Разрушители условностей

Эдмонд Гамильтон. Разрушители условностей[1]

© Edmond Hamilton. The Deconventionalizers, "Thrilling Wonder Stories", Summer 1945

Перевод 07.2021

КАТАСТРОФА, КОТОРАЯ должна была погубить современную цивилизацию, началась тогда, когда Джим Блейк решил не стричь свой газон.

Блейк всегда подстригал свой газон в субботу днем. Все жители в этом небольшом, опрятном пригороде Лонг-Айленда поступали так же. Это было такой же традицией, как ходить в церковь по воскресеньям.

Но именно в этот июньский день, что-то пошло не так. Блейк сидел без дела на крыльце своего дома и слушал радио, из которого на него лиласьнетональнаямузыка, ставшая весьма популярной в последнее время. Он не смог уловить в ее тягучих, немелодичных аккордах ничего такого, от чего можно было бы прийти в восторг.

– Все болтают об этом просто потому, что это что-то новенькое, – пробурчал он, выключая радио. – Очередной писк моды.

Он встал, разминая мышцы, чтобы направиться к газонокосилке. И внезапно случилось нечто необъяснимое.

Блейк не пошел за газонокосилкой. Правда, трава была немного высокой и неровной. Но почему он должен ее косить?

Он никогда раньше не задумывался над этим, но сейчас задумался. Укорачивание этой травы ничуть не улучшит его личный комфорт и не сделает его богаче. Возиться с этим было просто глупо. Он снова сел и расслабился.

Чуть позже вышла его молодая жена и застала его дремлющим. Она толкнула его безжалостной рукой.

– Займись газоном, лентяй, а то до ужина не успеешь, – скомандовала она.

Блейк открыл один глаз.

– Я не собираюсь косить газон. Что хорошего в этом?

– То есть? – Эдна Блейк в недоумении уставилась на него. – Ты хочешь оставить его таким неопрятным, так чтобы все соседи увидели?

– Ну и что, если увидят соседи? Почему меня это должно волновать? – спросил он.

Эдна растерялась.

– Ты хочешь, чтобы люди подумали, что ты настолько ленив, что не можешь поддерживать порядок во дворе?

– Плевать на людей и на их мнение, – отрезал он. – Какая мне разница, что они думают? Иди, дай мне поспать.

Она вернулась на кухню и проверила пиво в холодильнике. Нет, дело было не в этом. Что это нашло на Джима? Он всегда был таким аккуратным, таким исполнительным.

Вечером Джим Блейк продемонстрировал, что его характер продолжает ухудшаться. По дороге домой, из аптеки на углу, он настоял на том, чтобы снять обувь, потому что у него устали ноги. Люди глазели и хихикали, и Эдна была готова провалиться сквозь землю.

На следующий день она почувствовала себя совсем несчастной, когда ее супруг провел все послеобеденное время за игрой в бейсбол на пустыре с соседскими мальчишками.

Кульминация наступила, когда Блейк вернулся из города в понедельник вечером.

– Я сегодня уволился с работы, – небрежно сказал он.

– Джим, ты шутишь!

Он посмотрел на нее безмятежным взглядом.

– Вовсе нет. Работа в «Федерэйтед Электрик» слишком тяжелая. Я нашел другую работу.

Она вздохнула с облегчением.

– На мгновение ты меня реально напряг. Ты нашел работу получше? Место главного инженера?

– Нет, я решил завязать с электротехникой, – сказал он ей. – Буду работать на железной дороге. Меня приняли на должность дежурного по переезду.

Глаза у Эдны округлились.

– Ты имеешь в виду одного из тех людей, которые поднимают и опускают шлагбаум? Джим, это плохая шутка.

Судя по всему, его немного удивило, что Эдна не понимает таких простых вещей:

– Я не шучу. Я устроился на эту работу и завтра начну там трудиться. Конечно, я буду получать всего треть от того, что получал раньше, но мы сможем как-нибудь прожить, зато работа будет намного легче.

Потребовалось некоторое время, чтобы она уяснила, что он говорит правду. Когда это произошло, разразилась буря.

Она подвела итог пятнадцатиминутной, энергичной речи четырьмя заключительными словами:

– Джим, ты что, спятил?

– Наоборот, я поумнел, – парировал он. – Я буду зарабатывать достаточно на самое необходимое, и это будет гораздо легче, чем каждый день изнурять себя до изнеможения, как я делал до сих пор.

– Но неужели у тебя не осталось ни капли гордости? – заплакала Эдна. – Неужели ты не понимаешь, что люди будут говорить про тебя, когда узнают?

Блейк безразлично пожал плечами.

– Пусть говорят. Какая разница?

