Раннее ("Большая адронная коллизия")

Глава 1

Большая адронная коллизия

Телефонный звонок выдернул Анну из постели глубокой ночью. Бреквольдт – начальник службы безопасности – был краток:

- У нас ЧП, фройляйн Вартен! Машина за Вами уже вышла.

И отключился, Анна даже возразить ничего не успела. Хотя спорить с Бреквольдом себе дороже. Пришлось, тяжело вздохнув, тащиться в душ. Смывая под упругими струями остатки сна, Анна в который уже раз недобрым словом поминала свою работу. Ещё каких-то пару лет назад она двигала науку в строгой академической тишине лаборатории. Всё изменилось, когда ей предложили место в одной странной конторе под боком большого адронного коллайдера. После открытия пресловутого бозона Хиггса и несбывшихся опасений по поводу рождения в коллайдере чёрной дыры, БАК рисковал сам по себе стать финансовой «черной дырой» для Евросоюза, если бы периодически не «сдавался в аренду» самым разным исследовательским группам. Но лаборатория, в которую хорошей зарплатой заманили Анну, не могла не вызывать удивления: строгая дисциплина, собственная служба безопасности, самый настоящий режим секретности. Правда, охранять было что: по заказу немецкого правительства группа исследователей изучала влияние протон-протонных взаимодействий на ход времени. Те опыты, что они проводили в каверне одного из детекторов БАКа – ALICE – обещали заманчивые перспективы в самых разных областях от фундаментальной физики до космических полётов. Всё это: и секретность, и опыты на «джампере» – поначалу даже забавляло Анну. Однако по мере продвижения специфических исследований их коллектива на работе приходилось задерживаться всё дольше. Анна неделями недосыпала, а когда, наконец, выдавались законные выходные, то и они, порой, заканчивались вызовом на работу. Когда она первый раз услышала в трубке: «Машина за Вами вышла», - то была немало удивлена, ведь жила за несколько сот километров от своей лаборатории. Но дар речи Анна потеряла, когда через час возле её дома появилась «машина», на поверку оказавшаяся лёгким вертолётом.

Вот и в этот раз забравший её еврокоптер приземлился в Сен-Жени-Пуйи на крыше здания, целиком арендованного лабораторией. На верхнем этаже в секьюрите-руме, как всегда, пришлось сдать телефон. Получив взамен служебный планшетник и очки-коммуникаторы со встроенным микрофоном и выводом информации прямо на стёкла, Анна окончательно превратилась из «человека разумного» в мыслящую штатную единицу, во всяком случае, именно такое чувство у неё почему-то всегда возникало при "погружении" в лабораторию.

Обычно её встречал Макс Валь – коллега, с которым они занимались общей темой в лаборатории, и очень приятный молодой человек. Макс определённо нравился Анне. Симпатичный, целеустремлённый, уверенный в себе, порой даже самоуверенный. У Макса на всё имелось собственное мнение, начиная с теории «струн» и заканчивая тем, какие обои лучше подходят для кухни, но он никогда не кичился оригинальностью, с ним легко было общаться. Анна жалела лишь, что в основном всё их общение проходило на работе. Вот и сегодня Макса наверняка тоже сдёрнули на работу, благо жил он неподалёку от лаборатории.

Однако на выходе из секьюрити-рума её поджидал Бреквольдт. Слова «безопасника» просто огорошили Анну:

- С прибытием, фройляйн Вартен! У меня для Вас плохие новости! Несколько часов назад Макс Валь совершил несанкционированный «прыжок».

Взмахом руки пригласив девушку следовать за собой, Бреквольдт добавил:

- Вы включены в состав экстренной группы.

Начальник СБ предпочитал разговаривать на ходу: то ли просто привычка, то ли он специально подчёркивал для сотрудников ценность времени. Еле успевая за долговязым Бреквольдом, Анна спросила:

- Как ему удалось запустить оборудование?

