Рабочий процесс

Глава 1

Рабочий процесс

Глава 1. Проходная

Равномерное постукивание клавиш успокаивает.

Хаотичный звук бумаг, хлопанье ящиков, металлический скрежет скрепок и скоб; рабочий угол, где всё расставлено по свои местам, где каждый предмет под рукой; стены кабинета (без намека на естественный свет), заключающие тебя в объятия, – всё это даёт чувство защищённости, надёжности.

Вот я на работе. Работа будет всегда. Я всегда буду здесь. Нет никаких проблем за стенами, нет страха остаться без средств к существованию, нет экономического кризиса, нет войны. Неразборчивые звуки в соседних кабинетах будто смола, скрепляющая коллектив: ты – часть этого улья, ты приносишь пользу, вы все, роящиеся и копошащиеся – вы все строите будущее, вы – костяк, фундамент, на котором зиждется будущее общества.

Примерно этот текст подсвечивается на проходных над головами рабочих. За столько лет уже можно выучить его досконально, но мозг упорно не хочет улавливать смысл. Утром на посту охраны в голову приходят какие угодно мысли, но только не об окружающей действительности.

«Вы – часть улья», - мысленно проговаривает про себя господин N. Эту фразу придумал непосредственно начальник, отчасти чтобы напустить на себя дымку интеллектуальности, отчасти чтобы порадовать Коллегию своим современным подходом к методическому пособию «Гражданского уклада», где про природу выделена целая глава. Забавно только, что пчёл никто не видел уже несколько десятилетий, а всё, что роднит начальника с природой – это внешнее сходство с упитанным кабаном.

Господин N. усмехнулся своей же шутке, откинулся на спинку стула и любовно погладил поверхность рабочего стола. Как минимум треть рабочего времени отводилась на переставление с места на место приборов, карандашей, бумаги, отрывок схем, калькулятора. Это какой-то особый вид удовольствия: расставлять карандаши в порядке убывания их длины, сортировка скрепок по цвету и форме, протирание невидимой пыли. Если бы раздавали премию за соблюдение порядка на рабочем месте, господин N. был работником года. Нет, не подумайте, что он лентяй, или попал случайно на эту должность. Ручаюсь, никто из всех не знает, что он должен делать на своём рабочем месте. Вроде все при поступлении на работу читали должностную инструкцию, все что-то подписывали, все теребили руки на собеседовании, разглядывали бородавки на щетинистом лице начальника…Но что подписывали?...Что было в тех инструкциях?...Даже в обеденных перерывах об этом тактично умалкивали.

Как автор, я должна была познакомить читателей с господином N., даже хотела выделить отдельную главу для описания этого персонажа. А в итоге выделяю абзац, ведь не наскреблось даже на главу.

Собственно, «господином» никто не называл господина N. Он сам себя так назвал, отвечая на звонки и получая письма. На работе и вовсе ни у кого нет имен, есть табельный номер и личная карточка с гравировкой номера, которую довольно приятно гладить пальцами. Вот и всё. Нужно описание внешности? А вы всегда запоминаете внешность прохожих, людей в очереди, работников обслуживания? То-то же. Господин N. – просто прохожий, какая разница, каков его рост или цвет глаз.

Итак, мы на проходных. Пусть мы будем невидимыми спутниками нашего друга. От нас не ожидается оценки действий, или собственного мнения, – мы просто мимикрируем под заводские стены, мы – тень, скользящая по циферблату, дух, наполняющий пространство. И сейчас мы движемся в колонне рабочих, чей ровный строй шагает навстречу новому дню. Задираем голову, читаем вывеску над входом. Пробегаем глазами по плафонам, чей мягкий свет направляет нас, как самолёт на посадку. Вот мы равняемся с охранным пунктом. Глухое матовое стекло не позволяет видеть, кто там сидит, предоставляя место воображению. Человек ли там, или спрут?

Прикладываем личную карточку к индикатору. Господин N. боится, что зелёный сигнал не загорится, но он загорается всегда. Бросаем прощальный взгляд на тёмную фигуру на посту: вряд ли он пожелает нам хорошего дня. Да мы и не требуем.

Дальше длинный холодный коридор со множеством кабинетов-ячеек (чем вам не соты?). Колонна из рабочих куда-то растворяется, заползает в щели, как тараканы при ярком свете. Господин N. читает, вернее пытается прочесть таблички у кабинетов, но текст расплывается, не давая ровно никакой информации. Длинный, длинный коридор с бесконечными отсеками. Он даже не сужается в перспективе, как в кошмарном сне, где бессильны законы оптики.