Эдна разрыдалась. Она никогда больше не сможет жить с высоко поднятой головой, теперь, когда ее подруги узнают правду.

НА СЛЕДУЮЩЕЕ утро Джим Блейк, весело насвистывая, отправился на свою скромную новую работу, счастливый как жаворонок. Ах, вот это была жизнь! Ничего не нужно делать, кроме как сидеть весь день в удобном кресле, не ломая голову над проблемами электроснабжения, инженерными головоломками и тому подобном. Каким же простофилей он был, что так долго занимался всем этим.

К этому времени Эдна убедила себя, что у него временное помрачение рассудка. Но она не могла никому об этом рассказать. Что она скажет? Она так гордилась положением Джима, даже немного хвасталась этим. А теперь… она с ужасом ждала еженедельной партии в бридж, которая должна была состояться сегодня днем.

Особенно она боялась того, что скажет миссис Торникрофт. Миссис Торникрофт была женой банкира и самой внушительной матроной в пригороде. Ее неодобрение будет убийственным.

Как оказалось, у миссис Торникрофт в этот раз было достаточно забот, чтобы не совать нос не в свое дело. Эдна услышала об этом на кухне от хихикающей хозяйки дома, где они собрались.

– Старая павлиниха того и гляди лопнет! Ее муж вчера напился до беспамятства и устроил скандальную сцену.

– Уилбур Торникрофт? – У Эдны это не укладывалось в голове. Уилбур Торникрофт был сморщенным, маленьким человечеком, который выглядел всегда образцом благопристойности.

– Вчера днем он сидел на крыльце своего дома, пил пиво и свистел вслед девушкам, – с восторгом сообщила ее информаторша. – А еще говорят, что в то утро у себя в банке он отплясывал джиттербаг[2].

Это придало Эдне смелости и она призналась, что ее собственный муж временно сошел с ума. Затем они пошли к остальным гостям.

Хозяйка дома покрутила ручку радио, прежде чем они приступили к игре:

– Сейчас идет эта новаянестандартнаяпрограмма – я просто без ума от этой музыки.

– Фу, это

В заунывных, вибрирующих аккордах и в самом деле, не было ничего особо мелодичного, но они вскоре перестали обращать на музыку внимание и сосредоточились на игре.

Через три часа миссис Торникрофт швырнула блокнот для подсчета очков через всю комнату.

– Я, ### – ### – ######, если мне когда-либо прежде доставались такие карты, – выругалась она.

Раньше мысль о том, что миссис Торникрофт может нецензурно выражаться, ошеломила бы их. Но сейчас, почему-то, это показалось им просто забавным.

По дороге домой Эдна почувствовала себя лучше. «Игра в бридж пошла мне на пользу», – подумала она. Она уже не волновалась так сильно.

Джим Блейк вернулся домой, ожидая возобновления шторма, и был приятно удивлен, обнаружив ее в хорошем расположении духа.

– Я рад, что у нас с тобой общий взгляд на вещи, Эдна, – сказал он ей. – Мы прекрасно заживем. Правда, ты больше не сможешь покупать себе столько же новых нарядов.

Она пожала плечами.

– А мне они и не нужны. Того, что у меня есть, хватит на многие годы.

Сейчас ей казалось забавным то, что раньше она так сильно переживала о том, чтобы не отстать от моды. Как будто это имело какое-то значение!

Джим Блейк был не единственным человеком в пригороде, который изменился. Адвокат Уолтерс бросил свою практику и занялся садоводством, к которому он всегда испытывал влечение. Архитектора Хейзена уволили за недостойное поведение и он, без особых колебаний, сделался таксистом. И таких случаев было много.

Некоторые жены были в ярости и ушли, в то время как другие восприняли это терпимо, подобно Эдне. Теперь она не понимала, из-за чего стоило злиться. В конце концов, пока вам комфортно вместе, какая разница, что говорят о вас люди?

Но Рэнд Карр придерживался другой точки зрения. Карр был начальником Блейка в «Федерэйтед Электрик», худощавым, серьезным мужчиной тридцати пяти лет, который был их многолетним другом. Он пришел выяснить, почему Блейк целую неделю не появляется на своем рабочем месте. И то, что он узнал, повергло его в шок.

– Джим уволился? Нашел место дежурного на железнодорожном переезде? Ты шутишь, Эдна!

– Нет, не шучу, – заверила она его. – Просто ему захотелось так. И он доволен, Рэнд. Работа такая легкая.

– Надо думать, – вспылил Карр. Спокойствие Эдны ошеломило его гораздо больше, чем сам поступок Блейка.

Он накинулся на Джима Блейка, когда тот вернулся домой, но Блейк был непоколебим, несмотря на все его доводы.

