на ладони что-то круглое. Я вижу, как это «что-то» в лучах небесного светила взлетает, в воздухе поворачивается то зеленым боком, то розовато-желтым. Внутри сна я откуда-то знаю, что это — яблоко, хотя наяву яблоки, конечно же, несъедобны и выглядят по-другому.

Да, в паре десятков километров от дома, на рабочем месте в папке с емким названием «разное» у меня все еще хранится старый файл с таблицей сравнения религиозных текстов, а точнее, описанных в них представлений о том, как развивалось изученное к нынешнему моменту жизненное пространство.

Они отличаются по количеству и видовому составу предполагаемых демиургов и сходятся лишь в одном: тот, кто сотворил мир, вскоре его покинул. Правда, на моей памяти это ни разу не помешало последователям культов пребывать в уверенности, что на самом деле творец присутствует везде и нигде, готовый наградить достойных и покарать отступников. Внутри своих снов я помню об этом файле и откуда-то знаю, что все, кто там упомянут, — ошиблись.

На рабочем месте я занимаюсь восстановлением файлов на поврежденных носителях — и потому знаю, что после нескольких циклов перезаписи случайным набором значений прежние данные с ненулевой вероятностью будут необратимо утрачены. Значит, хотя человечество научилось определять возраст обломков и рассчитывать срок жизни небесных тел, мы пока не в состоянии даже представить, что было там, где и когда известной части космоса не существовало.

Всякий раз, когда я задумываюсь об этом, — я спрашиваю себя: а что, если мы и впрямь обязаны самим наличием нашей среды обитания и всех несчетных мириад жизненных форм — предсмертному движению угасающего сознания того, кого я временами вижу во сне?

С наступлением холодного цикла я, просыпаясь, подолгу лежу в постели, но потом торопливо вскакиваю, наскоро умываюсь, одновременно одеваюсь и собираю сумку, закидываю туда пакет с обедом. В прихожей я неизменно путаюсь в ремешках на теплых ботинках и на манжетах рукавов куртки, натягиваю шапку почти на глаза и не забываю поправить фиксатор на капюшоне: место контакта материала сетевого разъема с кожей до сих пор слишком чувствительно к холоду.

Сегодня в последний момент я возвращаюсь, скидываю у стены перчатки и шапку, подключаюсь к сети (от слишком быстрой смены температур я успеваю ощутить, как от нагрева расширяется корпус у имплантанта, кожу висков покалывает из-за микротрещин сосудов. Я мимолетно думаю — надо бы обновить запас мази, чтобы не ходить с синяками ближайшие две недели), открываю консоль удаленного управления личным счетом и перемещаю в резерв часть от свободной суммы. Если ничего не изменится, то до конца холодного цикла я успею накопить нужную сумму на качественный беспроводной модуль, значит можно будет наконец-то сдать на утилизацию клубки проводов и отремонтировать стены.

По дороге через низину, в одиночестве, среди хлопьев снега и неверного света строительных фонарей, я вспоминаю того человека из моих редких снов — и повторяю беззвучно: «Где бы ты сейчас ни был, пусть твоя новая жизнь будет не такой стремной, какой была прежняя».

Я хочу верить, что это действительно так: в конце концов, сегодня мне снилось, как он говорил кому-то, что истинные желания всегда исполняются.

Shared space

(ssh -p port user@host)

1.

— Подождите, вы...

Порыв ветра стряхнул с ветки горсть яблок. Большинство ссыпалось мне за шиворот, часть запуталась в волосах, часть — осталась кататься в капюшоне. Я обернулся и, конечно же, оступился. На первый взгляд плотный, слой листьев разъехался под толстой рифленой подошвой, и вот — я уже взмахиваю руками в бесполезной попытке сохранить равновесие и, в конце концов, неловко ссыпаюсь вниз прямо там, где меня окликнули.

— Вы забыли проверить подключение, — повторил девичий голос у меня над головой.

Я почти сразу вспомнил, где видел ее (она привычно предлагает помочь подняться: я — далеко не первый, кто вот так теряет равновесие на выходе и забывает о процедурах, предписанных протоколом). Да, это она ассистировала хирургу, который занимался мной, значит — можно протянуть ей руку в ответ и — не уточнять, что я не столько забыл, сколько поторопился. Сбежал по лестнице, проскользнул мимо полупрозрачных стенных панелей так же, как по утрам почти на лету миную ростовое зеркало, которое, говорят, соседка снизу повесила напротив своей двери, чтобы перед выходом не забыть снять рукавицы, измазанные в цветочном грунте.

