Пустой кувшин

Глава 1

- Ноги моей там не будет! - Шеннал сдергивает грубые рукавицы, садится на пол у койки, обхватив колени.

⁃ Шен, ты чего? - Ротт разворачивается к ней, нехотя отвлекаясь от записей в журнале.

⁃ Я туда больше не пойду. Никогда. Ни за что.

- На родник? Ты можешь нормально сказать, что случилось?

- Я тебе и прошлый раз говорила. Там змеи, - она передергивает плечами, глядя в одну точку где-то у светящейся аварийной ленты.

- Шен, это бред. Там - снег, зима, гребанные вьюги. И дорогу торят каждый день. Какие там могут быть змеи?

- Снежные, - непроницаемым голосом отвечает девушка, - огромные мерцающие снежные змеи. И они меня звали. Звали с собой.

Тонковычерченные губы едва заметно кривятся. Ротт возвращается к своим записям, бросая:

- Не сходи с ума, малышка. У Латифы есть таблетки. И полэкипажа их уже пьют.

Шен поднимается молча и выходит из каюты. Но Ротт этого уже не слышит, все его мысли захватывает журнал. Завтра, да-да, завтра на вечерней планерке, он поставит О’Фаррела на место.

***

На каминной полке лежит расческа. Пластина из серебристого металла, потускневшего со временем, покрытая царапинками и щербинками, чуть погнутая, но не лишившаяся возможности исполнять свое предназначение. Расческа, сколько Ротт себя помнит, лежит на каминной полке. Он берет ее иногда, чтобы расчесать длинные волосы Ги, ему нравится прикасаться к прохладным шелковистым прядям. Пока он плетет косу, девочка напевает что-то.

Его кузина, его сестра, маленькая хозяйка роскошного поместья на Старой Земле, куда Роттгера отправляют к тетушке Фрее на лето. Надежная спутница в исследованиях, бесценный слушатель его научных теорий, такой же книжный червячок, как и он сам.

***

- Ты слышала? Ты слышала, как он меня назвал?

- Ротт, тише, - глаза Шен полны слез и страха. - Ты сам на себя не похож…

- На твои обо мне иллюзии, ты хочешь сказать? «И жили они долго и счастливо!..» Брось! Я такой какой есть. Но О’Фаррелл! Мерзавец!

- Капитан на твоей стороне, Ротт! И Саймон! Хорт просто не желает признавать ошибку. И ему претит, что ты значительно моложе. – Шен говорит все спокойнее и тише, Ротту нравятся ее слова, и этот убаюкивающий шепот.

Медленно, очень медленно, негодование, полностью охватившее его на планерке, тает как снежинки у кромки иллюминатора. Он смотрит на Шен жаждущую его силы и спокойствия. Да. Он спокоен. И его сила – его знания. Его образование - подобного не получил ни один из членов экипажа, его происхождение – элита Старой Земли, генеалогические древа, уходящие корнями в первое тысячелетие новой эры. Он – сама сила.

- Я в порядке, девочка моя. Конечно они признают мою правоту, все признают.

***

За окном снежный буран, невозможно выйти на улицу. Взрослые собрались в каминном зале и ведут неспешные беседы в это рождественское утро. Ротт был бы не против послушать их разговоры, но мать его немедленно выслала – не дорос. Это несправедливо и обидно. В свои тринадцать он считает себя вполне взрослым. Жаль нет отца, тот Ротту доверяет. И даже разрешает читать чертежи…

- Ротт, хочешь, что покажу? – единственное его общество – Ги и ее выдумки.

- Ну покажи, - скучно.

- Видишь книжку? На столике у окна.

- Вижу, - скучно.

- А теперь? - Ги хитро прищуривается. Книга в зеленом переплете лежит на подоконнике.

- Что? Как ты это провернула? Там нитка? – и все-таки кузине удается расшевелить его. Ротт подбегает к столику, проверяя, как девочке удалось провернуть этот фокус.

- Нет там никакой нитки, - Ги хмурится. - Сам загадай.

