Pustota

1. Метро, ногти и волосы

С тех пор, как всё началось, у Алёны поубавилось клиентов. За соседним креслом работала педикюрщица Олеся, она отчаянно пилила постоянной клиентке разросшийся ноготь на большом пальце ноги. Полгода назад пыль разлеталась бы во все стороны, но теперь – ничего.

Колокольчик на двери зазвонил, и в салон вбежала Инна – черноволосая и черноглазая девушка в поношенном худи с логотипом «Спутник Телеком Плюс». Огромный знак плюса нелепо облетал Землю по орбите.

– Я раньше, это норм? – Инна бухнулась на стул перед Алёной.

– Норм, ты у меня первая сегодня.

– Серьёзно? Уже два часа!

Алёна оценила, как всегда, обгрызенные ногти Инны и вылила на руки клиентки полбаночки антисептика.

– Да, два часа, но такие времена! Боятся на маникюр теперь ходить…

– Странные люди, – Инна листала каталог с цветами лака, оставляя спиртовые разводы от ещё невысохшего антисептика. – Ну, подумаешь, отрезанные ногти и волосы исчезают. Куда и почему – никто не знает, так какой смысл переживать?

– Всем бы стальные нервы как у тебя, – с сарказмом усмехнулась Алёна, срезая порванные заусеницы на указательном пальце девушки. Инна утверждала, что не может избавиться от дурной привычки из-за ответственной работы. – В соседнем подъезде была парикмахерская. На той неделе закрылась… Что делаем тебе сегодня?

– Доверюсь фантазии мастерицы! Подлиннее только! – Инна нервно почистила кэш в телефоне.

– Ты ж опять всё съешь, Инна…

– А вот и нет, не съем! Откусанные ногти тоже пропадают и до желудка не добираются. Хочу что-нибудь зелёное и с травой! – Инна обожала растительные узоры. К тому же, от неё интенсивно пахло мятой, будто она пользовалась освежителем для воздуха вместо духов.

– Зелёный лак почти закончился… Хочешь морской бриз?

– Алён, не будь я твоей клиенткой уже пятый год, больше бы не вернулась. Нет зелёного лака, серьёзно?

– А ты знаешь цены на лаки теперь? Компании тоже из ногтевого бизнеса уходят. Зелёный лак остался только у Шанель.

– Манагерам из Шанель на метро ездить не нужно, вот они и не боятся… – Инна мечтательно разглядывала календарь с логотипом Шанель на стене.

– Метро ещё это! Как будто волос с ногтями мало на нашу голову, так ещё и метро как лотерея стало работать.

Зная вкусы Инны, Алёна рисовала рельефные и переливающиеся перламутровые волны на каждом ногте клиентки.

– Красота, – улыбнулась та. – Я вчера села у нас на Братиславской, и пока доехала до Трубной, поезд два раза заглючило. Вместо Печатников, мы оказались на Парке Победы, а вместо Римской – на Каховской. Хорошо хоть поезда стали красить в цвет линий: по ошибке в чужой сложнее сесть.

– Я стараюсь на метро не ездить. Один раз заблудилась и оказалась на Китай-городе вместо Третьяковской, запуталась в переходах, и… Держусь подальше, короче.

– Ты у дома работаешь, тебе и незачем ездить

Да, Алёна работала на первом этаже своей же многоэтажки. Однако после замечания единственной клиентки за день, Алёна решила съездить за зелёным лаком. Доставка у Шанель оказалась неподъёмной, так что пришлось рискнуть и спуститься в метро.

До Аномалии час пик в московском метро практически не кончался. Теперь же все, кто могли, пересели на машины от греха подальше.

Людей стало меньше, интервалы – дольше, так что Алёна ждала пять минут, пока светло-салатовый поезд не выехал на станцию. Мужчина, ждавший поезд рядом, перекрестился, прежде чем войти в вагон.

«Осторожно, двери закрываются! – раздался голос. – Следующая станция – Люблино. Уважаемые пассажиры, возможно прибытие на другую станцию. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие. Поезд продолжит движение по Люблинско-Дмитровской ветке».

Мужчина перекрестился снова.

Первый глитч в метро случился полгода назад. Тогда поезд перепрыгнул с красной ветки на синюю, и вместо Библиотеки имени Ленина оказался на Бауманской. Тогда никто не знал, что стоило бы поезду поехать дальше, и всё было бы нормально: все опять бы оказались на красной ветке, на Охотном Ряду. Разве что пассажирам, которые хотели выйти на Библиотеке, пришлось бы вернуться на одну станцию назад.

Тогда всё метро закрыли на два дня, объясняя ремонтными работами. В интернете началась паника, на дорогах – пробки. Поняв, что Москве без метро не выжить, правительство решило вновь его пустить.

Глитчи не сильно мешали передвижению: в среднем их случалось всего штук двадцать в сутки по всему метро. И, если поезда просто продолжали ехать по маршруту, ничего страшного не происходило. Конечно, случались задержки, когда два поезда подряд скапливались в туннеле перед станцией. Однако то ли благодаря мастерству диспетчеров, то ли благодаря загадочной синхронизации глитчей, аварии за полгода не произошло ни одной: поезда не врезались друг в друга.

Природу глитчей никто не понимал – по крайней мере, так говорили по телевизору. Глитчи так же невозможно было предсказать. Они случались в любое время и на любой ветке.

Поразительно, но глитчи в метро не сильно удивили жителей Москвы. Ведь за три дня до этого весь мир сотрясла Аномалия – срезанные ногти и волосы стали исчезать. Испарялись без следа. Никто не знал, почему и как. Никто не знал, связано ли это с глитчами в метро.

На Сретенском Бульваре Алёна заметила розовый поезд, уходящий со станции. Значит, заглитчело поезд с востока города и принесло сюда.

Алёна судорожно листала ТикТок, пытаясь заглушить тревогу. Не выходило. Да и вслух молящийся мужчина не добавлял релакса ситуации. Они уже проехали центр, где на пересадках набилось с сотню людей в вагон. Но пересадочный центр закончился – и все покинули поезд, кроме религиозного попутчика. Алёне предстояло ехать до конечной, где находился склад Шанель.

Поезд необычно дёрнулся, и звук рельсов изменился. Когда часто ездишь на метро, то уже умеешь различать ветку по стуку колёс. Алёна – нечастая гостья в подземелье – этого не умела.

«Станция Селигерская. Конечная. Поезд дальше не идёт, просьба – выйти из вагона!»

Алёна стояла у дверей, готовясь выходить. Но это явно была не Селигерская. Тёмная платформа, закутанная клубами густого серого тумана.

Стоило дверям открыться, как Алёна поняла: это не туман, а клубы пыли.

– Господи Иисусе! – завопил мужчина и упал на пол, закрывая голову руками.

«Конечная. Просьба выйти из вагона, – повторил записанный голос. – За нахождение в поезде, следующем в депо, положена административная ответственность!»

Что хуже: непонятная станция после глитча или административная ответственность? Алёна нащупала ступнёй пол платформы, и что-то хрустнуло. Клубы пыли расступились, и Алёна увидела, что пол покрыт стружкой из ногтей и локонами волос. Кое-где волосы холмами поднимались на полметра в высоту.

– Все, назад в поезд! – раздался хриплый голос машиниста по радиосвязи. – Быстро! Уезжаем!

Алёна еле успела вернуться в вагон, как двери закрылись, и поезд тронулся вперёд так быстро, что она упала на сиденье.

– Дочк, ты чего? – с ужасом спросил религиозный мужчина. – Ты зачем… туда?

Алёна не смогла ответить: она чихала. Половина вагона посерела от пыли.

***

Алёна вернулась домой без зелёного лака, но с ужасом в глазах.

– Алёнка, ты? – крикнула мама из кухни.

Не раздеваясь, Алёна села за кухонный стол и выпила крепкой заварки из носика чайника. Мама носилась по кухне в вечернем платье, жемчужном ожерелье и туфлях на высоком каблуке. Над и под глазами она нанесла все тени, какие нашла.

– Суп варю, – гордо объявила она, мешая вязкую коричневую субстанцию в кастрюле.

– Шоколадный?

– Конечно, твой любимый! Из «Алёнки». Шоколадный суп для моей шоколадки!

Перед Алёной оказалась тарелка с жижей. Если бы под шоколадным супом её мама имела в виду горячий шоколад или пуддинг, она бы с удовольствием съела всю плошку. Но в растопленном шоколаде плавали кусочки картошки, моркови, мяса…

– Как голова сегодня? Не болит? – спросила Алёна, доставая хлеб.

– Я сегодня прекрасно! – мама театрально прокрутилась вокруг своей оси и опрокинула гладильную доску. – Сегодня в полночь придёт Андрей Варфоломеевич!

– Откуда придёт?

– Из созвездия Медузы! Ты его уже встречала на прошлую растущую Луну!

– А-а-а… – протянула Алёна, листая ленту в телефоне и уплетая бутерброд с сыром.

В детстве Алёны мама была нормальной женщиной: работала бухгалтершей, ругала дочку за двойки, хвалила за пятёрки и водила в секцию художественной гимнастики. Но после гибели мужа в ДТП она не смогла оправиться. Стала путать фантазии с реальностью, говорить со стенами, и всё время ждала гостей то из космоса, то из телевизора. Но не делала ничего опасного.

Психиатры говорили, что она может пойти на поправку со временем. А может и впасть в состояние психоза, где попытается искалечить окружающих или себя. Чтобы избежать психоза, Алёна могла отправить маму на лечение в израильскую клинику, специализирующуюся именно на этой разновидности шизофрении. Но у мастера маникюра из салона эконом-класса, конечно, не было таких средств.

– Шоколадка, что ты такая бледная? – мама с удовольствием поглощала свежесваренный шоколадный суп.

– Ничего страшного. Аномалия достала…

– Аномалия, Аномалия… А, ты мне рассказывала, что ногти и зубы пропадать стали? Эта Аномалия?

– Ногти и волосы. И метро с глитчами работает.

– Это из-за Элвиса Пресли. Он после смерти стал одуванчиком, а они ногтями питаются. Нет, это другие цветы… Ноготки! Ну, календула.

– В прошлый раз ты говорила, что это из-за американских экспериментов на обезьянах с лекарствами против облысения.

– А Элвис не эксперимент, что ли? Там всё связано, ты не представляешь как! И видела какие у него шикарные волосы были?..

***

– Доброе утречко! – крикнула педикюрша Олеся, одной рукой подпиливая себе ногти на ногах, а другой держа булочку. – У тебя запись через десять минут по Инстаграму.

Ругаясь под нос, что уведомления снова не работают, Алёна бросилась судорожно стерилизовать инструменты. Кровь не исчезала вместе с ногтями, так что вероятность подхватить ВИЧ на маникюре оставалась ненулевой, как и до Аномалии.

– Здрасте! Можно? – в дверях показалась незнакомая клиентка.

Боясь отпугнуть первую новенькую за месяц, Алёна разложила перед ней всю коллекцию лаков, стыдливо припрятав пустой зелёный флакон.

– Режьте под корень, хочу короткие, – смело заявила клиентка.

Алёна отхватила кусок ногтя кусачками, и клиентка издала пронзительный визг.

– Что случилось? – поперхнулась булочкой Олеся.

– Ноготь… он не исчез! – крикнула клиентка, показывая на стол.

– У вас он настоящий? Не приклеенный? – уточника Алёна, сжимая кусочек абсолютно натурального ногтя между пальцами.

– Ведьмы! – прошептала клиентка и выскочила за дверь.

На столе Алёны лежал кусочек ногтя. Самостоятельный, не исчезающий кусок ногтя. Вот уже полгода невиданное зрелище.

– Ты как это сделала? – переборов страх, Олеся пощупала кусочек ногтя.

Алёна сорвала перчатки, отрезала краешек своего ногтя. Он не исчез.

Олеся схватила свежие ножницы, отрезала кусочек своего ногтя. Он исчез.

– Давай ты, – скомандовала Олеся, протягивая руку Алёне.

Алёна отрезала кусочек олесиного ногтя. Он остался лежать на столе.

– Что за чёрт… – схватилась за голову Олеся.

– Самой бы знать, – по спине Алёны тёк холодный пот.

Теперь Алёне пришлось предупреждать клиенток заранее, что их ногти не будут пропадать. Кто-то в ужасе отменял запись, кто-то безразлично пожимал плечами, а кто-то деловито отрезал ногти сам, чтобы они исчезли, и протягивал Алёне пальцы для покрытия лаком. Те, кто не боялся и клал руки под кусачки Алёны, обычно забирали отрезанные ногти с собой. «На память», – как они выражались.

– Я слышала, что в Лондоне Музей Ногтей открылся, – болтала одна клиента, пока Алёна рисовала ей золотые листья на ногтях. – Оказывается, не все ногти в мире пропали. Некоторые не испаряются, и никто не знает почему. Чистый рандом. Художники скупают сохранившиеся ногти за дикие деньжищи и делают произведения современного искусства. Ты попробуй с музеем связаться, тебя с руками и ногтями оторвут!

Предложение заработать звучало заманчиво, но после глитча в метро, вынесшего Алёну на заброшенную станцию, полную волос и ногтей, ей не хотелось высовываться.

***

Обычно Алёна и Олеся обслуживали женщин. Но однажды в салон зашли двое мужчин. «Двое мужчин в гражданском», – тут же про себя добавила Алёна, оценив их осанку и походку.

– Обычный маникюр! – объявил молодой мужчина, опустившись в кресло напротив Алёны. Другой, пожилой, пристально смотрел на неё, сложив руки на груди.

– Обрезной, аппаратный? – спросила она.

– Обычный.

Мужчины в гражданском десять минут непрерывно буравили Алёну взглядом. Она уже покрывала ногти молодого парня прозрачным лаком, но не выдержала и спросила:

– Что-то не так?

– Всё в порядке, – ответил пожилой мужчина. – Почему на вашем рабочем столе пыль?

– Потому что я пилила ногти вашего напар… друга.

– Почему пыль не исчезла?

– Не знаю.

Пожилой мужчина отодвинул молодого от стола и навис над Алёной.

– Ваша клиентка доложила нам, что отрезанные вами ногти перестали пропадать.

– Какая клиентка? – прошептала Алёна, отложив лак.

– Не важно. Важно то, что полмесяца назад вы были обычной маникюрщицей. А теперь – необычной. Почему?

Как правило, Алёна не отличалась смекалкой. В школе училась на тройки, математика давалась особенно плохо. Хотела пойти в универ, но завалила ЕГЭ. Всю жизнь над ней смеялись из-за недальновидности. Но вдруг что-то в голове перемкнуло, и она поняла, что нужно делать.

– Это из-за мамы.

– Так-так-так, – впервые заговорил молодой мужчина, достав блокнот. – И кто наша мама?

– Бухгалтерша на пенсии, – Алёна поднялась и отряхнула рабочий стол от ногтевой пыли. – Но она на связи со, скажем так, высшими силами.

– Так-так-так, – сказал старший мужчина так, что стало понятно, что молодой копировал его интонации. – Далеко она живёт?

– В этом же доме! – вдруг выкрикнула Олеся из угла. – Я готова сотрудничать!

– Так держать, гражданочка, – не глядя на Олесю, ответил пожилой мужчина. – Алёна Алексеевна, ведите нас.

Мужчины шли по обе стороны от Алёны, почти прижимаясь к ней. Будто рассчитывали, что она сбежит по дороге от салона до подъезда. Пока они поднимались в лифте и потом ждали, как мама откроет дверь, мужчины не проронили ни слова.

– Алёна, ты с друзьями? – удивилась мама, сегодня одетая в халат и все драгоценности, хранящиеся дома.

– Полковник Лихачёв, – кивнул старший мужчина. – И лейтенант Мёдов. Разрешите войти, у полиции есть к вам вопросы.

– Наконец-то! – обрадовалась мама. – Я вас заждалась! От ваших коллег в ноль-два ответа не дождёшься.

– Так ноль-два уже десять лет не отвечает, – заметил лейтенант, разуваясь на входе, а полковник пошёл на кухню в ботинках. – Звоните сто двенадцать или сто два.

Мама окружила полицейских вниманием, поставив на столе пять чашек чая и корзиночки с печеньем.

– Для кого пятая чашка? – спросил лейтенант, ставя пометки в блокнот.

– Для её высочества Небулы с Юпитера, – серьёзно ответила мама, наматывая на голову кухонное полотенце тюрбаном.

– У мамы диссоциативная шизофрения, – пояснила Алёна. – Иногда она не понимает, где заканчивается реальность и начинаются её фантазии. Однажды она вернулась домой, обняла меня и сказала, что теперь у меня есть супер-способности. Я подумала, что это очередной бред, но с тех пор, когда я делаю маникюр себе или кому-то ещё, ногти не исчезают.

– А если кто-то другой делает вам маникюр? – спросил лейтенант.

– Тоже не исчезают, – вспомнила Алёна эксперименты с Олесей в салоне.

– Волосы?

– Да. Если я отрезаю чьи-то волосы, они тоже не исчезают. И мои не исчезают. Короче, так же как с ногтями.

– Интересно, – барабанил по столу полковник. – У вашей матушки такие же странности?

– Нет, только у меня.

– Когда это началось? – спросил лейтенант. – И куда ходила ваша мама перед тем, как обнять вас и рассказать про супер-способности?

– Это было три недели назад. В четверг или… Да, в четверг. Мама просто ходила в магазин, гуляла…

– Гражданочка, – обратился полковник к маме, размешивающей чай хлебной соломинкой. – Где вы были четырнадцатого августа? С кем вы общались?

– Дайте подумать, – мама открыла микроволновку. Посмотрела в неё с минуту и сказала: – Четырнадцатого в Москву приезжала делегация из Гипербореи. Я встречала их на Савёловском вокзале. Они приезжали из Савёловска, столицы Гипербореи, конечно же.

Полицейские вопросительно посмотрели на Алёну, и та пожала плечами.

– Как вы добирались до вокзала? – спросил лейтенант.

– На метро, – ответила мама, наливая молоко в лишнюю чашку чая.

– С кем вы виделись на вокзале?

– Ой, да со всеми нашими! Бельмондо был, Моргернштерн, Ваня Ургант… Я думала, он давным-давно в Савёловск переехал, а, оказывается, четырнадцатого переезжал!

