Рассказы Феофана Макаровича

Глава 1. Черноморский гид

— Так, проходим, не толкаемся! Костя, не нужно дёргать Нину, она и без того еле дышит. Вася, ты зачем забрал у Светы игрушку? Рита, снова подзуживаешь Петю?

— Нет, Феофан Макарович, я только сказала ему, что скоро мы их увидим!

— И куда же тогда Петя побежал?

— Не знаю, Феофан Макарович…

— Зато я твоё «только сказала» хорошо знаю! Внучка, как никак.

— Спасибо, Афродита Маратовна, что вернули Петеньку, — сочным басом похвалил гид свою помощницу; повернувшись к своему шустрому потомку, добавил: — Рита, тебе строгий выговор! В следующую экскурсию дома останешься!

Рита беззлобно фыркнула, дёрнула Катю за косичку и отправилась в конец отряда: дедушка отходчив, нужно только не показываться ему на глаза пару часов.

Рита любила эти волшебные экскурсии на буны, которые никто, кроме деда, не водил. И так интересно, как с её дедушкой, ни с кем тоже не было. Феофан Макарович — первый краб на сочинском побережье, сумевший дожить до столь почтенного возраста, что даже линять перестал. А всё почему? Потому что дедушка умеет не только жить, но и наблюдать! А наблюдая, делает выводы, о которых всем рассказывает. Он даже «Мемуары» пишет! Первые в их крабьем царстве мемуары!

— Так, все крепко зацепились за стеночку? Афродита Маратовна, проверьте, пожалуйста, где Петя? Что-то я его не вижу…

— Вот он, Феофан Макарович, дрожит возле Риты, — сказала крабесса-помощница, поднимая левую клешню Пети, чтобы его лучше было видно.

— Говорил же я, что детей младше двух лет брать не стоит…

— А почему тогда Ритка с вами? Ей вообще только полтора! А мне год и десять! — обиженно закричал Петя.

— Ритка твоя давно всё это знает, потому что дома слышит, как я свои мемуары вычитываю, а тебе вон как страшно… — добродушно-ворчливо заметил гид, — но хватит об этом. Через несколько минут появятся первые туристы.

И вся команда задрожала от одного упоминания о людях.

Феофан Макарович окинул взглядом очередную экскурсионную группу, подумав о том, что ведь сама идея туризма людям принадлежит. И он, Феофан Макарович Молотов-Крабский, увидел в ней то зерно, из которого теперь выросло уже не первое поколение умных крабов, а вслух сказал:

— Ещё раз повторим правила безопасности: наблюдаем?

— Издалека! — пропищала Нина.

— Приближение человека на два метра?

— Это когда его запах слышен сильнее, чем морской! — бойко отрапортовал Вася, любовно поглядывая на Свету.

— Что делать, если это произошло?

— Мгновенно спрыгнуть в воду! — желая реабилитироваться в глазах самого уважаемого краба, выкрикнул Петя.

— Правильно! Не все люди одинаково опасны, но бережёного Посейдон бережёт.

— Дедушка, а расскажи им про пальчики!

— Это на обратном пути, Риточка, сейчас вон, глядите, к кромке воды подошли двое!

Скосив глазки направо, крабы увидели большое двуногое существо, держащее на руках что-то, что кричало и дёргало своими малочисленными конечностями. Слово «руки» тоже ввёл в обиход Ритин дедушка, до него крабы говорили о «человеческих клешнях».

— Это называется женщина с ребёнком, — пробасил Феофан Макарович, — и она считает, что помогает своему малышу полюбить море и природу.

Морские туристы замерли, стараясь, как можно лучше понять и рассмотреть туристов земных, которые не замечали, что стали предметом пристального внимания: мать продолжала попытки затянуть свою трёхлетнюю дочь поглубже в море, чтобы научить плавать, ребёнок кричал и вырывался из её рук; когда девочке удавалось убежать, она спокойно ходила вдоль волн, набирая в маленькое ведёрко и выливая на берег воду.

— А почему её малыш плачет тогда? — выразила общее недоумение Нина.

— Потому что он боится воды, — совершенно спокойно, будто можно таких вещей бояться, объяснил Феофан Макарович.

— Как Петька людей? — ехидно спросил Вася.

— Петин страх пройдёт, а вот что будет с ребёнком этой женщины, неизвестно! — назидательно защитил Феофан Макарович кандидата в Риткины мужья. — Может и на всю жизнь стать водобоязненным. А может и наоборот, научится «мстить» и бросать медуз в воду.

— Как это? — опешила Света, — разве можно кого-то достать и бросить в мир, где он живёт?

— К нашему огромному сожалению, нас можно достать из нашего мира, — выждав, когда ужас уляжется, Феофан Макарович продолжил, — достать, чтобы в банку посадить или чтобы бросить назад в воду.

— А что такое «банка»? — решил уточнить осмелевший Петя.

— Это такое прозрачное, сильно ограниченное пространство, в которое нас можно поместить, — сказала Афродита Маратовна, — вчера же на уроке проходили…

— А там интересно? — перебила её Света.

— Людям интересно за нами наблюдать, когда мы в банке. А нам там грустно, страшно и одиноко.

По группе прошёл возглас разочарования, смешанный со страхом. Возможно, крабесса-помощница, бывшая также учительницей истории, ещё что-нибудь сказала бы, но Феофан Макарович скомандовал:

— Аврал!

Ещё дед Феофана Макаровича — Финист Феофанович — ввёл этот термин, и он уже давно запускал автоматические реакции в крабах всего побережья: спасайся, кто может! Но мало кто знал, что придумала его жена Финиста Феофановича — Клавдия Прокоповна — бабушка Феофана Макаровича. Собственно, Молотовы-Крабские всегда умели выбирать себе жён.

Но! Вернёмся на нашу экскурсию, на которую пошло двадцать пять крабиков от двух до трёх с половиной лет. Почти все они тут же разжали клешни и плюхнулись в спасительное море, которое Ритка знала, как свои восемь ножек, а вот в той дырочке, что была чуть выше её глаз, скрывалось новое и непознанное! Поэтому Рита потянула Петю за левую острую клешню своей мощной правой и утащила внутрь буны, куда ей давно хотелось пробраться и где, как ей было известно из дедушкиных мемуаров, безопасно.

Нина замерла в ужасе, и Феофан Макарович бросился ей на помощь, но Костя был ближе и столкнул тихоню в воду. Афродита Маратовна скользнула вниз за основной группой, а главный гид помчался за внучкой.

— Рита, я же предупреждал: не лезть сюда! — спокойным тоном, выдавшим его с панцирем, пожурил Феофан Макарович.

— Ага, но ты ведь именно отсюда слушаешь все их разговоры! Я тоже хочу! — с жаром заявила шустрая девчонка.

— Да, и я понимаю, на какой риск и ради чего иду! А ты — нет! Ещё и друга сюда затащила… — расстроенно продолжил Феофан Макарович, вылезая наружу и вытаскивая детей из расщелины построенного людьми волнореза.

Петя не знал, что ему делать: радоваться тому, что узнал тайну, или плакать от того, что нарушил правила и расстроил Феофана Макаровича. Вероятно поэтому он просто плёлся за именитым крабом и его внучкой в надежде остаться без наказания.

Оказавшись снова на солнышке, Феофан Макарович стукнул трижды по камню массивной левой клешнёй, что означало: опасность миновала, и вся группа почти мгновенно вернулась на свои места.

Наверное, стоит сказать, что у каменных крабов, к коим принадлежали все встреченные нами в этом рассказе, от рождения правая клешня больше левой. Но в одной жуткой истории Феофан Макарович потерял свою правую, дробящую конечность, и пока она отрастала, его тело перестроилось, сделав из левой «острой вилки» так необходимого для жизни «щелкунчика».

— Что ж, учебную тревогу вы прошли с успехом! Костя, тебе особая благодарность! Продолжай в том же духе! — от такой похвалы Костя привстал на всех восьми конечностях, чем тут же вызвал неудовольствие Афродиты Маратовны, висевшей подле него и давшей ему подзатыльник, — Рита и Петя, вы теперь только возле меня! — подчёркнуто громко завершил разбор ситуации Феофан Макарович.

Народу на суше прибыло, и крабики с ещё большим интересом уставились на людей: пузатый дяденька бросал камни… брал их из воды и в неё же бросал…

— Это зачем он столько шуму производит? — спросила Нина.

— Для людей это развлечение. Они иногда просто так бросают, иногда соревнования устраивают, — ответил Феофан Макарович.

— А ещё пытаются заставить камень несколько раз коснуться воды и взлететь, — не в силах промолчать, выкрикнула Рита.

— Камни не птицы, они не летают, — размеренно пережёвывая водоросль, сообщил пухленький Сёма.

— У людей много что летает! И камни, и железо, и они сами… — так же неторопливо ответил Феофан Макарович.

— Ой, смотрите, там много детей вместе! Это тоже туристическая группа? Как мы? — вопрос задала Света, выронившая от неожиданности свою игрушку.

— На пляж люди семьями приходят, — назидательно сообщила Афродита Маратовна.

Феофан Макарович напряжённо вглядывался в приближающуюся компанию: пять маленьких, две больших, на теле по две цветные полоски. Можно расслабиться:

— Это девочки, они, в основном, не опасны.

— То есть как это — в основном? — переспросил Костя.

— Ну так: они максимум на что способны, это попытаться ткнуть в нас пальчиком, — сообщила Ритка, будто всю жизнь изучала людские повадки.

— А зачем это делать? — не унимался Константин.

— Им кажется это весёлым, когда мы в страхе разбегаемся кто куда, — ответил Феофан Макарович.

— Тоже мне веселье! — фыркнул Петя. — А если бы я их так вот взял да тыкнул своим «щелкунчиком»?

— Они, Петенька, не только нас пугают, но и друг друга, — заметил Феофан Макарович, — из твоей идеи хороший ужастик получился бы… если бы тебя их знаменитый Стивен Спилберг услышал.

— Дедушка, а что это за ужастики и Сти-пи-как? — Ритка, любящая всякие новые слова и идеи, забыла, что сейчас ей нужно было называть своего любимого дедулю по имени.

Феофан Макарович только открыл рот для ответа, как на берегу прозвучало:

— Уважаемые гости пляжа «Маяк», служба спасения начинает свою работу. Напоминаем, что прыгать с бун и заплывать за первую линию буйков запрещено. Температура воды + 26 градусов. Приятного отдыха.

— А теперь детки, все шустренько назад, в акваторию морпорта! Завтра наблюдения продолжим!

И группа из двадцати пяти крабиков в сопровождении двух взрослых безропотно покинула третью буну: бережёного Посейдон бережёт.

Глава 2. Тяма

— Вчера вы показали себя как шустрые, законопослушные крабы, — официальным тоном начал Феофан Макарович следующую экскурсию, когда все двадцать пять малышей прибыли на третью буну, — поэтому сегодня мы можем сразу перейти к наблюдениям и пояснениям.

— Нет, Феофан Макарович, давайте всё же повторим основные правила безопасности, — строже любой проверяющей акулы остановила гида Афродита Маратовна.

Собственно, она и была проверяющей технику безопасности крабессой, учительницей истории и философии, не терпящей отступлений от правил.

В крабьем царстве неважно, какие у тебя регалии, известен ты всему морю или только своей семье… Закон есть закон! Он для защиты подданных создан! И Феофан Макарович, будучи самым знаменитым крабом Объединённых Вод, со вздохом подчинился.

Ритка гордилась не только своим происхождением, но и ракушками, что росли на панцире её любимого дедулечки, да вот только ходить-то они всё равно мешали, утяжеляя и без того тяжёлый панцирь. Это по молодости хорошо — скинул его раз в год и ура: и обновочка, и похвастаться есть чем! Далеко не все крабы доживали до такого почтенного возраста, когда одежда перестаёт линять.

Ещё никто не знал, что эта группа — его, Феофана Макаровича, последняя: на пенсию, на покой пора! Даже Ритка, будучи любимой внучкой, ни сном, ни духом ничего не ведала о планах деда.

Вот и присматривал господин Молотов-Крабский себе смену. Тут нельзя брать по родственному принципу! Тут обязательно «тяма» нужна и стремление! В прошлом годе вот был один подходящий крабик, башковитый — тямил… Максом звали, но его любовь так захлестнула, что ни о какой ответственной работе не могло быть и речи.

Понятие «тямы» было чисто семейным, передавалось из поколения в поколение, и кто его ввёл в обиход уже не помнилось. То ли пра-пра-пра-пра-бабка, Ольга Калистратовна, то ли её отец Калистрат Акакиевич. И значило оно «трезвое понимание ситуации и молниеносная реакция».