Девушка в светло-серой форме сотрудника центра нейрохирургии все еще ждала меня, придерживая двери. В рассеянном дневном свете ее фигурка стала почти серебряной. Мне показалось, я когда-то ее встречал раньше (или — не ее? или, вернее, — не я?), но тогда она была старше, носила платье и не заплетала косу. Я списал этот эффект «почти узнавания» на побочную реакцию на анестезию и новое оборудование, к которому мне предстояло приспособиться. Когда я уже приготовился сказать привычное «Пригласите меня», она сдержанно улыбнулась:

— Не стоит. Все необходимое сделает лабораторная установка. А вам лучше пару дней воздержаться от сетевой активности.

Снаружи пахло яблоками. Кислый запах защекотал ноздри, отдаваясь куда-то почти в затылок. Я привычно поднес пальцы к виску, но в последний момент отдернул руку: пока не завершится регенерация тканей, место справа, где еще недавно находилось гнездо дополнительного сетевого разъема, останется закрытым гибкой непрозрачной мембраной.

Я вытряхнул из капюшона горсть жестких темных плодов, похожих на деревянные бусины, и — выдернул за черешок желтовато-серый, сходный по цвету с внешней обшивкой стен медицинского центра, яблоневый лист. Да, к началу холодного цикла листва кустарников теряет способность улавливать свет, белеет и осыпается.

На рабочем месте я, как всегда, не успел заметить того, кто проскользнул мимо меня, чтобы оставить на столе чашку и рядом с ней — записку. Я в который раз пообещал себе воспользоваться архивом систем слежения, чтобы в конце концов выяснить — кто; и — как всегда отказался от обещания. Я знаю, людям обычно неловко начинать разговор первыми. В особенности — с собеседником, который все время молчит, или отвечает односложно, не отключаясь от терминала. Я сам, в свою очередь, никогда первым не инициирую обращение к разделяемым сетевым ресурсам.

Я не предупреждал никого о планируемой модификации тела и намеревался посвятить предписанные дни «почти покоя» тому множеству мелких дел вне сети, которые неизбежно накапливаются. Но из записки понял, что это время проведу не только вне сети, но и вне дома.

Надо сказать, я не ждал от предстоящей поездки ничего особенного. Периодически на необследованных территориях люди находят артефакты предположительно прежнего мира и, когда речь заходит об образцах оборудования, археологическому сообществу требуется кто-то вроде меня. Тот, кто сможет определить, насколько пригодны к изучению носители информации и запоминающие устройства. Однако, вне лабораторных условий такие реликты в большинстве своем бесполезны и представляют интерес только для узкой группы исследователей, поскольку рассчитаны на совершенно иные исходные материалы и технологические процессы, нежели те, что повсеместно применяем мы.

2.

Третий сектор до сих пор практически необитаем. На протяжении как холодного, так и теплого циклов, растительный и животный мир на поверхности представлен полным множеством градаций серого. Под поверхностью — лабиринт пустот естественного и, предположительно, искусственного происхождения.

Егерь из местных фыркнул в складку войлочного шарфа, и, пересчитывая нас всех, предупредил, что поиски заблудившихся полностью лягут на плечи их более благоразумных товарищей. По его мнению, до законченного образа сказочных идиотов, которые рискнули в начале холодного цикла закопаться под землю, нам не хватало тележки с бухтой тонкого армированного троса (сейчас мы пользуемся электронными метками. Главное — не забывать собирать их за собой). В последний момент он из всех почему-то выделил меня и — предупредил о том, что за несколько суток до нашего появления этой дорогой уже проходили двое, и он не решился спрашивать, что им было нужно в здешних негостеприимных местах. Я коротко поблагодарил его и, признаться, остался в растерянности.

Я читал, что глубоко под поверхностью температура и влажность обычно стабильны. Мне самому как-то, за отсутствием необходимости, не приходилось бывать в подобных местах. Всю дорогу историки так шумно и азартно спорили о происхождении материала стен, что я не удержался и засек время — как скоро они обратят внимание на движение сухого воздуха и заметят, что здесь, глубоко под поверхностью, функционирует система вентиляции и кондиционирования.