– Я устал от «Федерэйтед», Рэнд, – был его ответ. – При мысли о том, как долго я держался за эту тяжелую работу и все ради повышения, мне хочется дать самому себе пинка.

– Да, это тяжелый труд, – сказал резко Карр. – Но если у тебя хорошая работа, приходится много трудиться.

– Тогда зачем вообще держаться за хорошую работу? – Спросил Блейк.

Карр замер с открытым ртом.

– Что за странный вопрос? – произнес наконец он. – Все хотят иметь наиболее высокооплачиваемую работу, какую только могут получить.

– Зачем? – настаивал Блейк. – Любая работа позволяет получать достаточно денег, чтобы не голодать и иметь хорошее жилье.

– Но еда и крыша над головой – это еще не все, чего хочет человек, – воскликнул Рэнд Карр. – Он хочет занять должность, которая заставит людей уважать его, которая покажет им, что он добился успеха в жизни.

– Мне, – спокойно сказал Блейк, – абсолютно неважно, уважают меня люди или нет. Меня не волнует, что они думают.

РЭНД КАРР вернулся в Нью-Йорк, потрясенный всем случившимся. Два дня спустя он был уже шокирован, узнав, что его отдел лишился трети ключевых сотрудников.

Все они были первоклассными инженерами, и все они бросили свою работу по самым безумным причинам. Он узнал об этом, когда разыскал их. Один решил зарабатывать на жизнь рыбалкой. Другой, холостяк, стал бродягой. Прочие случаи были не менее удивительными.

– Я не могу этого понять, – сказал он Горли, напористому президенту фирмы. – Это похоже на волну безумия, которая прокатилась по отделу. Если так пойдет и дальше, мы будем парализованы.

Горли пожал плечами.

– Ну и что, если так? Не переживай так сильно об этом.

Карр вытаращил глаза. И это сказал энергичный, деспотичный Горли? Потом он понял.

– Так это и тебя зацепило, что бы это ни было? – тихо произнес Карр.

– Что ты там бормочешь? – требовательно сказал Горли. – На самом деле, мне плевать на отдел. Потому что сегодня я ухожу в отставку. Собираюсь провести остаток жизни, качаясь в гамаке.

–Уходишь в отставку?– воскликнул Карр. – Но ты же в расцвете сил, ты собирался осуществить этот большой междугородний проект в ближайшее время…

– А мне надоело работать, – рявкнул Горли. – У меня достаточно денег, чтобы спокойно пожить. Почему я должен и дальше вкалывать?

Рэнд Карр вышел. У себя в кабинете он подошел к шкафчику с надписью «Аварийный запас» и достал бутылку скотча. Затем он долго сидел за своим столом и пытался собраться с мыслями.

Когда он наконец сдался и покинул офис, толпы людей на Бродвее дали ему новый повод для удивления. Был жаркий день. И практически каждый второй мужчина снял пиджак и галстук и радостно вышагивал в рубашке с закатанными рукавами.

Столько лет некоторые смельчаки отчаянно пытались доказать, что заставлять мужчин носить костюмы в жаркое время года жестоко, но условности брали верх. Теперь, кажется, предрассудки были изжиты. Несколько беспечных душ остались вовсе в одних майках.

Карр озадаченно покачал головой.

– Клянусь, я ничего не понимаю. Как будто все разом съехали с катушек.

И это было только начало. За последующие дни Рэнд Карр в полной мере оценил весь масштаб поразительных перемен.

Они затронули не всех. В этом-то и заключалась вся странность ситуации. Некоторые люди, как и он сам, жили так, как жили всегда, усердно работая, чтобы сохранить свою работу, добиться успеха в жизни и быть респектабельными.

Но две трети населения земного шара, как будто, в той или иной степени сошли с ума. Они носили то, что хотели, делали, что хотели, и им было наплевать, что об этом думают другие.

В течение недели инженерный отдел «Федерэйтед Электрик» оказался парализован

Так же сильно пострадали другие профессии и отрасли промышленности. Сильнее всего упали продажи одежды. Люди потеряли интерес к моде и отказывались покупать новую одежду, пока их старая не станет безнадежно изношенной.

Безработица, словно пламя, охватила текстильную промышленность.

Ювелирные магазины стали закрываться из-за отсутствия покупателей. Автодилеры жаловались, что никого не интересуют новейшие модели машин, издатели столкнулись с фактом, что никого нельзя заставить читать литературные новинки.

Еще негативней были социальные последствия. Число поданных заявлений о разводе резко подскочило до заоблачных высот. Семьи повсеместно распадались. На любой из улиц можно было увидеть самые невероятные сцены. Людям стало безразлично, что о них думает мир – просто они делали то, что им хотелось.