Сейчас Феофан Макарович приглядывался к Косте: ответственный, шустрый, внимательный, быстро ориентируется на местности, с хорошей тямой.

То ли взглядом выдал себя лучший гид Черноморского побережья, то ли сама Вселенная подталкивала, но именно Костя быстро и чётко сформулировал:

— Запах моря слабнет — все в убежище!

Феофан Макарович одобрительно крабнул в свои трёхветвистые усы[1]:

— Все помнят?

В знак согласия дети подняли правые клешни.

— Вот и крабненько! — подытожил Феофан Макарович.

В этот момент недалеко от группы морских туристов появилась ничем не объяснимая волна. Она шла поперёк течения и несла немного странный запах. Многим подумалось, что это смертоносный сероводород[2] с глубин Чёрного моря, о котором ходили среди морских жителей разные страшные легенды, и некоторые трусишки полезли наверх, подальше от греха.

— Куда собрались? Это газы люди выпускают, для нас опасности нет! — пробасил Феофан Макарович.

— А зачем они это делают? — спросила Света, теребящая новую игрушку, — развлечение такое?

— Это потребность любого организма! — уверенно и без издёвок сообщил Костя.

— Именно. Только люди не всегда адекватно реагируют на потребности своих организмов, — добавил Феофан Макарович, а про себя подумал, что правильный выбор сделал в том, что касается замены на своём посту.

Недовольный человеческий голос вырвал именитого исследователя из размышлений:

— Фу-у-у, меду-у-зы, — стоявшая у кромки прибоя девушка, о чём красноречиво свидетельствовали две полоски на её теле, указывала пальчиком в море и куксилась, — куда ты меня привёз? Сочи твой — фуфло! Надо было в Египет ехать!

Девушка была среднего телосложения, с надутыми косметологами и от обиды губами. Она капризничала не просто так, ей было важно донести до своего парня простую истину: виды Сочи не соберут столько лайков, как фото из Шарм-эль-Шейха, а значит у неё не появится столько эмоций и столько комментариев подруг, сколько она ожидает. Похоже, парню не было дела ни до её подруг, ни до её эмоций. Взяв в руки одну из малышек – аурелий[3], он смачно запустил её в море. Его смех слился со всплеском волны, созданным вернувшейся в родной мир медузкой.

— Да ну, смотри как весело! — прокомментировал свои действия молодой человек, — совсем как в детстве!

— Ничего весёлого в этом не вижу, — обиженно сказала девушка, усаживаясь на шезлонг и со вздохом беря в руки телефон.

— Это же не корнероты[4], зачем их подбрасывать? — удивился Петя, видевший однажды, как дельфины потрошат медуз с разноцветными каёмочками вокруг шляпки.

— Молодец, Петенька, наблюдательный, — похвалила Афродита Маратовна, — и материал запоминаешь. Корнероты прячут в своих щупальцах мальков ставридки — лакомство дельфинов. Люди же делают это от скуки и для развлечения.

— А что такое «развлечение»? — робко спросила Нина. — И «скука»?

— На эти вопросы наука ещё не нашла ответов, но установила тесную взаимосвязь данных понятий, — тоном сильного и мудрого учёного сообщил Феофан Макарович.

Возможно, господин Молотов-Крабский сказал бы ещё что-то на поднятую тему, ибо любил науку, распространяя знания старательно и дотошно, если бы не звонкий детский голос, отвлёкший внимание группы на себя:

— Вот! Я её поймал! — щупленький мальчик держал в руках придавленную земным притяжением медузу. — А теперь, — он сделал паузу, приложив все усилия, чтобы забросить свой трофей как можно дальше в море, — во-о-т.

Женщина в полосатой бандане, лежащая возле берега и никак не реагировавшая на окружающих её прозрачных созданий, наблюдала за малышом из воды.

— Зачем ты это сделал? — тихим и каким-то грустно заинтересованным голосом спросила незнакомка.

— А потому что они мне мешают! — с уверенностью заявил подрастающий начальник.

— Так ведь и ты им мешаешь, вот возьмут они тебя и бросят… — нараспев и несколько скучающим тоном, будто это всем известная прописная истина ответила женщина.

— Как это они меня бросят? — опешил парнишка.

— Да так. Это же ты к ним в гости пришёл, а не они к тебе! — не увещевая, не угрожая, просто констатируя факт, спокойно сообщила лежащая в воде женщина.

Её манера говорить не пугала, скорее гипнотизировала. От её слов и взгляда ребёнку стало не по себе, и мальчонка отошёл от «странной тётеньки», задумался на мгновение, но, решив, что всё это сказки, нашёл большую аурелию, поднял её и, косясь в сторону полосатой банданы, забросил несчастное прозрачное создание в море.

— Феофан Макарович, так это что же, не все люди одинаковые? — практически не веря в допущенную мысль, выразил общую озадаченность Вася.

— Не все, — жёстко отреагировал авторитетнейший краб, — но таких, как она меньшинство, — всё ещё тоном, не терпящим возражений, продолжил Феофан Макарович, — да такое, что эта математическая погрешность стремится к нулю, и нет нам смысла надеяться на то, что Изольда Тихоновна сможет что-то изменить в людской природе. Вы же видели, что на мальчика её слова никак не повлияли?

— Ну, он хотя бы задумался! — с надеждой в голосе произнёс Петя.

— Да что от этого толку-то? — отчеканил Костя, — мальчик как был беспощаден к медузам, так и остался. Вот если бы его корнерот обжёг…

— А вы с ней знакомы, — краснея спросила Нина, — с этой Изольдой Тихоновной?

Но её вопрос утонул в громком возгласе Васи:

— Да так им и надо, медузам этим! Чего они каждый год на берег прутся? Школу надо посещать!

Всеобщее веселье, наступившее было после этих слов, мгновенно остановил сердитый голос Афродиты Маратовны:

— Школа — не музей, её не надо посещать! В школе надо слушать и изучать! Тогда будешь знать, что, кто и почему делает.

— У них нет выбора, — прозвучало громко и грустно в наступившей после этого тишине, — им жизненно необходимо быть в это время в этом месте.

Голос, произнёсший это принадлежал женщине в полосатой бандане.

[1] Маленькие усики (антеннулы): пара коротких, постоянно шевелящихся трехветвистых усов, которые заменяют крабу нос.

[2] Сероводородная зона в Черном море начинается на глубине около 100–150 метров в центре моря и до 200 метров ближе к берегам. Ниже этой отметки (а это почти 90% всего объема водоема) вода полностью лишена кислорода и смертельно ядовита. Там живут только особые анаэробные бактерии

[3] Аурелия – небольшая, полупрозрачная медуза, похожая на студенистое блюдце, абсолютно безвредна для человека

[4] Корнерот – мясистая медуза, имеет плотный выпуклый купол, по краям которого идёт ярко-синяя или фиолетовая кайма, ядовита для человека

Глава 3. Математическая погрешность

Женщина в полосатой бандане вышла из воды и уселась на камешках посреди пляжа, вокруг этой дамы по имени Изольда Тихоновна Лазарева собралась на пляже довольно большая компания совершенно незнакомых ей детей абсолютно разного возраста, которые слушали сказку пожилой женщины, открыв рты:

— Жила-была морская русалочка по имени Аурелия.

— Вы что-то путаете, русалочку зовут Ариэль, — настойчиво, но тихо возразила девочка, лет одиннадцати.

— Так об Ариэль все знают, а об Аурелии только мне старый краб сказку сказывал, — весело подмигнула Изольда Тихоновна, — хотите послушать?

Громкое «да» слышно было на весь пляж, и полосатая бандана продолжила:

— Так вот, Аурелия родилась, как Дюймовочка, из зёрнышка, и первое время не могла никуда уплыть, потому что у неё не было ни ножек, как у вас, ни хвостика, как у рыбок.

— Бедняжка, — всхлипнула пухлая девчушка лет шести.

— Нет, Аурелия не грустила, ей было хорошо и спокойно там, в глубине Чёрного моря. Её никто и ничто не тревожил.

— А как же она кушала? — спросил мальчик, которому тут же заботливая бабушка подала чипсы.

— Как и все Аурелии: у неё ведь было четыре руки, которыми она могла подогнать к своему ротику мелких жителей моря.

— Нет, русалочки похожи на людей! У них не может быть четыре руки! — возразила та самая высокая девочка, что уточняла имя сказочной героини.

— Не все, — спокойно ответила Изольда Тихоновна, — Аурелия — особенная русалочка, она состоит на девяносто восемь процентов из воды и светится в море, когда на небе много звёзд.

По пляжу разнёсся вздох удивления, привлёкший ещё больше детей к странной пожилой женщине в полосатой бандане и ядовито-зелёном купальнике.

— А бывают дети, которые не мечтают? — с некоторой хитрецой в голосе спросила сказочница.

— Не-е-е-ет! — возмущённо и практически в один голос разнеслось по пляжу.

— Точно также обстоит дело и с русалочками, — продолжила Изольда Тихоновна, когда её слушатели успокоились, — Аурелии очень хотелось познать мир, увидеть те дальние дали, откуда приплывает планктон.

— А кто такой этот планктон? — с горящими от интереса глазами прошепелявил мальчик-первоклашка, передние зубы которого как раз менялись на постоянные.

— Это такие малюпусенькие жители моря, которых мы даже и не чувствуем, хоть они нас и касаются, когда мы плавам, — мягко улыбаясь ответила Изольда Тихоновна.

— А они не кусаются? — опасливо поинтересовался доедающий чипсы бутуз.

— Нет. Они абсолютно безвредны, как для человека, так и для морских обитателей, — со знанием дела ответила пожилая женщина.

— Да сколько можно перебивать? Я уже купаться хочу… — капризно заявила высокая поклонница Ариэль.

— Так иди! Кто тебе мешает? — удивилось сразу несколько детей.

— Сказку дослушать хочу, а вы не даёте! — ещё немного громче объяснила девчушка.

Любая другая рассказчица наверняка сделала бы замечание, но Изольда Тихоновна лишь понизила свой гипнотический голос, отчего все дети быстро успокоились.

— В одну из таких прекрасных тихих ночей, когда лунная дорожка шире солнечной, сбылась мечта нашей русалочки и она смогла плавать. Она сама не поняла, как оторвалась от своего каменистого кустика, превратившись в маленькую прозрачную тарелочку.

— Ну как русалочка может быть тарелкой? — раздосадованно фыркнула высокая девочка, так и не ушедшая плавать.

— Это ведь не всем известная диснеевская сказка, — спокойно заметила Изольда Тихоновна, — это история старого краба. Здесь другие чудеса, — сидящие и стоящие вокруг дети согласно закивали, — и тебя, действительно, никто не неволит. Иди купайся!

Но девочка будто приросла к компании, собравшейся вокруг странной женщины. Более того, группа даже увеличилась: к ней присоединился тот паренёк, что бросал медуз, не взирая на слова мудрой незнакомки.

— Так вот, множество тарелочек в ту ночь отделилось от своих кустиков и уплыло поглубже…

— Они же хотели путешествовать! А сами поглубже… — разочарованно выкрикнул кто-то из задних рядов.

— Иногда нужно подождать, пока сложатся подходящие обстоятельства, — без всякого раздражения сказала Изольда Тихоновна, — и всегда надо хорошенько думать, прежде чем делать.

Последнюю фразу она сказала, спокойно взглянув на хулигана, недавно мучившего медуз — но то ли взгляд был слишком не красноречивым, то ли мальчик слишком толстокожим — действия это на него не возымело. Впрочем, вполне возможно, что Изольда Тихоновна и не хотела смущать парнишку:

— Там, вдали от опасностей, Аурелия окрепла, похорошела и ей захотелось показать всю свою красоту миру.

— А она была такая же красивая, как принцессы? — спросила маленькая девочка в розовом купальнике с заколками в виде короны.

— Конечно, она была самая красивая принцесса, как и другие Аурелии — её сестрички.

— Не бывает сестёр, которых зовут одинаково, — громким шёпотом заявил толстяк, доевший чипсы и вытирающий руки о свои плавки, но никто не отреагировал на его замечание.

— И вот, приплыла наша Аурелия вместе со своими сестричками и братиками сюда, к берегу…

— А что у неё и братики есть? — перебил рассказчицу удивлённый детский голос откуда-то справа.

— Так сказал старый краб, — пожала плечами Изольда Тихоновна, — и всё было бы хорошо у нашей принцессы, если бы не люди, которые не понимают ни порывов её души, ни потребностей её тела.