- У Валя был сообщник – один из старших сотрудников инженерной службы. После «прыжка» он сумел скрыться, и сейчас его ищут. Мы думаем, они заранее рассчитали параметры «прыжка», а потом воспользовались стандартным алгоритмом запуска, замаскировав всё под проверку оборудования.

- А где сейчас сам Макс?! – воскликнула Анна, неожиданно для себя осознавая, что этот вопрос волнует её больше, чем факт незаконного использования оборудования.

- Он не вернулся из «прыжка»…

- Что?! – Анна едва не споткнулась, и Бреквольдту пришлось её поддержать. – Но прошло уже несколько часов! На какое же время назад «прыгнул» Макс?

- Это главное, что Вам предстоит выяснить, фройляйн Вартен. Причём как можно скорее – очень хотелось бы знать, чем нам грозит «эксперимент» Макса Валя.

* * *

Анна познакомилась с Максом, уже работая в лаборатории. Он был единственным среди физиков гуманитарием – закончил философский факультет Гейдельбергского университета. Сначала молодые люди сблизились по служебным обязанностям: в шутку они называли себя «службой охраны времени», поскольку занимались изучением «феномена бабочки» при временных переходах. Иначе говоря, выясняли: можно ли изменить настоящее, произведя какие-то действия в прошлом.

Анна вспомнила, как однажды им с Максом удалось вырваться на выходные в Дрезден. Работа занимала слишком много времени и выбраться куда-то вместе, чтобы просто поболтать за чашкой кофе, было большой удачей. Но вечер оказался безнадёжно испорчен: в центре города митинговали неонацисты, на них напирали антифашисты, между разгорячёнными толпами встал заслон полицейских, в результате к заранее выбранному молодыми людьми кафе на Грюнерштрассе стало не пробраться. Когда Макс, наконец, нашёл другое кафе, где можно было не рисковать стать свидетелем споров между ультралевыми и ультраправыми, плавно переходящих в потасовки, Анна совсем продрогла на февральском ветру. Согреваясь кофе, она недоумевала:

- Неужели эти «наци» действительно думают, что потрясая кулаками можно оспорить преступность войны?

Макс иронично улыбнулся:

- А они и не пытаются оспорить, что война – преступление. Они лишь оправдывают это преступление благими целями. Даже восстановлением справедливости, ведь Германия была поражена в правах после Версальского договора. Гитлер тоже использовал эту обиду немецкого народа для своих целей.

Анна поперхнулась кофе:

- Хорошенькая справедливость! Сжечь в крематориях миллионы людей ради дешёвых продуктов в магазинах – это ты называешь справедливостью?!

- Не я, - Валь кивнул в сторону улицы, - они. Ты помнишь, фельдмаршал Паулюс, автор плана «Барбаросса», вернулся в Германию из плена «большим другом советского народа»?

- Это лишний раз доказывает, что в каждом человеке есть как хорошее, так и плохое!

- Да, но только сильный человек способен осознать свою вину. Большинство же хочет оттолкнуться от неё всеми силами, на худой конец - просто забыть! Нынешние «неосы» тоже не хотят помнить! Сегодняшний мир не хочет знать, а значит, в этом мире очень скоро может появиться свой Гитлер![1]

- И что же делать? – воскликнула Анна.

Макс побарабанил пальцами по столу, отхлебнул кофе и неожиданно улыбнулся:

- Ну, разве что вернуться в то время и сделать так, чтобы не было победивших и проигравших. Чтобы была великая Германия – без комплекса вины.

Тогда их джампер был в состоянии лишь отклонить показания атомных часов чуть выше погрешности, ни о каких «прыжках» речи даже не шло, потому Анна и не поняла, что промелькнуло в глазах Макса в тот момент...