– Саня, проверь, где Моргернштерн и Ургант в тот день были, – сказал полковник. – Что именно произошло на вокзале?

– Каком вокзале? – удивилась мама и с испугом уставилась на полицейских, будто они только зашли. – Вы кто? Алёна, друзья твои?

– Алёна Алексеевна, как вы понимаете, что из того, что говорит ваша матушка правда, а что вымысел? – полковник стучал по фарфоровой чашке пальцами.

– Я не понимаю. Никто не понимает. Психиатр сказал, что, если мама пройдёт интенсивную терапию в больнице, занимающейся диссоциативной шизофренией, состояние улучшится… Но больница в Израиле.

– Понятно. Лейтенант, запиши, – полковник продолжал барабанить пальцами, обращаясь к маме: – Гражданочка, почему ногти и волосы, отрезанные вашей дочерью, не пропадают?

– Спросите Володю.

– Какого Володю?

– Как какого? Маяковского! Каких ещё Володь вы знаете?

– Что вы имеете в виду?

– Ногти! – мама потрясла руками, увешенными золотыми браслетами. – Ногти оставьте у памятника Володи на растущую Луну, и всё поймёте!

– Лейтенант? – спросил полковник.

– Луна сейчас растёт, – доложил лейтенант, проверив в телефоне.

– Хорошо. Так, Алёна Алексеевна. Во-первых, проследите чтобы ваша мама никуда пока не ходила, ни с кем не встречалась. До последующих распоряжений. Во-вторых, вот два пакетика. В оба сложите образцы отрезанных вами ногтей. Один – мне, другой – лейтенанту. В-третьих, поедете сейчас с лейтенантом Мёдовым к памятнику Маяковского, и оставите около него образцы ногтей. Лейтенант снимет всё на видео. Дальше – ждите указаний.

– Могу воспользоваться служебным автомобилем? – смущённо спросил лейтенант.

– Валяй. После следственного эксперимента Алёну Алексеевну доставляешь сюда, а себя – в отдел.

Провожая взглядом служебную машину, уносящую лейтенанта Мёдова и Алёну, полковник Лихачёв смотрел им вслед подозрительно и настороженно.

Лейтенант всю дорогу молчал и исподтишка рассматривал Алёну. Однако стоило ей повернуться к водителю, как тот отводил взгляд. На площади Маяковского лейтенант вручит Алёне пакетик с отрезанными ногтями и направил на неё малюсенькую камеру го-про, скомандовав:

– Гражданка Алёна Алексеевна Подпрудная помещает аномальные образцы ногтей на постамент памятника Маяковскому…

Он жестом показал Алёне поторопиться. Она высыпала несколько тонких полосок ногтей, отрезанных у мамы, и положила на тёплый от солнца гранит. Разумеется, ничего не происходило. Лихорадочно придумывая оправдание, Алёна замямлила:

– Лейтенант, вряд ли что-то произойдёт… Мама же не здесь была, она могла перепутать, и вообще…

– Внимание! – закричал в камеру лейтенант. – Смотрите, образцы пропали! Исчезли! Только что они лежали здесь, и просто исчезли! Как обычные отрезанные ногти! Означает ли это, что отрезанные гражданкой Подпрудной ногти исчезают, но с бОльшим интервалом времени?..

Алёна знала, что это неправда. Для такого же эксперимента она хранила в рабочем столе ногти, отрезанные на следующий день после глитча в метро, вынесшего её на волосо-ногтевую станцию, и они не исчезали уже три недели как.

Но почему эти исчезли? Неужели мама и правда оказалась во всём замешена?

– Эксперимент закончен, – объявил лейтенант, выключая камеру. – Я отвезу вас домой. Никому не рассказывайте о нашем с полковником визите и об эксперименте. Выходите завтра на работу как обычно. Мы с вами свяжемся.

***

Алёна ничего не слышала от полковника и лейтенанта до конца недели. Олеся с ней почти не говорила, стыдливо уделяя всё время полировке инструментов.

В воскресенье утром лейтенант Мёдов явился в квартиру Алёны и показал пластиковый пакетик, заполненный её ногтями.

– Второй комплект образцов не исчез. Дело либо в памятнике Маяковскому, либо в вас.

Не спрашивая разрешения, лейтенант прошёл на кухню, где мама смотрела телевизор и «курила» пластиковую трубочку.

– Вы друг Алёны, – вспомнила она, запахивая халат.

– Да. Нина Васильевна, какая связь между памятником Маяковского и Аномалией?

Та пожала плечами и протянула лейтенанту пластиковую трубочку. Алёна жестом показала ему повторять за мамой.

– Вы были четырнадцатого августа на площади Маяковского? – «закурил» лейтенант. – Что там произошло?

– На Маяковке не помню, когда последний раз была. Ведь столько дел. То с Гипербореей, то с рептилоидами.

– Нина Васильевна, я знаю, что в день, когда у вашей дочери проявились аномальные способности, на Савёловском вокзале не было ни делегации из Савёловска, ни Моргенштерна, ни Урганта. Зачем вы мне врёте?

– Слушайте, лейтенант, – схватила его за локоть Алёна. – Вы что, не понимаете, что моя мама больна? Ей нужно лечение, без него она не сможет ни на какие вопросы отвечать!

– Вспомнила! – щёлкнула пальцами мама. – Маяковка - это не просто площадь!

– Так-так-так, – достал блокнот лейтенант. – Подробнее.

– Это ещё и станция метро! Так ведь, шоколадка?

– Ну да.

– Так и зачем вы по площади ходили? В метро и людей больше, и они разговаривают. А не как этот памятник. Вот там, может, встретите Урганта из Савёловска, которого ищете.

– Кого мы там ещё встретим? – напирал лейтенант.

– Одной лишь Инстасамке известно! – перекрестилась мама.

Лейтенант тут же потащил Алёну обратно на Маяковку, но сегодня он оказался без служебной машины.

– Зачем нам туда ехать? – робко спросила Алёна, пока они шли к метро через парк. – В прошлый раз ответов мы там не нашли. Моя мама просто говорит первое, что придёт в голову…

– Другой информацией мы не располагаем, – ускорял шаг лейтенант.

На входе на станцию Братиславская Алёну парализовал страх. После глитча с ногтево-волосяной станцией она не спускалась в метро. Со станции потянуло холодным ветром, и волосы на руках встали дыбом: Алёна поняла, что стоит ей сесть в поезд, как они окажутся на той же станции.

– Я не могу поехать, – столбом встала Алёна.

– Что ещё?

– У меня страх метро. Метрофобия! Знаете, распространено после Аномалии. Лейтенант, поедемте на Маяковку на вашей машине. Но в метро я не пойду, извините.

С полминуты лейтенант смотрел ей в глаза, не мигая. Когда Алёна сдалась и отвела взгляд, он сказал:

– Алёна, давайте выпьем кофе. Поговорим.

Ближайшим кафе оказался фастфуд, где Мёдов набрал себе несколько бургеров и упаковок картошки.

– Всю смену не ел, – пояснил он, когда они сели на фудкорте.

– Приятного аппетита, – руки Алёны дрожали, когда она пила свой капучино.

– Алёна, план у вас был неплохой, – признался лейтенант, откусывая по половине бургера. – Может даже полковника Лихачёва вы провели. Никто в нашей профессии не ожидает лжи с благородной целью. Больная мать, метрофобия, Савёловск… Выкладывайте начистоту!

– Я вам всё рассказала, что знаю.

– Вы мне рассказали больше, чем думаете. С вами что-то произошло в метро? Глитч? Где вы оказались?

– Я вам ничего не могу рассказать, пока моя мама не поедет на лечение.

Лейтенант проглотил десяток картошек фри и громко рассмеялся, так что люди за соседними столиками оглядывались.

– Алён, пошутили и ладно. Я очень уважаю ваше наивное старание. Я и сам подобным образом попал в Отдел Аномалии. С бОльшим успехом, правда. За пять месяцев работы я всю жо… Все органы рву, пытаясь найти крупицы информации. И вы моя самая большая крупица!

– И почему я должна помогать вам, а не Лихачёву?

– А вы умнее, чем я думал, – рассмеялся лейтенант, заканчивая третий бургер. – У меня с Аномалией свои счёты. Лихачёва впутывать не хочу.

– Какие счёты?

– Алёна, информацию за информацию. Лады?

– Мне не нужна ваша информация. Вы знаете, чего я хочу.

– Израильское лечение, конечно… – лейтенант напрягся и затопал на полу. – Так-так-так. – Ну, смотрите, могу вам пообещать лечение в психиатрической клинике МВД.

В закрытой клинике министерства могли работать те же супер-доктора, что и в Израиле, подумала Алёна.

– Гарантии? – спросила она, пытаясь скрыть дрожь голоса.

– Дайте мне хоть что-то, и я организую консультацию.

Алёна молчала, не понимая, как торговаться дальше.

– Что вы уже знаете об Аномалии? – попыталась отвлечь лейтенанта она.

– Не сильно больше вас.

– Что, если я вам скажу, что в метро есть… место, где возможно хранятся исчезнувшие волосы и ногти?

Лейтенант ощутимо побледнел.

– Где? – спросил он.

– Вас не удивило то, что я сказала.

– У меня есть гарантия, – лейтенант достал из рюкзака тубус, извлёк оттуда пожелтевший план. – План комнаты АБ-4.

Алёна развернула план. На всех углах пестрили штампы «Секретно».

– Десять лет назад в метро стали появляться комнаты, – пояснил Мёдов, суетливо оглядываясь и убирая план обратно в тубус. Тубус оставил на Алёниной половине стола. – Обычные комнаты, каких в подвалах метро куча. Там обычно хранят оборудование, форму, документы, прочий хлам. Но в этих комнатах были клубы волос и отрезанных ногтей.

– Десять лет назад?..

– Да, задолго до Аномалии. Раньше вместо комнат был чистый грунт, а вместо дверей – глухие стены. Откуда взялись комнаты и почему именно там – непонятно. Никто за переделами Отдела Аномалии и высшего руководства страны о них не знает. Доступ персоналу метро в коридоры с комнатами сразу же перекрыли. Учёным не рассказывали, они язык за зубами держать не умеют. А народ почём зря тревожить не стоит. Думаю, теперь вам не нужно объяснять как важна гарантия в этом тубусе.

Алёна сглотнула: то, что лейтенант так просто делился с ней государственными тайнами на фудкорте, вселяло либо страх, либо подозрение.

– Сколько всего комнат в Москве?

– Хорошего помаленьку. Вы были в одной из них?

– Нет.

– А где?

– Хорошего помаленьку, – улыбнулась Алёна. – Мы сможем попасть в одну из комнат? Тогда я смогу рассказать вам больше.

Мёдов закрыл глаза, вступив во внутренний диалог.

– Ну давайте попробуем.

***

Вечером Мёдов забрал Алёну из дома на служебной машине. Впервые он надел форму, которая выглядела точь-в-точь как форма полицейских, но со странными нашивками на предплечьях.

– Куда мы едем? – спросила Алёна, садясь на пассажирское сиденье и засовывая сумочку под ноги, надеясь, что лак для волос, который она взяла вместо перцового баллончика, не задребезжит.

– Метро Полежаевская.

– Какая там комната?

– АБ-4. У вас её план.

Пока они стояли в пробке на Третьем Кольце, Алёна думала, что понятия не имеет, как проверяется подлинность секретных документов.

Они спустились на станцию Полежаевская. Алёне редко приходилось бывать на северо-западе города, так что и до этой станции она никогда не доезжала. Почему-то на Полежаевской построили не два, а три пути для поездов, хотя на одном из них даже не было указателей. Тем не менее, Мёдов повёл её именно на неиспользующийся путь.

В конце платформы, там, где начинался чёрный туннель, Мёдов открыл ключом решётку, ведущую в узкий коридор, тянущийся вдоль туннеля. Работники станции с любопытством провожали их взглядом, но ничего не говорили.

Коридор нырнул вниз, свернул направо, налево. Клубилась пыль, с потолка капала вода.

– Работникам запрещено сюда заходить, – сказал Мёдов. – Сюда десять лет приходят только люди из Отдела Аномалии.

Все двери выглядели одинаково: металлические, узкие и небрежно закрашенные серой краской. Однако одну дверь в конце коридора опечатали шестью наклейками разной степени ветхости.

– АБ-4, – поняла Алёна, увидев табличку.

Мёдов сделал пометки на каждой из бумаг на двери, поставил штампы и осторожно разрезал их канцелярским ножом.

– Это законно? – спросила Алёна.

– Конечно, – лейтенант извлёк из кармана новый бланк «Опечатано» и уже наклеил одной стороной на косяк.

Ключ с трудом открыл комнату, и из щели повалили клубы пыли. Лейтенант надел медицинскую маску и протянул такую же Алёне.

Когда Мёдов распахнул дверь, Алёне пришлось зажмуриться, спасаясь от пыльной бури.

Когда она открыла глаза, лейтенант стоял посреди комнаты. Помещение оказалось малюсеньким, как кладовка, где Алёна с Олесей хранили швабры и вёдра. Мёдов стоял на входе, на единственном чистом клочке пола. Вокруг него плотной стеной лежали волосы: русые, чёрные, рыжие, белые, разноцветные – плотно утрамбованные до потолка. Среди них виднелись отрезанные и откусанные кусочки ногтей. Единственная лампочка над головой лейтенанта покрылась толстым слоем пыли и едва освещала вход в комнату.

Станция, на которую вынесло Алёну после глитча, не была так сильно забита, как комната АБ-4. Алёне даже удалось наполовину выйти на платформу, и даже сквозь завесу пыли она видела холмы волос и пыли, но не выше полуметра в высоту.

Вдруг Алёна поняла, что комната пахла так же, как и станция. В первую очередь, пылью. Но пылью с ноткой мяты. Во время глитча Алёна не обратила внимания на запах, но сейчас воспоминания вернулись.

– Выглядит знакомо? – спросил Мёдов.

Алёна кивнула и попыталась зайти внутрь. Они с лейтенантом прижались друг к другу локтями, чтобы вместиться.

– В Москве есть не только комнаты, забитые волосами и ногтями, – призналась Алёна. – Я была на целой станции.

– Где?

– Без понятия. Глитч-станция вместо Селигерской.

– Значит есть ещё свидетели? У них тоже есть ваши способности?

Алёна пожала плечами. У неё не осталось козырей в рукаве.

– А там что? – спросила Алёна.

На внутренней стене рядом со входом висела табличка, похожая на план эвакуации. Две трети таблички скрывались под грудой волос.

– Чёрт возьми, что это? – лейтенант оттолкнул Алёну глубже в стог волос и уставился на схему. – План инвентаризации? Месяц назад его тут не было.

– Выглядит на все десять лет, – Алёна брезгливо потрогала пожелтевшую бумагу.

– Написано, что за инвентаризацию несёт ответственность… – Мёдов выдернул несколько клоков волос из месива и бросил под ноги. – Спутник Телеком Плюс? Кто сюда допустил частную компанию?.. Бред какой-то.

Алёна отодвинула лейтенанта и уставилась на знакомый логотип с огромным плюсом, облетающим Землю.

– Я знаю этот логотип! – поняла Алёна. – У меня одна клиентка там работает.

– Чего? – недоверчиво спросил Мёдов.

Алёна выбралась из комнаты АБ-4 и отряхнулась. Открыла Инстаграм, проверила запись на месяц.

– Моя постоянная клиентка всё время ходит на маникюр в худи с логотипом «Спутник Телеком Плюс», – пояснила Алёна. – Завтра в десять утра она придёт на коррекцию гель-лака.

– Это она показала вам станцию? – закрыл и опечатал комнату лейтенант.

– Нет. Я оказалась там случайно. Обычный глитч. Просто ехала за лаком на склад на Селигерской.

– А комедию такую ломала! – усмехнулся Мёдов. – Завтра в десять говоришь? Я тоже ногти подкорректирую.

***

Инна появилась как всегда с опозданием, и, как всегда, в толстовке «Спутник Телеком Плюс». От клиентки интенсивно пахло мятой, и теперь Алёна знала, что, вероятно, это не из-за ядрёного освежителя в туалете.

– Зелёного всё ещё нет, – сразу предупредила Алёна.

– Ожидаемо, – Инна разложила свои обгрызенные пальцы на столе. – Давай снова голубые с волнами. Мне понравились.

Мёдов скрывался за ширмой, за которой обычно работала Олеся. Но сегодня её попросили не выходить на смену, и перепуганная педикюрша не спрашивала, почему.

– Как дела вообще? Как на работе? – спросила Алёна, опиливая ногти, от которых разлеталась стружка.

– Да как всегда, – Инна два раза подряд почистила кэш в телефоне. – Ты меня так торжественно предупредила, что у меня ногти не исчезнут. Что, клиентки разбегаются от зрелища неиспарившихся ногтей?

– Есть такое, вот и предупреждаю. Кстати, Ин, а по работе ты что делаешь?

– То то, то это, – Инна снова почистила кэш, обкусывая ногти.

– Тебя ни неисчезнувшие ногти не удивили, ни даже Аномалия до этого… Либо у тебя стальные нервы, либо…

– Либо что? – Инна уставилась на Алёну, не вынимая пальцы изо рта. – Лейтенант, выходите, я знаю, что вы здесь.

Сердце Алёны упало в пятки, а рука с кисточкой лака зависла над ногтем Инны.

– Мы просто поговорим, – Мёдов появился из-за ширмы с поднятыми руками

– Поговорим, – кивнула Инна. – Алёна, что-то случилось? Продолжай!

Дрожащими руками Алёна продолжила рисовать волны.

– Я пришёл за ответами. – Мёдов пододвинул стул к маникюрному столу и подсел. – Вы как-то связаны с тем, что ногти и волосы, отрезанные Алёной Алексеевной, не пропадают. Вернее, ваша компания. Я хочу понять связь.

– А вы мне что? – Инна снова почистила кэш в телефоне. – Зелёный лак от Шанель?

– Ну… Я вам за это не устрою проблемы.

Инна звонко рассмеялась и жестом велела испуганной Алёне продолжать.

– Лейтенант, до вчерашнего дня вы, офицер из Отдела Аномалии, даже не знали о существовании «Спутник Телеком Плюс». Чем вы можете мне угрожать?

Мёдов открыл рот. Закрыл. Алёна положила руку Инны в лампу для сушки лака.