— А что люди? Мы же не можем видеть русалочек, — расстроенно произнесла та самая любительница Ариэль.

— Это смотря кто и смотря каких, — весело парировала Изольда Тихоновна, вставая с камней, на которых сидела, — кому показать?

Пляж наполнился многоголосым «мне!» и все ринулись вслед за сказочницей к берегу.

— Тю, вы про медуз что ли? — разочаровалась высокая фанатка диснеевских мультфильмов, увидев тех, кого показывала Изольда Тихоновна, — они не могут быть принцессами!

— Может быть это ты не можешь увидеть в них волшебство?

Глава 4. Аурелия

После сытного ужина Феофан Макарович имел обыкновение подремать полчасика, а потом заниматься своими мемуарами либо научными наблюдениями. Ритка много раз пыталась увязаться за дедом, но была ещё слишком мала и засыпала раньше, чем господин Молотов-Крабский выходил на «полевые» работы.

Почему он так называл свои ночные выходы на третью буну, было неизвестно. Сам Феофан Макарович о своих делах не распространялся. Ритка считала, что ночью там, куда идёт дедушка сильно поливает — волной или дождём — оттого и работы «полевые».

В этот же вечер Феофан Макарович опасался, что его внученька-таки дождётся времени выхода, потому что сегодня в гостях был Петя, и они подозрительно мало шумели. Не было обычной для подрастающих крабиков беготни по комнатам, хлопания дверями, громких выкриков…

Жена именитого учёного, Мария Степановна Молотова-Крабская, очень любила детей и радостно встречала их у себя в доме. Особенно после того, как её дочь — Ритина мама — Аурелия Феофановна погибла в шторм, а Григорий Васильевич — Ритин папа, недостаточно хорошо осмотрелся перед тем, как вылезти на камешки и был съеден бакланом.

Мария Степановна любила рукоделие и как раз довязывала очередную игрушку в виде морского червя, когда в гостиную вошли Рита и Петя, крепко держась за клешни.

— Деда, а ты эту Изольду Тихоновну откуда знаешь? Встречал на своих полевых работах, да? — спросила Ритка, прямо глядя Феофану Макаровичу в глаза.

Он закашлялся, поскольку не ожидал, что внучка запомнила сказку, рассказанную на берегу, да и сам не понимал, откуда этой полосатой бандане столько всего известно. Феофан Макарович начал было:

— Э-э-э…

Но Петя спас его от необходимости выдумывать небылицы.

— Рита, мы же совсем о другом хотели говорить! — очень громко и с укором глядя на подругу, сказал Петенька.

«Хороший мальчик», — подумал про себя Феофан Макарович, а вслух спросил:

— И о чём же?

От пристального взгляда старика молодой краб покраснел и дёрнул за клешню Ритку.

— У Пети есть идея для этого твоего Сти! — выпалила внучка и начала активно вращать глазками, желая таким образом подчеркнуть значимость Петиной идеи.

Вместо ответа Феофан Макарович продолжил рассматривать детей, чем смутил Петеньку ещё сильнее. Ритка знала дедушку, как свои восемь ножек, и понимала, что это приглашение развить мысль, а не укор.

— Ну этого… знаменитого Сти… Спи…, — крабочке надоело вспоминать имя человеческого режиссёра, и она решила, что не оно важно, потому выкрикнула, — для ужастика идея!

— Ах, вот оно что, — рассмеялся Феофан Макарович, — ну, выкладывайте, что там за идея у вас?

Конечно, самый знаменитый краб Объединённых Вод не был знаком со Стивеном Спилбергом, но некоторых российских режиссёров видал. Да и через коллег-учёных можно было с кем угодно связаться в любой точке планеты! По крайней мере, так считалось в крабьем научном сообществе, а проверять эту гипотезу пока нужды не было.

Ритка по-дружески вытолкнула Петю на середину комнаты, и он затараторил:

— Мы вот что хотим, чтобы они нас не мучали! Ритка говорит, ужастик — это когда страшно без дела, а я дело предлагаю!

Петя остановился, чтобы перевести дыхание, и Феофан Макарович сочным басом его подбодрил:

— Да не торопись ты! Коли идея хорошая, так и подай её красиво!

— Ага, — Петя как раз набрал побольше воздуха, чтобы выпалить остальное, и слова Феофана Макаровича заставили его немного сдуться, — так вот я и говорю: утро, солнышко светит ярко, но ещё не жарит; спокойная морская гладь, аурелии не видны вовсе, но их много от берега до маяка. Тот мальчик, что медуз бросал, заходит в воду, начинает плавать… в этот момент аурелии его окружают и под конвоем ведут к нам на буну. Мальчик не может вырваться, ему неприятно, страшно, противно… он кричит… Но люди его не слышат! Никто на берегу не видит, что происходит…

— Это как так? Мать всегда следит за ребёнком, она заметит! — встревожилась Мария Степановна.

— Бабуль, там дальше будет понятно! — погладила по морщинистой клешне Ритка.

Петя был так увлечён своей историей, что вообще не заметил вопроса:

— Медузы буксируют мальчика к нам на буну, а мы же — сила! И мы все вместе тычем в него правой клешнёй! Нас много, и все наши клешни превращаются в одну огро-о-омную! Такую, что больше мальчика в сто раз! Вот в этот момент все люди на пляже видят нашу клешню и замирают от ужаса! А мы медленно приближаем её к груди того мальчика…

Ритка восхищённо ахнула, Мария Степановна изумлённо охнула, Феофан Макарович почесал затылок, Петя триумфально закончил:

— А потом титры: «Так будет с каждым, кто обижает море».

После некоторой паузы Феофан Макарович, поглаживая усы, благосклонно высказался:

— Ну что ж, идея интересная… доработки только требует! С медузами договориться сложновато будет, у них мозгов же нет… Да и превращение многих клешней в одну — непростая научная задачка.

— Деда, ну ты ж не нашу науку этим всем грузить будешь, а человеческую! Ты сколько раз говаривал, что у них это всё просто делается? — вступилась Ритка за друга.

— На данный момент никто никого грузить точно не будет! Марш по кроватям, завтра будет день — будет пища! — скомандовала Мария Степановна, а её ослушаться никто не смел, даже Феофан Макарович, — и ты, Петя, у нас оставайся, я тебе в спальне для гостей постелю и родителям позвоню, чтоб не волновались.

Когда дети были уложены и посапывали на своих водных матрасах, Феофан Макарович поцеловал жену и отправился на третью буну: такой лунной ночью рыбаки обязательно придут, а значит — будет, что послушать, за кем понаблюдать.

В момент, когда господин Молотов-Крабский прицепился к любимому выступу, двое пожилых мужчин продолжили свою беззлобную перепалку. Если бы Феофан Макарович хотел их рассмотреть, то увидел бы, что друзья примерно одного роста и примерно одинакового среднего телосложения. Оба коротко пострижены. Тот, что без головного убора, пробубнил:

— Вадя, я ж тебе говорил: надо шорты надеть, пока сейчас вот тепло, а потом как похолодает, сверху ещё штаны! И тогда вот всё тип-топ!

— У меня и так всё тип-топ, — проворчал тот, что в кепке, — и штаны эти лёгкие, в них не жарко, и тёплые вон в пакете лежат.

— А пакеты надо чёрные брать, чтоб рыбе не мешать, — продолжил обучение мужчина с седыми волосами.

— Да много ты, Жека, понимаешь, что рыбе по нраву, а что нет, — прошамкал Вадя, и, подумав, добавил, — я свои пакеты просто наизнанку выверну и всего делов.

Феофан Макарович любил слушать подобную рыбацкую болтовню, делая потом из неё самые смешные анекдоты, которые только ходили в Объединённых Водах.

— А я говорю, надо делать, как я говорю! Тогда всё тип-топ! — настаивал Жека, но Вадя молчал.

Феофан Макарович, конечно, знал, что рыбы не могут видеть, какого цвета пакеты у людей на буне. Он усмехнулся себе в усы и сделал соответствующую запись в своём блокноте.

Знали об этом и два друга, вышедших на ночную рыбалку, им всего лишь хотелось поболтать ни о чём. Седовласый Жека закинул две удочки: десятиметровую и восьмиметровую. Одетый в ярко-малиновую рубашку Вадя ловил сегодня на спиннинг и у него в ведре было уже три барабульки[1].

— Вадь, а зачем ты галстук носишь? Думаешь, рыба и на это клюёт? — выдал Жека то ли новое суеверие, то ли очередную шутку.

Ответ Вади был настолько неопределённым, что Феофан Макарович решил его даже не записывать:

— Да что это… — прозвучало грустно и в то же время загадочно, вероятно, из-за протяжного «о» в слове «что».

Где-то на набережной гуляли туристы, гремела музыка… но на третьей буне было по-особому тихо. Мужчины помолчали некоторое время, а Феофану Макаровичу вспомнилась женщина в полосатой бандане. Вопрос, заданный детьми, никак не давал ему покоя: действительно, откуда он знал, что её зовут Изольда Тихоновна? И почему она рассказывала о медузах, постоянно упоминая старого краба?

Рыбацкий колокольчик разорвал тишину.

— А ты этого мотыля видел? — спросил Вадя у друга, который только что проверил удочки и снял первый улов.

— Какого мотыля? Я на булочку ловлю, — ответил Жека и сменил наживку.

— Да я про этого, длинного, — и немного погодя, добавил, — ну того, с которым она…

«Ох уж эта любовь…» — пронеслось в голове Феофана Макаровича, прежде чем его отвлёк далёкий всплеск волны.

Это с другой стороны пляжа в воду вошла довольно стройная женщина с четырьмя прозрачно-серебряными косами, которые слабо мерцали на фоне лунной дорожки, зелень её купальника фосфоресцировала, попадая в свет фонарей.

Плавными движениями рук и ног она быстро подплыла к третьей буне.

[1]Барабуля – сорт мелкой рыбы

Глава 5. Лунная дорожка

Если бы Жека и Вадя смотрели не на поплавки, то они сильно удивились бы тому, куда исчезла пловчиха с четырьмя серебристыми косами.

Удивление ожидало и Феофана Макаровича, который вздрогнул от голоса, похожего на Риткин:

— Всё наблюдаешь?

Прежде чем ответить, Феофан Макарович обстоятельно огляделся, немного перецепился клешнями, посмотрел вниз и обомлел:

— Аурелия, доченька!

— Да, и у нас мало времени. Я до конца не понимаю, как это получилось, все наши эксперименты говорили о невозможности превращений… Видимо, дело в слиянии Шторма и Луны…

— Аурелия, мы так по тебе скучаем… — в этот момент Феофан Макарович забыл обо всех своих принципах и званиях, превратившись в любящего отца.

Самый знаменитый гид Черноморского побережья нежно обнял дочь, которая ответила взаимностью, но объятия длились недолго.

— Папочка, не переживай! Я живу здесь, в Сочи… работаю… младшая научная сотрудница, — прозвучало таким родным и красивым голосом.

— Доченька, почему ты так долго молчала? Твой шеф сказал, что ты разбилась в шторм, — со слезами на глазах пробасил Феофан Макарович.

— Почти… Наш институт занимался разработкой зелья превращений. К сожалению, я не могу всего раскрыть.

На самом деле родителям не особо нужны подробности, им нужны их дети:

— Не надо! Пойдём к маме! Она все глаза выплакала!

— Пап, мы не успеем, — с горечью в голосе ответила Аурелия Феофановна, — я подписала договор о неразглашении и приняла секретное зелье. Эксперименты говорили о том, что процесс быстро обратим… Со мной получилось иначе…

Феофан Макарович молча слушал, с каждым словом всё лучше понимая, что не сможет обрадовать жену возвращением дочери.

— Первый раз это было очень больно… и непонятно… я стала камнем — говорящим камнем в лаборатории! О, сколько научного материала я дала! Надеюсь, они уже его обработали… Потом медузой, — она улыбнулась и Феофан Макарович в этот момент понял, как сильно Ритка похожа на мать, — Аурелия стала аурелией… — я и сама не заметила, как отделилась от камня, которым была, и поплыла к себе подобным…

—Тебя отпустили? — выдохнул Феофан Макарович, знавший не понаслышке, что значит «подопытный образец».

— Нет, я просто уплыла, никому ничего не сказав… да и не заметив, что уплываю… Ты же знаешь, у медуз нет мозга …

— Мозга нет и у камней, тем не менее, ты говорила! — с жаром перебил её Феофан Макарович, — у моей дочери всегда всё в порядке с умственными способностями!