* * *

Анна проверяла выполненный ей анализ уже второй раз и всё же отказывалась верить собственным глазам. Бреквольдт тоже сначала не поверил:

- Но ведь это невозможно! Самое большее, что показал джампер в экспериментах – отклонение менее часа в прошлое. А Вы хотите меня убедить, что Ваш коллега «прыгнул» на 75 лет в прошлое, в 1943 год? Но в таком случае, он находится там уже несколько часов, и следуя Вашей же собственной теории, этого достаточно для необратимого изменения хода истории!

Анна устало вздохнула:

- Во-первых, это именно что теория, которую мы не смогли неопровержимо доказать в эксперименте: слишком малы были перемещения во времени. Правда, я верю в то, что она верна. И потому считаю, что из моего анализа следует только одно – Макс пытался прыгнуть на 75 лет назад. И если бы ему это удалось, мы с Вами сейчас не рассуждали о его поступке. Вполне вероятно, ход истории изменился бы настолько, что наши родители не встретились, и мы с Вами не родились.

Бреквольдт хотел было спросить, где в таком случае сейчас может быть Макс Валь, но вовремя одумался. Если Вартен права, и её коллега не достиг цели «прыжка», то ответ напрашивался сам собой: Валь теперь в мире ином. Бреквольдт своими глазами видел, что осталось от кабины джампера: там сейчас даже для биологической экспертизы материала не наскрести.

- Вам придётся дать подписку о неразглашении, фройляйн Вартен.

- Хорошо, господин Бреквольдт. Только несколько позже, – Анна опустила горячий лоб в сомкнутые ладони. – Вы бы не могли пока оставить меня одну.

Бреквольдт вышел, сделав вид, что за щелчком дверного замка не расслышал всхлипов.

* * *

Макс дочитал отчёт лаборатории и устало откинулся на спинку кресла. Встроенные в кресло датчики почувствовали изменение положения и состояния владельца, включив встроенный массажёр в мягком расслабляющем режиме: комфортная мебель, лучшая бытовая техника, лучшая связь, лучшие автомобили, лучшее оружие - только благодаря технологическому превосходству Германия ещё сохраняла положение в мире. Как всё изменилось...

Пятьдесят лет назад (Макс усмехнулся: "Или всё-таки 25 лет вперёд"?!), когда он вышел из «прыжка» где-то на территории Баварии, с собой у него был только ноутбук с запасом батарей и внешний жёсткий диск. Именно на нём Макс собрал всё из того, что должно было обеспечить не только победу Германии в войне, но и светлое будущее страны: самые современные описания материалов и технологий металлургии, химии, электроники, вооружений, ядерной энергетики и многого другого. Макс вспомнил, как сразу посерьёзнел после демонстрации части этой информации допрашивавший его офицер абвера. Потом Макса долго везли куда-то на штабном "Опеле" в сопровождении молчаливых штурмовиков. Макс, уставший за двое бессонных суток, задремал на сиденье и пропустил момент нападения. Очнулся он, летя на пол "Опеля", потому что тот резко вильнул и, теряя скорость, уткнулся в кусты на обочине. Все окна машины были простреляны несколькими точными попаданиями, и Макс ещё не успел осознать, что в машине, кроме него, живых нет, а кто-то снаружи уже рвал дверцу на себя. Боец в лохматом "лесном" камуфляже наставил на Макса ствол МР-43: "Во ист дэр аппарат"? Макс сообразил, что бойцу нужен его ноутбук. Он живо подхватил сумку, прижав её к себе: в расстрелянной машине среди трупов стоило полагать, что «аппарат» может понадобиться эти «юным техникам» сам по себе, а вовсе на как приложение к «посланцу из будущего». Сумку у Макса всё же отобрали, но и самого с завязанными глазами запихнули в грузовик и снова куда-то повезли. Потом перегрузили в самолёт. Так Макс "познакомился" с немецким Сопротивлением. Именно заговорщики из абвера сумели перехватить его из-под носа у гимлеровского "Аненербе". А дальше... В обмен на технологии из ноутбука Макса видные промышленники и конструкторы Германии и Швейцарии готовы были душу продать, а не просто гарантировать свою лояльность Сопротивлению в случае смены режима. Сопротивление не заставило себя долго ждать: в июле 44-го фугас, доставленный в «Вольфшанце» графом Штауффенбергом, в клочья разнёс штабной блиндаж вместе с Гитлером. Сразу после этого резервная армия Сопротивления, оснащённая «оружием будущего», взяла под контроль все ключевые объекты Берлина. Ещё через неделю власть нацистов в Германии была окончательно сломлена.