- Ну, - Ротт задумчиво осматривает комнату, его взгляд падает на каминную полку. – Вон, расческу подвинь!

Ги глядит на камин. Капают секунды, Ротту на миг кажется, что фигура сестры становится призрачной, размытой. Но расческа по-прежнему находится на своем месте.

- Не могу, - голос девочки дрожит, - она лежит там слишком давно!

- Ги, брось, покажешь в другой раз, - Ротту становится жаль кузину. - И я верю, что ты не мухлевала с книжкой.

***

В каюте темно и холодно, системы жизнеобеспечения перемигиваются зеленым и голубым где-то под потолком. Ротт натягивает одеяло на обнаженное плечо Шеннал. Как долго еще продержится это умиротворенное свечение приборов? Придет ли в этот мир однажды тепло?

Шен дышит ровно, приникнув светловолосой головкой к его плечу. Ротт пытается задремать тоже. Сон - огромная драгоценность с тех пор, как пройдя через страшную бурю в атмосфере, они приземлились среди покрытых снегом и льдом просторов.

Он прокручивает в голове очередное совещание. Наконец-то капитан поддержал его идею о разработке энергоносителей. Расход необходимо снизить, иначе им не выжить. Все это понимают, но никто не желает признавать. Особенно О’Фаррел!

- Сердце твое так громко стучит, - бормочет Шен, прижимаясь животом к его животу.

Тело немедленно реагирует на прикосновение и запах. Чувственность девушки, известная кажется ему одному. Но сейчас этих нежных прикосновений недостаточно. Ротт с каким-то звериным рычанием переворачивает ее на спину. Что-то странное, не свое, растет в нем, что-то, чем он почти не способен управлять.

Шен сперва откликается, но его ярость заставляет ее сжаться.

- Ротт! Мне больно! - то ли выдох, то ли всхлип.

Он впитывает ее страх, с невероятным трудом останавливает себя.

- Прости. Не знаю, что со мной.

- Ничего. Ты переутомляешься. И плохо спишь, - Шен прижимается головкой к его плечу, снова нежная и доверчивая. Пальчики скользят по тыльной стороне его руки, еще минуту назад он бы сошел с ума от желания… но сейчас это скорее неприятно.

- Ротт, что у тебя с рукой, это шрам?

- Что?

- Вдоль вены.

- Не понимаю, о чем ты.

Шен включает крохотный светильник. В зеленоватом свете Ротт удивленно смотрит на собственные руки. Вены вспухли багрово-красным. Он не чувствует тревоги, даже наоборот. Он и прежде знал, что здесь, на Изо_льде, как с легкой руки Тео они называют планету, все будет иначе.

- Завтра схожу к Латифе. Не бери в голову. Спи.

***

- Ротт! Ни за что не поверишь! - Ги стоит посреди комнаты, на лацкане новенького школьного пиджачка сиет шильдик Школы.

- Тебя приняли?!

- Да! Все выполнила! Когда директор велела… - Ги осекается. - Ох, мне нельзя рассказывать.

- Нельзя, значит нельзя. И тебе придется к этому привыкнуть, - Ротт обеими руками проводит по ее плечам, поправляя и без того идеально сидящую форму. - Ты этого точно заслужила. И ты не подведешь.

- Не подведу, - эхом откликается Ги, и Ротт замечает, что детский блеск в ее глазах тухнет, но немедленно возвращается.

- Не расскажу, но показать-то могу!

В то же мгновение под его руками – пустота, а сестра – на другом конце комнаты, у тяжелой старинной портьеры. Прикрывает рот ладошкой от смеха, глядя на озадаченную физиономию кузена.

- Ты сильна. А я тебя все равно поймаю! – Ротт в шутку бросается к ней, но Ги снова исчезает. За окном слышится громкий всплеск.

Ротт выглядывает, Ги, отфыркиваясь, вылезает из бассейна, с темно-серой формы стекает струйками вода. «Промахнулась», - читает он по хохочущим губам.

***

- Как думаете, что это? – Ротт опускает рукав рубашки.

Доктор Латифа отодвигает бинокуляр, стряхивает очки со лба на переносицу.