— Да, но в состоянии медузы мне крайне сложно думать… хорошо, что я в нём бываю недолго. Зато в состояние краба возвращаюсь каждое полнолуние… пока дорожка не уходит на запад…

— Так почему же ты раньше не приходила, дочь?

— Я только два полнолуния назад смогла объяснить Изольде Тихоновне, кто я.

Взглянув на небо, Аурелия Феофановна обняла своего отца. Тело крабессы начинало меняться: проступали серебристо-прозрачные косы на голове, понемногу удлинялись конечности.

— Папочка, мне пора… Передай привет маме… Только Ритке не говори! Просто поцелуй её за меня…

Возможно, она ещё что-то сказала бы, но Лунная дорожка резко повернула на запад… Изольда Тихоновна, нежно взглянув на своего отца вместо прощания, спокойно поплыла от третьей буны к своим вещам. Вадя и Жека так и не заметили ничего, а Изольда-Аурелия удалялась намеренно молча, не желая пугать рыбаков странными разговорами с морем.

Глава 6. Слияние

Дочь знаменитого краба, поговорив с отцом впервые после катастрофы, изменившей её жизнь, была, наконец-то, довольна. Целых полтора года Аурелия Феофановна не видела никого из родных. Целых полтора года она старалась достучаться до женщины, с которой её свели обстоятельства. Учёная крабесса сама не поняла, как она оказалась внутри человеческого тела, и до сих пор не нашла причин, по которым медуза, дотронувшись до руки женщины, легко и незаметно просочилась в её кровь. Вероятно, зелье превращений продолжало работать. И никто во всём крабьем царстве не знал, что Аурелия Феофановна жива. Никто не подозревал, что она продолжала исследования. До сегодняшнего вечера.

Женщина с длинными серебристыми волосами, заплетёнными в четыре косы, медленно шла по любимой набережной. Сегодня она получила подтверждение всему, что чувствовала в последнее время, всему, о чём читала в сказках. Сегодня впервые за долгие годы одинокой жизни она почувствовала счастье.

Даже будучи ребёнком, Изольда не всегда так радостно бегала по улицам родного города. Ученицей она была старательной только в том, что связано с природой и литературой, иногда опаздывала на уроки… а когда умерли родители, так и вовсе забросила учёбу: надо было зарабатывать на жизнь себе и младшему брату.

Сегодня, после общения с Феофаном Макаровичем, она впервые до конца поверила в свои волшебные способности. Ей особенно живо вспомнилось детство. На излюбленный вопрос взрослых:

— Кем ты хочешь стать, Изочка?

с четырёх лет примерно до двенадцати у неё был один ответ:

— Медузой!

И ответ этот вызывал недоумение у любого, кто слышал его:

— Почему?

— Потому что им не надо из воды вылезать, чтобы покушать или поспать!

Маленькая Изольда любила плавание больше всего на свете. После сказок, конечно. А ещё она умела наблюдать за природой, но эти умения не помогли ей получить хороший аттестат, без которого невозможно поступить ни в один университет. Впрочем, нельзя сказать, что у юной Изольды было такое стремление.

Родители нашей Изочки тоже не имели высшего образования: папа работал слесарем в ЖКУ, мама уборщицей в санатории.

Тихон Лазарев имел два хобби: рыбную ловлю и поиски золота. Он ждал зимних штормов и надеялся принести домой килограмм драгоценностей, поднятых из морских глубин. Именно столько ему казалось достаточно для богатой жизни. Отец прекрасно знал море, его силу и возможности, был с ним осторожен и внимателен, прекрасно умел уйти от волны.

Что произошло той далёкой февральской ночью — не понял никто: Тихон и его друзья отправились «ловить золото». Вернулись все. Кроме отца Изольды.

— Волной унесло… Он был слишком близко к воде… — будто извиняясь, повторяли свидетели той печальной ночи.

Мамино сердце не выдержало скорбной вести.

На следующий день после двойных похорон к детям Лазаревых — погодкам Изольде и Якову — переехала бабушка. А ещё через несколько месяцев торжественная линейка по случаю окончания учебного года стала последней для пятнадцатилетней Изочки, которая заняла мамино рабочее место. Старенькая бабушка вела домашнее хозяйство так хорошо, как позволяло ей здоровье. Младший брат учился и мечтал стать учёным, но неизлечимая болезнь не дала его мечте сбыться.

Потеряв всех, кто был сердцу мил, Изольда Тихоновна ушла с головой в сказки, фантастические и фэнтезийные романы, жила спокойно и размеренно. Книги, море и горы стали тем местом, где она мечтала оказаться навсегда. Но на зарплату уборщицы не много можно себе позволить. Приходилось себя ограничивать даже в книгах, пока не появились электронные.

Будучи коренной жительницей жаркого уголка планеты под названием Сочи, Изольда Тихоновна Лазарева любила плавать в море до работы. В любую погоду, но обязательно утром.

В тот июльский день почти полтора года назад, когда она поздно ночью пошла на Ривьеру[1], чтобы просто «потрогать море», было жарко. Вода волшебно серебрилась, лунная дорожка дрожала на волнах. Изольда Тихоновна опустила левую руку в воду и почувствовала мягкое прикосновение морского создания.

— Аурелия, — еле слышно прошептала женщина с двумя серебристыми косами, гладя малышку-медузу по шляпке.

В момент, когда лунная дорожка приблизилась к ним, Изольда Тихоновна почувствовала нестерпимую грусть и сказочное облегчение. Вначале ей показалось, что медуза мурчит, как котёнок. На короткий миг левую руку Изольды обдало жаром, по телу разлилось беспокойство, и она отошла от воды. Свечение своего тела, увеличившееся до четырёх количество кос, Изольда Тихоновна не заметила, как и люди на пляже, занятые своими туристическими делами.

Ей очень сильно, практически панически, захотелось домой, и она побежала, не разбирая пути. В голове крутилось без перерыва: «Что происходит? Медуза не может! Всё будет хорошо!»

Перед сном Изольда Тихоновна имела обыкновение пить ромашковый чай с мёдом. В этот раз она сделала себе стакан солёной воды, и только с последним глотком поняла: такого напитка она ещё никогда не пробовала.

Спалось урывками, будто что-то постоянно кричало в ней: «Почему? Как мне вернуться? Папа! Мама! Помогите!», и это что-то имело чужой голос.

— Странные сны всем иногда снятся, — успокоила себя Изольда Тихоновна, заплетая утром волосы в четыре косы, — и причёски новые как раз помогают такое пережить!

Но и на работе ей было как-то не по себе: лёгкая головная боль не прекращалась, постоянно хотелось выползти на солнышко, занырнуть поглубже в море или выпить солёной воды.

Так продолжалось почти месяц. В следующее полнолуние Изольда уснула в ванной, набрав её до середины едва тёплой водой и добавив два килограмма морской соли.

На утро она проснулась от холода и удивилась своему местонахождению. Решила, что в отпуске обязательно сходит в больницу на обследование.

Но через несколько дней головные боли совсем исчезли, а сон в морской воде один раз в месяц никак не мешал жить, немного увеличенное потребление соли не выходило за пределы человеческой нормы, и женщина, любящая сказки и фэнтези так же сильно, как плавание, решила, что это возрастные изменения — старость пришла — и передумала обращаться к врачам.

В то полнолуние примерно полтора года назад Аурелия Феофановна была в приподнятом настроении уже от того, что её каменное существование закончилось, и она снова могла передвигаться. Она плыла вместе с другими медузами и замечала каждое новое ощущение. Разговаривать её собратья не умели, поэтому возможность спрашивать или обсуждать отсутствовала. Они просто медленно двигались все вместе, слегка мерцая в толще воды. Удлинив свои четыре ручки, которые были одновременно и ножками, Аурелия Феофановна вместе с другими медузами поплыла к берегу. У них просто не было выбора: им очень хотелось кушать.

Учёная крабесса плыла и удивлялась той лёгкости, которую испытывала. Её настоящее тело, закованное в панцирь, не было способно на такие пируэты даже во время линьки.

Аурелии Феофановне было страшно, грустно и радостно одновременно. Страшно оттого, что люди могли её вынуть из моря и снова бросить в него: ведь это больно, когда твоё тело сталкивается с водой. Грустно оттого, что она не смогла (и уж вряд ли сможет) ничего сказать своим родителям, своей Ритке: крабы не умели общаться с медузами. И радостно оттого, что она снова плыла: жизнь на одном месте совершенно не то, о чём мечтала дочь самого знаменитого гида Чёрного моря.

Подплыв к берегу, к самому краю волны, она коснулась женщины. Прикосновение было нежным и вызвало интерес. Аурелия Феофановна потянулась к руке, и возникло странное ощущение, будто её грусть вливается в человеческую, и от этого им обеим, и женщине, и крабессе, становится легче.

Услышав своё имя, Аурелия попыталась добавить «Феофановна», но от этого стало как-то слишком горячо, залитое лунным светом море превратилось в тонкий красный ручеёк, рука резко вышла из воды, её хозяйка быстро бежала куда-то, а вместе с ней и внутри неё бежала ничего не понимающая крабесса.

Прерывистое дыхание, резкие подпрыгивания и миллионы запахов, появившиеся в сознании Аурелии Феофановны, мешали ей сосредоточиться. Попытки понять, что происходит, были тщетны, пока она не заметила, что может не только чувствовать, но и видеть всё, что видит человек, внутри которого она оказалась.

Конечно, в крабьем царстве было хорошо известно, что люди не живут в море, но что у них есть такие коробки с двигающимися входами, стало полной неожиданностью, не говоря уже о ступеньках, кранах, кастрюлях, ванных и прочих доселе неизведанных ни одним жителем Объединённых Вод штучках.

Одежду человеческую крабы и на пляже наблюдать могли, как и некоторые ёмкости для еды и питья. Названия всему этому крабы слышали от людей и никогда не пытались понять, что значат все произносимые людьми слова; им было вполне достаточно знать и понимать то, что касалось непосредственно их крабьего царства, жизни Объединённых Вод.

Аурелия изо всех сил старалась унять истерику, но не получалось: то ли это было не её волнение, то ли оно складывалось из нервного состояния их обеих — крабессы и женщины. Мысли ярко вспыхивали в темноте паники: «Почему? Как мне вернуться? Папа! Мама! Помогите!» и перемежались с «Что происходит? Медуза не может! Всё будет хорошо!»

Когда женщина, в которую Аурелия чудесным образом просочилась, уснула, учёная крабесса получила возможность исследовать ситуацию в тишине. Все крабы привычны к ночному образу жизни и Аурелия Феофановна, не будучи исключением, радовалась, что её «носительница» прекратила ей мешать размышлять:

«Став несколько месяцев назад камнем, я гораздо быстрее пришла в себя и продолжила записи. Будучи медузой, я и вовсе не переживала ни о чём, почти забыв своих родных и свои обязанности перед наукой.»

Сейчас же госпожа Молотова-Крабская медленно приводила мысли, чувства и информацию в порядок:

«Столько новых слов! Лифт — это коробка, что везёт вверх. Кран — это то, из чего на суше море течёт. Соль из воды можно вынуть и положить в банку!», — Аурелия Феофановна продолжала бы ещё долго, но тут громко заиграла музыка, и женщина проснулась. — «Ах да, вставать нужно по будильнику и его надо завести!», — вспомнилось учёной крабессе.

В крабьем царстве ничего такого не делали, и только благодаря полевым работам Феофана Макаровича слышали, что люди «заводят иногда собак, иногда детей». Это было странно и непонятно.

Сейчас у дочери самого знаменитого учёного Объединённых Вод появилась возможность узнать гораздо больше, чем смог кто-бы то ни было до неё.

[1] Ривьера – название городского пляжа в Сочи

Глава 7. Сочинское отделение НИИОВ

Работа в НИИОВ — Научно-Исследовательском Институте Объединённых Вод — дело почётное и важное, тем не менее, Феофан Макарович от неё отказался. Проработав пять лет заведующим кафедрой исследования морских глубин Черноморского Университета, он решил заняться частным предпринимательством, а именно развитием крабьего туризма, доказывая свою теорию о том, что знания усваиваются на практике быстрее и лучше, чем без неё. Не входил господин Молотов-Крабский и в Специальный Совет НИИОВ. Будучи самым знаменитым просветителем Объединённых Вод, он считал, что время заседаний можно провести с большей пользой на полевых работах или в кругу семьи.