– Мне нравится Алёна, – Инна поднесла ко рту руку с маникюром, но не стала грызть. – Поэтому я помогу вам, когда закончим.

После маникюра Инна просто пошла в сторону метро, и Алёна с Мёдовым шли на шаг позади.

– Куда вы нас ведёте? – попытался строго спросить лейтенант, но голос дрогнул.

– Хорошая погода сегодня, – улыбнулась Инна. – Птички поют… А наши московскую экологию ругают! Не так много здесь и чистить придётся.

На станции метро было неестественно пусто даже для одиннадцати утра рабочего дня. В прибывшем поезде нежно-салатового цвета не оказалось никого, кроме машиниста.

– Он свой, – кивнула Инна в сторону кабины машиниста, заходя в вагон.

– Нам до Селигерской? – Алёна опустилась на сидение.

– Раньше справимся, – Инна села на сидение напротив Алёны и Мёдова.

– До Маяковской, – предположил Мёдов.

Все молча смотрели друг на друга. Следующая станция, Люблино, тоже оказалась абсолютно пустой.

– Мы с коллегами прибыли сюда пять лет назад, – Инна закинула ногу на ногу, наслаждаясь непониманием на лицах Алёны и лейтенанта.

– С коллегами? – спросила Алёна.

– Куда - сюда? – Мёдов достал блокнот.

– С коллегами, да. На Землю. Мы тестируем глобальную очистительную систему.

Поезд тронулся, и Инна наклонилась в проход, пытаясь перекричать скрежет колёс.

– У вас атмосфера загрязнена выбросами углекислого газа, а океан – пластиком. На нашей планете мы избавились от такого безобразия, и осталась одна напасть – ногти.

Инна не сдержалась и откусила кусочек волны с ногтя.

– Вернее две: ногти и волосы. Понимаете, у нашей расы они очень быстро растут. Нужно стричься каждый день, и ногти отрезать дважды в день. Половина цивилизации страдает обкусыванием ногтей. Я до сих пор не могу на человеческое тело перестроиться! Но вредные привычки – это мелочь. Рост населения означает, что мы производим так много ненужных волос и ногтей, что они не успевают разлагаться!

Мёдов непроизвольно хихикнул, забыв записывать в блокнот.

– Людям смешно, нам – проблематично. Да и, честно говоря, мы просто задолбались бороться с пылью. А выпавшие волосы и отломившиеся ногти составляют до семидесяти процентов пыли.

– Но комнаты с волосами появились десять лет назад… – вспомнила Алёна.

– Ваша наука интересная, но для очистки атмосферы совершенно не годится, – проигнорировала замечание Инна. – Но я уважаю, что ваши технологии наивны как мечты.

«Станция Волжская, – объявил автоматический голос. – Уважаемые пассажиры, при выходе из поезда не забывайте свои вещи!»

Но это оказалась не Волжская. Поезд прибыл на тёмную станцию, заполненную плотными клубами пыли.

– Ты была здесь? – спросил Мёдов.

Алёна кивнула. Инна протянула им плотные маски и очки-гоглы. Когда двери поезда открылись, внутрь потянулся поток тяжёлой серой пыли.

Инна вышла на станцию и поманила Алёну с Мёдовым за собой. Пол казался скользким от прядей волос, под которыми хрустели кусочки ногтей. Инна осталась стоять на пятачке станции, освещённом жёлтым светом изнутри вагона. В глубине станции, во мраке, виднелись подросшие сугробы волос, ногтей и пыли.

– Полгода назад мы начали тестирование глобальной очистительной системы, – продолжила Инна. – В Москве решили устроить один из центров переработки. Но логистика пока не налажена, поэтому кое-где приходится складировать отходы, ожидающие утилизации.

Инна жестом обвела пыльную станцию.

– Мы задвоили всё метро в пространстве, чтобы использовать как склад. Каждый землянин производит всего пять граммов ногтей и волос в день, так что сюда помещаются отходы со всей Восточной Европы, Северной Африки и Ближнего Востока.

– Мы сейчас в другом метро? – поняла Алёна.

– Именно. Очистительная система ещё на стадии разработки, поэтому случаются пространственные сбои. Они же глитчи в метро. Ещё бывают временнЫе. Это комнаты.

Лейтенант попытался что-то спросить, но закашлялся от пыли, проникнувшей под маску.

– Обычно глитчи просто кидают поезда с одной ветки на другую. До тебя, Алёна, на станциях задвоенного метро никто не бывал.

– Со мной был ещё мужчина… Крестился всё время.

– Повесился, – пожала плечами Инна.

– И машинист.

– Он свой, – махнула Инна рукой в начало состава.

– Почему ты нам это рассказываешь? – откашлявшись, спросил Мёдов.

– Честно говоря, мне просто нравится Алёна. У неё ногти растут быстрее всех в Москве! У моей цивилизации это признак доброты.

– Чего? – Алёна переминалась с ноги на ногу. – Мне, конечно, часто приходится делать маникюр, но…

– Так именно поэтому ты и стала маникюрщицей! У тебя было больше поводов тренироваться.

– Интересно… – Алёна чувствовала, как от мятно-пахнущей были начинала кружиться голова.

– Пошли обратно? – спросила Инна. – Но теперь нам нужно сесть в разные вагоны.

Алёна с Мёдовым оказались слишком растеряны, чтобы спрашивать почему. Алёна осталась в ближайшем вагоне, Инна пошла в правый, а лейтенант – в левый.

«Осторожно, двери закрываются, – раздался мужской голос. – Следующая станция Печатники»

Поезд тронулся. Инна, Мёдов и Алёна сидели в середине своих вагонов.

Едва отъехав от станции, поезд дёрнулся, и на секунду свет погас. Когда электричество вернулось, Алёна больше не видела лейтенанта в соседнем вагоне.

Поезд прибыл на Братиславскую – туда же, откуда отправился пятнадцать минут назад. Теперь здесь бегали дети, ждали поезда бабушки, а мужчины в деловых костюмах недовольно смотрели на часы.

«На поезд в сторону станции Марьино посадки нет!» – объявил механический голос на платформе, и деловые мужчины синхронно взмахнули руками.

Алёна и Инна встретились в центре станции.

– Где Мёдов? – прошептала Алёна, боясь, что кто-то услышит.

Инна выжидательно и долго смотрела на Алёну, пока та всё не поняла и не отвела взгляд.

– Алёна, ты хороший человек. Но ты должна забыть, что только что произошло. А с Лихачёвым и Отделом Аномалии я сама разберусь. Договорились?

Алёна кивнула, и Инна, отсалютовав ей рукой, пошла прочь. Но через шаг передумала и вернулась.

– Слушай, я уже погрызла новый маникюр. Запиши меня завтра на десять на коррекцию?

2. Пустолёт

Небо над пустопортом Шереметьево затянулось тучами. Казалось, вот-вот начнётся гроза, и штормовой ветер разорвёт тканевые красно-белые колдуны, показывающие направление ветра. Но гроза больше не влияла на полёты, и Дмитрий насмешливо смотрел на серые тучи, входя в терминал.

Дмитрий набрал номер друга и спросил:

– Миш, ты где?

– На пустодроме уже. Тут несколько Боингов. Твой у какого выхода?

– Раздолбаи! Кто тебя на поле выпустил? И ты же пассажир на рейсе, ты должен знать экзит!

– Так я в пилотской форме, вот и выпустили, – рассмеялся Миша.

– Иди к экзиту А-пять. Но через терминал, не по полю!

Миша – старинный товарищ Дмитрия по лётному училищу – сегодня летел в Лондон на конференцию. Миша выпытал у друга расписание полётов, чтобы попасть на его рейс, и теперь Дмитрий спешил к выходу, у которого уже стоял пустолёт.

Огромные окна во всю стену терминала выходили на взлётно-посадочные полосы пустодрома. Массивные рельсы тянулись от терминалов к главной полосе. По рельсам катились Боинги, Аэробусы и Туполевы. Не сами по себе: их везли тягачи, подсоединённые стальными тросами к шасси пустолётов. Железные колёса шасси, похожие на колёса поездов, гулко катились по рельсам.

В очереди на главную взлётно-посадочную полосу стояли три пустолёта. Они ждали пока Боинг-777-Е подключат к катапульте, пока уедет тягач и пока экипаж проверит состояние батарей, питающих двигатели.

Двухсотметровая катапульта выплюнула Боинг, моментально разогнав его до 280 узлов. На скорости больше 700 километров в час Боинг со скрежетом пронёсся по рельсам взлётно-посадочной полосы, взлетел по трамплину и исчез в чёрном Портале. Дальше Боинг-777-Е летел в Пустоте.

– Опаздываете, уважаемый второй пилот, – рассмеялся капитан корабля Валенников, увидев Дмитрия. Он стоял в окружении бортпроводниц.

– Первый офицер, вообще-то. По международной классификации, – поправил его Дмитрий.

– Это же синонимы, – заметила стюардесса.

– Второй пилот Алохин питает слабость к забугорным словечкам, – капитан посмотрел на часы. Оставалось полчаса до вылета.

– Коммуникация на английском – международный стандарт для пилотов пустолётов, – Дмитрий тоже посмотрел на часы, невзначай показав более дорогой Ролекс, – Не вижу смысла использовать советские термины, устаревшие ещё до открытия Пустоты. К тому же мы летим в Лондон, где, как известно…

Капитан отмахнулся и пошёл в телетрап, подсоединённый к пустолёту. Капитан Василий Валенников и второй пилот Дмитрий Алохин летали вместе в сотый или двухсотый раз, и каждый полёт спорили о терминологии.

Капитанская кабина пустолёта Боинга-737-Е почти не изменилась со времён, когда Боинг-737 был обычным пассажирским самолётом. Капитан сидел слева, второй пилот – справа. Перед каждым – штурвал и педали. Общая панель управления с радарами, оставшимися с самолётных времён. Разве что радар погоды заменили на радар азотных флуктуаций, а альтиметр – на дальномер, чтобы мерить не высоту, а расстояние до Портала прибытия.

– Димка, я ж в Лондон ещё на нормальном Боинге летал, – мечтательно протянул капитан. – Не по Пустоте, а по небу! Представляешь, летишь, а вокруг тебя – облака! Как в сказке. А сейчас как в чёртовом метро!

– В Пустоте глитчей нет, как в метро, – напомнил Дмитрий, открывая Руководство по Лётной Эксплуатации, чтобы начать предполётный брифинг.

– Не открыли бы эту чёртову Пустоту, может мы бы так и летали по небу….

– Как бы мы это делали без нефти, интересно? Начинаю чек-лист. Кислород?

– Нам поставили огромные батареи на фюзеляж, Дим. Их почему-то хватает на достаточную тягу двигателей, чтобы маневрировать в Пустоте. Глядишь, подумали бы наши инженеры ещё пару лет, и сделали бы батареи, чтоб на полёт в атмосфере хватало.

– Кислород? – повысил голос Дмитрий.

– Включён.

– Дисплей навигации?

– Работает нормально.

– Давление в кабине?

– Нормальное.

– Капитан, а что с дальномером? – Дмитрий заметил, что прибор показывает «-8».

– Так постоянно на этом самолёте, – заметил капитан. – Дальномер нам особо не нужен.

Пробежавшись по обязательным чек-листам, Дмитрий доложил готовность башне Шереметьево.

– Я пилотирую, правильно? – спросил Дмитрий.

– Да-да, ты.

– Капитан, соблюдайте формальную процедуру, пожалуйста.

– Самолёт ваш, первый офицер.

Лёгкий толчок – и тягач покатил пустолёт по рельсам к взлётной полосе.

– СУ тринадцать шестнадцать, вы третьи в очереди на вылет, – объявила диспетчер по радиосвязи.

– Принято, – доложил капитан.

Катапульта работала быстро, и уже через пятнадцать минут тягач отсоединился от шасси, а длинные щупальца автоманипуляторов вставляли стальные канаты катапульты в гнёзда у хвоста пустолёта.

– Закрылки? – капитал начал предвзлётный чек-лист.

– Опущены, – доложил Дмитрий.

– Стабилизатор?

– Включён.

– Электротурбины?

– Запущены на крейсерской скорости.

– Башня, СУ тринадцать шестнадцать к вылету готов, – доложил по радио капитан.

– Принято. СУ тринадцать шестнадцать к катапультированию готов, – поправила его диспетчер. – Отпускаю пружину через пять. Четыре. Три. Два. Один.

Хлопок, и треть пассажиров падает в мгновенный обморок от перегрузок. Пустолёт разгоняется до 800 километров в час, взлетает по трамплину и исчезает в Пустоте.

Хотя Пустоту и прозвали Пустотой, атмосфера там была. Разряженная и состоящая на девяносто девять процентов из азота, но была. Разряженная как земная атмосфера в десяти километрах над землёй, что прекрасно позволяло летать бывшим самолётам – нынешним пустолётам.

– СУ тринадцать шестнадцать, переключайтесь на частоту Мумбая, – доложила диспетчер.

– Переключаемся на частоту Мумбая, – повторил капитан. – Прошу подтвердить схему полёта для корректировки радионавигации в Пустоте.

– Ближайшие пустопорты по пути в Лондон: Мумбай, Сидней, Доха, Антананариву. Мумбай даст вам следующие радио-координаты. Приятного полёта!

Дмитрий отстегнул ремни безопасности и сладко потянулся в кресле. Автопилот уводил пустолёт вниз и на квазизапад, автоматически находя Лондон в Пустоте.

Пустота не была плоскостью или сферой. Она вообще ничем не была. Но все порталы, открытые на поверхности Земли, образовывали в Пустоте квазисферу. Глобус Пустоты, стоящий как сувенир на панели управления, походил на глобус Земли, нарисованный пятилетним ребёнком по памяти и с завязанными глазами. Города Австрии и Австралии перемешались. Единственный пустопорт Антарктиды был прямо на квазиэкваторе. А загруженные пустопорты Франкфурта-на-Майне и Кейптауна находились всего в пятнадцати пустомилях друг от друга.

В отличие от Земли, в Пустоте не было, собственно, земли. Поэтому пустолёты летали по прямой «сквозь» квазисферу. Рейсы Санкт-Петербург – Новокузнецк пересекали самый центр квазисферы. В её центре тоже ничего не было.

– Час на расслабление, – зевнул Дмитрий.

– Десять лет назад мы по четыре часа в Лондон летали, – вздохнул капитан, крутя пальцем сувенирный глобус Земли рядом с глобусом Пустоты.

– Таких длинных полётов больше нет, Пустота в три раза теснее Земли, – Дмитрий раздражённо толкнул штурвал от себя, а самолёт продолжил беззаботно лететь на автопилоте. – Я схожу проветрюсь в салон. Проведаю товарища.

– Не по протоколу, – ворчал капитан, но Дмитрий уже захлопнул дверь кабины с другой стороны.

Миша гордо восседал в бизнес-классе, потягивая просекко из пластикового бокала.

– Как тебе взлёт? – с вызовом спросил Дмитрий, нависая над другом.

– Обычный взлёт, – Миша всматривался в иллюминатор, будто надеясь увидеть что-то кроме черноты.

– Ты бывал в кабине на Семь-три-семь?

– Нет, я ж в Аэробусах летаю. Пригласишь?

Дмитрий с Мишей шумно вломились в пилотскую кабину, так что капитан даже подпрыгнул.

– Просторно! – присвистнул Миша.

– Дима, почему в кабине посторонние?! – повысил голос командир.

– Не посторонние. Это наш коллега-пилот из Эс-Сэвен. Михаил Гомовой, мой однокурсник по лётному!

– У вас тут и третье сиденье! – удивился Миша, садясь на кресло позади пилотских кресел.

– Для сэйфти офицера, – Дмитрий гордо сел в кресло второго пилота и похлопал штурвал.

– Для полётов с дополнительным инструктором, – пояснил капитан. – Когда пилоты с машины на машину переучиваются.

– А что за вспышка на взлёте была? – спросил Дима, продолжая вглядываться в Пустоту. – Едва вышли из портала и – бац! – что-то за правым крылом.

– За крылом? – капитан наклонился к мониторам. – Крылья в порядке.

– Как отражение или что… – Дима затянул ремни и занял место запасного сэйфти офицера. – Но свет был такой белый-белый. Как искусственный.

– Может какой-то фонарь в Шереметьево от закрылок отразился и попал в бизнес-класс уже в Пустоте, – задумался Дмитрий.

Зазвонил внутренний телефон, и в наушниках капитана раздался голос старшей бортпроводницы:

– Василий Саныч, пассажир сообщил о вспышках света по левому борту. Он сидит в хвосте самолёта.

– Вспышки на крыле? – командир постучал по датчикам контроля двигателей, но всё было в порядке.

– Нет. Он сказал, что вспышки были в ста-двухстах метрах от пустолёта. Звучит как бред, но по инструкции передаю вам. Его соседи ничего не видели.

– Дима, доложи состояние батарей, – приказал капитан, отключившись от внутренней связи.

– Батареи в порядке, заряда на три часа ещё. Да и все приборы в порядке.

– А с дальномером что? – Миша повис над плечом Дмитрия, всматриваясь в приборы.

Миша ткнул на указатель пространственного положения, где стрелки показывали горизонтальное и вертикальное положение пустолёта. Индикатор дальномера под стрелками снова стоял на «-8».

– Как перед стартом, Вась, – Дмитрий постучал на такой же указатель положения со стороны капитана. – Барахлит, зараза.

– Что-то мне это напоминает… – присвистнул Дима и отпил из бокала, протащенного в кабину.

– СУ тринадцать шестнадцать, это Мумбай, – доложила диспетчер из Индии. – Вижу вас на радарах. Переключайтесь на частоту Сиднея.

– Есть частота Сиднея, – подтвердил капитан и щёлкнул ручку радио. – Второй пилот, ваш пустолёт. Я проверю руководство по лётной эксплуатации.

– Не любишь же ты слово «чек-лист», – прыснул Дмитрий, а Миша хихикнул в ладонь.

– У меня предупреждение о неправильной работе шасси, – нахмурился капитан. – Что за чёрт?..

– Смотрите! – Миша попытался вскочить, забыв, что пристёгнут к креслу. – Опять свет за иллюминатором!

Дмитрий пытался увидеть куда показывает Миша, и заметил слабое сияние вдали.