«Если коротко, в этом вся проблема», – подумал в замешательстве Рэнд Карр. – «Их просто больше не волнует, что думают о них другие люди».

Впервые Карр осознал, что движущей силой цивилизации всегда были условности – общепринятые нормы, которые заставляли людей уважать чужое мнение.

Пока мужчин и женщин волновало то, что окружающие могут сказать о них, им было недостаточно просто добывать для себя средства к существованию. Они стремились выделиться в глазах других людей, прилагали все усилия, чтобы преуспеть в жизни и заработать хорошую репутацию.

Но когда эта «Теория демонстративного потребления»[3], как назвал ее социолог Веблен, рухнула, когда людей перестало беспокоить мнение окружающих, сломалась главная пружина всего механизма цивилизации.

«И значит, что-то произошло!» – подумал Рэнд Карр. – «Что-то разрушило это уважение к общественному мнению. Что-то уничтожило условности в мире!»

Но что именно? Авторы газетных публикаций уже выдвинули множество теорий, объясняющих катастрофические изменения в общественном сознании.

Карру эти теории показались несерьезными. Кто-то заявлял, что отсутствие религиозности снижает моральные стандарты человечества. Другой обвинял в этом войну. Третьи уверяли, что это из-за женской одежды. Один чудик даже утверждал, что причина происходящего – в увлечении новой, «нетональной» музыкой.

На это предположение Рэнд Карр отреагировал кривой ухмылкой. А затем улыбка сползла с его лица, когда ему пришла в голову одна мысль.

«А ведь в самом деле, переменыменяне затронули, и при этом я никогда не слушал эту ненормальную новую музыку», – подумал он. – «Любопытно…»

Он отбросил эту мысль как чересчур безумную, но она застряла у него в голове, как заноза. Наконец он позвонил домой Джиму Блейку.

– Эдна, скажи мне вот что, – настойчиво попросил он. – Джим когда-нибудь слушал этунетональнуюмузыку, которую крутят по радио?

ОНА ОТВЕТИЛА с недоумением:

– Ну да. Музыка, конечно, полный отстой, но все так много говорили про нее, что тот, кто не слушал ее, выглядел невеждой. – Она рассмеялась. – А мы тогда были настолько глупы, что хотели казаться современными.

– Ты тоже ее слушала? – допытывался Карр, и она ответила утвердительно.

– Да, но я как-то не обращала на нее особого внимания. Однажды днем девочки включили ее во время игры в бридж. Она показалась мне дурацкой.

– Заглядывай к нам, Рэнд, – добавила она оживленно. – У Джима теперь много свободного времени, после того как он бросил эту тяжелую инженерную работу и перешел на более спокойную.

Повесив трубку, Рэнд Карр почувствовал нарастающее возбуждение. Блейки слушали эту новую музыку – и оба оказались под влиянием той повсеместной утраты социальных норм, которая разрушала цивилизацию. Сам он никогда ее не слушал, и с ним ничего не случилось.

Он позвонил другим своим знакомым и задал им те же вопросы. Закончив, он подвел итоги.

Они были совершенно очевидны. Каждый из его знакомых, кого затронула эта великая перемена, слушалнетональнуюмузыку, невероятно популярную сейчас. Все те, кого не коснулись перемены, ее не слушали.

– Но это невозможно, чтобы простая музыка, транслируемая по радио, могла вот так разрушить общественные нормы! – воскликнул Карр. – Или все-таки возможно?

Он чувствовал, что нашел ключ к пониманию катастрофических перемен, происходящих в мире, но не знал, что с этим делать.

В конце концов он обратился к бывшему школьному товарищу, толковому молодому психологу, который сколачивал себе состояние на ниве модного психоаналитика.

Брант – так звали психолога – с сомнением выслушал взволнованный рассказ Карра о сделанном им открытии.

– На мой взгляд, звучит как бредовая теория, Рэнд, – откровенно сказал он. – Как и любой другой психолог, я ломал голову над причиной этого массового помешательства, охватившего людей, над этим внезапным пренебрежением к общепринятым нормам. Но идея, что причиной является эта новая музыка…

– Музыкаможетсильно влиять на мышление людей, – настаивал Карр. – Подумай, ведь марш Сузы[4] может пробудить в тебе воинственный пыл, или хорал Баха может обратить твои мысли к религии.

– В общем ты прав, но это глубокие, сильные эмоции, которые легко стимулировать, – возразил Брант. – А вот избавить людей от стереотипов, разрушить их укоренившееся уважение к мнению окружающих – задача куда более тонкая и сложная.

– Я хочу проверить свою теорию, – настаивал Карр. – Ты никогда не слушал этунетональнуюмузыку, не так ли? Не мог бы ты послушать ее в течение дня и поделиться со мной своими впечатлениями?