Были в НИИОВ разные филиалы, не только по географическому принципу, но и по направлениям. Так, например, в Гамбургском отделении изучали человеческие корабли и возможные способы уменьшить их негативное влияние на жизнь в море, в Венецианском разрабатывали способы продуктивного общения с людьми, в Сочинском исследовали человеческие повадки. Филиалы по всему миру — каждый со своей спецификой — постоянно обменивались информацией, но до прорыва никак не доходило.

Были у НИИОВ и секретные лаборатории, о разработках которых ходили слухи, но подтвердить их никому не удавалось: сотрудники выбирались тщательно, и подписывали обязательный документ о неразглашении деталей своей работы.

У каждого завлабораторией, к которым относилась и Аурелия Феофановна, имелся личный кабинет с неограниченным доступом к строго засекреченному изобретению — Объединённой Водной Паутине — сокращённо ОВоП. Остальные жители морей и океанов пользовались обычной почтой, если хотели что-то передать на другой конец планеты. Об ОВоП общественность ничего не знала, да и не особо хотела знать: у всех своих дел было достаточно, а заниматься чужими в водном царстве считалось дурным тоном.

С ОВоП достаточно было мысленно представить себе сейф, ввести свой личный номер, и всё, что дальше говорилось, автоматически записывалось на жёсткий диск лаборатории. Особенно удобным оказалось то, что пользоваться своим виртуальным дневником можно из любой точки мира, хоть на работе, хоть в отпуске. Иногда, правда, ОВоП включался без видимых причин и записывал все разговоры своего владельца, отправляя их в закрытую для других папку «Личное», но об этом пока знали единицы.

Аурелия Феофановна была одной из первых, кто опробовал на себе этот новейший способ вести научные записи, и с удовольствием делилась впечатлениями с коллегами, которые разрабатывали и улучшали ОВоП. Именно она обнаружила папку «Личное» и передала информацию о её содержимом коллегам-разработчикам.

Сама же госпожа Молотова-Крабская, как и её секретная лаборатория, занималась исследованиями волшебства, неоспоримое доказательство которого было найдено Аурелией ещё в детстве.

Поговаривали, что во времена её пра-пра-пра-пра-бабки Ольги Калистратовны Молотовой-Крабской создан был «Вартек», куда крабы и другие разумные морские обитатели отправляли своих особо одарённых детей на каникулы, подсмотрев у людей традицию и назвав свой детский комплекс «Водным Артеком». Смены были короткими, пять – десять дней, потому что климат Чёрного моря не всем подходил и более длительное пребывание могло принести вред здоровью талантливых потомков.

В черноморском «Вартеке» познакомилась наша маленькая Аурелия с дочерью директора Гамбургского отделения НИИОВ Адельхайд Штольце. Крабочки очень подружились и после смены в Вартеке стали переписываться. Они обсуждали не мальчиков и не родителей, а научные гипотезы. Это в их переписке нашлись доказательства существования магии и волшебства в водном мире: сказка «Русалочка», существующая практически слово в слово во всех уголках Объединённых Вод и на суше.

Когда подруги выросли, Адельхайд переехала в Сочи, выйдя замуж за господина Зиновия Иванова, и стала заместителем Аурелии в секретной лаборатории развития волшебства — сЛРВ.

Первые опыты с зельем превращений были проведены над медузами, с одними из них ничего не происходило, другие возвращались в свою первую ступень развития — камень, несколько медуз превратились в рыб. Эффект держался всего полдня, независимо от того, в кого превратился исследуемый объект.

Учёные подруги внимательно следили за всеми подопытными, меняли состав зелья и наконец-то пришёл час, когда медузы стали превращаться в русалочек. Вся лаборатория праздновала прорыв!

Единственным расстройством было то, что медузы не могли ни думать, ни говорить. Они красиво по-русалочьи выглядели и двигались, но отправить их к людям даже для разведки не имело смысла: что бы они ни увидели, рассказать не смогли бы.

Целый год исследований, изменений состава зелья не привёл никуда: превращение влияло только на внешность. Мозг и умения мыслить не изменялись.

И тогда Аурелия решила, что пора попробовать на крабе, то есть на ней. Адельхайд протестовала:

— Ещё слишком рано. Результаты не стабильны! Посмотри, что случилось с образцом М-24!

— А что? — складывая рабочие инструменты в сейф, переспросила Аурелия, — он просто не превратился, остался медузой и умер, но ведь ты не учитываешь его возраст, — спокойно продолжила она, подписывая журнал экспериментальных наблюдений, — остальные полдня пребывают в других видах и всегда возвращаются в свой первоначальный.

— Именно! Каждый раз в разных! Мы не до конца контролируем процесс! Зелье не готово, нужно продолжить исследования, — Адельхайд, как и Аурелия, верила в зелье, но была гораздо более осторожной крабессой, чем дочь самого знаменитого гида Черноморского побережья.

Подруги, закончив работу, уютно устроились за обеденным столом лаборатории, чтобы попить чаю и обсудить детали предстоящего эксперимента. Точнее Аурелия хотела обсудить. Адельхайд же планировала отговорить её переходить на следующий уровень исследований.

— Ну и что тебе дадут эти несколько часов на берегу? Кого ты там найдёшь для научных бесед? — спросила госпожа Штольце-Иванова.

— Я приму зелье поближе к берегу, там, где пансионат «Актёр», —начала Аурелия вдохновенно, — в нём кто угодно может находиться! Люди искусства по мнению моего отца умеют влиять на человечество лучше учёных. Писатели, звёзды кино…

— А ты знаешь, как они выглядят? — желая вразумить подругу, спросила Адельхайд.

— Не совсем, — пыл немного угас в глазах задумавшейся Аурелии, дав надежду Адельхайд. — Я точно знаю, что вокруг них всегда огромное количество фанатов.

— Фанаты — это кто? — поспешила углубиться в тему Адельхайд, зная, что чёткий план и обсуждение мельчайших деталей важны не только для успеха любого эксперимента, но и для того, чтобы его приостановить, пока не станет понятно абсолютно всё.

— Это влюблённые, — уверенно ответила Аурелия.

— Двое — не толпа, — фыркнула Адельхайд, зная на личном опыте, что большего количества влюблённых существовать не может.

— Их тысячи, как медуз, — медленно и мечтательно объясняла Аурелия, — они просто хотят увидеть своего артиста, прикоснуться к нему...

Но Адельхайд не верила в то, что такое возможно:

— Не говори ерунды. Нельзя влюбиться в того, кого не знаешь.

— Ты намекаешь на то, что мой отец не обладает нужными научными сведениями? — обиделась Аурелия.

— Я не намекаю, я прямо говорю: ты авантюру придумала. И чем она закончится совершенно непонятно, — немного резче, чем хотелось бы, сказала Адельхайд.

— Нужно выходить на новый уровень, — стукнув по столу правой клешнёй-щелкунчиком, ответила Аурелия.

Обе крабессы были правы, каждая по-своему. И каждая не хотела отступать. Переход беседы в ссору предотвратила Аурелия:

— Ты только посмотри, что происходит с морем! Как жить нашим детям? Откуда берутся все эти странные безжизненные острова[1], плавающие в океане и главное: зачем они людям? Если мы не поговорим с представителями человечества сейчас, завтра может быть поздно!

— А если ты примешь недоработанное зелье, то может оказаться поздно для всего! — с грустью воскликнула Адельхайд, понимая, что отговорить подругу не получилось.

— Тогда ты продолжишь наше дело! — обняв крабессу, всё ещё говорившую по-русски с небольшим акцентом, сказала Аурелия.

— Нет, я одна не смогу!

— Адельхайд, в нашей лаборатории прекрасная команда! И у тебя есть твои дети, они помогут! Ты справишься, — уверенно и спокойно ответила Аурелия.

— А Ритка? Она же только недавно родилась! Как она без тебя? — попыталась использовать последнюю возможность Адельхайд.

— Прекрати со мной прощаться! — снова стукнув по столу мощной правой клешнёй, сказала Аурелия. — Все образцы, принявшие зелье вернулись в исходное состояние, либо даже не выходили из него. Так что, разговор окончен, — и чтобы подчеркнуть это, она вышла из лаборатории, добавив на пороге, — завтра вечером я приму зелье. С тобой или без тебя.

Спорить с Аурелией Феофановной было делом сложным и чаще всего бесполезным, об этом знали все её родные и друзья. Адельхайд тихо смахнула слезу, закрыла на ключ сЛРВ и пошла домой.

[1] Имеются в виду мусорные острова из пластиковых отходов

Глава 8. Последний вечер

На пороге дома Аурелию Феофановну встретила Ритка, ей было всего две недели от роду и она обожала карабкаться по всем доступным поверхностям вниз и вверх, изучать всё, что под клешню попадётся. Она прыгнула на мамину спину с криком:

— Ура-а-а! Мам, смотри, что я умею!

Аурелия Феофановна не успела ничего ответить, потому что Ритка перепрыгнула на спину к пришедшему следом за женой Григорию Васильевичу:

— Папочка! А что ты мне принёс?

Григорий Васильевич — один из ведущих специалистов Института Археологии Объединённых Вод, часто бывавший по роду службы в командировках — достал из своей походной сумки маленькую ракушку и, протягивая дочери сокровище, сказал:

— Сегодня для тебя вот такой древний талисман.

Ритка схватила подарок, внимательно рассмотрела его, покрутив всеми доступными ей способами, и в момент, когда она уже открыла рот для вопроса, папа объяснил:

— Называется скафарка[1].

— А как она к тебе попала? И что с ней случилось до того, как она у тебя оказалась? — полюбопытствовала Ритка, снова взбираясь на клешни к папе.

Малышка Рита Григорьева-Крабская, как и её мать в детстве, обожала сказки и уже сейчас были видны в крабочке пытливый ум и стремление во всём разобраться. Аурелия Феофановна Молотова-Крабская и Григорий Васильевич Григорьев души не чаяли в своей доченьке, но в отпуск по уходу за ребёнком никто из них не пошёл. Ритка по этому поводу не грустила: с бабушкой и дедушкой всегда интересно и весело, а главное — всегда есть, чем удивить родителей вечером по возвращении с работы.

Дружное семейство жило в просторной расщелине в Морпорту Сочи и радовалось каждому дню, оконченному за совместным чаепитием. Конечно, никакого чая в нашем с вами понимании у крабов не было, да и заварить его в море никак не получилось бы: вода обязательно потушила бы огонь. Но Феофану Макаровичу так понравилось слово, однажды услышанное им во время полевых работ, и то, как его объяснила бабушка своему внуку, что он внедрил его не только в свою жизнь.

Вначале Феофан Макарович придумал, что из ракушек можно сделать сосуды для питья; сидеть можно вокруг большого камня – стола, ставить на него свои «чашки» и вести любые беседы, от бытовых до научных. Опробовав метод в семье, учёный краб продемонстрировал его всему миру Объединённых Вод, устроив всеобщую конференцию-чаепитие. С тех пор в моду вошли как дружеские, так и семейные посиделки вкупе с научными заседаниями-чаепитиями.

Каждый вечер семья собиралась за своим большим камнем, служившем им столом, ставила перед собой красивые перламутровые ракушки, привезённые Григорием Васильевичем из рабочей командировки в Туапсе, и прихлёбывая из них солёную морскую воду, обсуждала происшествия дня. Никто не делал скидку на малый возраст Ритки, не сюсюкал с ней, не выгонял её из-за стола, ибо в их семье считалось, что детство скоротечно, и глупо приучать ребёнка к мысли, что он маленький. Возможно, именно поэтому из Молотовых-Крабских получались такие талантливые учёные.

— Я вижу, на столе уже стоят наши чашечки, — почти пропела Аурелия Феофановна, нежно потрепав доченьку за щёчку.

— Да, — с гордостью ответила Ритка, — мы с бабушкой готовились к вашему с папой приходу с работы, — и она, погладив маму по клешне, переползла к папе.

— Именно, что стоят и ждут! Хорошо хоть, чай у нас остыть не может, — рассмеялась Мария Степановна, — но с чаепитием затягивать не стоит.

— Именно, — повторил вслед за женой Феофан Макарович, — я сегодня на полевые собираюсь. Пока шторма не пришли, каждый день дорог, — его голос был довольно сильно похож на голос Григория Васильевича, но Ритка всегда чётко определяла, кто говорил.

Когда все уселись, любознательная крабочка напомнила, положив перед собой ракушку:

— Пап, так откуда у тебя эта красота?

Григорий Васильевич всегда очень обстоятельно отвечал на вопросы своей дочери и так интересно рассказывал, что Ритка считала его рассказы сказками:

— Видишь ли, малыш, скафарка появилась в нашем море не так давно, примерно в конце шестидесятых годов прошлого века.