Воспользовавшись нестабильностью внутри Германии, в это время США всё же рискнули открыть «второй фронт» в Европе. Но вместо зениток FlAK 8.8 и «Мессершмитов Me-109» «рядовые Райаны» столкнулась с многоствольными "Стальными штормами", наводящимися по радарам, реактивными истребителями «Хорнет-9» и танками с композитной бронёй. Десант был разгромлен, а ответ оказался жёстким. Макс – в это время уже советник президента новой Германской республики Людвига Бека – долго отговаривал своего шефа от применения атомного оружия, но не преуспел. Межконтинентальные Фау-10, наводимые со сверхдальних самолётов-разведчиков и подлодок, достигли восточного побережья Северной Америки, и первые в иной истории человечества ядерные взрывы прогремели не в Японии, а над городами США. Макс в те дни готовился к худшему, понимая, какой ящик Пандоры был открыт не без его участия. В Штатах вот-вот должна была появиться собственная атомная бомба, Советам до этого «знаменательного дня» тоже оставалось совсем немного. Вторая мировая война готова была вот-вот вылиться в Первую ядерную и возможно последнюю для человечества. Лишь успех немецких дипломатов, сумевших к концу 44-го усадить Сталина за стол переговоров, остановил это скольжение в пропасть. США лишились основного союзника на суше, и, не имея надёжных средств доставки ядерного заряда сквозь немецкую ПВО, поостереглись очередного «несимметричного ответа». На Познаньской конференции 1945 года Европа была разделена между ФРГ и СССР по линии, на которой остановились советские танки. Статус-кво сохранили лишь Британские острова.

Макс прекрасно знал, что такое «гонка вооружений» и пытался предупредить президента Бека и канцлера Канариса. Однако «гонка» уже становилась неизбежной. У Германии было меньше ядерных боезарядов, чем у США и СССР, но она располагала самыми совершенными средствами их доставки. При одинаковом полётном времени немецкие ракеты были точнее американских, а европейская ПРО сильнее североамериканской. Советский Союз располагал самыми мощными ядерными зарядами, но на европейском военном театре они были лишены преимущества мощности: расстояние от советской границы до Берлина едва достигало 500 км, и применять здесь мегатонные бомбы было бы самоубийственным. Эта патовая ситуация сохранялась только благодаря недосягаемым немецким технологиям, но инженеры и конструкторы Советов и США создавали свои оригинальные решения, и очень быстро многие из них перестали находить адекватные ответы в ноутбуке Макса. Немецким разработчикам теперь приходилось самим трудиться, чтобы сохранить звание лучших. Они и сохраняли, но виток за витком «гонка» тянула силы из Германии, точнее уже из Евросоюза (конфедерацию назвали, понятно, с подачи Макса). Пока функционировала ASFS – завязанная на несколько суперкомпьютеров автоматизированная система государственного управления – ситуация ещё сохраняла стабильность. Но в начале 1980-ых годов к власти в Евросоюзе пришло бездарное руководство. Обнаружив, что его решения расходятся с рекомендациями ASFS, оно упразднило систему. Экономика, перегруженная военно-промышленным комплексом, моментально вошла в штопор. Недовольство привыкших к «мировому господству» европейцев сразу зашкалило. Со временем дошло до того, что жестокий нацистский режим Гитлера стали вспоминать как благо: да, евреев, конечно, жалко было, но зато нас все боялись, и мясо в гешефтах всегда дешёвое. Властям было не до усмирения радикальных настроений: гласность же, тут других дел хватает. Макс хватался за голову, глядя на приближающуюся пропасть для своей страны. Он так привык к роли демиурга, а теперь не представлял, что делать. Всё чаще он задумывался о том, чтобы ещё раз попытаться изменить прошлое. Большой европейский коллайдер уже полгода как вышел на расчетную мощность, и в лаборатории Макса имелось оборудование, способное обеспечить «прыжок». Но проблема теперь была в самом Максе. Когда он «прыгал» в первый раз, ему было немного за тридцать, сейчас – хорошо за восемьдесят.