Их старший, чье полное имя я даже в кошмарном сне не сумею выговорить правильно, низкорослый, щуплый, почти бесцветный и невероятно шумный, остановился и потребовал одновременно активировать первый набор меток, выполнить съемку местности и передать ему носители с предварительными вариантами карт. Как всегда я — оставался в стороне и наблюдал за остальными участниками экспедиции. Меня не трогали, это тоже было привычно. В конце концов, когда мы доберемся до места, время бездействия наступит уже для них. Впрочем, доля общих забот в виде «дежурства у котелка» в наскоро развернутом лагере меня и на этот раз не миновала.

На исходе второго суточного цикла с момента начала спуска, чтобы прекратить бессмысленный спор над картами, я сказал:

— Вспомогательную грузовую трассу редко использовали по назначению: в пополнении неприкосновенного запаса пищевых концентратов так и не возникло необходимости. Чтобы попасть к управляющим центрам необходим третий поворот. И — направо. Из-за экранирования внутренних помещений ваша модель недостоверна.

После — я обернулся, чтобы встретить пристальные взгляды шести пар глаз и обреченно понял, что, кажется, сболтнул лишнее. Я не хотел объяснять этим людям, пятерых из которых я увидел впервые на открытой платформе транспортного терминала третьего сектора, что я не представляю, откуда взялась последняя фраза. И — что все время движения мимо неосвещенных проходов, ведущих к шлюзовым камерам, меня не оставляет тревожное чувство, что прежде я неоднократно бывал здесь (так же, как в фундаментальных физических постоянных, я уверен — да. В этих стенах. Пребывал постоянно. Не я). Тем более, я не хотел объяснять этим людям, что я ощущаю себя технологическим элементом, частью твердотельного накопителя, помещенного в стационарный считыватель на время процедуры предварительного анализа целостности и определения алгоритма восстановления поврежденных структур.

3.

— Без дополнительных тестов возраст и происхождение стен мы не определим.

— Зря спорите, в природных комплексах всегда есть пыль и полно корней.

— Всю микрофлору мы принесли с собой.

— Будете долго болтать и эта вымрет.

— Так и должно быть. При эвакуации большинство помещений успели законсервировать. Кроме последней лаборатории, где уже начиналось огневое столкновение с Ниа... — следующее слово было лишенным собственного значения и я не рискнул произнести его вслух. Так и остановился на середине фразы наедине с пониманием: если сейчас не заткнусь — продолжу выгружать из ниоткуда не мое знание.

Я совсем не хотел на себе выяснить, что произойдет, когда это знание окажется вовне целиком. Оно пугало меня даже больше, чем полное отсутствие следов пребывания тех двоих, о ком меня предупреждали на входе. Я снялся с места и почти успел скользнуть в темноту, но мне преградила путь связист экспедиции. Я растерянно отметил: то, что я всегда принимал за украшение — на самом деле вплетенные в густые светлые волосы сигнальные метки из светоотражающих нитей. А ведь я так и не узнал, сестрой она приходится старшему или дочерью, и не спросил, как ее зовут.

Она протянула мне широкий браслет, тяжелый даже на вид. Не удивительно: там, внутри — рация, средство позиционирования и аварийный маяк. Я вспомнил химический состав пластика, последовательность этапов изготовления корпуса, технические характеристики электронной начинки. В конце концов, когда я отвел взгляд — связист нарушила молчание первой:

— Вы... Туда... один. Возьмите.

Я покачал головой, вернул ей рацию, повернулся спиной и торопливо отступил назад, в темноту. Не включая налобный фонарь, за пределами освещенной зоны я ждал, пока она вернется обратно, в лагерь. Меньше всего я хотел, чтобы остальные шестеро догадались насколько мне сейчас — страшно.

Вскоре я услышал растерянное: «Инженер... Нарэйн что-то совсем стремный. Присмотри за ним. Если он растворится в темном проходе, мы никогда его не найдем».

Выходит, рацией, от которой я отказался, девушка воспользовалась сама. Я сообщил в пространство текущие параметры подключения, затем — у стены опустился на пол, где, обхватив руками голову, сидел, пока вокруг проявлялось графическое представление процесса установления сетевого соединения.

Судя по звукам, мой гость осторожно переступил с ноги на ногу и, в конце концов, сел напротив меня. Я — слушал его голос. Удивленный и... восхищенный, он выдохнул:

— А у тебя ярко.

Я разглядывал его сияющий силуэт (графика разделяемого сетевого пространства всегда выстраивается из образов, знакомых тому, кто инициирует подключение. Я так и не выяснил, где мог видеть небесное светило так часто, чтобы оно стало для меня привычным) и обреченно думал, что почти это — уже происходило. Не со мной. Здесь.