Ноги сами влекут в нужный кабинет. Толкается руками дверь, автоматически загорается лампочка, приборная панель недовольно начинает жужжать, будто страдает, что начался новый день. Господин N, снимает пальто, оттряхивает его, вешает на крючок. Разглядывает оторванную пуговицу на рукаве. Он уже и не припомнит, чтобы носил что-то, помимо пальто. Все сезоны за пределами работы делятся на «с дождём» и «без дождя», оставляя господину N. лишь выбор цвета зонта и фасона пальто, которое, впрочем, не менялось уже лет десять.

Кабинет такой маленький, что можно найти всё с закрытыми глазами и на расстоянии вытянутой руки, что господин N. и делает, зажмурившись, наощупь включает кнопку кофейника, отодвигает стул, нащупывает панель, протирает невидимую пыль. Новую пыль нового дня.

Глава 2. В свете лампочки

Приятное тепло разливается по телу, когда рот наполняется кофейной жижей. Кофейник ни к чёрту, скрипит при работе и искрит, когда пытаешься выключить раньше времени, но это не мешает ему варить отличный кофе. Господин N. обмакивает палец в кружку, слизывает горячие капли и невольно стонет. День обещает быть хорошим, пока работает кофейник. Дай Бог ему прожить до пенсии.

Рабочий стол живёт своей жизнью. Панель выпячивает свой экран, как толстяк живот; схемы, словно солдаты, выстраиваются в ряд, ожидая команды: карандаши направили свои грифели прямо на господина N. Руки последнего уже на автопилоте делают привычные движения, цифры вырисовываются на бумаге стройными загогулинами, ни одно изменение на экране не проходит мимо зоркого глаза специалиста. Экран – подсчёт – запись. Контейнер с результатами отправляется в аэротрубу, с шумом всасывается и исчезает где-то в глубине завода. Господин N. выдыхает, провожая контейнер взглядом, откладывает карандаш из руки и продолжает смотреть в отверстие аэротрубы. Куда направился контейнер? Он никогда не знал конечную точку. В его представлении контейнер вылетал за пределы прямо в небо, раскрывался, бумага превращалась в птицу и новоявленная птица становилась в косяк к остальным, направляясь на юг. Это господин N. видел в передаче про животных на телеэкране. Он считал передачу глупой и фантасмагоричной: никто ж ведь не мог взять и вот так просто улететь, куда ему пожелается.

За стенами послышался невнятный бубнёж. Не похоже, чтобы коллеги выполняли то же, что и господин N. Он никогда не знал, чем именно занимаются остальные, да и не рвался узнать. Если немного приподняться к вентиляции, то можно уловить обрывки фраз. Вряд ли там будут ценные сведения, но иногда это скрашивает рабочий день. Господин N. в таких ситуациях представлял себя начальником, решающим проблемы остальных. Вот он хмурит брови, выслушивая жалкие оправдания, вот стряхивает пепел прямо на чей-то отчёт, грузно встаёт из-за стола, достаёт что-то из шкафа. Провинившиеся лебезят, понижая свой голос до мышиного писка. Жалкие навозные жуки. Уж господин N. бы разобрался, он бы им устроил...Пусть попробуют только.

Внезапно на панели загорелось боковое окно. Вызов. Сердце господина N. затрепетало, губы невольно дрогнули. Он всегда подозревал, что его мысли читают, но подтверждения тому не находилось, только страх. Страх, что кто-то может прочесть его изнанку, будто вывернутую вещь.

Кровь приливает к вискам, но надо найти в себе силы и выйти из кабинета, что проблематично сделать на ватных ногах. Снова длинный коридор. Он кажется другим, не таким, как с утра. Словно доска над пропастью, а заканчивается тяжёлой дверью, обитой кожей. Такие двери бывают только у начальника.

Едва занеся руку для предупредительного стука, господин N.отпрянул, ведь дверь раскрылась сама. Сложно побороть старые привычки, надо бы привыкнуть, что почти всё на автоматизме. Но на всякий случай господин N. обвил кабинет глазами в поиске машинистки-помощницы, что открыла дверь. Никого не было.

Посередине кабинета ближе к панорамному окну стоял массивный стол. На столе что-то крутилось, трещало, звонило, чертило, исправляло. Иногда господину N. казалось, что роль начальника выполняет сам стол: так много функций он производил.