Тут надобно пояснить, что когда-то давно время в крабьем царстве имело другие законы, каждое море Объединённых Вод по-своему считало дни и годы, и это сильно затрудняло общение и взаимопонимание. Вот представьте себе, что два краба черноморский и атлантический договариваются о встрече, каждый предлагает время и место, удобные для себя: место отмечается на карте, а вот время нужно перевести из атлантического формата в черноморский и обратно. И так каждый раз с любым коллегой из другого региона. Долго это продолжалось, пока дельфины не придумали взять человеческую систему летоисчисления[2], после внедрения которой все проблемы с опозданиями и недопониманиями исчезли.

Но вернёмся к нашим крабам, где началась сказка.

— Они приехали к нам из Китая, — продолжил папа свой рассказ.

— А разве ракушки умеют? — удивилась Ритка.

Она хорошенько рассмотрела свой подарок и точно знала, что ножек у ракушки нет, тем не менее ещё раз заглянула внутрь: вдруг там спрятались конечности, которые она не заметила?

— Нет. Но они додумались прикрепиться к человеческим кораблям и таким образом приплыли сюда.

— Папа, — обиженно пропищала Ритка, — им нечем крепиться! У них нет ни ножек, ни клешней! Я всё проверила!

— Молодец, внученька, — погладила её по голове Мария Степановна, — внимательный учёный из тебя растёт.

Феофан Макарович и Григорий Васильевич хитро переглянулись, и молодой археолог продолжил:

— Крабочка моя, у тебя в клешнях только домик моллюска. Сам он давно из него ушёл, а пока он в нём жил, мог с помощью своей слюны прикрепиться к любому предмету. Хоть к камню, хоть к кораблю.

— Ого, у него слюни какие мощные! Как наши щелкунчики! Наверное, — восхищённо рассматривая ракушку, произнесла Ритка.

— Ну, щелкунчики у нас для того, чтобы еду добывать, а скафарки водой питаются, — пробасил Феофан Макарович.

— Деда, не отвлекай папу! Я сказку хочу!

Феофан Макарович улыбнулся внучке и подмигнул Григорию Васильевичу.

— Так вот, давным-давно жила в Жёлтом море[3]…

— Жёлтое море? — хихикнула Ритка, — пап, а разве такое есть?

— Есть и воды его действительно золотистого цвета.

— Ух ты! — и Ритка снова взяла в клешни принесённый отцом подарок.

— Так значит, давным-давно жила в Жёлтом море одна любопытная скафарка по имени Анадара[4]. Как и другие её сородичи, она опускалась на дно, зарывалась в песок, пила и очищала воду, но снилось ей, что море может быть совсем другим. Не таким золотистым и мелким, как её родное, а почти чёрным и глубоким. Она рассказывала о своих снах всем вокруг. Однажды так им надоели её рассказы, что они предложили: «Если ты придумаешь, как нам отправиться на поиски твоего Чёрного моря, то мы согласны это сделать вместе с тобой».

— Ого они какие смелые ребята! — восхищённо выдохнула Ритка.

— Нет, на самом деле, они просто хотели доказать Анадаре, что это невозможно и следовательно, не о чем мечтать.

— Но не тут-то было! — Ритка аж подпрыгнула от радости.

— Ты права, моя крабочка, — счастливо улыбнулся Григорий Васильевич, — все скафарки умели прикрепляться к камням, но Анадара предложила прикрепиться к днищу корабля. Её сородичи сделали это, совершенно не веря в успех.

— А зачем тогда делать? — недоуменно спросила Ритка, положив скафарку на стол.

— Они верили в неудачу Анадары и бесстрашно пошли к кораблю.

— Но это же глупо, знать, что ничего не получится и всё равно делать.

— Иногда учёные делают то, что не получается именно для того, чтобы понять в чём причина проблемы, — задумчиво сказала Аурелия Феофановна.

— Это как?

— Мы меняем что-то и повторяем эксперимент снова и снова, пока не получим то, чего хотим.

— А, я тоже так сегодня прыгать училась, — заявила Ритка, с гордостью добавив, — значит я — учёный!

— Конечно, — хором ответили взрослые.

В тот вечер они много шутили. Ритка показывала трюки, которым обучилась за день, и тут же выдумывала новые, которые получались не так хорошо, как отработанные, но она старалась изо всех сил. Ни слова о работе.

[1] Скафарка (Scapharca inaequivalis) — двустворчатый моллюск с ребристой раковиной, похожий на крыло лебедя. Хотя вид относительно недавно попал в Черное море (в 1960-х годах) из Индокитая, он считается очень древним по своему эволюционному происхождению

[2] Под «человеческим летоисчислением» имеется в виду Грегорианский календарь

[3] Жёлтое море получило своё название из-за золотисто-жёлтого (или мутно-жёлтого) цвета его прибрежных вод. Русское название является дословным переводом с его китайского наименования — Хуанхай («хуан» — жёлтый, «хай» — море)

[4] Анадара — научное название скафарки

Глава 9. Первые попытки

Проснувшись по будильнику, Изольда Тихоновна первым делом потянулась к сигаретам. Эта привычка появилась у неё после похорон родителей. Тогда ей казалось, что курение — не только связь с отцом, но и способ почувствовать себя взрослой. Теперь Изольда Тихоновна сильно сомневалась, что это хоть когда-то приносило ей удовольствие. Привычка тяготила, отбирала время, деньги, нервы, но бросить никак не получалось.

Сегодня, только прикурив, она вспомнила, как пятнадцатилетней девчонкой сделала первую затяжку: во рту было противно и воняло так, будто кошачий туалет не убирался неделю, её стошнило прямо у кровати.

— Странно, — только и произнесла Изольда Тихоновна, идя в ванную за тряпкой и ведром, — даже пошатывает.

Убрав неожиданные последствия своих обычных действий, она решила начать этот день нетрадиционно: с завтрака. Когда-то давно Изольда Тихоновна читала, что каши с утра полезны, даже купила себе овсяные хлопья, но их всегда было некогда готовить.

— Суббота — вполне подходящий день для чего-то нового, — сказала себе Изольда Тихоновна, даже не подозревая, сколько нового ей предстояло.

Вторым удивлением субботнего утра стало то, что хлопья варить не нужно, только кипятком залить, накрыть крышкой и подождать. Пока она ждала, в памяти всплывали обрывки сна, в котором она была крабом, работала в каком-то научно-исследовательском институте и занималась разработками волшебного зелья. Изольда Тихоновна с головой ушла в воспоминания, совершенно не заметив, как щедро посолила и съела приготовленное блюдо. Она давно жила одна и привыкла вести беседы сама с собой, но сегодня какой-то новый внутренний голос пытался ей доказать, что всё это не просто сон, что крабье царство существует.

— Я давно не та девочка, что мечтала стать медузой, и прекрасно отличаю сон от реальности, — сказала себе Изольда Тихоновна, покончив с кашей, и решительно потянулась к новой сигарете.

На сей раз она лишь взяла её в руки и тут же почувствовала смрад своего дыхания. Она часто слышала от некурящих коллег жалобы о том, как «воняют их курящие мужья или жёны», но будучи в числе любящих подымить, совершенно не понимала, о чём речь. Да и квартиру свою прокуренной она не считала: ежедневное проветривание и регулярная уборка делали её жилище идеально чистым.

Совершенно не понимая, в чём дело, Изольда Тихоновна положила пачку на стол и решила сходить на море, чтобы развеяться и подышать воздухом.

С точки зрения Аурелии Феофановны в новом жилище, как и в новом теле, был неприятный запах, а уж когда появилась порция свежего никотина, учёная крабесса и вовсе не сдержала рвотных позывов. Так Аурелия Феофановна познакомилась с человеческим пристрастием травить себя ради сомнительного удовольствия и поняла, насколько она плотно связана с женщиной, нашедшей её на лунной дорожке.

Первая попытка начать осмысленное общение с «носительницей своего разума» провалилась, но Аурелия Феофановна прекрасно умела наблюдать и экспериментировать. Она сразу же отметила не только реакцию человеческого организма на происшествие, но и то, как мысли крабессы повлияли на неё. После второй попытки закурить Аурелия Феофановна вздохнула с облегчением, сделав при этом запись в своём дневнике:

«Объект неохотно идёт на контакт. Управление возможно через работу с телом. Любит рассматривать в голове созданные мыслями картинки.»

Аурелия Феофановна ещё надеялась на то, что принятое ею зелье скоро прекратит своё действие и задумалась над тем, как бы ей увидеться с отцом. Возможно, родная стихия помогла бы ей перетечь из человека обратно в медузу и снова стать крабом? Оформив в дневнике свои мысли, она заметила, что Изольда Тихоновна надела хорошо знакомый морским обитателям предмет под названием купальник и собрала пляжную сумку.

«Объект слышит мои мысли и не сопротивляется, если в них есть привычные для него действия.»

Возле подъезда моложавая женщина с серебристыми волосами поприветствовала соседа:

— Здравствуйте, Валерий Петрович.

Пожилой мужчина трясущимися руками вынул изо рта папиросу:

— И вам доброго здравия, Изольда Тихоновна. На пляж собрались?

— Да, пока солнышко не жарит и туристов не слишком много, — ответила на ходу Изольда Тихоновна.

— Успеете, давайте лучше покурим, давно уж не общались, — попытался остановить её мужчина свободной левой рукой.

Землисто-серый цвет его кожи показался Аурелии Феофановне странным, о чём она сделала соответствующую запись в дневнике.

— Как-нибудь в другой раз, — улыбнулась в ответ Изольда Тихоновна и быстро пошла вниз по улице.

«Имя объекта: Изольда Тихоновна. Способна причинять себе вред, пока не увидит его воочию. На осознанный контакт не идёт. Обучается опытным путём.»

По мнению Аурелии Феофановны, на пляже было довольно много людей, но «проверка гипотезы обратного превращения жизненно необходима». Расчёт был на то, что ещё не закончилось время, когда медузы приплывают к берегу в таких количествах, что не дотронуться до них просто невозможно, а значит контакт неизбежен:

«Если повезёт, нет, если моя гипотеза верна, я вернусь в море в виде медузы, потом снова камень и через какое-то время — краб. Все предыдущие образцы обязательно возвращались в первоначальное состояние.»

Когда Изольда Тихоновна разложила свои вещи, она тут же пошла к воде. У берега плавали с детства любимые ею медузы, и рука тут же сама потянулась к одной из них. Погладив прозрачное создание по шляпке, Изольда Тихоновна спокойно поплыла к буйкам, Аурелия Феофановна — вместе с ней.

«Касание произведено. Результат отрицательный. Возможно, слишком старая медуза.»

После примерно часового заплыва Изольда Тихоновна сидела у кромки воды, с каким-то детским щемящим чувством рассматривала камешки, ощупывала их пальцами так, будто её рука ползала крабом по дну.

Сердце Аурелии Феофановны радовалось этой ненастоящей возможности почувствовать свои привычные движения, представить себя вновь в своём теле. Заметив молодую медузку, она подала мощный сигнал Изольде Тихоновне взять её в руки. Безрезультатно.

День, проведённый на пляже, напомнил Изольде Тихоновне детство, для Аурелии Феофановны стал чередой неудачных экспериментов:

«Переход в молодую особь совершить не удаётся. Возможно, дело в отсутствии Луны.»

Неожиданно для себя Изольда Тихоновна осталась на пляже и после заката солнца, дождалась Луны, проплылась по серебристой глади. Ощущения какого-то радостного, изучающего жизнь интереса сопровождали её всю субботу, и это давно забытое, а может быть, и совершенно новое для неё чувство, сделало день настолько особенным, что улыбка не сходила с её губ.

Аурелия Феофановна сосредоточилась на обратном превращении и не замечала ни людей вокруг, ни мыслей Изольды Тихоновны.

«Луна и лунная дорожка не являются достаточными условиями для успеха обратного перехода. Продолжать эксперименты.»

Глава 10. Работа

За выходные госпожа Молотова-Крабская разобралась в человеческих словах, но не в поступках. По мнению Аурелии Феофановны, слияние двух разумов происходило медленно: на данный момент она уже точно знала, как называется тот или иной предмет, но имела лишь отдалённые предположения о том, зачем он нужен.