- Не знаю, парень. Посмотрим, что покажут анализы. Как самочувствие? Только честно.

- Не жалуюсь, - пожимает плечами Ротт. – Сплю странно. Все время что-то снится, не получается отдохнуть.

- Что именно? – врач быстро набивает какие-то коды на планшете. – Говори, говори. Что за сны? Прикинем вероятность, что это может быть. В курсе, что по спектру навязчивых мыслей, снов и триггерных ситуаций вычислить возможную болезнь?

- Медициной не особо интересуюсь. А снится всегда разное, - он делает паузу. – Всякие ситуации, неприятные, где есть выбор, как примешь решение, так и случится. Проваленный экзамен, ссоры, ошибки в чертежах, - он снова замолкает. – А еще звездное небо.

***

Серый воротник-стойка впивается в подбородок, чуть раскосые темные глаза смотрят так глубоко, что начинает подташнивать. Только едва заметное подрагивание губ дает понимание, что это Ги. Как? Откуда? Пропавшая без вести больше десяти лет назад…

Он не слышит и слышит голос. Тембр, вибрацию, и монотонное «Брат мой, найди меня», как морзянкой выбитое на подкорке.

Раз от раза, снова и снова. Серый мундир, черные дыры глаз и зов.

Ротт пытается ее позвать, пытается заговорить с ней. Разглядеть, в конце концов, то странное место, что поглотило сестру и не отпускает.

Теперь он знает, что она жива. И он – еще жив. Пока жив. Пока реактор Тауруса работает в штатном режиме, пока есть надежда, что зима однажды кончится (да-да, среднесуточная температура за два месяца поднялась на два градуса).

«Брат мой, найди меня», - стучит в висках и днем, и ночью, и во сне, и наяву.

***

Если как следует сосредоточиться и представить образ подробно, детально, то он легко материализуется. Вчера, под восхищенные писки стажерок, он создал стайку летучих рыб, парящих в паре метров от пола. Лучше всего выходит там, у родника, избыточная влажность вблизи горячего источника позволяет эффективнее управлять снами.

Ротт делает запись, сверяясь с хронометром. Смотрит на просветлевшие вены. Еще четверть часа и сны должны вернуться.

- Ротт, ты здесь?

Это Сельма. Малышка Сельма, крошечная девочка с кудряшками, не желавшая покидать их с Ги, стоило ей оказаться в поместье Нансенов, хвостиком следовавшая за старшей сестрой, даже если ли та часами просиживала в библиотеке. Прилетевшая вместе с ним сюда, в мир холода и безнадеги. Потрясающей красоты и силы молодая женщина, вместо балов и приемов Старой Земли, оказавшаяся на безлюдной планете на самом отшибе Галактики.

- Проходи.

- Что у вас с Шеннал? Она очень печальная последнее время.

- Брось, лисичка-сестричка, ты знаешь все не хуже меня. Ей не нравится мое увлечение снами, - «И общение с вами, юными стажерками», - думает он про себя.

- Никому из старших не нравится, - задумчиво отвечает Сельма. – И, быть может, они правы?

- Не ожидал от тебя, - Ротт пытается перевести все шутку, но Сельма глядит прямо с строго. Совсем взрослая. Да, месяцы на Изо_льде их всех изменили.

- Знаю, тебя не переубедишь. Но поговори с Шеннал. Она не заслужила твоего равнодушия, она любит тебя.

***

Легко. Как дышать. Как ходить. Их можно вспугнуть одной неверной мыслью. Но постепенно они привыкают к тебе. Как ручные вороны. Как цепные псы. Цепные сны. Ими можно управлять, ими можно творить, ими можно постигать тайны мироздания.

Они – я. Самость, отделенная от плоти. Микроскопические проводники в другое измерение. Стать ими. Стать снами.

***

- Что опять не так? – Ротт осматривает себя перед сном. Теперь он делает это каждый день. Фиксирует, как разрастается колония, в какое время сны возвращаются, в какой последовательности заполняют русла вен.