И всё же Макс решился бы, если бы вчера ему на стол не лёг аналитический отчёт испытаний джампера. Конечно, он не умел так легко разбираться в формулах, как Анна, но, всё же, ясно понимал, что поведение биологических и квантовых моделей в ходе «прыжка» не соответствует ожидаемому. Лабораторные крысы и облачка цезия вели себя так, словно и не было никакого «эффекта бабочки». В далёком сейчас во всех смыслах 2018-ом году они с Анной так и не успели закончить эти эксперименты. Анна… Макс прикрыл глаза, вспоминая подругу. Кажется, это было в другой жизни, впрочем, так оно и есть. В ином времени Макс так и не встретил другую «единственную и любимую», и единственное, о чём он жалел до недавнего времени, так это, что никогда больше не сможет увидеть свою Анну.

И вот теперь до него, наконец, дошло. «Эффекта бабочки» не существует. Время не кинолента, и его нельзя разрезать и склеить заново, как хочется, или как получилось. Потому что время – это не только одно из измерений в физике, и даже не просто произошедшие события. Это, прежде всего, кем-то прожитое и пережитое – людей нельзя просто вычеркнуть из времени, нельзя стереть их боль, страх, любовь или ненависть. Каждый человек пишет своё время каждую секунду жизни: принимая решение, он совершает выбор того или иного варианта на «точке разветвления». И эти альтернативные потоки времён и событий текут где-то рядом, то сближаясь, то удаляясь друг от друга. Когда колоссальная энергия «джампера» пронзает время, происходит не просто возвращение назад, а выход на одну из таких «точек принятия решения». Вот и сам Макс тоже однажды сделал выбор, создав, таким образом, не иную, а параллельную историю.

Макс ещё раз пробежал глазами отчёт, медленно выдохнул, с трудом успокаивая трепыхающееся в груди сердце. Потом придвинул к себе сенсклавиатуру терминала, соединённого с суперкомпьютером лаборатории, и погрузился в работу. Несколько часов спустя он уже натягивал шлем нейроуправления в кабине джампера. В этот раз ассистент ему не понадобился.

* * *

Анна медленно шла по дорожке к своему дому. Бреквольдт всё же заставил её заполнить все необходимые бумаги, но потом сжалился и договорился с руководством, чтобы Анне предоставили внеочередной выходной. Всё равно работы на джампере были приостановлены на неопределённый срок.

В парке возле дома на скамейке с коваными боковинами сидел благообразный старичок с аккуратной бородкой клинышком. Вроде бы такого соседа Анна раньше не видела, но, занятая своими мыслями, девушка не остановилась, лишь скользнув по нему взглядом. Однако когда она проходила мимо, старик чуть привстал, опираясь на трость, и приветственно кивнул ей:

- Доброго дня, фройляйн!

Анна поневоле пришлось приостановиться и кивнуть в ответ, тем более что голос показался ей странно знакомым. Их взгляды встретились на секунду. У дедушки оказались ясные серые глаза. В их уголках разбежались морщинки-лучики, когда он мягко улыбнулся. Анна вдруг застыла от неожиданности, вспомнив, что вот так, одними глазами, ей улыбался только один человек – Макс…

© Алекс Шел, май 2013 г.

[1] – цитирует кинорежиссёра Л. Кавани