Утро понедельника принесло ей первое неприятное открытие:

«Как мало мы знаем об их быте! Пока не имела доступа к словарному запасу человека, приняла лифт за расщелину, потом за коробку и испугалась, когда «оно» куда-то поехало. Я просто не знала о существовании того, что называется «автобусом»! Вот уж действительно странная штуковина, куда люди добровольно заходят, чтобы толкаться и терпеть неудобства, пока опять не выйдут. Зачем всё это нужно? Наблюдаем.»

Второе потрясение произошло уже на работе. Они прошли за ворота на прекрасную зелёную территорию, которую Аурелия Феофановна хотела бы назвать «лес», но база человеческих знаний чётко сообщала, что это «парк»: за лесом не ухаживают.

Войдя в здание, Изольда Тихоновна надела синий халат, из кармана которого торчали перчатки.

«Похоже, она, как и я, учёный — прекрасная новость.»

Ведро показалось Аурелии Феофановне чересчур большой ёмкостью для экспериментов, но мысль о том, что никто раньше и не знал, как работает человеческая наука, какие инструменты, что за опыты, успокоила её. С интересом наблюдала крабесса за действиями «носительницы своего разума». Тем сильнее был шок от понимания:

«Изольда Тихоновна убирает то, что такие же люди, как она сама, разбросали по улице и по зданию???»

Сделав эту короткую ненаучную запись, Аурелия Феофановна долгое время размышляла молча. Казалось, прошла целая вечность, прежде, чем она добавила в дневник:

«Люди производят огромное количество разных предметов и повсюду их разбрасывают. Зачем они так поступают? Непонятно. Всё утро я наблюдаю, как дети и взрослые бросают на пол и землю то, что им, очевидно, не нужно.

Вот, только что человек вынул из, как они говорят, «обёртки» что-то и стал облизывать, откусывать понемногу. О, нашла, это называется «мороженое». Упаковку он выбросил. Непонятно.

Зато хорошо объясняет то, что мы наблюдаем в Объединенных Водах. Наш вывод о том, что люди хотят избавиться от нас, не верен. Они поступают также и с собой. Возможно ли, что они хотят избавиться и от себя? Продолжать наблюдения.»

— Иза, пора на перекур! — подошедший мужчина был коренастым.

— Я бросила, — не отрываясь от уборки, ответила Изольда Тихоновна.

— Да ладно! И как тебе это удалось?

— Сама не знаю. Сначала просто противно было, тошнило, — Изольда Тихоновна прекратила тереть пол.

— И даже не тянет? — не дождавшись продолжения, спросил собеседник.

— Даже забыла как-то, что мне это нужно, — удивлённо ответила Изольда Тихоновна, впервые задумавшись о том, как же это произошло, — выходные на пляже провела.

— А то-то я вижу, что загорела! — подмигнул мужчина, — на туристку похожа.

— Да какая туристка, Санёк? — рассмеялась Изольда Тихоновна и схватилась за висок.

В сознании Аурелии Феофановны тут же появились вариации названного имени: Саша, Александр, Саня. А мужчина с тревогой спросил:

— Изочка, что-то не так?

— Голова побаливает. С пятницы. Так, знаешь, не сильно. Как бы наплывами. Но резко. Может это от нехватки никотина?

— Не слышал про такое.

— Ну, «не слышал» — это же не значит, что такого не бывает?

— Не значит, — вздохнул Санёк и направился к выходу, — а мне курить пора, пока уши в трубочку не свернулись!

«Рабочая гипотеза. Если долго не курить, уши сворачиваются в трубочку. Вероятно, у мужчин. Воняет от него, ужас! У Изольды с ушами всё в порядке. И когда я уже привыкну к человеческим запахам?»

На обеденном перерыве все, как обычно, жевали, обсуждали последние новости, иногда шутили. Для Аурелии Феофановны эти беседы интереса не представляли и она бы с удовольствием поспала, но нехватка соли была уже критической и крабесса искала возможности её восполнить. Очень хотелось в море. Тёплый душ, который она ценой неимоверных усилий заставила Изольду Тихоновну принять, не помог.

Со времён слияния у Изольды Тихоновны изменились привычки и предпочтения в еде, но она этого не замечала. Внезапно приходящие и уходящие головные боли тоже не были на выходных такими резкими, как сегодня. Но когда она положила в чай пол-ложечки соли вместо сахара и, не поморщившись, стала пить, пожилая сотрудница в белом халате не выдержала и спросила:

— Изочка, ты, чай беременна?

— Нет, с чего вы взяли, Зарина Матвеевна?

— С того, что ты соль с сахаром попутала и глазом не моргуна.

Изольда Тихоновна ошарашенно посмотрела на врача, перевела взгляд на свою чашку, выдохнула и сказала то, что только что откуда-то взялось в голове:

— А это новая диета! Для тех, кто бросил курить.

Аурелия Феофановна, радостно потянулась и, уже засыпая, сделала запись в дневнике:

«На сегодня хватит с меня потрясений. Пусть пока сама разбирается. Вечером дома попробуем ещё раз пообщаться.»

Глава 11. Мысли

После общения с дочерью Феофан Макарович был слишком взволнован, чтобы продолжать научные изыскания. Некоторое время он сидел в своём укрытии для наблюдений за рыбаками и туристами, пытаясь понять, что делать. Очень разные мысли посещали его от «Мне привиделось?» через «Созвать Учёный Совет Объединённых Вод» до «Никому ничего не говорить, искать решение самостоятельно».

Лишь к утру господин Молотов-Крабский вспомнил, что в его семье важные решения никогда не принимаются в одиночку. На то она и семья! Уставший краб вернулся домой как раз тогда, когда Ритка упрашивала Марию Степановну отпустить её в гости:

— Ну, бабулечка! Мы никуда сами не пойдём! — крабочка умоляюще сложила несколько передних пар клешней.

— Петины родители на работе. Кто за вами присмотрит? — оторвавшись на мгновение от вязания, строго взглянула на внучку Мария Степановна.

— Мы уже взрослые! Сами за собой присмотрим! — уверенно громко заявила Ритка.

— Ага, в дедову расщелину полезете? — с некоторым азартом в голосе спросила Мария Степановна.

— Нам сценарий надо продумать! До мельчайших подробностей! — скопировала Ритка тон своего учёного деда.

— Маш, пусть идёт. Надо же нам когда-то начинать ей доверять? Почему не сегодня? — голос Феофана Макаровича прозвучал немного более устало, чем обычно после ночных вылазок, но увлечённая своими кино-идеями Ритка не заметила этого.

— Деду-у-у-уленька!!! Спасибо! — она показала бабушке язык и убежала, пока не передумали.

Мария Степановна строго посмотрела на мужа. Его вид, ещё сильнее, чем усталость в голосе, заставил её забеспокоиться:

— Что случилось, Фанечка?

— Машутка, всё хорошо, — со вздохом произнёс Феофан Макарович, — ты завтракала?

— Да, с Риткой. А ты? — Мария Степановна внимательно изучала мужа, тон которого не совпадал с его же словами.

— Я не голоден.

Феофан Макарович медлил, будто не был уверен ни в чём. Это было так на него не похоже. Мария Степановна молча наблюдала за мужем, давая ему время собраться с мыслями и начать.

— Ты только не кричи, ладно?

— Отсутствие у тебя аппетита — не повод для моего волнения. А вот твой внешний вид — напротив, — Мария Степановна решила перейти на привычное мужу наукообразное выражение мыслей, чтобы подбодрить его.

— Машутка, что бы ты сказала, если бы узнала, что в мире ведутся работы по созданию зелья превращений?

— В мире? То есть люди этим занимаются или мы?

Феофан Макарович неопределённо пожал всеми восемью конечностями, и Мария Степановна продолжила:

— Ну что тут скажешь? Смотря кого и во что превращать, — чтобы успокоиться, она снова взялась за вязание, — если вот эти странные пластиковые острова в настоящую полезную еду для нас и птиц, то хорошая идея. А то ж наедятся глупые создания этой пакости, потом болеют…

Феофан Макарович согласно кивал, слушая рассуждения жены, но вслух произнёс:

— Ох, ну разве людям есть до этого дело?

— Да кто их знает, до чего им дело есть? Если официальная гипотеза нашего Учёного Совета верна, то острова эти здесь, чтоб нас погубить. Но мы же с тобой в это не верим?

— Совсем скоро у нас могут появиться реальные доказательства.

— Доказательства чего? — осторожно, чтобы не отбить у мужа желание говорить, спросила Мария Степановна.

— Мы узнаем, кто прав, — уверенно заявил Феофан Макарович.

— А что значит «могут появиться»? — продолжила углубляться в тему Мария Степановна.

— Помнишь любимую сказку Аурелии и её научные доказательства того, что это не миф?

— Наша дочь жива? — Мария Степановна отложила вязание и с радостным вздохом посмотрела на мужа.

Феофан Макарович не ожидал такого спокойствия от крабессы, которая украдкой плакала при виде детей:

— Ты не выглядишь удивлённой. Ты знала, чем занималась Аурелия на работе?

— Нет. Но наша крабочка — талантливая и смышлёная, она не могла погибнуть. Только не Аурелия!

— Григорий Васильевич тоже таким был, но несчастный случай на моральные качества не смотрит!

— Свидетели его гибели есть, а свидетелей смерти Аурелии нет. Чувствуешь разницу?

Феофан Макарович в очередной раз порадовался тому, какая умная у него жена:

— Крабненько!

Мария Степановна отложила совсем вязание и придвинулась поближе к мужу, тихо, но требовательно произнесла:

— Ты мне зубы не заговаривай, крабненько ему! Выкладывай всё по порядку: где она, когда вернётся домой.

— Я и сам толком ничего не знаю, — вздохнул Феофан Макарович, — она приняла зелье, превратилась в камень, потом в медузу, сейчас она — человек.

— Вот это поворот! Наша дочь — секретный агент! И что там с доказательствами? Когда она пресс-конференцию соберёт?

— Она даже не знает, как у неё получились все эти превращения, — расстроенно ответил Феофан Макарович.

— В науке нет случайностей! Нам срочно нужно поговорить с Адельхайд! — энергии в голосе жены хватило бы на небольшую гидроэлектростанцию.

— Нет, она же связана договором о неразглашении тайны! Она не сможет нам ничего сказать! Придётся созывать Учёный совет, — скорее обречённо, нежели радостно, попытался уверить Феофан Макарович, — он вызовет всех ответственных, и мы узнаем правду.

— Ни в коем случае! Это самый верный путь потерять любую возможность узнать хоть немного больше, чем мы уже знаем.

— Только у Совета есть власть отменить «обет молчания», — уверенно, но не убедительно возразил Феофан Макарович.

— И как часто он ею пользуется? — с некоторой издёвкой спросила Мария Степановна.

Феофан Макарович задумался, почесал голову вначале правой клешнёй, потом левой, и наконец изрёк:

— Ох, не припоминаю, в прошлом веке, вроде…

Мария Степановна, потеряв терпение, не дала мужу закончить фразу:

— Вот именно! Совет слишком против инноваций, чтобы мы могли надеяться на его содействие в раскрытии тайны и помощь нашей крабочке!

— Но Адельхайд…

— Да, связана договором. Но не она тебе тайну открыла, а «геройски погибшая во имя науки» Аурелия, — горько сказала Мария Степановна, вспомнив о памятной медали Посейдона, которой посмертно была отмечена работа их ребёнка на благо крабьего царства, — да и похоронили они её уж давно. А сейчас расследования начнут, виноватых искать станут.

Феофан Макарович задумался. Мария Степановна, хорошо знающая своего мужа, вернулась к вязанию. Сейчас Фанечке нужно время на размышления, и лучше ему не мешать. Самому знаменитому гиду Черноморского побережья обмозговывал эту простую и логичную мысль, которая за всю ночь не пришла ему в голову.

— Какая же ты у меня мудрая, Машутка! Встречу-ка я Адельхайд возле бюро как-нибудь вечерком, — поцеловав жену, подвёл итог беседы Феофан Макарович, — до следующего полнолуния время есть.

А тут и Ритка с Петей появились на пороге. Дети возбуждённо размахивали клешнями, в очередной раз рассказывая сценарий своего фильма. Собственно, ничего нового они не придумали, но окончательно подсчитали количество медуз и крабов – статистов, и пришли к единому мнению о том, кто из морских жителей будет в главных ролях.

Мария Степановна, не в пример Феофану Макаровичу, внимательно слушала малышню. По окончании «выступления» она сказала:

— Молодцы, крабики! Уверена, лучше вас никто не сыграет в этом фильме, так что полностью одобряю выбор актёров.

— Полностью поддерживаю, — присоединился к мнению жены Феофан Макарович, всё это время продумывавший разговор с Адельхайд.