Бранта увлекло его предложение:

– Интересная идея. Я займусь этим.

– Музыку транслируют каждые пару часов, так что у тебя не возникнет проблем с поиском ее на какой-нибудь из станций, – сказал ему Карр. – Я приду снова – ближе к вечеру.

Когда он вернулся, преисполненный надежды, Брант встретил его неутешительным жестом.

– Ничего не получилось, Рэнд. Твоя теория не выдерживает никакой критики. Я тоже весь день слушал этот отвратный шум.

– И ты не заметил никаких изменений в своих мыслях? – разочарованно спросил Карр.

– Ровным счетом никаких, – подтвердил психолог. – А жаль. Я надеялся, что ты действительно нащупал ключ к разгадке этого дела.

Он проводил обескураженного Карра в приемную, где примерно полдюжины пациенток ожидали приема.

– Заходи ко мне в любое время, Рэнд, – крикнул он вслед расстроенному инженеру. – Все равно у меня никогда не бывает ничего интереснее кучки раскормленных старых дамочек, которым втемяшилось в голову, что у них морщинки в подсознании.

Рэнд Карр остановился, как вкопанный. Брант говорил громко, совершенно не беспокоясь о том, что его слушают возмущенные пациентки. Всегда вежливый и тактичный психоаналитик

Карр вышел из помещения, но теперь его мысли вновь наполнились воодушевлением. Эксперимент удался! Прослушиваниенетональноймузыки полностью разрушило условности, закрепленные в сознании Бранта – пусть даже сам он этого и не ощущал.

– Причина – в этой полоумной музыке! – Взволнованно подумал Карр. – Нужно немедленно положить этому конец.

Он взял такси и поехал прямиком в офис радиокомпании «Всемирная вещательная сеть». Именно благодаря ей, по всему миру транслировалась эта странная новая музыка.

Карру потребовалось некоторое время, чтобы добиться встречи с программным директором телеканала. Когда он заговорил о новой музыке, директор расправил плечи и выпятил грудь от распиравшей его гордости.

– Эта музыка – одна из самых громких сенсаций в истории радио, – провозгласил он. – Мы провели грандиозную рекламную компанию, заставили всех говорить про нее, создали модный тренд: «ты должен ее услышать, если не хочешь отстать от жизни».

– Но сами вы ее никогда не слушали, не так ли? – Прозорливо спросил Рэнд Карр.

– Нет, конечно, – признался режиссер. – Я человек занятой.

– Так я и думал, – заметил Карр. – Скажите, а кто сочинил этот шлак?

Директор покачал головой.

– Я не знаю, кто композитор. Материал нам передал спонсор – в виде уже готовых транскрипций[5].

– И кто спонсировал все это?

– На самом деле, обычного коммерческого спонсора не было, – последовал ответ. – Несколько месяцев назад к нам пришел некий мистер Уизерс. Он показался мне человеком с причудами: заявил, что убежден, что музыка, которая у него есть, является музыкой будущего, и что он хочет привлечь к ней внимание всего мира.

ПРОГРАММНЫЙ ДИРЕКТОР рассмеялся.

– По правде говоря, на обычных условиях мы бы не стали брать такой материал. Но этот чудак был готов заплатить за наше эфирное время и за масштабную рекламную кампанию по запуску проекта по самым высоким расценкам. Мы не смогли отказаться от такого предложения.

Рэнд Карр ощутил усиливающееся недоумение и тревогу. До сих пор он думал, что катастрофические перемены, вызванные новой музыкой, – всего лишь случайность.

Но теперь его мнение стремительно поменялось. А не могло ли быть так, что трансляция этой зловещей музыки и те разрушительные последствия, к которым она привела, были результатом сознательных, преднамеренных действий?

– Кто был этот мистер Уизерс? Какой у него адрес?

Программный директор чопорно поджал губы.

– Извините, но я не имею право разглашать эту информацию.

Рэнд Карр решил немного схитрить:

– Я спрашиваю потому, что собираюсь написать большую статью об этом для общенационального еженедельника«Living».

Чопорность директора тут же растаяла:

– О, это другое дело. Но дело в том, что мистер Уизерс не оставил нам своего адреса. Он просто заплатил запрошенную нами сумму и ушел, и с тех пор мы каждую неделю получаем от него чеки. Странный был тип: с каменным лицом, мрачный – реальный псих.

Карр на мгновение задумался.

– На какой банк выписаны его чеки?

Его собеседник потянулся к телефону и позвонил в другой отдел.

– В бухгалтерии утверждают, что его чеки выписаны на Национальный банк Торрсвилля, – наконец произнес он.