Сам начальник сидел, повернувшись к окну. Он не переставал говорить, возможно, он говорил даже до того, как вошёл господин N. В голове роились дурные мысли. Разве стоит чего-то опасаться? Он плохо делал свою работу? Что-то пропустил? Взгляд господина N. упал на стену кабинета, увешанную экранами разных размеров. Они попеременно загорались то одним, то другим цветом. Но нигде не было отверстия аэротрубы. Куда всё же отправляются контейнеры?

Тяжелая туша начальника встала из-за стола, изменила интонацию голоса в сторону господина N. Возможно, это единственная физическая активность, которую может позволить себе этот кабан, подумал было господин N., но тут же прикусил язык: он до сих пор не был уверен, что его мыслей никто не читает. Вибрации голоса начальника проникали куда-то под кожу, пробегали волнами и уходили в пол, заставляя тело трепетать в ожидании нового шторма. Бесформенный рот выплевывал слова, приправляя угрозами и издевательскими шуточками. Господин N. пытался понять смысл, слова напоминали что-то из того, с чем связана его работа, но озарения не приходило. Вместо этого хотелось сжаться до размера точки и исчезнуть.

Глава 3. Отступление. Выдержки из «Гражданского уклада»

«Каждый гражданин свободен».

«Каждый имеет право на рабочую деятельность, выбор специальности в соответствии с опытом, оптимизацию рабочего процесса, продвижения по карьерной лестнице».

«Не существует социального неравенства и дискриминации».

«Каждый должен претендовать на достойную заработную плату».

«Работник имеет право знать точную информацию о виде своей деятельность»

«Работодатель должен организовывать время труда и отдыха».

«Каждый имеет право на качественную пищу, воду, воздух, окружающую среду».

«Не допускается унижение личности, чести и достоинства».

Глава 4. За стенами

В назначенное время панель погасла, издав прощальный сигнал и сохранив данные для следующего дня. Господин N. немного с разочарованием, но больше с чувством тайной радости, отложил лист для записи и карандаш на их строго отведённые места. Время вылетать в аэротрубу.

Господин N. представлял себя тем самым контейнером, который собственноручно отправлял, когда скользил по обратному пути с работы. Некоторые коллеги поглядывали с хмуростью на счастливое лицо нашего героя, ведь он создавал ощущение, будто он несчастлив выбранной работой. А это строго запрещалось.

Но господина N. радовало другое. Его радовало, что из уютной рабочей каморкой, которая на схемах завода гордо именуется «кабинетом», он отправлялся в не менее уютную комнату коливинга, куда отправлялись после работы все честные граждане. Поэтому ему было неуютно, когда он выскочил в туманное пространство без каких-либо стен, оберегающих его.

На улице совершенно нечем было любоваться. Тяжелый смог опускался почти до самой земли, дорогу до какого-нибудь объекта можно было найти только по подсвеченным указателям. Улица сама напоминала себя схемой завода, но больше схемой эвакуации: идти строго по огонькам, не сворачивать, не толпиться. Господин N. быстрым взглядом оглянул другие указатели, не в сторону его коливинга. Он предполагал, что там такие же жилища, может чуть лучше его, а может хуже. Или еще один завод…Вот указатель к парку. Там никто никогда не бывал, он сделан, чтобы отчитаться Коллегии, будто гражданам есть куда пойти отдохнуть. Господин N. сунулся как-то в сторону парка. В тот день ему приснился яркий сон, будто он цветок, который растёт из самого большого валуна в центре парка. Цветок гордо расправлял свои лепестки к солнцу, впитывая свет каждой своей клеточкой, а взамен отдавая чарующее благоухание и красочный цвет. Господин N. решил во что бы то ни стало найти тот самый камень, из которого растёт тот чудесный цветок, но, едва приблизившись к указателю парка, сработали датчики движения и подъехали роботы-сторожа, которые металлическим звуком потребовали личную карточку. Господин N. знал, чем это грозит. Когда-то его друг решил спеть песню на площади, и к нему подъехали такие же роботы. На следующий день комната друга в коливинге пустовала. А еще через день там поселился другой жилец.