– Свет в Пустоте?.. – капитан тоже заметил мерцание по правому борту. – Перевожу чёрный ящик в режим сохранения записи коммуникации.

– А как они найдут наши чёрные ящики? – Дмитрий, не мигая, смотрел на свет. – А горит красиво! Как… костёр? Ярко-белый и очень тусклый костёр.

Новый звонок от старшей бортпроводницы и обеспокоенный голос по внутреннему радио:

– Василий Саныч, я тоже это вижу! Вижу свет! Что это? Все его видят!

– Анна Сановна, мы работаем! – капитан отключился от связи.

– СУ тринадцать шестнадцать, это Сидней, – раздался приглушённый голос диспетчера. – Переключайтесь на частоту Антананариву.

– Объявим экстренную ситуацию? – спросил Дмитрий, сжимая штурвал, мягко направляющий пустолёт налево по команде автопилота.

– Нет, всё штатно, – решил капитан. – Через двадцать минут будем в Лондоне, там разберёмся.

– Понял, на что баг с дальномером похож! – щёлкнул пальцами Миша. – Две тысячи девятый год, Турецкие авиалинии, рейс девятнадцать пятьдесят один. Знаете такой?

– Ну естественно! – с сарказмом рассмеялся Дмитрий. – Античная история – моё хобби.

– Рейс девятнадцать пятьдесят один разбился в километре от взлётно-посадочной полосы из-за ошибки пилотов и несогласованной работы автопилота, – как на экзамене повторил капитан. – Во времена авиалиний, а не пустолиний, мы разбирали все крупные катастрофы.

– Вот и я из училища это помню, – кивнул Миша, а Дмитрий стыдливо прикусил губу. – Там была какая-то проблема с альтиметром… А на пустолётах альтиметры заменены дальномерами, но…

– Но всё ещё подключены к тем же системам, как и в самолётах! – тоже щёлкнул пальцами капитан. – Да-да, туркиши летели на Боинге-семь-три-семь, а мы на Боинге-семь-три-семь-Эмпти. У них сначала случилась ошибка альтиметра, потом – предупреждение о ложном выпуске шасси. А альтиметр и шасси подключены к…

– К системе двойного управления автопилотами! – закончил Миша.

– Ну всё тогда просто! – рассмеялся капитан. – Дмитрий, отключай автопилоты, пустолёт – в ручное управление.

Дмитрий неохотно отключил автопилоты. Последний раз он самостоятельно сажал пустолёт два года назад в симуляторе.

– Вы уверены? – Дмитрий почувствовал, как потеет.

– Мой пустолёт, – решил капитан, заметив состояние второго пилота и забирая управление. – Эх, молодёжь. На тебе радио.

– Передаю вам частоту Лондона, – сообщила диспетчер из Антананариву.

– Лондон, Башня, приём? – почти кричал Дмитрий в микрофон. – У нас виден свет по обоим бортам.

– Приём, СУ тринадцать шестнадцать, – лениво ответил британский диспетчер. – Повторите, не понял вас.

– Мы видим свет! Свет в Пустоте! Вижу интенсивный источник света на квазизападе. Пассажиры докладывали о свете и на квазивостоке.

– Свет? – оживился диспетчер. – Оставайтесь за связи… Джон! Джон! Сюда!

Диспетчер продолжал давить на кнопку радиосвязи, и Дмитрий слышал ворчание в Башне аэропорта Хитроу.

– СУ тринадцать шестнадцать, на квазизападе от вас Аэробус Катарских авиалиний. Это источник света, – недовольно ответил другой диспетчер.

– Мы не идиоты, Башня! – рявкнул Дмитрий.

– Спокойнее, Дима, – капитан готовил пустолёт к ручной посадке как ни в чём не бывало.

– Он приближается! – Миша отстегнулся от кресла и теперь стоял у иллюминатора, завороженно глядя на свет. – Такой чистый… Такой яркий…

Зазвонил телефон внутренней связи и раздался испуганный голос старшей стюардессы:

– Мы объявили готовность к посадке, но пассажиры не слушаются! Возможен крен на правый бок, все пассажиры смотрят на свет! Покидают свои места!

– Чёрт! – Дмитрий позвонил Башне Хитроу. – Башня, это СУ тринадцать шестнадцать. Объявляю аварийную ситуацию. Код пан-пан. Прошу приоритетную посадку.

– Принято, СУ тринадцать шестнадцать. Посадочная полоса свободна, запрет на приземление другим пустолётам. Садитесь, когда можете.

Прямо по курсу показался спасительный круг Портала, за которым угадывались очертания пустопорта Хитроу. Настоящего Лондона на настоящей Земле.

– Дима, передай Башне, что будем садиться без автопилота, – сказал капитан, сбрасывая скорость двигателей, – Дальномер не работает, и компьютер выдаёт ошибку шасси. Но скорее всего с шасси всё в порядке, это сбой системы двойного управления автопилотами.

– СУ тринадцать шестнадцать, причина пан-пана? – раздался напряжённый голос диспетчера. – Этот свет?

– Да, но… нет, не только, – Дмитрий чувствовал, как книжечка с чек-листами намокает у него в руках от пота. – У нас поломка альтиметра и, возможно, не работают шасси… И не работает автопилот.

– Нет, Башня. С вами говорит капитан СУ тринадцать шестнадцать, – вмешался капитан, принудительно отключив Дмитрия. – Шасси в порядке. Я слышал, как они открылись. Это комплексная неполадка системы двойного управления автопилотами и дальномера. Заходим на посадку вручную.

– Ручная посадка подтверждена, – отчитался диспетчер. – Вы прошли точку локализации слишком высоко.

– Speed! Speed! Speed! – заорало аудио-предупреждение.

– Сукин сын! – крикнул капитан и потянул штурвал от себя, опуская нос самолёта. Одновременно он потянул рычаг управления двигателями на себя, сбрасывая скорость электротурбин, надеясь вернуться на запланированную траекторию посадки.

– Он ближе… Свет… – Миша касался носом иллюминатора, не мигая и любуясь приближающимися огоньками.

– Миша, сел в кресло быстро! – рявкнул Дмитрий, проходя чек-лист посадки без автопилота.

– СУ тринадцать шестнадцать, вы не на траектории посадки. Приказываю идти на второй круг.

– Нет! – закричал Дмитрий.

– Есть второй круг, – согласился капитан, включая двигатели на полную тягу и притягивая штурвал на себя.

Пустолёт прошёл в ста метрах над Порталом Хитроу. В километре над ними кружили три пустолёта, ожидая разрешения на посадку.

– Башня, пустолёты в очереди за нами докладывали о свете? – спросил капитан, полностью взявший на себя радиопереговоры.

– Никак нет.

– Так странно… – шептал Миша, вернувшись в кресло и теперь рассматривающий свои ладони. – Свет приблизился и исчез… Где он? Он вошёл в меня? У меня ногти как будто светятся…

– Миша, заткнись! – гаркнул Дмитрий.

– Дима, активизируй радиопередачу данных чёрных ящиков, – приказал капитан.

– Есть…

За пять лет полётов в Пустоте здесь не случалось катастроф. Но чёрные ящики продолжали всё записывать, как на старых самолётах. Конечно, в случае крушения пустолёта никто бы и никогда не смог найти эти ящики. Они упали бы куда-то далеко-далеко: к центру гравитации Пустоты, который по подсчётам учёных находился в трёх миллионах километрах под Южным Квазиполюсом проекции Земли в Пустоте.

Чёрные ящики автоматически передавали данные по радиосвязи ближайшим пустопортам по ходу движения пустолёта, но в случае чрезвычайных ситуаций требовалось вручную проверять состоянии передачи данных.

– Башня, мы прошли точку локализации на скорости сто узлов, – сообщил капитан.

– СУ тринадцать шестнадцать, скорость подтверждаю, – ответили из Башни. – Но теперь вы слишком низко!

– Terrain! Terrain! Pull up! – заорало новое предупреждение.

– Так красиво… – продолжал рассматривать ногти Миша.

Кто-то пытался ворваться в кабину пилотов. Из-за закрытой двери раздавался голос старшей бортпроводницы:

– Мы сядем или нет? Сядем или нет? Пассажиры сходят с ума! Носятся по салону!

– Идите на третий круг! – сказал диспетчер, – Вы слишком низко! Сто метров над уровнем полосы!

– Terrain! Terrain! Pull up! – предупреждение заглушало голос диспетчера.

– Мы идём на посадку, – доложил капитан Башне. – Корректируем высоту.

– Seventy! Fifty! – раздавался машинный голос, отсчитывающий расстояние до трамплина, выходящего из Портала.

– Ныряй под Портал, иначе врежемся! – закричал Дмитрий и дёрнул штурвал от себя, роняя нос пустолёта вниз.

– Отставить, мы сядем! – крикнул капитан и дёрнул штурвал на себя, роняя хвост пустолёта и задирая нос.

Корпус пустолёта затрясся, а на панели управления загорелось табло «Конфликт Команд». Капитан толкнул штурвал сильнее и пересилил Дмитрия: соединительный рычаг между штурвалом Дмитрия и центром механического управления сломался.

Но было слишком поздно: пустолёт приближался к Порталу с вертикальным креном в тридцать градусов при норме в ноль градусов. Нос пустолёта оказался так задран, что капитан не видел взлётно-посадочную полосу. Возможно, автопилот смог бы посадить пустолёт с таким креном, но он не работал. И Дмитрий знал, что ни один, даже самый опытный капитан, не смог бы посадить пустолёт с закинутым на тридцать градусов носом без визуального контакта с землёй.

Пустолёт прошёл под Порталом, смачно задев его носом и снеся радиостанцию, оставив все вокруг летающие пустолёты без радиосвязи с Башней Хитроу.

– Мы падаем! – крикнул Дмитрий. – Нос повреждён!

Капитан и Дмитрий этого не видели, но Портал начал «мигать». Повреждения оказались слишком серьёзными, и Лондон то исчезал, то появлялся за кругом Портала.

– Знаю! – крикнул капитан. – Третий круг! Третий круг!

– Аэрофлот, вы в порядке? – спросил экипаж другого пустолёта на частоте Башни Хитроу.

– Не знаем, – ответил капитан. – Был контакт с Порталом.

– Знаем, Лондон исчез.

– Исчез? – капитан отключил микрофон. – Дима, возвращаемся к Антананариву! Вводи координаты!

– Свет исчез! – плакал Миша, уткнувшись головой в колени. – Исчез!

– Вась, штурвал не двигается… – Дмитрий пытался повернуть пустолёт хоть куда-нибудь.

– Ты его сломал на посадке, сукин сын! – капитан потянул свой штурвал. – А, нет… Мой тоже не работает…

В кабине повисла тишина, прерываемая стонами Миши и стуком из пассажирского отсека.

– Дима, проверь пустопорты прямо по курсу.

Миша достал ноутбук, подключённый к бортовому компьютеру.

– Так, ближайшая Рига… Отклонение от текущий траектории – сто восемь пустомиль. Потом – Каламата. Отклонение – семьдесят две мили. Потом… А потом конец квазисферы.

Капитан жал на педали и рычаги. Это меняло тягу в электротурбинах, но совершенно не влияло на их курс.

– Кабели в носу повредились… – понял капитан. – Получается, мы вылетаем за квазисферу?

– Да, – шмыгнул носом Дмитрий.

– И заряда у нас на час…

– Как раз хватит, чтобы пролететь Каламату, а потом…

– А потом мы начнём снижаться.

– Начнём падать, – заплакал Дмитрий.

– Ну… хоть в чём-то мы первые, – рассмеялся капитан. – Дим, у нас пятьдесят две минуты до Каламаты. Достаточно времени, чтобы подготовить отчёт о поломке автопилота, о свете, и о том, как мы ложанули в Лондоне… Соберём всё, что у нас есть, и отправим им через пятьдесят минут. Это единственное, что мы ещё можем сделать.

3. Заброшка

Заброшенный дом маняще смотрел на Василису пустыми глазницами окон.

– А там что? – спросила он

– Заброшка, – Костя подбрасывал сдувшийся футбольный мяч.

– Вы там были? – осторожно раздвигая крапиву, Василиса подбиралась ближе к дому.

– Ничего особенного, – Маша выплюнула горький листик клевера. – Обычная заброшка. Мусор, старые вещи, пылища…

Василиса подтянулась за подоконник и заглянула в заброшенный дом.

– Нету тут пылищи! – крикнула она Косте и Маше.

– Брось, Вась! – не поверил ей Костя и ловко запрыгнул в дом через пустую раму. – Мань, правда чисто! Как будто кто-то убрался вчера… Но мусора навалено, тьма-а-а… И пахнет!

Василиса помогла маленькой Маше забраться в дом, и дети принялись исследовать заброшенные богатства. Древний белый комод, покрытый глубокими чёрными трещинами, походил на берёзу, выросшую в форму шкафа с витриной. Старые диваны, накрытые узорчатыми чехлами. Ковёр с оленями на стене. Низкий стол, заваленный на бок.

– У нас дома такой же, – ткнул Костя пальцем на ковёр.

– А у нас такой же шкаф, – Маша показала на библиотеку, плотно набитую книгами, разбухшими от влажности.

Василиса исследовала «берёзовый» комод, ища старинные интересности, но внутри не оказалось ничего. Только одинокая мутная ваза стояла на открытой полке-витрине.

– Что это? – прошептала Маша, приложив ладонь к уху.

Костя с Василисой прислушались. Тихий-тихий шёпот доносился неведомо откуда:

– Udaan pandrah solah! Udaan pandrah solah!

– Чего? – спросил куда-то Костя, а Маша на него шикнула.

– Krpaya apane vartamaan maarg kee riport karen! – доносился шёпот.

– Это не по-русски, – поняла Василиса.

– Призраки! – метнулась Маша к окну, чтобы выпрыгнуть.

– Да какие призраки? – рассмеялся Костя. – Если бы тут были призраки, это были бы души прошлых жильцов, логично? Логично! И с чего бы они тогда говорили не по-русски?

– Кость, ты дурак? – удивилась Василиса. – Знаешь, сколько в мире языков?

– Знаю, сколько их в Саратовской области, – хихикнул Костя, а Василиса закатила глаза.

Вечером Василиса рассказала родителям о доме с призраками. Папа серьёзно вникал в её лингвистические теории о том, на каком языке могли говорить привидения, а мама с бабушкой переглядывались, улыбаясь.

– Дом с привидениями, значит, – хмыкнул папа, убирая капусту с усов. – А клад в просеке вы с Машей уже нашли?

– Мы не маленькие в клады верить, – обиделась Василиса. – Просто играли.

– А яму до центра земли за огородом Туриевых вырыли? – мама Василисы хрумкнула свежим малосольным огурчиком.

– Вы мне, что ли, не верите? – Василиса гордо отказалась от протянутого огурца.

– Верим-верим, – с улыбкой раскладывала салат бабушка.

Обиженная Василиса схватила два пряника, припасённых к чаю, и убежала в сад.

Заброшенный дом стал излюбленным местом для игр Василисы, Маши и Кости. Старый дом оставался чистым, сколько бы друзья ни проводили там времени. Конечно, огрызки яблок и пачки из-под чипсов никуда не исчезали, но обычная пыль будто совсем не образовывалась.

Они приходили в заброшку, чтобы играть в невероятного дурака. Костя заметил, что если играть в дурака на перекошенном столе в углу старого дома, то одна и та же карта могла попасться в колоде несколько раз. И это совершенно меняло стратегию игры, делая итог непредсказуемым каждый раз.

А внутри мутной вазы из комода, кажется, водилась вязкая-вязкая и тёмная-тёмная жидкость. Она не выливалась, как бы Маша её ни трясла, и из-за заляпанного чёрно-сиреневого стекла было не понятно, двигалась ли она вообще. Горлышко было таким узким, что друзья не могли засунуть пальцы внутрь, но, когда они бросали в вазу булавки или свёрнутые трубочкой фантики, те бесследно исчезали. Исчезали, не брякая о дно. И сколько бы Маша ни размахивала вазой, булавки и фантики не выпадали обратно.

Часто ребята слышали голоса. Серьёзные мужские и женские голоса, и всегда на непонятном языке.

Однажды, когда солнце клонилось к западу и друзья зажигали керосиновую лампу, чтобы осветить стол, за которым играли в невероятного дурака, откуда-то раздался шёпот:

– Батареи в порядке, заряда на три часа ещё. Да и все приборы в порядке.

– Кто это? – вскочил Костя. – Призраки с нами говорят?

– А с дальномером что? – ответил голос второго призрака.

– С каким дальномером? – серьёзно переспросила Маша.

– Как перед стартом, Вась, – ответил первый призрак. – Барахлит, зараза.

– Вась, он к тебе обращается? – удивился Костя.

Василиса почувствовала, как бледнеет.

– Голос оттуда идёт! – Костя подбежал к «берёзовому» комоду. – Слушайте!

Но голоса исчезли. Только откуда-то доносился слабый металлический скрежет. Стоило друзьям успокоиться и продолжить играть в дурака, как призраки заговорили громче:

– Мы видим свет! Свет в Пустоте! Вижу интенсивный источник света на квази-западе. Пассажиры докладывали о свете и на квази-востоке.

– Это из вазы! – Костя бросил игру и поставил мутную вазу на середину стола. – Слушайте!

– Он приближается! – ещё громче сказал другой призрачный голос. – Такой чистый… Такой яркий…

– Что за чёрт! – Маша подскочила, опрокинув стул. – Раньше они такими громкими не были…

– Пойдёмте-ка отсюда… – Василиса попятилась дальше от стола.

– Мы объявили готовность к посадке, но пассажиры не слушаются! – раздался новый женский голос.

– Ну нафиг! – Маша кинулась к окну, и Костя за ней.

– Возможен крен на правый бок, все пассажиры смотрят на свет! – громче доносилось из вазы.

Василиса схватила керосиновую лампу и убежала за друзьями.

***

На следующий вечер родители Василисы пригласили соседей Собековых на шашлыки. Пришлось принести два стола с обоих участков, чтобы все уселись в саду в тени яблонь. Папа Василисы крутил шампуры на мангале, а мама – раскладывала салат из собственных огурцов по тарелкам. Совы начинали угукать, сидя на ветках. На столы падали первые жёлтые листья, предрекая приближение осени.

– А как вы участок в нашем посёлке получили? – спросила мама Василисы.