– Торрсвилл? Это город где-то в Адирондакских горах, кажется? – Карр встал. – Большое спасибо за помощь. Разумеется, я упомяну ваше имя в своей статье.

Выйдя на улицу, Рэнд Карр остановился в нерешительности. Первым его порывом было отправиться в полицию и сообщить о том, что ему удалось выяснить.

Но потом он отказался от этой мысли. Они выставят его вон, как сумасшедшего, если он начнет доказывать им, что ведущий к краху, упадок нравов в мире умышленно вызван с помощью новой музыки.

Однако сам он теперь был абсолютно уверен в своей правоте. Что, в таком случае, он может сделать?

Он сделал выбор, и преисполненный мрачной решимости, сел на ближайший поезд, идущий на север и на следующее утро прибыл в Торрсвилл.

Это был небольшой уютный городок, окруженный зелеными склонами Адирондакских гор. Без особых затруднений Карр отыскал единственный здешний банк и задал волнующие его вопросы.

– Мистер Уизерс? – с явным интересом переспросил президент банка. – Вы его друг?

– В общем-то нет, я всего лишь разыскиваю его, – ответил Карр. – Это очень важно.

– Боюсь, я ничем не смогу вам помочь – мы сами не знаем его адреса, – сказал собеседник и продолжил. – Это самый странный случай в моей практике. Мистер Уизерс появился у нас в городе несколько месяцев назад, вместе с приятелем. Оба – мрачного вида, молчаливые мужчины. Впрочем, думаю, вы знаете, как он выглядит.

– В общем, сэр, у них были с собой золотые слитки, которые они передали мне на хранение, на сумму в двести тысяч долларов. Мы проверили это золото. Оно оказалось чище, чем того требуют стандарты Монетного двора США. Так что, конечно, мы взяли его. Они ушли, и больше мы их не видели. Через несколько дней из Нью-Йорка начали приходить, каждую неделю, крупные чеки на эту сумму, вот и все, что я могу вам рассказать.

– Значит, вы не знаете, где я могу его найти? – Допытывался Карр.

Его собеседник покачал головой.

– Нет, не знаю. Лично я думаю, что он привез золото с тайного прииска в Канаде, не желая сдавать его там, чтобы никто не узнал про его месторождение. Но, разумеется, это всего лишь предположение.

Рэнд Карр вышел на улицу, озадаченный и встревоженный. Кажется, он зашел в тупик.

Затем он стал думать. Уизерс и его друг пришли в город пешком, а не приехали на машине. Они никак не могли принести такое количество золота издалека.

Карр начал распрашивать людей – сначала в городе, а затем в окрестностях. Ближе к вечеру ему показалось, что он снова напал на след. Он узнал, что на заброшенной ферме, расположенной в нескольких милях от города, недавно поселились двое мужчин, чья внешность, судя по всему, совпадала с описанием Уизерса и его спутника.

Карр взял напрокат потрепанный седан и поехал по указанной дороге. Это была уединенная, изрытая колеями грунтовая дорога, петлявшая среди холмов, а ферма, до которой он наконец-то добрался, выглядела еще более уединенной.

Ферма состояла из древнего некрашенного жилого дома, полуразрушенного амбара и огромной силосной башни, которую, казалось, сколотили наспех из того, что попалось под руку. Было уже темно и вокруг царила тишина, когда Карр постучал в

Дверь отворилась, и перед ним предстал человек в строгом черном костюме. Это был худой мужчина с необычным, восковым застывшим лицом; глаза на нем смотрели на инженера с пугающей, немигающей пристальностью.

– Я ищу человека по фамилии Уизерс… – начал было говорить Карр.

Он не успел продолжить. Лицо мужчины оставалось по-прежему неподвижным, но он сделал какое-то быстрое, неуловимое движение.

Словно взрыв света полыхнул в глазах Карра, и он потерял сознание.

Очнувшись, Карр обнаружил, что лежит в темной, холодной и пустой комнате на верхнем этаже старого фермерского дома. Его запястья и лодыжки были надежно стянуты веревками.

РАСТЕРЯННОСТЬ ПАРАЛИЗОВАЛА его.

– Попался, как последний дурак! Я должен был помнить: тот, у кого хватило беспринципности погубить цивилизацию, не остановится ни перед чем…

Звук открывающейся двери оборвал его размышления. Вошли двое мужчин и уставились на него. Одним из них был худой мужчина с неподвижным, ничего не выражающим лицом, который открывал ему входную дверь. Второй мог бы сойти за его близнеца – до того пугающим было их сходство.

– Я мистер Уизерс, – произнес первый, выговаривая слова медленно, невыразительно и монотоно. – Зачем ты искал меня?

Карр был слишком взбешен, чтобы проявлять дипломатичность.