Глава 5. Дом, который не дом

Коливинг внешне ничем не отличался по цвету стен и стилю архитектуры от завода (хотя «архитектура» - довольно громкое обозначение этого громадного серого валуна, чьё предназначение – восполнять жизненные силы сотрудников и радовать эстетически). Двери тотчас раскрылись, как пасть аллигатора, как только жертва находится слишком близко. Автоматизм раздражал господина N. Иногда он смотрел на свои пальцы и запястья и с жалостью думал, зачем они ему вообще, если с той же эффективностью ему можно вмонтировать в предплечье карандаш, в другую – калькулятор, а личную карточку вшить как чип под кожу. «Наверное, так и живётся роботам. Уж они-то не могут пошевелить рукой, если она затекла» - подумал господин N. и своей живой рукой вешал пальто в шкаф-чистку. Шкаф послушно заглотил пальто, уверяя звуковым сигналом, что оно будет в целости к завтрашнему дню. Комната в коливинге приветствовала господина N.

Пожалуй, опишу комнату цитатой из приложения по приглашению новых сотрудников, ведь наиболее точного описания сложно себе представить:

«Всем сотрудникам предоставляется комната в нашем современном коливинге (от англ. coliving, — «совместное проживание»). Лучшими архитекторами спроектировано типовое здание класса C (сотрудники), отвечающее всем возможным требованиям и пожеланиям. Макеты комнат согласованы с психологами из Коллегии для создания наиболее комфортного объекта для проживания и отдыха. В своих комнатах вы найдёте современные устройства для чистки одежды и обуви, приготовления пищи, бесплатный телеэкран (*сноска: тарифы оговорены в приказах по заселению; обращаться к консьержу), кровать-трансформер и многое-многое другое. Мы ценим наш персонал и учитываем все пожелания. Благодарим, что выбрали нашу компанию.»

Как же приятно прийти домой после тяжелого трудового дня! Стены без каких-либо углов должны, по идее, создавать комфортную психологически среду, а вместо этого хочется превратиться в жижу и перемещаться, как слизняк. Господин N. безучастно посмотрел на панель-меню УпПП-С1 («Устройство по приготовлению пищи класса С1), будто она предложит что-то невиданное. Выбор был иронично богат: каша на выбор из двух круп, крем-суп, овощное рагу, мясной субпродукт, кисель и чай. По желанию на панели-меню можно установить случайный режим, который будет предлагать тебе блюда по независимому от тебя выбору, что и сделал господин N. Однажды он неделю давился кашей и киселем, но случайный режим не менял, ведь за свои действия надо нести ответственность. Да и остальные блюда после каши казались чистой амброзией.

Вместилище ниже панели УпПП-С1 выдало овощное рагу. Господин N. взял предложенный контейнер с пищей и направился к телеэкрану. Устройство довольно примитивное, хотя рядом с ним на ламинированной бумаге был заявлен такой широкий спектр услуг, который вовсе не помещался под узкий монитор, вмонтированный в стену. Телеэкран предлагал на выбор жильца новостной канал, канал науки и культуры, канал общественности, развлекательный канал. Однако, когда господин N. прикасался к телеэкрану, тот выдавал ему только новостной канал, а при выборе других запрашивал код-доступ, которого нет у сотрудников ранга господина N. На экране замелькали бесконечные столбцы подсчетов, итогов, планов, закадровый голос диктора объявлял цели и задачи грядущей работы, попеременно приводя на экране цифры и меняя цвет фона. Под этот шум господин N. не глядя поглотил своё рагу и впал в сон.

Глава 6. Грёзы наяву

Сон давал шире возможности, чем телеэкран. Сон не показывал скучные отчёты и прыгающие цифры, во сне можно было летать, ходить на руках, горланить песни, кушать мороженое в парке, гладить кошек, лежать в цветах на лугу. Кровать являлась будто порталом в другую реальность, откуда невозможно было выбраться по утрам и непреодолимо влекло поздним вечером. Раздражающий звук пробуждения на телеэкране раскалёнными щипцами доставал господина N. из этой сахарной ваты и возвращал на холодный конвейер жизни. Изо дня в день одни и те же чувства должны были уже притупиться и быть принятыми как данное, но сегодня безумная муха, которая колотилась в черепной коробке господина N., вылетела наружу. Сегодня господин N. решил прогулять работу.