– От моего университета, – гордо ответил Собеков. – У нас после защиты докторской научным сотрудникам целевых направлений по шесть соток дают. Поэтому к нам и рвутся учёные со всего Союза!

– Вот что называется Бауманка! – восхитился папа Василисы. – Такой молодой, а уже доктор наук и с участком!

– Вот бы ещё автомобиль давали, – рассмеялась Собекова, отпивая чай, пахнущий мятой, хотя Василиса думала, что мама заварила обычный чёрный чай.

Шашлыки приготовились, и папа Василисы сложил пару сотен кусочков мяса в эмалированный тазик в центре столе.

– Вася, много у тебя тут друзей? – спросил Собеков, дабы показаться вежливым.

– Двое. Обычно, – Василиса с трудом проглотила еле прожёванный шашлык. – Остальные дети за железной дорогой живут. По ту сторону есть речка и сельпо. Там веселее, конечно. Но у нас заброшка есть!

– Заброшка? – спросила Собекова.

– Да, там всегда чисто, но есть призраки! И странная ваза, из которой ничего нельзя вынуть. И из этой вазы призраки с нами говорили!

– Призраки? – Собекова задумчиво прикусила ноготь.

– Да! Обычно призраки на непонятных языках говорят, но вчера – по-русски!

– И что они говорили? – Собекова начала грызть другой ноготь.

– Вася фантазёрка, – рассмеялась мама Василисы, докладывая гостям больше и больше кусочков шашлыка. – То клад ищет, то на кофейной гуще гадает…

– Гуща работала! – возмутилась Василиса, разрывая зубами жилистое мясо. – Мы с Машей дождь предсказали тогда вообще-то.

– Не болтай с набитым ртом, – ухмыльнулся папа. – Я видел, вы начали строить баню. Где брусья брали?

***

Следующим утром Василиса встретила соседку Собекову по дороге к дому Маши.

– Вася, привет! – расплылась в улыбке соседка. – Куда торопишься?

– К подружке. А вы из магазина? – Василиса ткнула пальцем в авоську.

– Ага. Хочешь конфетку? Я много взяла, нам столько не съесть.

Обернувшись по сторонам, будто опасаясь, что кто-то увидит, Василиса схватила конфету и спрятала в кармане.

– Вася, а где заброшка, про которую ты вчера на шашлыках говорила?

– А, за кукурузным полем. На повороте в город.

– На повороте в город, значит… Вася, а можешь меня проводить туда? Я здесь первое лето, и не знаю где кукурузное поле.

Василиса радостно кивнула:

– Давайте сначала за Машей зайдём.

Зашли сначала за Машей, потом – за Костей. Конфеты в авоське Собековой стали таять, и она раздала их все детям, чтоб не пропали.

Кукурузное поле оказалось на холме за дальним концом дачного посёлка. Отсюда открывался вид на весь кооператив по обе стороны от железной дороги. Но саму заброшку из посёлка было не увидеть: она пряталась за высокими липами.

– Давайте вчетвером в невероятного дурака! – Костя ловко впрыгнул в дом через пустое окно. – Посмотрим, как это работает!

Но Собекова уже сосредоточенно рассматривала дальний угол дома за печкой. Она провела пальцем по древней деревянной полочке между стеной и печкой, и он остался чистым. Затем она вырвала с головы волос и положила на полочку. Дети не видели, как волос тут же исчез.

– Что-то не так? – спросила Василиса, наблюдая за странными действиями взрослой соседки.

– Всё чудесно, – расплылась в улыбке Собекова. – Ты про эту вазу говорила?

Мутная ваза всё ещё стояла посередине заваленного стола.

– В прошлый раз голоса особенно громкие были, – поёжилась Маша. – Давайте по вечерам сюда больше не будем ходить, а?

Соседка осмотрела вазу снизу, заглянула внутрь и не увидела дна, только темноту. Она поднесла вазу к окну, но солнечный свет не проходил сквозь мутное стекло.

– Попробуйте туда что-нибудь кинуть, – предложил Костя. – Исчезнет.

– Попробую, – серьёзно ответила Собекова. – Вы не против, если я заберу вазу ненадолго?

Дети недовольно переглянулись.

– Это ничейный дом, и ваза ничейная… – начала Василиса. – Но мы с ней играем.

– Один день, обещаю! Как говорится… Крест даю!

Собекова неловко перекрестилась, и дети громко рассмеялись.

– Странная вы, – решила Василиса. – Один день нормально, да, ребят? И вы нам столько конфет дали…

Маша с Костей кивнули, и Собекова улыбнулась.

***

Собекова, как и обещала, вернула вазу на следующий день. Но она больше не была мутной, и брошенные в неё предметы перестали исчезать.

– Я её просто помыла, – объяснила она детям. – Там могла быть опасная гадость. Я не хотела, чтобы с вами что-то случилось.

Каникулы кончались. Друзья сходили в заброшку ещё пару раз, чтобы сыграть в невероятного дурака, но почему-то теперь он казался скучнее. И они больше не слышали голоса призраков.

***

На следующее лето, едва Василиса встретилась с Машей, которая вытянулась на две головы вверх, и Костей, у которого сломался голос, она повела их в заброшку. Оконные рамы затянулись паутиной, а пол покрылся пылью. На «берёзовом» комоде стояла та же старая ваза. Солнечный свет без труда проходил через стекло и рисовал странные сиреневые узоры на стене. Теперь заброшка выглядела как дом с призраками, но призраков здесь больше не было.

4. Центр Пустоты

Александр Сергеевский, генеральный президент Аэрофлота, трясущимися руками расставлял кофейные чашки на столе. Он так не волновался с момента, когда двадцать лет назад пришёл просить двоюродного брата о должности в совете директоров.

В дверь постучали и тут же вошли.

– Игнатий Борисович, Татьяна Борисовна! – кинул Сергеевский. – Проходите, присаживайтесь!

Представители Росавиации, округлые и как близнецы похожие чиновники, с трудом втиснулись в кресла напротив стола директора.

– А где Леночка? – спросил Игнатий Борисович про секретаршу.

– В отпуске, – слукавил Сергеевский. Он избавился от всех лишних ушей в офисе. – Так что я за неё. Угощайтесь кофем. Или хотите что-то покрепче?

– Какие варианты? – загорелись глаза Татьяны Борисовны.

– О! – президент с гордостью открыл глобус-мини-бар. – Французский коньяк тридцатилетней давности. Ирландское виски. А здесь новое приобретение: редкое луарское вино с личных плантаций президента Франции. Пятилетнее! Ягоды собраны в день начала коммерческого использования Пустоты!

В дверь снова постучали, но теперь не стали врываться без стука.

– Инна, проходите! – крикнул Сергеевский.

Молодая женщина в толстовке с логотипом «Спутник Телеком Плюс» осторожно вошла в кабинет. Её неброская одежда и растрёпанные волосы резко контрастировали с пафосной дубово-золотой обстановкой кабинета и дорогими костюмами присутствующих.

– Сори, задержалась в метро, – Инна уселась в последнее свободное кресло.

Сергеевский налил Игнатию Борисовичу и Татьяне Борисовне на два пальца виски, а Инна накрыла стакан ладонью, отказываясь.

– Давайте начнём, – Сергеевский сел за стол и залпом осушил свой стакан. – Игнатий Борисович, Татьяна Борисовна, для вас не секрет, что уважаемая Росавиация приостановила действие лётной лицензии Аэрофлота.

– Так, – насупилась Татьяна Борисовна, уже готовясь защищать честь Росавиации.

– В вашем постановлении сказано, – продолжил президент, – что Аэрофлот вправе возобновить полёты, если предоставит убедительные доказательства усиления безопасности пустолётов. Однако, какие именно доказательства будут считаться убедительными, из постановления не ясно.

– Понимаем, ситуация скользкая, – ответил Игнатий Борисович. – Мы имеем дело с первой в истории авиакатастрофой в Пустоте. С пустострофой, как стали писать журналисты… При обычной авиакатастрофе вам было бы достаточно найти чёрные ящики, помочь нам написать отчёт о причинах инцидента и внести соответствующие корректировки в устройство самолётов и в обучение персонала.

– В вашем случае причину установить труднее, – продолжила Татьяна Борисовна. – Перед тем, как покинуть квазисферу Земли навсегда, борт СУ тринадцать шестнадцать, передал пакет данных Башне греческого пустопорта Каламата, но этого недостаточно. Мы поняли, что на борту были проблемы с автопилотом, но на подлёте к Лондону капитан отключил автопилот и управлял машиной вручную. Так что автопилот не был причиной аварии. Обрывки аудиозаписей, полученные Каламатой, это просто какой-то бред про свет в Пустоте… Возможно, кабина разгерметизировалась, и у всех на борту начались галлюцинации от недостатка кислорода. Правды теперь не узнать…

– Плюс Каламата - это дыра, откуда вылетает два борта в день, – Игнатий Борисович допил виски. – Они не знали, как работает протокол чрезвычайной ситуации при потере контроля в Пустоте.

– Это не может стать и первой, и последней катастрофой… простите, пустострофой в истории, – президент стучал золотым пером по дубу стола. – Мы должны решить, что делать в таких ситуациях на системном уровне.

– Это займёт время, – покачала головой Татьяна Борисовна.

– Росавиация обсуждает ситуацию с ИАТА, чтобы согласовать необходимые процедуры. – добавил Игнатий Борисович. – Это займёт время.

– ИАТА… – президент сжал перо в кулаке, – Всеуважаемая Международная Ассоциация Воздушного Транспорта три года не могла разрешить полёты в Пустоте, когда все авиакомпании уже были готовы и налетали по тысяче часов тестовых полётов!

Сергеевский зашагал взад-вперёд по кабинету, чтобы выпустить пар. Окна во всю стену выходили на пересечение Старого Арбата и Гоголевского бульвара. Двоюродный брат Сергеевского выбивал офис по адресу «Арбат, 1» не для того, чтоб его преемник спустил компанию вниз по лестнице банкротства.

– А что, если мы найдём чёрные ящики? – не поворачиваясь к присутствующим, спросил Сергеевский.

– Ха-ха! – не сдержала насмешки Татьяна Борисовна. – В Пустоте?

– Инна, где сейчас должны находиться ящики? – Сергеевский вернулся за стол и налил себе и Игнатию Борисовичу ещё на палец виски.

Инна встрепенулась, будто проснувшись:

– По идее, в центре гравитации Пустоты. Но это три миллиона километров под квазисферой Земли. У нас нет оборудования, которое работает на таких расстояниях. Диаметр квазисферы чуть больше четырёх тысяч километров. Мы не планировали летать дальше… К тому же центр гравитации - это просто точка, высчитанная математически. Центр гравитации Земли, например, где-то в центре ядра планеты. Никто не знает, что находится вокруг центра гравитации Пустоты.

– Но в теории найти ящики возможно, да? – спросил Сергеевский, набирая сообщение на телефоне, не глядя на экран.

– Я бы не стала это так уверенно формулировать, – сказала Инна, – потому что…

Дверь распахнулась, и на пороге кабинета оказался крепкий юноша в лётном военном костюме. Чёрные кучерявые волосы украшали его голову пышным нимбом совершенно не по уставу.

– Прошу любить и жаловать сержанта Магомедова! – вскочил из-за стола Сергеевский. – Наш Гагарин двадцать первого века!

– Здрасте, – кивнула Инна, а представители Росавиации распрямились в креслах, выставив животы вперёд, уже понимая, что сейчас предложит Сергеевский.

– Магомедов вызвался добровольцем и станет первым человеком, побывавшем в центре Пустоты! – объявил президент.

– Так точно! – струной вытянулся Магомедов.

– Мы не можем это разрешить, – строго сказала Татьяна Борисовна. – Американцы посылали туда радиоуправляемые дроны, и те теряли связь через миллион километров и никогда не возвращались. Японцы бросали в Пустоту спутники-излучатели, но пустоскоп переставал их видеть через два миллиона километров.

– Тем не менее мы перевозим миллионы пассажиров через Пустоту каждый день, – усмехнулся президент.

– Было неосмотрительно начинать пассажирские перевозки в Пустоте без должной разведки, – кивнул Игнатий Борисович, – но у человечества не осталось выбора, когда кончилась нефть.

– Вот мы и хотим провести разведку! – щёлкнул пальцами Сергеевский. – Аэрофлот и Роскосмос уже разработали прототип истребителя, переоборудованного в пустолёт. Пустострелитель! Или пустоистребитель… Истребитель на электробатареях, короче.

– Вы не уведомили нас, – заметила Татьяна Борисовна.

– У меня были связаны руки, – как мог искренне заверил их Сергеевский. – Гриф секретно от Минобороны. Понимаете, Роскосмос подчиняется Минобороне, а вы – Минтранспорту. Разные юрисдикции всё-таки…

Игнатий Борисович обратился к Инне:

– Вы знали?

– Конечно. Мы поставщики радиооборудования для Роскосмоса. Я сама проектировала передатчики для истребителя, но они не рассчитаны на три миллиона километров. Роскосмос планировал исследовать Пустоту за пределами квазисферы, но только в радиусе десяти тысяч километров.

– Пять минут назад вы говорили, что вообще не рассчитывали исследовать Пустоту вне квазисферы, – скривилась Татьяна Борисовна.

– Гриф секретно, – напомнила Ирма.

– Где десять тысяч, там и три миллиона! – Сергеевский похлопал Магомедова по плечу, и тот вытянулся ещё увереннее. – В космосе радиосигнал передаётся на миллиарды километров! Вспомните Вояджеров! Так они посылали фотографии из-за пределов Солнечной системы! Чем Пустота хуже?

– Пустота — это не вакуум, – интонация Игнатия Борисовича выражала его невысокое мнение об интеллектуальных способностях Сергеевского.

– Но она пустая, – не понял замечания президент. – Короче говоря, Татьяна Борисовна, Игнатий Борисович. Если мы найдём чёрные ящики, это ускорит повторное получение лицензии, да?

– По протоколу, да, – признала Татьяна Борисовна.

***

По приказу замминистра обороны, близкого товарища Александра Сергеевского, военный аэродром в Жуковском освободили на целый месяц. Удивительно, но аэродром был действительно аэродромом, а не пустодромом. Скромных размеров портал в Пустоту стоял в северном углу взлётного поля, и к нему вели тоненькие рельсы, тянущиеся от катапульты. Остальное поле было исчерчено обычными взлётно-посадочными полосами, а у ангаров скучали пара десятков припаркованных истребителей.

– Древние технологии, – насмешливо ткнул пальцем на истребители Игнатий Борисович.

– Древние, но эффективные и находящиеся в отличном состоянии! – заметил Сергеевский, на автомате защищая репутацию замминистра. – Завидую нашей армии. У них есть привилегия использовать остатки нефти! Завидую, но не осуждаю. Рассчитывать воевать через Пустоту, в которой человечество сделало всего с двадцать тысяч порталов, было бы жутко неэффективно и опрометчиво.

Сергеевский привёл Игнатия Борисовича, Татьяну Борисовну и Инну в Башню, где их встретил улыбчивый сержант Магомедов и мужчина в мятом сером костюме.

– Прошу любить и жаловать, инженер Василий Бойденко! – представил мятого мужчину Сергеевский. – Он курировал модернизацию Сухого Пятьдесят Семь в пустоистребитель. Вася, прошу любить и жаловать: Игнатий Борисович и Татьяна Борисовна из Росавиации и Инна из Спутник Телеком Плюс.

– Инна? Инна Собекова, правильно? – инженер Бойденко пожал ей руку в первую очередь.

Та кивнула.

– Я постоянно вижу ваше имя в документах и чертежах, – неловко улыбнулся Бойденко, – и должен сказать, что я очень впечатлён вашим подходам к оптимизации радио-модуля, который я использовал на нашем детище. И каждый раз, когда я вижу вашу фамилию, то думаю: а не родственница ли вы того самого Собекова, который открыл Пустоту в восьмидесятых? Дочь, или, наверное, внучка?

– Просто совпадение. Мы однофамильцы, – разглядывая небо через окно, ответила Инна.

– Бывает же такое! – рассмеялся Бойденко. – Инна, давайте сверим пару расчётов до старта…

Пока Бойденко расспрашивал Инну про риски потери связи через полтора миллиона километров, Татьяна Борисовна и Игнатий Борисович отвели Сергеевского к панорамному окну.

– Александр, вам не обязательно ввязываться в опасные эксперименты, – полушёпотом заметил Игнатий Борисович. – Мы можем найти другое решение.

– Вы имеете в виду финансово выгодное решение для Росавиации? – громко рассмеялся Сергеевский, и чиновники пугливо обернулись проверить, не услышали ли их остальные. Но Инна с Бойденко казались занятыми разговором, а Магомедов напряжённо говорил по телефону.

– Возможно, – шепнула Татьяна Борисовна. – Нам не нужны напрасные жертвы.

– Да и мне не нужны, дорогие вы мои! – смеялся Сергеевский. – А жертв и не будет! Понимаете, ведь полёт к центру Пустоты нужен не только мне и Аэрофлоту, чтобы получить обратно лицензию. Он нужен нашей стране и всему человечеству! Разве вы не хотите первыми узнать, что там? Разве вас не мучает это по ночам?

– Не мучает, – признался Игнатий Борисович.

– Но не переживайте! – потёр руки Сергеевский. – Если что-то пойдёт не так, мы уладим наши разногласия как раньше. А теперь пора начинать!

Бойденко выкатил в центр Башни длинную белую доску, исписанную формулами. Сергеевский, Инна и представители Росавиации сели полукругом, а Магомедов стоял, вытянувшись по стойке смирно.

Посередине доски Бойденко красовалась длинная спираль, нисходящая и сужающаяся. Сверху в эту спираль влетал криво нарисованный пустолёт. Бойденко прокашлялся и начал:

– Наш пустоистребиль – это переоборудованный Сухой Джет Пятьдесят Семь. Максимальная скорость в средних слоях атмосферы Земли – два Маха, то есть около двух с половиной тысяч километров в час. Так как наша задача – достигнуть центра гравитации Пустоты, нам поможет сила притяжения. Так, за счёт ускорения свободного падения мы разгоним истребитель до почти шести Махов, то есть до семи тысяч километров в час.

– Можно и больше, я выдерживаю перегрузки до девяти гэ без потери сознания, – уверенно встрял Магомедов.