– Ты чертовски хорошо знаешь это – именно поэтому ты и вырубил меня, когда я пришел! Ты, должно быть, безумец! Только псих может делать с миром то, что ты вытворяешь с ним с помощью своей проклятой музыки.

Спутник Уизерса сделал резкий, многозначительный жест, но главарь этих двоих просто уставился на разъяренного инженера пустым взглядом.

– Я так и думал, – сказал он. – Вот почему я не стал рисковать с тобой.

Он повернулся, и они вышли. Карр не сомневался, что они вернутся и убьют его.

Но, к его удивлению, ничего не случилось. Он по-прежнему лежал связанным, только утром те двое принесли ему еду и питье, а затем снова оставили его одного.

Так продолжалось день за днем. Его похитители тщательно заботились о нем. Каждый день они по очереди ослабляли его узы – для восстановления кровообращения, но настолько, чтобы он не смог вырваться. Его вопросы они оставляли без ответа.

Время от времени Карр слышал, как они разговаривают друг с другом этажом ниже, но их голоса доносились до него лишь в виде слабого жужжания. Иногда он слышал радио.

Карр лежал, проклиная все на свете и терзаясь тревогой. С каждым днем цивилизация продолжала, должно быть, все более ужасающе деградировать. Он живо представлял себе царящие в мире хаос и упадок нравов.

И все из-за этой проклятой музыки – у него начинались судороги от мысли, что он один знает, что происходит, и не может это остановить.

Он уже вконец отчаялся и потерял всякую надежду, когда вдруг все внезапно закончилось. Спустя три недели после того, как его заточили здесь, в комнату вошли Уизерс и его сообщник. Мужчина бросил на пол острый нож.

– Мы уходим, – сообщил он Карру безжизненным голосом. – Ты можешь разрезать веревки и освободить себя через некоторое время.

Они вышли, не сказав больше ни слова. Ошарашенный Карр начал перекатываться по полу, подбираясь к ножу.

Он только успел прикоснуться к нему, как вдруг его отбросило к стене прогремевшим где-то рядом взрывом, от которого содрогнулся весь дом. За окном полыхнула вспышка пламени, раздался оглушительный грохот. Затем наступила тишина.

– Какого черта… – выдохнул Карр.

Ему наконец удалось развязаться. Когда он, спотыкаясь, вышел из дома, то был потрясен.

Большущей силосной башни больше не существовало. Доски от нее, словно соломинки, были раскиданы по сторонам, а на ее месте виднелась лишь дымящаяся воронка.

«Видимо, там было что-то такое, что они хотели уничтожить перед уходом», – предположил Карр.

Он направился по дороге, ведущей к Торрсвиллу, но чем ближе он подходил к городку, тем все сильнее сжималось его сердце. Он понимал, каким ужасным должен был стать распад всего общества к настоящему моменту.

К его изумлению, город выглядел совершенно по-обычному. Здесь не было никаких признаков дезорганизации, даже таких, какие он видел три недели назад, когда впервые попал сюда.

Карр не нашел никаких следов Уизерса с сообщником, но он этого и не ожидал. Он сел на ближайший поезд до Нью-Йорка. На протяжении всего пути мир выглядел так, словно он возвращался к нормальной жизни. К его облегчению и радости, Нью-Йорк тоже выздоровел.

Хотя, когда он прибыл в мегаполис был самый жаркий день лета, каждый встреченный им мужчина был одет по правилам – в обычный мешковатый костюм. Катастрофа закончилась! Но как…

Карр обнаружил, что в «Федерэйтед Электрик» снова кипит работа. Первым, кого он встретил, был Джим Блейк, который посмотрел на него смущенным взглядом.

– Да, я снова здесь, – сказал Блейк. – Думаю, у меня было временное умопомрачение, как и у многих других. Но мы все преодолели это.

– Как ты думаешь, это не помешает моему повышению, Рэнд? – с тревогой спросил он. – Эдна так переживает по этому поводу.

– И слава Богу, коли так, – пробормотал Карр.

Горли, президент компании, напрочь забыв про свои мысли о выходе на пенсию, громко орал на кого-то у себя в кабинете. Тут все вернулось к норме, мир вернулся к норме.

Карр задумался – может быть, рассказать обо всем полиции. Но он знал – ему все равно не поверят. В конце концов, он решил снова навестить офис радиокомпании.

Программный директор вспомнил его.

– О, мы прекратили трансляциюнетональноймузыки пару недель назад. Люди больше не слушают ее, так что нам пришлось закрыть проект. Мы должны выплатить мистеру Уизерсу компенсацию, но он до сих пор к нам не обратился. Вы не знаете, как его найти?