Не меняя позы, я дождался, пока он предельно серьезно сказал:

— Вокруг нас — научно-производственный комплекс, оставшийся от прежнего мира. А ты — ориентируешься так, будто сам его спроектировал. Ро сказала, ты попытался уйти без связи. Не сомневаюсь, у тебя есть причины. Но, пока ты подчиняешься мне хотя бы формально, я не могу позволить тебе покинуть лагерь вот так: внезапно и без объяснений.

Я упрямо продолжал смотреть перед собой, пока глаза не начали слезиться. Почти ослепнув от света, я все-таки ответил:

— Мы в трех часах пути от входа в изолированную зону. Там располагался центр обработки данных, центр управления и защищенные лаборатории. Туда — я должен идти один. Не могу гарантировать, что обратно вернусь — я. Возможно вы вообще найдете мой труп. Или — ничего. Или оплавленную дыру на месте машинного зала. Я не знаю, что здесь произошло и как это связано со мной.

Прежде, чем разорвать соединение, я вспомнил, что так и не сделал необходимое. Я окликнул старшего экспедиции и передал ему откорректированную карту (обещаю себе: если выберусь — обязательно запомню как правильно к нему обращаться). Он усмехнулся на прощание: «Не бери в голову. Мы в состоянии о себе позаботиться. Как, по-твоему, я собрался в случае чего тебя останавливать?» — и исчез.

За пределами лагеря, в темноте и в одиночестве, я еще около часа не мог заставить себя подняться. Но, прежде, чем встать и продолжить движение, я задался вопросом — как он узнал, что мне тоже не безразлично — что — с ними — будет?

4.

Круглое белое пятно света делало реальными участки окружающего меня пространства: наглухо задраенные гермодвери, переплетения сигнальных и силовых шин, служебные указатели, нанесенные на стены и пол люминесцентной краской. Здесь уже стало невозможным — не замечать, что я был прав, когда говорил об огневом столкновении. Иссеченный и опаленный материал стен подтверждал это.

Я успел обследовать достаточно реликтовых носителей данных, чтобы не сомневаться в гипотезах моего друга относительно происхождения привычной мне жизненной среды. Тот, чьи воспоминания я все это время произносил вслух, принадлежал прежнему миру и наверняка видел все, что здесь проиcходило. Именно поэтому я предпочел, чтобы мой друг и его люди держались от меня как можно дальше. Хотя, на самом деле, у меня не осталось сил сопротивляться. Я выключил фонарь и сказал в темноту: «Достаточно. Я согласен». И — остановился у дверного проема. В машинном зале меня ждала незавершенная терминальная сессия.

Я не торопился. Окончательное восстановление в памяти прежнего языка потребовало незначительного усилия. Мне больше не было необходимости отворачиваться от знания о человеке из моих редких снов холодного цикла. Теперь, наяву, я снова слышал, как он говорит: «Истинные желания исполняются. Когда все закончится, Фую, пожелай, чтобы все они стали людьми...»

Остальное было уже не важно.

Равно как в том, что эти сны останутся со мной до конца жизни, я был уверен — изнутри моих снов я всегда был и навсегда останусь его разделяемым сетевым пространством.

Стоило мне чуть расфокусировать зрение и расслабиться, как я — видел вокруг себя крупные круглые, розоватые и зеленые... яблоки в траве у древесных корней, среди широких темно-зеленых листьев в переплетенных яблоневых ветвях его воспоминаний, послуживших основой для моего разделяемого сетевого пространства.

Вскоре я уже сидел у открытой приборной панели (реликтовое оборудование предполагает прямое подключение оператора. Устаревшие протоколы не рассчитаны на столь интенсивный обмен. Коже вокруг сетевого интерфейса предстоит шелушиться до конца холодного цикла), и краем взгляда наблюдал за прогрессом перемещения на внешний носитель системных журналов и отчетов об операциях выполненных последним пользователем системы три суточных цикла назад.

Я рисовал пальцем на полу знаки имени незнакомой (или — знакомой?) женщины, несколько суточных циклов назад в виде набора данных вернувшейся из небытия. Я знал, что вряд ли рискну сейчас ее искать самостоятельно, но, когда и если мы встретимся, единственное, что мне останется ей сказать, — это короткое «Я вернулся, Фую».

текст - Gaell.12, Elina1.2, Самара. 08-2015, 03-2016

иллюстрации - Elina1.2, Тюмень, 2017

___

* - fsck /dev/hda - Unix команда восстановления файловой системы раздела ** - ssh -p port user@host - Unix команда подключения к удаленному хосту