– Ни секунды не сомневаюсь, – кивнул Бойденко. – Однако вы летите туда на истребителе, разработанном для земной атмосферы, а не на космическом корабле. Мы выпустим вас из катапульты, и потом вы аккуратненько по спирали разгонитесь до семи тысяч в час. Не больше! Если не хотите развалить самолёт и остаться там... Падать вы будете на протяжении всего пути. И соответственно энергию электробатарей вы будете тратить на торможение. Батареи на борту – тоже последняя разработка Роскосмоса. Пока половина батарей используется на торможение, другая половина заряжается теплом, которое пустоистребитель сгенерирует за счёт падения. Таким образом, центр гравитации вы достигнете без потери энергии.

– И сколько наш Гагарин будет туда лететь? – спросил Игнатий Борисович.

– Семнадцать дней, – радостно сообщил инженер.

– А обратно? – нахмурилась Татьяна Борисовна.

– От пятидесяти дней.

В Башне повисла тишина. Магомедов напряжённо смотрел на стену за белой доской. Сергеевский понял, что так и не озвучил Магомедову последние расчёты Бойденко.

– Не боись! – похлопал Сергеевский лётчика по плечу. – Запасы воды и высококалорийных рационов рассчитаны на сто дней. С гигиеной, конечно, будет проблематично. Но мы установили одну хитрую установку под сиденье!

– Я не боюсь, – не отрывая взгляда от стены, сказал Магомедов.

– Тем лучше для вас, – без энтузиазма ответил Бойденко. – Перегрузки будут только пару минут на старте и не превысят четырёх джи. А дальше спокойненько по спирали до самого центра… Пустоты.

***

Сергеевский переминался с ноги на ногу, наблюдая из Башни, как пустолёт Магомедова подсоединяли к катапульте.

– Не стоит нам этого делать, – инженер Бойденко листал мелко исписанные страницы толстой тетради. – Пустоистребитель недостаточно испытан.

– Не боись, брат, – подмигнул Сергеевский инженеру. – Хотя бы Магомедова запускаем, а не Иванова, да?

Представители Росавиации гулко рассмеялись, а Бойденко скривился от отвращения.

– А где Инна? – спросил Сергеевский.

Девушка ходила вперёд-назад в дальнем углу Башни и говорила по телефону, размахивая руками, будто ругаясь с кем-то. Сергеевский, никогда не видевший, чтобы Инна проявляла какие-то эмоции, помимо скуки, подозрительно нахмурился.

– Центр, Дуб готов, – раздался голос Магомедова по громкой связи. – Можете запускать катапульту.

– Почему Дуб? – спросил Сергеевский у Бойденко.

– У Гагарина позывной Кедр был, – ответил Бойденко, а потом сказал Магомедову в микрофон. – Понял вас, Дуб. Удачного полёта! Запускаю катапульту через пять. Четыре. Три. Два. Один. Пошёл!

Истребитель, отягощённый громоздкими электрическими батареями на крыльях, пронёсся по рельсам взлётно-посадочной полосы, взлетел по трамплину и исчез в Пустоте.

– Связь? – спросил Бойденко.

– В норме, – доложила Инна, вернувшаяся к мониторам.

– Дуб, доложите статус! – взволнованно кричал в микрофон Бойденко.

– Пятнадцать секунд, полёт нормальный, – доложил Магомедов сдавленным голосом.

– Слава богу, – прошептал Бойденко мимо микрофона и перекрестился.

Сергеевский беззвучно усмехнулся.

– Центр, это Дуб, – вышел на связь Магомедов через пару минут. – Ускорение четыре гэ достигнуто, начинаю спуск по запланированной спирали.

– Нормально-нормально, – пояснил Бойденко присутствующим, а потом ответил Магомедову. – Дуб, понял вас. Счастливого полёта! Докладывайте статус каждые пять минут, как обсуждали.

– Есть, Центр!

***

Полёт Магомедова до Центра Пустоты и обратно должен был занять около двух месяцев. Сергеевский настоял, чтобы Татьяна и Игнатий Борисовича жили на пустодроме хотя бы семнадцать дней, дабы присутствовать при первом в истории спуске человека в центр Пустоты.

Несмотря на практически полное отсутствие персонала на пустодроме (без техников-катапультчиков и электро-заправщиков вылет бы не удался), слухи о странных экспериментах в Жуковском добрались до блогеров и журналистов. «Карантин на Жуковском аэродроме», «Аварийное прекращение работы военного пустоаэропорта», «Первые испытания военных пустолётов?», «Откровения бывших работников аэродрома о подготовке к секретным испытаниям новых военных беспилотников» – под такими заголовками выходили статьи через три дня после закрытия Жуковского.

Магомедов стабильно снижался к центру Пустоты, и уже преодолел полмиллиона километров. Связь казалась стабильной, но иногда пропадала на пару минут, пока Инна не возвращала её, вводя непонятные Бойденко магические заклинания в компьютер.

– Как всё хорошо идёт! – объявил Сергеевский, открывая вторую бутылку виски за день. Планируя остаться здесь пару месяцев, он не забыл привезти на аэродром пару ящиков с любимым горячительным.

– Тьфу-тьфу-тьфу, – смачно сплюнул инженер Бойденко через левое плечо.

– Очень надеюсь, что мы просиживаем здесь наши брюки не зря, – ворчал Игнатий Борисович.

– Инна, как вы оцениваете наши шансы на стабильную связь теперь? – спросил Сергеевский.

Но Инна снова убежала в коридор, чтобы ругаться в кем-то по телефону.

– С кем она всё время говорит? – нахмурилась Татьяна Борисовна.

– Хороший вопрос, – начал нервничать Сергеевский.

***

На пятый день связь с Магомедовым исчезла. Как бы Инна ни старалась перенастроить радио-передатчики и радары, но пустоистребитель канул в тьму Пустоты, едва преодолев миллион километров.

– Ну, рекорд японцев мы не побили, – заметила Татьяна Борисовна. – Но зато первыми угробили лётчика-испытателя на непроверенном пустоистребителе.

– Спасибо, Александр, что настояли на закрытых испытаниях, – сказал Игнатий Борисович президенту Аэрофлота. – Ещё один публичный позор Росавиации ни к чему.

– Подождите-подождите! – Сергеевский с негодованием смотрел на пустые радары. – Просто связь исчезла! И всё! Магомедов ещё, может, долетит до центра Пустоты, а потом и обратно.

– Это была идиотская идея с самого начала, – безразлично добавила Инна, обкусывая ноготь на большом пальце. – Мы отправили Магомедова искать не булавку в стоге сена, а песчинку в Солнечной Системе.

– Иголку, – поправил её Бойденко.

– Что? – не поняла она.

– Иголку ищут в стоге сена, а не булавку, – настаивал Бойденко.

– Как хотите, но я остаюсь здесь на два месяца минимум! – Сергеевский с трудом оторвал взгляд от радаров. Его белки покраснели, будто он не мигал последние полчаса. – Аэродром остаётся закрыт! Строгий карантин! Чтобы больше никаких слухов!

На последней фразе Сергеевский посмотрел Инне в глаза.

– Я, пожалуй, использую своё время более рационально, – Игнатий Борисович поднялся со стула, и Татьяна Борисовна – за ним. – А вам, Александр, я бы порекомендовал начать думать о более реалистичных способах, как «Аэрофлоту» получить обратно лётную лицензию.

– Не удалось войти в историю, смиритесь, – добавила Татьяна Борисовна. – Теперь, пожалуйста, не угробьте грузопассажирские перевозки по всей стране.

***

Посреди ночи разъярённый Сергеевский наматывал круги по Башне. Сонный Бойденко сидел перед мониторами радаров, но не получив ни одного сигнала из Пустоты за последние восемь часов, он теперь просто листал мемы.

– Я им покажу! – не унимался Сергеевский. – Они же просто денег хотят! Отвратительные близнецы-жирдяи! Пока мы с тобой двигаем науку вперёд, они хотят поживиться за наш счёт!

Посмотрев на бриллиантовый циферблат Ролексов, Сергеевский понял, что уже час ночи.

– Ну что, давай вахтовать, чтобы экраны мониторить? – Сергеевский снял пиджак и сонно потянулся.

– Давайте, – кисло согласился Бойденко. – Можете идти спать, я привык работать по ночам.

– Спасибо! Вот от всего сердца, спасибо! С такими инженерами, как ты, мы рано или поздно покорим Пустоту! Может не сегодня и не на этой неделе, но…

– Я строил этот пустоистребитель четыре года. Он был не готов. Но замминистра обороны… Ваш друг, брат, сват?.. Очень-очень настойчиво попросил меня вам помочь. Потому что вам захотелось учинить историю и отправить на смерть нашего лётчика и мой самолёт… Теперь нас всех отбросило на четыре года назад в исследованиях Пустоты.

Стационарный телефон задребезжал, и Бойденко поднял трубку:

– Жуковский… Да-да… Подождите, из какого вы посольства?.. Когда?.. Понял, перезвоню.

– Что такое? – Сергеевский увидел, как краска сошла с лица Бойденко.

– Звонили из нашего посольства в Индонезии, – всё ещё вцепившись рукой в трубку, прошептал Бойденко. – Пустоистребитель с Магомедовым приземлился на пляж на острове Ява.

– Что?..

– Он жив, но без сознания.

***

Сергеевский, Бойденко и Инна маялись в крошечном коридорчике на входе в палату, где лежал Магомедов, накануне привезённый из Индонезии. Сергеевскому удалось выбить огромный пустолёт у МЧС, в который вошли и остатки пустоистребителя, и больничная койка с Магомедовым, подсоединённым к аппарату искусственного дыхания.

Из палаты появилась пожилая доктор и окинула присутствующих тяжёлым взглядом, спросив:

– Семья, друзья?

– Коллеги, – ответил Сергеевский.

– Только родственники могут посещать реанимацию, – попыталась преградить им путь доктор, но Сергеевский грубо отодвинул её с пути.

– Я знаю, что вам никто не объяснил кто он и что с ним случилось, – Сергеевский заглянул в растерянные глаза доктора. – Пусть так и остаётся. Мы сами разберёмся с его диагнозом.

Магомедов пришёл в себя. В какой-то степени. Вентиляция легких больше не требовалась, но пластиковая трубка с дополнительной подачей кислорода спиралью тянулась от носа лётчика к газовому баллону в ногах койки.

– Привет, герой! – Бойденко похлопал сильно похудевшего Магомедова по плечу. – Заставил ты нас понервничать, брат.

– Вась, прости, – сорванным голосом обратился Магомедов к Бойденко. – Прости, я убил твою ласточку. Я не понимаю, что пошло не так… Мне так жаль…

– Что случилось? – строже спросил Сергеевский.

– Не знаю, не знаю, – Магомедов пытался сфокусироваться на Сергеевском, но его взгляд постоянно промахивался, и лётчик смотрел то на фикус на окне, то на швабру в углу. – Я не понимаю. Я видел свет, много света. Как звёзды. Так много звёзд, и они росли… Росли и летели на меня. Всё стало белым. Больным и белым…

– Когда вы увидели свет? – спросила Инна, сцарапывая маникюр с ногтя. – Примерно через миллион сто тысяч километров?

– Наверное… Стало так светло, что я не видел приборы…

– Как ты оказался с в Индонезии? – с претензией спросил Сергеевский. – В Пустоте был портал? В миллионе километров от квазисферы?

– Не помню, – Магомедов закашлялся и поправил трубку в носу. – После света помню, что всё поблекло. Когда глаза стали видеть, смотрю – океан! И земля по правому борту. Близко-близко, километров десять. Не помню, как посадил машину. Какое-то чудо. Шасси вошли в песок, и истребитель посыпался на части… Прости, Вася!

– Главное, что ты жив, – искренне ответил Бойденко. – Чудом вернулся.

– Чудом, – нахмурился Сергеевский. – Значит нет никакой квазисферы Земли? Если в миллионе километров под ней, оказывается, бывают порталы на Яву.

– У нас нет доказательств что-то утверждать, – заметила Инна.

– Как это нет? – возмутился Сергеевский. – Годами все уверены, что порталы всех пустопортов Земли образуют идеальную сферу в Пустоте. Конечно, порталы перемешаны как чёрт на душу положит, но ни один портал, пробитый с Земли, никогда не отклонялся от квазисферы! А теперь что? Может, мы нашли вторую квазисферу? Внешнюю квазисферу? И может найдём ещё одну, если пролетим ещё миллион километров?

Магомедов тихо застонал.

– И никто о ней больше не знает, – шептал сам себе Сергеевский. – Никто.

– Оборона знает и Роскосмос, – Бойденко был ошарашен энтузиазмом Сергеевского. – Мы все подписывали бумажки об ответственности за разглашение гостайны. Но, честно говоря, разведки других стран всегда в курсе наших испытаний в Пустоте.

– Мне очень интересно, почему? – Сергеевский с вызовом повернулся к Инне.

– Не позорься, Саша, – непривычно глубоким голосом ответила Инна. – Ты не понимаешь с кем ты пытался бежать наперегонки. Я дисквалифицировала вас, пока соперник не заметил.

5. Шестёрочка

Мама попросила Алёну купить шоколада для шоколадного супа. Алёна не успела сбегать в магазин на перерыве, а теперь освободилась без десяти одиннадцать. На её последний сеанс записалась невеста накануне свадьбы, и они три раза переделывали маникюр. Сначала из-за «кричащего нюда», а потом – из-за «скучного алого».

Алёна вбежала в «Шестёрочку» за пять минут до закрытия. Кассирша, протирающая конвейерную ленту кассы, смерила последнюю покупательницу ненавидящим взглядом. Помимо них в магазине был только охранник, дремлющий в углу.

– Ночная смена впереди? – сонно спросила продавщица, пробивая «Алёнку».

– Ага, – почему-то соврала Алёна.

Она неловко побежала к дверям, торопясь домой, но автоматические двери не раскрылись. Алёна помахала рукой перед датчиком, но ничего не произошло.

– Извините… – обратилась Алёна к спящему охраннику. Кассирша исчезла. Наверное, пошла переодеваться из униформы.

Охранник не отвечал, и Алёне пришлось похлопать его по плечу.

– Что? – подпрыгнул тот. – Где? Воруют?

– Двери не открываются.

Охранник проверил часы на запястье. Из-под форменной куртки «Шестёрочки» выглянул бейджик с именем «А. Собеков».

– Пока, Сан Саныч, – пронеслась мимо них переодевшаяся кассирша, но замерла возле закрытых дверей. – Что за…

– Опять заблокировались, видать, – вздохнул охранник. – Уже двенадцатый час. Мы типа уже закрыты, вот она и…

– Опять? – кассирша в сердцах бросила сумочку на пол. – Сан Саныч, ты же чинил сигнализацию! К нам же даже другой мастер приходил. И опять?

– Как видишь, – равнодушно заметил охранник.

– И как долго вы ждали в прошлый раз? – спросила Алёна.

– К открытию в семь утра двери разблокируются автоматически, – скептически ответила кассирша.

– Ничего страшного, дамы, – заметил охранник и достал телефон. – Просто кто-то должен открыть дверь с другой стороны. Я позвоню жене.

– Меня подруга уже ждёт, – тоже достала телефон кассирша. – Я лучше ей позвоню.

– Там не просто открыть придётся, – заметил охранник. – Нужно ещё кое-что сделать. Моя жена уже знает, она в прошлый раз нас открыла. Так что пусть она откроет.

– Ты же сказал, что просто открыть надо, – ядовито закатила глаза кассирша. – Просто на кнопку нажать, да?

– Да. Да не совсем… – странно подёрнул плечами охранник.

Он избегал смотреть в глаза кассирше или Алёне и всё время смотрел либо под ноги, либо в потолок, но не перед собой.

– Моя жена скоро придёт, – пообещал охранник, посмотрев на телефон, будто получил от неё сообщение, хотя он ещё не звонил и не писал ей.

– Скоро? – закипала кассирша.

– Десять минут.

Беззвучно проматерившись, она удалилась в раздевалку. Охранник вразвалочку вернулся на скамеечку, где дремал.

– Присаживайтесь, – похлопал он по скамейке.

– Спасибо, – Алёна села рядом.

Кассирша вернулась на кассу.

– Опять забыла кассу перед уходом закрыть? – спросил охранник, видя, как та снова включает кассу.

– Да ну тебя!

В тишине «Шестёрочки» гулко гудели холодильники.

– Вы их на ночь не выключаете? – спросила Алёна.

– По правилам нельзя. Испортится же всё, – сказал охранник. – Поэтому отключаем только когда у магазина совсем плохо с деньгами.

Алёна не могла понять, что не так с охранником. Он казался абсолютно спокойным, но его взгляд прыгал от пола к потолку дважды в секунду.

– Вы спешите куда-то? – спросил он Алёну. Она заметила глубокие морщины на его лбу. Наверное, прожил не меньше шестидесяти лет.

– Просто домой к маме.

– А мне к друзьям! – добавила кассирша. – Ещё в метро на пересадку успеть надо!

– Мне, к счастью, в метро не надо, – Алёну передёрнуло от воспоминаний о станции, наполненной волосами и ногтями, и об исчезнувшем лейтенанте Мёдове.

– А мне нравится кататься в метро, – улыбнулся охранник. – Особенно по кольцевой. Если повезёт, то можно попасть в несколько глитчей за час.

Кассирша усмехнулась и громко застучала по клавишам кассы. В отделе овощей погас свет, и только корзина с одинокими уценёнными бананами горела зеленоватой подсветкой.

– Мне интересно в метро, потому что я понимаю, почему происходят глитчи, – после пары минут тишины продолжил охранник. – Ведь пришельцы, из-за которых метро глючит, живут в пяти измерениях.

– Пришельцы? – неверяще прошептала Алёна. Неужели людей, знающих правду, так много, что даже охранники «Шестёрочки» болтают об этом?

– Ну, началось! – крякнула от смеха кассирша, вскрывая шоколадный батончик, продающийся у кассы.

– Мы живём в четырёх измерениях, включая время, – проигнорировав их, продолжил охранник, – а они – в пяти! Они мир совсем по-другому воспринимают. Им сложно взаимодействовать с нами в четырёх измерениях, вот и с метро они напортачили. Но это не со зла.

– В пяти измерениях – это как? – спросила Алёна. Охранник выглядел абсолютно выжившим из ума, но вдруг он, правда, что-то знает?..