Шеннал молчит, делая вид, что погружена в таблицу отчета. Ему нет дела до ее чувств, но не хочется скандала. Адреналин – это способ управлять снами. И Ротт не намерен тратить время на возвращение себя и симбионтов к условной норме в неурочный час.

- Ты считаешь, что все в порядке? – наконец произносит Шен. Голос дрожит. Ротт делает пару глубоких вдохов и выдохов.

- Думается мне, ты просто ревнуешь, девочка моя. Джинни, Сельма и Рунако увлечены снами наравне со мной. И тебя это бесит. Что не все свое время я уделяю тебе и твоим надуманным бедам.

- Ротт… Зачем ты так? Что я тебе сделала? – Шен, внезапно, спокойнее, чем можно было бы предположить. Не важно. Это все не важно. Пусть говорит, пусть выговорится. Еще пара дней, и все это не будет иметь никакого значения.

- Знаешь, я сыт по горло твоим нытьем. Ты вечно недовольна. То слишком мало денег, то слишком много работы, то слишком много интересов, то слишком мало внимания. Вспомни нашу жизнь на Эсмеральде. Пока я вкалывал, ты искала себя в медицине. Конференции, симпозиумы, курсы, обмен опытом. Что в итоге? Корочки медсестры?

Ротт бьет словами наотмашь. Ему все равно. Это не имеет значения. Это все – уже прошлое. Будущее здесь, в руслах вен, в опалесцирующем мерцании над его головой.

Он спокоен. Шен поплачет и просит его. Как всегда, в который раз. Она не меняется. Но пришло время ему изменить все. Найти путь. Найти себя. Найти Ги.

***

Видения, сны, миражи, они преследуют, манят, искажают реальность, меняют жизнь.

Где путь? Каков он? Почему этот, а не другой? Почему этот я – я, а другой я – другой? Каждый миг – миг прошлого, данный в ощущения. Каждый миг – точка бифуркации. Жизнь – калейдоскоп мгновений, калейдоскоп вероятностей.

Сияющая сеть. Миллион миллионов вариантов, мерцающее крошево на темном небосводе.

Он видит. Он трогает один из этих бриллиантов, приближает. События, таящиеся в камне, обретают силу, четкость. Алмазы перемигиваются безмолвно, подсказывая порядок событий, раскручивая сияющую спираль.

Он может иначе. Поменять местами, удалить, приблизить, заставить гореть ярче, закрутить спирать в другую сторону.

Он стоит перед Бездной и волен воплотить любую вероятность.

***

Холод вгрызается в кончик носа и мочки ушей, пальцы одеревенели. Зачем он здесь, а не на краю великолепной Бездны? Зачем этот заиндевелый спальник? Зачем эта серая снежная равнина виднеется сквозь полог палатки? Зачем компас упрямо показывает на север, когда известно, что и север, и юг, и восток, и запад где-то там, среди алмазной крошки…

Все не то, не то.

Нужно что-то съесть, выпить хоть глоток воды. Чтобы идти. Чтобы найти способ.

Не забыть записать. Про алмазную Бездну… …алмазами можно управлять… алмазы могут управлять… …чтобы узнали все…

***

Шен лежит на снегу. Спутавшиеся волосы прикрывают лицо. От виска по шее стекает темно-алая струйка. Снег белый. Кровь красная.

Нет! Не так!

Он едва не отбрасывает обагренный алмаз. Нет, это не Шен. Другая девушка. Пусть живет. Он может. Алмаз занимает свое место среди сонма других равнодушно сияющих. Руки дрожат. Пальцы искажаются, превращаются в когти. Когти, сияющие серебром и снами.

Он вернет всех домой. Он вернется домой. Он никогда не вернется.

Он прикасается к каплям, обагрившим снег. Он видит сонм чужих снов, окруживших раненную.

«Брат мой, найди меня!»

Зов громок и четок, как никогда. Скорее!

Одной своей среброчешуйной волей он подчиняет себе чужие сны и, подхватывая их владелицу, устремляется в Бездну.

Туда, откуда зовет его Ги.