Если прыгать – то с широко открытыми глазами, как бы страшно не было. Господин N. уверенным жестом отключил телеэкран, запихнул предлагаемое шкафом-чисткой своё пальто обратно, выбежал из комнаты, как в дурмане пробежал к выходу коливинга и выдохнул только лишь тогда, когда двери за ним закрылись. На этом этапе нотка разума заползла под корку и става вещать, не лучше ли будет вернуться. Господин N. одной рукой унял дрожь в другой. Не лучше. Нет никакого лучшего выбора! Злость накрывала волнами, вскрывала гнойники подавленных эмоций, чувство несправедливости, открытую коррупцию, невозможности духовных потребностей, сексуальную нереализованность. Нарастающей ярости было уже мало места в этой тесной грудной клетке, вместе в нечеловеческим рыком выходила вся боль, освобождая место новым эмоциям, руки наливались силой и ломали личную карточку, царапали кожу, вырывали волосы, хотелось прыгать на этом бетоне по улицам, прыгать так сильно, чтобы он провалился в тартарары, истеричный хохот нагонял белену на глаза, замыкая этот припадок в теле и циклично гоняя этого беса в физической оболочке, как подобие вечного двигателя, как новую силу. Этой силой просто необходимо было поделиться с остальными, и господин N. побежал, дав своим мышцам доселе невиданную работу, принуждая сердце гнать кровь так сильно, чтобы она пульсировала в висках, заглушая любой ропот сомнения.

Ноги неслись сами, развивая нечеловеческую скорость. Световые указатели превращались боковым зрением в слитое разноцветное пятно, вой роботов-сторожей то приближался, то отдалялся, оставляя позади всех. Так ли важно, куда бежать? Уж точно не туда, куда приказывают указатели. Маршрут в более-менее протрезвевшей голове господина N. выстраивался кривой схемой. Он никогда не выходил за пределы своего района, его устраивал его ежедневный маршрут, но ноги уже слились с бетоном в единое целое и несли тело за всевозможные границы. Должно же быть место, где кончается этот бетон! Должно быть место, где у смога не будет власти! Чёртово солнце, где ты светишь?! Есть ли под твоим светом и теплом пчёлы?...

Глава 7. Место, где должны быть пчёлы

Бетон оборвался ровным стыком с почвой. Господин N. осторожно потрогал почву ногой. Мягко. Опустился на колени, прижался лицом к этой забытой поверхности. Влажно и тепло, в носу щекочет острый запах свежести, он тонким шлейфом проникает в ящички памяти и вытаскивает оттуда картинки из прошлого. Слова будто пропали из горла, вместо них выскочил счастливый смешок, глаза предательски увлажнились, мешая любоваться землей. Господин N. наспех вытер их рукой, закрыл глаза и прислушался, пытаясь насладиться этим звуком тишины. Но тишина длилась недолго.

Было большой ошибкой списывать со счетов точность и целенаправленность роботов-стражей. Скооперируясь в группу, они двинулись за господином N., одновременно посылая сигнал тревоги и отчёт по месту работы преступника. Сломанная личная карточка лишь усилила вой сирен, который настиг ушей господина N. Бежать бессмысленно. Загнанным зверем огляделся господин N. вокруг себя. Слёзы слово смыли пыль с глаз простого рабочего: впереди виднелся эфир, сквозь который просвечивался разноцветный пейзаж, - может, обман зрения, может, уловка системы. Господин N. инстинктивно протянул руку в этот эфир: терять было особо нечего.

Руку слабо засосало, будто опустил её в чан с тягучей жвачкой. Господин N. ахнул и попытался было вытащить обратно, но безуспешно: руку и всё остальное тело мягко затягивал в себя эфир. По ту сторону рука на глазах оголялась до микросхем, которые, самовольно перестраиваясь, вот уже приняли вид костей, обрастали связками, мышцами, кожей, - перьями! Пока господин N. остолбенело наблюдал за этой метаморфозой, эфир засосал его целиком, яркая вспышка и – тишина…Вой сирен исчез.

Господин N. боялся открыть глаза. Он не знал, что он там увидит. Полагаясь на остальные органы чувств, он заметил, что всё его тело мягко держат встречные потоки воздуха, а с правой стороны даже стало жарче, чем обычно. Привыкнув к новому ощущению, господин N. раскрыл глаза. Крик изумления превратился в клёкот, вырвавшийся из клюва. По бокам от тела теперь было два прекрасных, сильных крыла, чей уверенный размах позволял набрать высоту. Внизу зеленела земля, словно изумруд в лучах солнца. Господин N. спикировал вниз и сделал круг. Внимательным птичьим глазам открылось цветастое покрывало с растениями невиданной формы. Цветы тянулись лепестками к солнцу, к небу, к господину N., приглашая его к себе насладиться ароматом. А над самыми ароматными цветами жужжали пчёлы.