– Хороший вопрос! – охранник впервые посмотрел в глаза Алёны, но его взгляд смог задержаться на ней лишь секунду. – Для них время не линейно, и поэтому они видят мир по-другому. Вот, скажем для нас шкаф – это просто шкаф. Он стоит в углу, в нём лежат книги, вот и всё. А для них шкаф – это вся история шкафа: откуда он взялся, как его переставляли из одной комнаты в другую, какие книги из него брали и что читали. Мы видим только один момент из жизни шкафа, а они – все возможные моменты одновременно... Это как с квантовыми частицами. Пока мы их наблюдаем, они не меняют позицию. Стоит пронаблюдать – и коллапс волновой функции! Суперпозиция! Всё везде и сразу!.. А пришельцы видят шкаф в его суперпозиции. Видят все его позиции во всех точках времени. Понятно?

Алёна покачала головой. Точно не понятно.

– Пришельцы как будто существуют одновременно во всех моментах времени, – бодро продолжил охранник, – а мы существуем только в одном моменте. То есть с нашей точки зрения один пришелец – это бесконечное множество пришельцев. По одному пришельцу на каждый отдельно взятый бесконечно малый отрезок времени. В один момент мы можем наблюдать несколько копий одного и того же пришельца…

– Дорогая, он сам по себе не заткнётся, – предупредила Алёну кассирша. – Он про теории заговора будет всю ночь тебе уши теперь.

– Да пожалуйста! – обиженно вскочил охранник и ушёл внутрь магазина.

Алёна увидела, как он сел на пол перед холодильником с напитками. Холодильник горел голубоватым светом в конце магазина. Ей стало неудобно, и она подошла к мужчине.

Охранник сидел на полу, обхватив колени руками и смотрел на голубой свет, не моргая. Его взгляд больше не бегал. Алёна села рядом, подложив кофту, и стала смотреть на холодильник. Тёмные бутылки пива и разноцветные банки энергетиков переливались в голубом свете, будто северное сияние.

– А что вы знаете про метро? – наконец, решилась спросить Алёна.

– Я не могу много рассказать, – не отрывая взгляда от холодильника, ответил охранник. – Пообещал. Но, возможно, глитчи в метро как-то связаны с Аномалией, когда стали пропадать ногти и волосы. И, возможно, лучше избегать станции Маяковская.

– Откуда вы знаете? – шёпотом спросила Алёна.

– Не могу сказать. Да это и не важно, от нас ничего не зависит. Через пару лет вы ещё про Пустоту услышите, вообще закачаетесь!

– Что за Пустота?

– Потерянная возможность для развития человечества, – вздохнул он. – И шоссе для инопланетных дальнобойщиков.

В двери магазина постучали, и охранник понёсся к выходу.

– Наконец-то! – кассирша побежала к автоматическим дверям.

С той стороны двери стояла женщина, закутанная в вязанную кофту. Охранник помахал ей рукой и показал большой палец. Тогда она нажала на кнопку, и двери распахнулись.

– Вот, надо же было просто кнопку нажать! – возмущённо крикнула кассирша. – Спасибо, женщина! Всё, я пошла!

Стоило жене охранника войти в магазин и попасть под свет холодных LED-ламп, как Алёна поняла, что знает её. Это была Инна. Клиентка Алёны, оказавшаяся инопланетянкой.

А может быть, не Инна. Эта женщина казалась на двадцать-тридцать лет старше Инны, которую Алёна видела два месяца назад. Но её лицо состарилось будто на половину. Левый глаз утопал в сетке морщин, а правый будто пережил недавнюю подтяжку. Правый уголок губ опустился и спрятался под морщиной не щеке, а левый задорно смотрел вверх. Седина тоже казалась будто искусственной. Среди длинных чёрных волос Инны проступали широкие белые пряди.

– Всё хорошо? – спросила женщина охранника.

– Да, просто двери глючит, – тепло улыбнулся тот.

Женщина бегло осмотрела магазин и будто принюхалась. Заметив Алёну, стоящую у кассы, она кивнула ей. Так кивают соседям, с которыми видишься каждый день.

– Можете идти, – сказал охранник Алёне, рассматривая потолок. – Волшебные ворота открыты.

– Ага, спасибо.

– Саня, останемся здесь на минутку, – женщина пошла вглубь магазина, будто следуя за каким-то запахом. За ней остался шлейф мятного аромата.

Алёна выбежала из «Шестёрочки» и понеслась домой. Она забыла «Алёнку» на скамейке охранника.

6. СпутникТелекомПлюс

Полковника Лихачёва отстранили от дела странной маникюрщицы Алёны Подпрудной, не объяснив почему. Не просто так дослужившийся до звания полковника Лихачёв, знал, что начальству виднее, и с вопросами не лез.

Однако, он начал беспокоиться, когда лейтенант Мёдов не появлялся в Отделе Аномалии неделю и не отвечал на звонки. В отделе Аномалии такое было не редкостью: он мог быть на секретном задании. Не справившись с тревогой, Лихачёв всё-таки спросил генерала Боколейко – начальника отдела Аномалии – о напарнике. Тот заверил его, что Мёдов отправлен расследовать особое дело на всю неделю.

Однако ещё через неделю генерал вызвал Лихачёва в кабинет и, не поднимая глаз от документов, сообщил:

– Мёдов не вернулся с задания. Мы передали твои соболезнования семье и всячески их поддерживаем. Приказываю не распространяться при сослуживцах.

– Есть!

– Что «есть»? Вопросы есть?

– Никак нет!

– Свободен.

Лихачёв вылетел из кабинета и сжал кулаки. Он взбесился, что ему даже не объяснили, что именно случилось с напарником, с которым он полгода работал рука об руку. Однако, начальнику он это не показал. «Никак нет», да конечно! Не дурак Лихачёв, чтобы спрашивать! Он сам выяснит. Не зря он работает в Отделе Аномалии.

Вечером, когда сослуживцы ушли домой, Лихачёв проник в кабинет Мёдова. Пару недель назад Мёдов отдал ему запасной ключ. «На всякий случай», – как он тогда сказал. Видимо, Мёдов что-то предвидел.

На столе лежала папка с делом Алёны Подпрудной. Никаких бумаг о другом загадочном деле Лихачёв не нашёл. Однако в документах о маникюрщице обнаружилась записка, написанная почерком Мёдова:

«В комнате АБ-4 найден план инвентаризации, проведённой компанией ООО СпутникТелекомПлюс. Проверить».

Лихачёв прошерстил весь кабинет коллеги, но так и не нашёл следов задания, с которого якобы не вернулся лейтенант. Неужели генерал уже замёл все следы? Или и не было никакого другого задания, и Лихачёв продолжал работать над делом маникюрщицы? Почему тогда отстранили одного лишь Лихачёва?

Лихачёв прекрасно помнил комнату АБ-4 на станции метро Полежаевская. Он сам отвёл туда Мёдова, чтобы показать внезапно появившиеся десять лет назад комнаты с ногтями и волосами – самые старые зацепки происхождения Аномалии и глитчей в метро. Но внутри комнаты были лишь пыль, волосы и ногти. И точно не было плана инвентаризации. Что там было инвентаризировать? А если и было, то почему это делала какая-то частная контора, а не Отдел Аномалии?

***

СпутникТелекомПлюс оказался единственной уликой исчезновения Мёдова. Лихачёв пообещал себе выяснить, что произошло с лейтенантом и связано ли это как-то с Аномалией. Ради Мёдова, который не закрыл счета с Аномалией. Его мать не вернулась из метро, и лейтенант был уверен, что она исчезла в одном из глитчей. Но правительство утверждало, что глитчи абсолютно безопасны, что, по мнению Мёдова, было ложью, дабы не сеять панику в городе и не увеличивать пробки на дорогах.

Взяв отгул, Лихачёв отправился в офис СпутникТелекомПлюс в центре Москвы рядом с метро Кропоткинская. По дороге в метро он вспоминал, как Мёдов впервые пришёл в Отдел Аномалии. Его глаза горели пламенем: он был готов мстить на мать то ли американцам, то ли китайцам, то ли олигархам, то ли хакерам, то ли инопланетянам. Генерал выделил Мёдову соседний с Лихачёвым кабинет и наказал Лихачёву ввести новичка в курс дела.

Лихачёв помнил, с каким восторгом Мёдов заглядывал в комнаты, полные волос и ногтей. Помнил, как они часами катались по кольцевым веткам, лишь бы оказаться в глитче и снять показания радиоактивности. Помнил, как они ночами рылись в архивных документах, и как были рады, когда нашли зацепку из старой летописи. Там говорилось, что купцы, путешествующие из Москвы в Великий Новгород, иногда терялись на полпути и оказывались в Киеве или ещё дальше на Западе.

«Молодцы! – похвалил их тогда генерал Боколейко. – Знаем теперь, что Запад нам и тогда козни строил. Копайте дальше, молодчики!»

Как они радовались той похвале! Как отмечали на Новом Арбате! А теперь Лихачёву и не с кем горевать об исчезновении Мёдова. Никому он не посмеет рассказать. Никому из друзей и родных он не пожелает оказаться в опасности из-за его длинного языка.

Лихачёв оказался на первом этаже многоэтажного офисного комплекса, где расположился офис СпутникТелекомПлюс. На ресепшне сидела секретарша с острым чёрным каре. Такая линия каре разрезала бы металл.

– Полковник Лихачёв, – он протянул безразличной секретарше удостоверение Отдела Аномалии. – У меня есть вопросы по поводу инвентаризации комнаты АБ-4 в метрополитене. Ваша компания проводила её в прошлом году, согласно найденному нами отчёту. Кому я могу задать вопросы?

Секретарша зажала одну клавишу на клавиатуре и закатила глаза. Её зрачки странно забегали вправо-влево и вверх-вниз. Посмотрев вновь на полковника, она спросила:

– Вы работали с лейтенантом Мёдовым?

– Да! – Лихачёв ударил ладонью по столу. – Вы знаете, где он?

Секретарша непонимающе изучала лицо полковника и вдруг исчезла на мгновение. Но затем тут же появилась. Лихачёв протёр глаза и подумал, что стоит спать побольше.

– Вам в Отдел Логистики, – сказала секретарша.

– Как я туда попаду?

Секретарша показала наверх и направо. Лихачёв возмущённо спросил:

– Я туда через полоток полечу?

– Что вы имеете в виду? – невозмутимо спросила девушка.

– Как мне попасть в Отдел Логистики?

– Кабинет четыреста четыре.

– Уже лучше. Четвёртый этаж?

Секретарша пожала плечами, а Лихачёв закатил глаза и пошёл к лестнице, бурча под нос:

– Понабрали по объявлению! В моё время такого не было.

На кабинете четыреста четыре висела табличка «Людмила Рерихина». Постучав и не дождавшись ответа, полковник вломился в кабинет и обнаружил молодую женщину за столом. Она очень походила на секретаршу, если бы та была блондинкой. Линия каре Людмилы разрезала бы полковника пополам.

Женщина сидела за рабочим столом, сложив руки в замок, и смотрела на закрытый ноутбук. Она не шелохнулась, когда полковник вломился в кабинет.

– Коллега Мёдова? – спросила она.

– Да! – Лихачёв встал напротив неё. – Где он? Я знаю, что он связывался с вашей фирмой перед исчезновением.

Людмила «моргнула» так же, как секретарша: исчезла на долю секунды и вновь появилась. Лихачёв решил, что стоит поменьше работать, чтоб глаза не подводили.

– Где лейтенант Мёдов? – не дождавшись ответа, стукнул кулаком по столу Лихачёв. – Почему СпутникТелекомПлюс проводил инвентаризацию комнаты АБ-4? Кто дал вам разрешение? Кому вы подчиняетесь?

– Что именно вы знаете?

– Меньше, чем хотелось бы! Знаю, что год назад в комнате АБ-4 не было никакого плана. Комнаты находятся под юрисдикцией Отдела Аномалии. Мы не давали вам разрешения проводить там никакие инвентаризации? Да и что там инвентаризировать, прости господи!

Смартфон Людмилы зазвонил, и она приложила его к уху.

– Прошу прощения, – сказала она Лихачёву.

Пока она говорила, телефон исчезал в её ладони и проходил сквозь неё. Будто проваливался в текстуры.

– Я ненавижу четырёхмерную связь, ты же знаешь, – плоским голосом сообщила Людмила собеседнику по телефону. – Ты остановила ваш дурацкий эксперимент с полётом к Центру Пустоты? Нет? Инна, если ты не сделаешь этого вчера по твоему времени, то ты знаешь, что произойдёт через пятьдесят два часа. Да. Да, мы ждём груз по траектории тридцать-восемнадцать через три минуты по моему времени. Я не буду менять траекторию, это ты должна убрать падающее человеческое ведро с дороги. Я и так отложила поставку на тридцать секунд для тебя! Да пожалуйста!

Людмила в бешенстве кинула телефон в стену, но он завис в воздухе на краю стола.

– Вы кто такие? – тише спросил Лихачёв. – Что за Пустота?

– Узнаете через пять лет. Сядьте. С вами позже поговорим, – приказала Людмила, и ноги Лихачёва сами собой подкосились. На пол он не упал – под ним оказался только что подставленный стул.

Людмила выхватила телефон из воздуха.

– Груз доставлен, – сообщила она кому-то.

Телефон зазвонил и провалился сквозь ладонь Людмилы. Чертыхнувшись, она подняла его с пола и спокойно, но строго ответила на новый звоно:

– Инна, я тебе уже всё сказала. Убрала его с дороги? Прекрасно. Ты благодарностей ждёшь? Какой логистический портал ты использовала?.. Это бело-фотонный?.. Ладно, могло быть и хуже. Пожалуйста. Ослепила парня, наверное?..

Пока кто-то говорил на другом конце провода, Людмила озабоченно кивала.

– Ты ждёшь моего сочувствия? – ответила Людмила. – Инна, я не могу покрывать вечно твои развлечения. Сначала ты создаёшь мультилинейные копии себя в одной Т-точке, чтобы твоему хахалю было нескучно стареть! Потом пространственная прореха на Маяковской! Потом кротовые норы в «Шестёрочках»… А мне отчитываться!

Невидимая собеседница кричала на Людмилу, а та нервно закусила ноготь.

– СУ тринадцать шестнадцать было случайностью! – повысила голос Людмила. – Расписания логистики не было согласовано. Я одна из немногих тут, кто не против разрешать людям их игры в Пустоте. Эта была просто случайность! Хотят летать на вёдрах по Пустоте – пусть принимают риски. Я не буду вручную отслеживать каждую траекторию, чтобы она не пересекалась с твоими вёдрами. И ты им всем тоже не поможешь…

Людмила печально вздохнула.

– Инна, я тебе так много помогала, но моё терпение на исходе, честное слово. Я не могу позволить, чтобы они летали к Центру Пустоты, изучали наши логистические траектории и растрепали об этом всем. Это ставит под удар нашу миссию на Земле. Ты зашла слишком далеко в этот раз… Инна, это ты посмотри на себя! Ты замкнулась в четырёх измерениях! Ты хотя бы знаешь в какой год ты звонишь по моему времени? Вот видишь, ты даже в год попасть уже не можешь! Моя Т-точка на десять лет раньше твоей!

Людмила снова кинула телефон в стену, но в этот раз позволила ему разбиться.

Ошарашенный Лихачёв наблюдал, как женщина «моргала» всем телом, то исчезая, то появляясь снова.

– Вы кто такие? – попытался снова спросить полковник, но голос дрогнул. – Что вы делаете на Земле?

– Ты ещё тут припёрся! – Людмила села за стол и уронила голову на ладони. – Ничего плохого мы не делаем. Вы бы и не замечали нас, если бы не совали нос куда не следует. Мои тоже хороши… Но ладно, оно того стоит. Вы не представляете как бесят неконтролируемо растущие ногти и волосы в пяти измерениях!

Она остановилась, будто чтобы дать время Лихачёву отсмеяться, но тот не смел и пошевелиться.

– Ладно, проехали, – вздохнула Людмила. – Хотите найти Мёдова? Без проблем. Я вам помогу.

– Правда? И где он?

– Просто идите обратно в коридор.

Полковник неловко встал и послушно попятился. Открыв дверь, он тут же её захлопнул. За дверью оказалась чернота.

– Что за фокусы?

– Да не бойтесь вы! – подбадривала его Людмила, открывая ноутбук клавиатурой вверх. – Пустота не кусается.

Лихачёв приоткрыл дверь и всмотрелся в черноту. Он не мог разглядеть абсолютно ничего. Сухой прохладный ветер дул в лицо.

Наверное, так и кончалась карьера в Отделе Аномалии. Они гоняются за неизвестным, хватаются за любую зацепку, чтобы понять, что у чему. И вот Лихачёв нашёл свою зацепку. Подошёл так близко к природе Аномалии, как никогда не был.

– Мёдов там? – уточнил Лихачёв.

– Там-там! Мёдов тоже там.

Полковник захлопнул дверь и вернулся к столу Людмилы.

– Вы его тоже в «коридор» отправили? – спросил он, садясь перед женщиной, смотрящей мимо ноутбука, но делающей вид, что работает.

– В другой «коридор».

– И когда это было?

– Вы знаете.

– А где?

– Это не важно.

– Можно закурить?

Людмила не ответила, и Лихачёв задымил. Какие у него оставались варианты? Из кабинета она его не выпустит. Выпрыгнуть из окна? Это всего лишь четвёртый этаж, шансы выжить нормальные. Но успеет ли он добежать до окна? Сумеет ли разбить окно? Там штуки четыре стеклопакетов…

– За окнами тоже «коридор», – пояснила блондинка. – Мы можем контролировать как он выглядит для нас.

Ясно, вариантов не оставалось.

– Что там? В коридоре? – спросил Лихачёв, медленно-медленно заканчивая сигарету.

– Пустота. Ничего. По крайней мере, для вас. По крайней мере, пока.

– Я правда могу там встретить Мёдова?

Людмила промолчала.

– Ясно.

Не умел Лихачёв молиться и не верил в сказки. Но сейчас он бы не отказался поверить в сказку. Совсем не отказался.

Полковник, как завороженный, вернулся к двери. Открыл её, вдохнул сухой воздух. Шагнул вперёд.