— Ура! — закричали Петя и Ритка, — А обед когда?

— Самое время, — нежно погладив ребятню по головам, сказала Мария Степановна, подавая еду на стол.

Глава 12. Адельхайд

Феофан Макарович был хорошо знаком с лучшей подругой своей дочери и знал, насколько та эмоциональна. Не сама беседа с Адельхайд занимала его мысли, а поиск места, где они могли бы спокойно поговорить. Конечно, лучше всего было бы дома, но там Ритка. Напроситься в гости к самой Адельхайд тоже не имело смысла: у крабессы было три ребёнка и муж, то есть четыре пары лишних ушей. Да и поговорить важно было втроём, чтобы Мария Степановна тоже присутствовала.

Единственно правильным решением виделось подождать неделю до отъезда Ритки в Вартек, и эта задача оказалась ещё более сложной, чем когда-то принять, что Аурелии больше нет. Он не мог думать ни о чём другом, кроме встречи со своим воскресшим ребёнком; приостановил все свои проекты, так как был слишком сонным и рассеянным, проводя каждую ночь на том самом месте, где снова встретился с дочерью.

Мария Степановна всячески поддерживала мужа, взяв на себя обучение Кости экскурсоводческому делу, но квалификационный экзамен на «гида», молодой краб, конечно, должен был сдавать не ей. И не сейчас.

Наконец-то пришёл тот день, когда Ритка уехала в научно-исследовательский оздоровительный лагерь. Еле дождавшись вечера, Феофан Макарович пришёл к институту, сотрудники которого как раз покидали свои рабочие места. От количества приветствий и улыбок у господина Молотова-Крабского даже мышцы рта заболели. Будучи очень вежливым, Феофан Макарович отвечал всем, независимо от того, знал ли он краба лично. Одной из последних появилась Адельхайд.

— Здравствуйте, Феофан Макарович, что это вас занесло в наши края? Никак в науку вернуться надумали? — весело произнесла молодая крабесса.

— Нет, крабочка, с тобой повидаться захотелось, — широко улыбаясь поприветствовал Феофан Макарович подругу дочери.

— Мои двери всегда открыты для вас, вы же знаете!

— Так ведь и наши не закрыты, а ты забыла нас совсем, — с лёгкой укоризной ответил знаменитый учёный, — вот Мария Степановна меня и послала за тобою.

— Ой, а у меня и гостинца никакого для Ритульки нет, — развела клешнями Адельхайд.

— А и не надо, Ритка с Петей в Вартек умотала.

— Петя — это кто?

— Воздыхатель дружеский, — рассмеялся Феофан Макарович.

— Надо же, какая она уже взрослая?! Воздыхателя завела! — поддержала смех Адельхайд, — и наш старшенький сегодня в Вартек отправился!

— Значит, подружатся. А остальные где?

— У дедушки на каникулах.

— Вот и крабненько. Муж не будет же переживать? — чисто для проформы спросил Феофан Макарович, ибо прекрасно помнил, насколько сильно увлекались Аурелия и Адельхайд своими исследованиями, напрочь забывая о времени.

— Нет, я часто задерживаюсь на работе, — весело ответила Адельхайд, — так что, в вашем полном распоряжении, как говорится!

Так мило беседуя, они добрались до Морпорта, где в уютной расщелине обитало семейство Молотовых-Крабских. Мария Степановна сразу же пригласила за стол, на котором уже стояли чашечки. Вопросы о детях и родных закончились раньше, чем чай, и они некоторое время пили молча.

— Ну, я пойду? — спросила Адельхайд, не знающая, о чём ещё поговорить с родителями погибшей подруги.

Мария Степановна переглянулась с Феофаном Макаровичем и ближе придвинулась к молодой учёной.

— Адельхайд, детка, у нас есть интересные сведения, но мы немного опасаемся, что ты не захочешь с нами обсуждать эту тему, — начала мама Аурелии.

— Я? Не захочу? Что вы, Мария Степановна?! Я готова говорить с вами обо всём, — с жаром заверила Адельхайд, но спохватилась и добавила, — кроме работы!

— Вот именно о работе нам и нужно кое-что…

Госпожа Штольце–Иванова прервала, не дожидаясь, пока ситуация станет непоправимой:

— Феофан Макарович, я связана…

Но Феофан Макарович тоже не планировал выслушивать её оправдания:

— А тайну-то я тебе скажу, а не ты мне. Так что, тут ещё вопрос, кто из нас молчать должен!

— Вы лучше меня знаете, что делать с тайнами, — упрямо мотнув головой, ответила Адельхайд.

— Это да. Но в данном случае без тебя никак нам дальше не продвинуться, а Учёный Совет лишь затормозил бы исследования, — вклинилась в беседу молчавшая до этого момента Мария Степановна.

— Вы ведёте самостоятельные исследования? — было не совсем понятно, удивилась или ужаснулась Адельхайд, ставшая после смерти подруги заведующей лабораторией.

— Вот ты нам пообещай неразглашение нашей тайны, тогда и получишь ответ на свой вопрос, — хитро улыбнувшись, ответила Мария Степановна.

— Прям как дети малые, — несколько расстроенно произнесла Адельхайд.

— Ага, — сочным басом подтвердил Феофан Макарович.

— Обещаю не кричать и всегда-всегда молчать, — по возможности серьёзно ответила немка, вспомнив знаменитую детскую фразочку.

— Вот и крабненько!

— Про «не кричать» не верю, а в целом, довольна, — подытожила Мария Степановна, обращаясь к мужу.

— Зелье превращений, созданное вами, оказалось гораздо сильнее, чем вы ожидали. Аурелия жива.

— Не знаю, кто распространяет такие слухи, — сухо ответила Адельхайд, — а уж от вас и вовсе не ожидала подобного. Был шторм, лабораторию разрушило, Аурелия, спасая образцы, погибла под камнями.

— Допустим, — вновь перебил молодую крабессу Феофан Макарович, — я повторяю за соседями чепуху. Тогда откуда мне известно, что Аурелия приняла зелье и стала камнем? — понизив голос, спросил он.

Зрачки Адельхайд расширились, потом сузились, вырвался сдавленный шёпот:

— Вы видели её после катастрофы?

— Да.

Адельхайд зажала себе рот щелкунчиком, чтобы не закричать слишком громко «ура». Когда она успокоилась, Феофан Макарович продолжил:

— Она перепробовала множество способов, но ничего не помогает. Лишь в полнолуние на несколько часов, а то и минут, она возвращается в состояние краба.

— Но где она? Почему не давала о себе знать раньше?

Феофан Макарович подозревал, какой эффект произведут его слова, поэтому дал Адельхайд немного времени отдышаться от вопросов и, акцентируя каждое слово, произнёс:

— Она среди людей.

— Что? Они её мучают? Как вы связались с ней? Полевые работы?

— Крабочка, успокойся, всё с нашей доченькой в порядке, но нам всем нужна твоя помощь, — ответила Мария Степановна, нежно обняв.

— Адельхайд, ни она, ни тем более мы, не знаем, как это произошло, но Аурелия стала человеком, — продолжил Феофан Макарович.

— Что???? Это невозможно! Девяносто девять процентов опытов заканчивались тем, что образец возвращался в исходное состояние!

— А что было с тем одним, который не возвращался? — скрестив клешни, спросил Феофан Макарович.

— Эти медузы даже не выходили из своего состояния, — почти скороговоркой ответила Адельхайд, — но… Аурелия — человек? Да так долго…

— Предлагаю в следующее полнолуние пойти на буну всем вместе, — сказала Мария Степановна, два учёных краба согласно кивнули в ответ.

Уходя, Адельхайд сказала:

— Я возьму с собой все имеющиеся в наличии варианты препарата.

— Замечательно! Именно этого мы от тебя и ждали!

— Обещаю не кричать и всегда-всегда молчать, — совершенно серьёзно повторила Адельхайд на прощание.

Глава 13. Встреча на буне

Они еле дождались ночи, когда Аурелия должна появиться на буне. Настроение у всех троих было приподнятым. Господин Молотов–Крабский вернулся к тренировкам Кости, и тот успешно сдал экзамен, сменив на посту самого знаменитого краба Черноморского побережья, и у Афродиты Маратовны появился новый напарник.

Адельхайд незаметно отлила все имеющиеся в лаборатории зелья, и разработала новое, с учётом полученных от Феофана Макаровича данных.

Мария Степановна связала ещё несколько игрушек и передала их в Вартек. Ритка и Петя, вернувшись из лагеря, всё чаще говорили об археологии, оставив свою кинематографическую идею. В эту ночь они остались у Пети, чтобы вместе изучать материал по Ниагарскому водопаду.

Широкая лунная дорожка вела от берега к горизонту, три надеющихся на встречу с Аурелией краба сидели в любимой расщелине Феофана Макаровича молча, ловя каждый всплеск.

Вадя и Жека тоже были на своём рыбацком посту, их разговор — единственное, что мешало крабам наблюдать.

— Ну что за бестолковые люди? — спросил Жека.

— Не знаю, а что? — удивился Вадя.

— Русским же языком написано: «Купание запрещено», чё лезут?

Вадя пожал плечами.

— А какая разница? Я вот тоже никак в толк не возьму. Акул тут у нас особо не водится, — и погодя, добавил, — а если бы и так, то им всё равно, день или ночь. У них своё расписание.

Теперь Жека скопировал жест друга и тоже пожал плечами:

— При чём тут акулы?

— Ну а зачем ещё запрещать купание? Ладно бы шторм был, так они же каждый вечер купаться запрещают!

— Потому что спасателей нет, — как будто малышу, пояснил Жека.

По морю разнеслось Вадино разочарованное:

— А-а-а.

Вслед за ним крабы услышали голос Аурелии:

— Как же я по вам соскучилась!

Они поспешно обнялись. Затем Адельхайд молча показала Аурелии сумку с пятью пробирками.

— Я знала, что вы всё поймёте! — радостно захлопав в клешни, сказала Аурелия, и тут же перешла на деловой стиль, — нумерация?

— С первого опыта.

Аурелия достала все пять пробирок, расставила их в расщелине, сообщив при этом:

— Я, кстати, веду свой дневник, ни дня не прерывалась.

— Это тот, что в папке «Личные»? — уточнила Адельхайд.

Родители ничего не поняли из этого разговора, ведь об ОВоП они ничего не знали, но им гораздо важнее была возможность смотреть на свою крабочку.

— Да, нашли к нему доступ? — Аурелия переставляла пробирки, рассматривая их содержимое.

— И не искали, — с грустным смешком ответила Адельхайд.

— Вот и крабненько, а то засекретили бы всё ещё сильнее, — Аурелия употребила любимое словечко отца.

— Хватит болтать. Принимай препарат! — не выдержал Феофан Макарович.

Аурелия взяла в клешни одну из пробирок, повертела её, совсем как Ритка скафарку, и положила на место, спросив:

— А в пятой что?

— Мои наработки, сделанные на основе третьего препарата с учётом данных, полученных от твоего отца.

— Вот с неё и начнём, — решила Аурелия.

— Доченька, — только и ахнула Мария Степановна.

— Мамуль, в ту ночь я приняла зелье номер три. Четвёртый состав давал худшие результаты, а первый и второй действовали слишком недолго.

— Крабочка моя, поторопись. Лунная дорожка уходит, — сказал Феофан Макарович.

Аурелия залпом выпила содержимое пробирки номер пять. Вначале ничего не произошло, и крабы готовы были расстроиться.

— Ну что ж, Изольда Тихоновна — может быть и не лучший, но вполне хороший носитель моего разума. Будучи человеком, любящим фантастику, не только магическую, а так же космическую и научную, она вполне обучаема. Я думаю, мы найдём с ней способ…

Аурелия Феофановна не успела закончить фразу, подул ветерок, откуда-то пришла большая волна, и началось разделение краба и человека.

Если бы Вадя и Жека в это время смотрели на буну, а не на удочки, то не поверили бы своим глазам. Вспышку яркого света они приняли за молнию, удивившись, что не на горизонте полыхнуло, а будто сзади них.

Через три минуты всё закончилось. Четыре краба попрощались с женщиной с серебристыми волосами, заплетёнными в четыре косы.

Ритка, напрыгавшись от счастья, несколько часов подряд не отходила от мамы.

Научная конференция, которую дали Адельхайд и Аурелия, сделали крабесс знаменитыми во всех Объединённых Водах.

Но самое главное — у морских жителей появилась надежда на то, что найти решение мусорным островам возможно, так как Изольда Тихоновна понимала речь крабов и продолжала с ними общаться.