– Нет, не знаю, – медленно произнес Рэнд Карр. – Но хотел бы знать, ведь мне интересны его мотивы. Почему он это сделал? Где он сейчас?

МИСТЕР УИЗЕРС и его спутник в этот момент приближались к планете Марс. Они находились в тесном отсеке небольшого, цилиндрического космического корабля, который был надежно спрятан во время их пребывания на Земле внутри силосной башни, построенной ими для маскировки.

Однако мистера Уизерса сейчас было бы нелегко узнать, потому что он снял с себя лицо. Снял он и человеческое тело – и точно так же поступил его напарник. Хитроумные камуфляжные устройства – каркасные человеческие оболочки и восковые маски – валялись теперь в углу стремительно мчащегося корабля.

Сейчас они выглядели

И они вели унылый разговор на своем родном, жужжащем языке.

– Это был полный провал, Девяносто Второй, – сказал арахноид, который носил маску мистера мистера Уизерса. – Мне стыдно передавать отчет.

– Ты не виноват, Сороковой, – сказал его верный товарищ. – План был отличный. Кто мог знать, что в нем будет фатальный изъян?

– Буду надеяться, что Первый скажет то же самое, – мрачно прожужжал Сороковой.

Их корабль опустился на ярко-красную равнину в окрестностях вздымавшегося гигантским горбом марсианского города. Они вошли внутрь этой исполинской громады, которая являлась обителью великой расы арахноидов и проследовали по сотообразным коридорам, мимо лабораторий, мастерских и инкубационных помещений.

Вскоре они предстали перед Первым. Верховный правитель марсиан заговорил, в его жужжании звучало явное неодобрение.

– Я получил ваш предварительный отчет о неудаче. Это весьма прискорбно. От вашей тайной миссии по дезорганизации и разрушению растущей цивилизации Земли зависело очень многое. Теперь земляне продолжат прогрессировать, пока однажды их ракеты не прилетят сюда. К нам хлынут орды надоедливых землян и нашему уединению придет конец.

Сороковой удрученно вздохнул, признавая свою вину.

– Я по-прежнему считаю, что мой план был в целом правильным. Наши радиоэлектронные и оптические наблюдения однозначно показали, что движущей силой земной цивилизации является стремление выделиться в глазах окружающих, желание создать у них хорошее впечатление о себе. Стоит уничтожить этот движущий стимул, и их сложная цивилизация рухнет.

– Ты нам это уже говорил, – язвительно заметил Первый. – Так почему же твой хитроумный план провалился?

Сороковой издал жужжащий вздох.

– Поначалу все шло хорошо. Звуковые композиции, разработанные нашими психомеханиками, эффективно разрушали в человеческом мозгу те нейронные связи, которые возбуждали у людей особое почтение к условностям и раболепную зависимость от чужого мнения.

Мы заставили их слушать эти звуковые композиции, преподнося их как новый вид музыки, с которым непременно должен был ознакомиться каждый, кто хочет прослыть современным и утонченным человеком.

Он снова, еще более тяжело вздохнул.

– Но в этом-то и заключался роковой изъян нашего плана. Как только люди перестали заботиться о том, какое впечатление они производят, их всех перестало волновать, идут ли они в ногу со временем или нет. Им стало безразлично, сочтут ли их невеждами или нет. И они попросту перестали слушать нашу музыку!

Примечания

1

Общественные (социальные) условности– это неписаные правила, стандарты и договоренности, которые приняты в конкретном обществе или культуре и регулируют поведение людей. Они создают негласные рамки, в которых строится повседневная жизнь: как мы общаемся, одеваемся, ведем себя в разных ситуациях, отмечаем праздники и так далее. Это – этикет и манеры, традиции и ритуалы, языковые условности и т.п.

2

Джиттербаг (англ. jitter – трястись, bug – неврастеник, паникер)– популярный в 1930–1950-е годы парный танец, характеризующийся быстрыми, резкими движениями, похожий на буги-вуги и рок-н-ролл.

3

Теория демонстративного потребления– это концепция, объясняющая, почему люди покупают товары и услуги не ради их практической пользы, а чтобы продемонстрировать свой социальный статус, богатство или вкус окружающим. Термин ввел американский экономист и социолог Торстейн Веблен в книге «Теория праздного класса» (1899 год)

4

Джон Филип Суза (1854–1932)– создал 136 маршей в период позднего романтизма – с 1873 года до своей смерти. Его творчество стало важной частью американской музыкальной культуры, а самого Сузу прозвали «Королем марша» (The March King) – по аналогии с «Королем вальса» Иоганном Штраусом.

5

Транскрипция (лат. transcriptio, букв. – переписывание)– переложение, переработка музыкального произведения, имеющие самостоятельное художественное значение.