В тёмном коридоре не оказалось ни пола, ни стен, и полковник провалился вниз. Он попытался ухватиться за порог, но дверь захлопнулась, и Лихачёв полетел вниз. Он сгруппировался для падения, но прошла секунда, две, пять, десять, и он никуда не приземлялся.

«Вот и всё, – подумал Лихачёв. – Служил дураком и помру дураком»

Вдруг он ощутил, что задыхается. Лихачёв вдыхал странно пахнущий воздух полной грудью, но там будто не хватало кислорода. Будто его не было совсем. Так вот что значит Пустота?..

Полковник пытался направить падение хоть куда-то, но вокруг не было ничего. Зачем он послушно ступил в темноту? На что рассчитывал? Мог бы попытаться подраться с этой ведьмой! Неужели она его загипнотизировала?

Уже теряя сознание от нехватки кислорода, Лихачёв увидел приближающийся белый свет. Это свет в конце туннеля, про который все говорят? Последний свет…

Но почему что-то движется внутри света? Почему свет – это гигантские ленты, свёрнутые в вибрирующий клубок? Свет струнами вырывался из клубка, на долю секунды растягиваясь в бесконечный луч, а потом стыдливо сворачивался и прятался обратно в клубок. Это цикл повторялся вновь и вновь. Каждую секунду новый луч вырывался из клубка, улетал в бесконечность, а потом сворачивался обратно. Световые ленты появлялись не случайно, а будто двигались в унисон и подчинялись некому музыкальному ритму. Будто кто-то управлял их движением.

Что будет, когда Лихачёв упадёт на них?..

«Аномалия! – понял Лихачёв. – Это и есть Аномалия! Я нашёл тебя, тварь! Всё-таки нашёл! И Мёдов тебя нашёл! Я тебе сейчас устрою! Ты мне за всё ответишь! Центр Аномалии! С ума сойти! Кому расскажу – не поверят! Кому расскажу…»

Почти долетев до луча света, вырвавшегося из центра клубка, Лихачёв отключился.

7. Бауманка

Саша любовался однокурсницей Светой – очень доброй и очень рыжей. Она старательно списывала с доски корявые формулы профессора Горева, а рыжие кудряшки выпрыгивали из-за уха и запрыгивали за воротник блузки.

Светина соседка Инна что-то прошептала ей на ухо, и та пододвинула тетрадь ближе к Инне.

– Очки ей надо носить, – сказал Петя, тоже наблюдая за девчонками.

На перерыве Саша смело спустился вниз амфитеатра аудитории, направляясь к Свете. Она королевой восседала на парте в окружении подруг – всех пяти девушек-первокурсниц бауманского факультета физики. Одна из подружек без спроса схватила тетрадь Инны и, показывая её другим девушкам, рассмеялась:

– Ну и почерк! Хуже профессора Гордеева!

– Прекрати сейчас же! – Света выхватила тетрадь и вернула её Инне, будто даже не заметившей произошедшее.

«Какая доброта! – про себя восхищался Саша ряжей Светой, – Сам ангел!»

– Девушки, кхм-кхм, – неловко прокашлялся Саша.

– Что надо? – с вызовом спросила похитительница тетради.

– Сегодня вечером в «Спутнике» «Формулу Любви» показывают, – Саша вальяжно облокотился о парту. – Хотите?

– Интересно! – воодушевилась Света, и сердце Саши забилось о рёбра. – Инна, пойдём?

Остальные девочки недовольно хмыкнули, но кивнули.

– А во сколько сеанс? – спросила похитительница.

– В три, по-моему, – растерялся Саша. Он не готовился к тому, что однокурсницы правда согласятся.

– Вчера в три был, – кисло заметила одна из девушек. – Сегодня может быть в другое время.

– Ну, можем вчера сходить, – сказала Инна, кусая ногти.

Секунду все непонимающе уставились на неё, а потом Света громко рассмеялась.

– Инночка, вот ты молчишь-молчишь, а, оказывается, так шутить умеешь!

– Что? – Инна оторвала взгляд от тетради.

К компании подлетел Петя и больно хлопнул Сашу по спине.

– Что затеваешь, бандит?

– Зову девчонок на танцы! – выкрутился из ситуации и объятий друга Саша и подмигнул Свете.

– Давай, пошли! – обрадовался Петя.

– Эй, мы с вами! – свесился со следующего ряда Женька.

– И я! И мы! – закричали парни из конца зала.

– Деньги-то у тебя есть на танцы? И на остальное? – Саша постучал пальцем по горлу.

– Спокойно, мой брат обеспечил нас обоих, – гордо потеребил карман пиджака Петя.

– А он знает, что обеспечил? – засомневался Саша.

Петя выписал в воздухе замысловатую фигуру, скорее всего, означающую «нет».

– Мной не прикрывайся, чтоб деньги у брата тащить, – прошептал Саша. – У меня всё в порядке.

***

Вечером с десяток двадцатилетних парней и девушек собрались у Дома Культуры, где сегодня весь район собирался на танцы. Саша, поправляя большеватый папин пиджак, высматривал Свету – она опаздывала.

– Смотри-ка, – Петя приоткрыл свой огромный пиджак, тоже наверняка отцовский, и показал Саше бутылочку белой. – Накатим для настроения?

– Ты чего, прикройся! – Саша закрыл собой друга. – Вышвырнут сразу, если в Доме Культуры увидят!

– «Если»!

Петя отпил два смачных глотка. Саша не удержался и тоже пригубил.

Света королевой появилась из-за угла. Её лиловое платье переливалось в рыжем свете фонаря. За ней совершенно терялась Инна, одетая в то же коричневое платье, что она носила на пары.

– Света, нет слов! – изумился Саша. – Ты просто стиляга!

– Все готовы? – потёр руки Петя. – Айда танцевать!

– Сейчас закружимся как твой ускоритель частиц! – крикнул Саше товарищ с кафедры, пробегая мимо и забегая в Дом Культуры.

– Ускоритель частиц? – Инна заинтересованно посмотрела на Сашу, но тот отмахнулся.

– Он над ним второй год мучается, – пояснил товарищ с кафедры.

– Дамы! – Петя втиснулся между Светой и Инной. – Если захотите горячительного, то только свистните!

Танцевальный зал набился под завязку. Саша старался держаться ближе к однокурсникам, но толпа уносила и уносила его ближе к сцене, где музыканты играли «Айсберг» Пугачёвой.

Пробравшись назад к друзьям, Саша увидел, как Петя с энтузиазмом спаивает Инну. Раскрасневшаяся девушка пыталась вернуть бутылку Пете, но тот подстёгивал её пить ещё.

– Вы что творите? – удивился Саша. – Где Света?

– Остальные девчонки пошли подышать.

Саша работал локтями по направлению к выходу, а Петя и Инна плыли за ним, как за ледоколом.

– Тут никого! – разочаровался Саша, оказавшись на улице.

Инна сползла по колонне и завалилась на бок.

– Что со мной? – едва размыкая губы, спросила она.

– Петя, ты сколько самогона в неё слил?

Друг показал пустую бутылку горячительного и пожал плечами.

– Инна, Инна, не спи! – потряс её Саша. – Ты где живёшь? В женском общежитии Бауманки?

– Мфкх, – вроде бы подтвердила она.

– В таком состоянии ей туда нельзя, – усмехнулся Петя.

– Очень смешно, да! И что нам с ней делать? Где остальные девочки?

– Наверное ушли… Ну, ко мне нельзя, я ж тоже в общаге живу.

Саша уронил голову на ладони. Придётся везти её домой к родителям. Ладно, на них плевать. Но что, если Света узнает, что они с Инной уехали вместе после танцев?

– Значит, так, – решился Саша. – Я везу её домой. Но никому не слова, понял?

Друг изобразил, что закрывает рот на замок.

Петя помог Саше усадить Инну в трамвай. Сигнал отправления прозвенел, и Петя остался у Дома Культуры махать рукой на прощание. За окном убегающие рыжие фонари освещали две нитки трамвайных рельсов, уходящих в темноту Бауманской улицы.

– И что мне теперь с тобой делать? – спросил Саша у будто очнувшейся Инны, с удивлением разглядывающей улицу.

– Такое всё плоское, – с пьяной тоской сказала Инна. – Плоское…

– Что плоское?

– Мир твой плоский. Четырёхмерный.

– Трёхмерный вообще-то. Время измерением не считается.

– Для вас не считается. Нет смысла, если всего одно временное измерение.

– «Всего» одно? Ин, на тебя всегда так выпивка действует?

– Слушай! – Инна вцепилась в рукав Саши. – Слышишь, что они говорят?

Он обернулся и увидел компанию молчащих мужчин, читающих одну газету на троих.

– Ничего? – предположил он.

– Пока что нет…

Один мужчина ткнул на фотографию к газете, и остальные засмеялись, сказав, что какой-то нарком похож на брата Володьки.

– Ты не знал, что он похож на брата Володьки, да? – истерически засмеялась Инна и икнула.

Трамвай привёз их к дому Сашиных родителей. Молясь, чтобы все уже спали, Саша тихонько провёл Инну на пятый этаж.

– Ты можешь не икать? – строго прошептал Саша, и Инна задержала дыхание.

Дверь со скрипом ввалилась внутрь, но родители и сестра привыкли не замечать скрип.

– Вот для тебя это просто шкаф! – Инна стукнула кулаком по библиотеке Сашиного отца. – А для меня это не просто шкаф!

– Ш-ш-ш!

Саша втолкнул Инну в комнату, и та рухнула на кровать. Саша заметил, что от девушки пахло ментолом. Будто она пила одеколон, а не самогон Петиного производства.

– Не просто шкаф! – продолжила Инна, обращаясь к бюсту Циолковского на письменном столе. – Я уже знаю всю его историю. Он стоял в квартире родителей твоего отца на Тверской. Большой чиновник твой дед был, да? Потом его привезли сюда, и пока Люда не родилась, он стоял в её комнате – библиотеке. Потом в библиотеку поставили её кроватку, а шкаф перенесли в прихожку. И не стало больше библиотеки…

– Ты откуда это знаешь? – Саша почувствовал, как начинает болеть голова и вспомнил, что тоже пил самогон. – Про деда? Про комнату Люды?

– Для тебя время линейно. Ты видишь шкаф здесь и сейчас. Это как с квантовыми частицами. Пока мы их наблюдаем, они не меняют позицию. А я вижу шкаф в суперпозиции. Вижу все его позиции во всех точках времени. И постоянно держать себя в одной позиции вашего плоского времени так сложно! А теперь вы меня напоили и ещё сложнее!

– Прости, – искренне заметил Саша. – Что за суперпозиция?

– А чёрт, вы ж её ещё не открыли…

– «Вы»? Ты с Марса что ли?

Инна громко рассмеялась, пока Саша на неё не шикнул.

– На Марсе нет жизни. Я издалека. Намного дальше, чем Марс. Намного дальше, чем Плутон, который вы пока называете планетой… Ты же космос покорить хочешь, да? Читаешь утопии Циолковского, строишь ускорители частиц…

– Инна, знаешь, пить тебе нельзя категорически.

Саша усадил её на кровать и помог снять сапоги.

– Ложись, спи. Я на полу перекантуюсь. Родители и сестра рано из дома уходят. Авось, не заметят. Не хочется оправдываться…

Инна икнула и упала на подушку, моментально заснув.

– Пожалуйста, – скривился Саша и улёгся рядом на пол.

***

– Как ночка? – подмигнул Петя Саше, садящемуся за парту.

– Не спрашивай, спина болит.

– Даже так?

– На полу спал.

– А-а-а, – разочаровался Петя.

Света и девочки внизу аудитории перешёптывались о чём-то и искоса бросали взгляды на Сашу.

– Думаешь, Света знает? – испугался Саша. – Что Инна со мной уехала?

– Я не говорил. Но слухи сами образовываются, ты знаешь… А где наша пьяная героиня?

– Уговорил её поехать на следующем трамвае…

Инна зашла в аудиторию вместе с профессором Горевым. Тот раздражённо отмахивался от студентки, тараторящей и размахивающей руками.

– Ладно-ладно! – сдался Горев, встав за кафедру. – Собеков, быстро сюда!

У Саши сердце в пятки упало. Инна нажаловалась, что её вчера споили? Нажаловалась, что Саша привёз её домой? Ничего же не было! Они с утра даже по-дружески позавтракали растворимым кофе и бутербродами.

Спускаясь вниз, будто к эшафоту, Саша почувствовал заинтересованный взгляд Светы, но не посмел посмотреть в ответ. Инна ждала Сашу у кафедры, растянув губы в непривычной для неё улыбке.

– Так, Собеков, – раздражённо объявил профессор. – Отныне работаешь над курсовым проектом вместе с Ивановой. Она мне все уши прожужжала, как хочет заниматься ускорителем частиц. У тебя же ещё полно работы, да?

– Э-э-э, ну да. Сам ускоритель нам только недавно прислали из НИИ…

– Ну и славно. Все по местам, начинаем лекцию!

Возвращаясь на место, Саша услышал, как девчонки смеялись.

– Тихо-тихо! – шепнула подружкам Света, но не выдержала и тоже хихикнула в кулак.

Петя сидел, раскрыв рот.

– Влип, – прокомментировал Петя.

После пары Саша нашёл Инну в коридоре.

– Ты что наделала? – спросил Саша.

– Что такое? Мне нужно изучать ускорители частиц, а ты уже проводишь эксперименты с ускорителем. Профессор сказал, что тебе нужна помощь. Я многое знаю о…

– Да причём тут ускоритель? Ты понимаешь, как это для всего курса выглядит? Ладно я мужик, но ты… теряешь девичью честь.

– Чего?

– Прекрати прикидываться, что не понимаешь! Мы ушли вместе с танцев, а сегодня ты публично просишь работать со мной над курсовой. Это тебя… компрометирует!

– Как?

– Ну… Как будто ты очень хочешь делать со мной курсач.

– Это правда. Хочу. Мне нужно изучать ускорители.

Света с девчонками прошли мимо, и Сашино сердце на секунду упало. Что она подумает, если увидит, как Саша болтает с Инной прямо после такого скандала? Но Света даже не посмотрела в их сторону.

– Когда мы можем начать эксперименты? – спросила Инна. – И мне нужно прочитать результаты прежних исследований, чтобы быть в курсе проделанной работы.

– Ты правда не понимаешь? У тебя всё в порядке с головой?

– Скорее всего, нет, – пожала плечами Инна. – Наверное, она работает немного иначе, чем твоя.

Саша рассмеялся: внезапно он почувствовал облегчение.

– Ладно, начинаем завтра.

***

Кафедра Экспериментальной Физики пряталась на последнем этаже Бауманки. Саша отрабатывал четверть ставки старшего помощника младшего научного сотрудника в невзрачном кабинете в конце коридора.

– Прошу любить и жаловать, – Саша пригласил Инну внутрь кафедры.

– Это ускоритель?

Инна тут же бросилась в угол, где на обычном письменном столе стоял металлический бублик с метр в диаметре на нелепых тонких ножках.

– Он самый. Простая модель циклического ускорителя. Разгоняет заряженные частицы до энергий не выше одного мегаэлектронвольта. Только месяц назад прислали из НИИ. Мы ещё толком не начали эксперименты.

– А что вы изучаете? – Инна любовно погладила ускоритель.

– Фундаментальные законы физики! – с сарказмом сказал Саша. – На самом деле, я толком не знаю. Мы собираем данные для докторской диссертации профессора Горева. Регистрируем количество столкновений на разных уровнях энергий, чтобы понять как магнитное поле влияет на энергию атомов. Из Горева сложно вытащить подробности, но я так научный стаж наработываю.

– Зачем?

– Хочу в науку податься. Так вот, торообразная оболочка ускорителя генерирует электрическое и магнитное поля. Электрическое поле совершает работу над частицей, то есть увеличивает её энергию. Магнитное поле, создавая силу Лоренца, только отклоняет частицу, не изменяя её энергии, и задаёт орбиту, по которой движутся частицы…

– Я знаю. А что вы обычно делаете с ускорителями?

– Мы с Горевым? Говорю же, не знаю, что именно он изучает. Он просто даёт задания мне и Пете.

– Пете?

– Да, товарищ мой. Мы на парах обычно вместе сидим. Он тоже к Кафедре Экспериментальный Физике относится, но делает другой проект на этом же ускорителе. Горев сказал, что один из нас должен регистрировать количество столкновений частиц, а другой – изменение энергий атомов. Вот я делаю курсач по количеству столкновений. Теперь мы с тобой делаем.

– Понятно. Но я имела в виду, что люди в целом делают с ускорителями.

– Да что угодно, ты чего! С помощью ускоренных частиц можно сделать супер-точные микроскопы, изучать сверхмалые частицы, да можно даже рак лечить! Ну, в будущем можно будет. А ещё я читал в зарубежных публикациях, что есть теории, будто во время разгона частиц на ускорителях, могут открываться порталы в другие Вселенные. И когда-нибудь человечество будет использовать их, чтобы полететь к звёздам и может быть встретить другую цивилизацию!.. Только не говори про это Гореву. Засмеёт.

– Путешествия в другие Вселенные опасные.

– Человечество должно рискнуть, иначе в чём смысл быть человеком!

Саша одёрнул себя, испугавшись, что Инна начнёт смеяться, как Петя, когда Саша начинает мечтать вслух о космических путешествиях.

– А тебе почему интересно работать с ускорителем? – перевёл тему он.

– Мне нужно понять, в какую самую раннюю Т-точку мы можем доставлять грузы через Пустоту. В будущем Земли ускорители слишком быстрые, а в твоей Т-точке энергии как раз на том уровне, чтобы открыть портал в Пустоту.

– Знаешь, я думал, ты только пьяной чушь несёшь.

***

На выходе из Бауманки Саша почувствовал резкое головокружение. Ему будто поплохело от резкого сладко-ядовитого запаха. От него отходила девушка с острым кислотно-белым каре. Таким каре можно было резать металл. Неужели от неё так пахло?..

Блондинка махала кому-то рукой в центре двора Бауманки. Это оказалась Инна.

– Я тут больше не могу, – говорила Инна, – так хочу домой.

– Понимаю, – отвечала блондинка. – Хотя мне начинает нравиться. Но очень неудобно, что продукты портятся тоже линейно. Молоко подорожало на пятьдесят рублей за месяц!

Они говорили в десяти метрах от Саши, но он слышал каждое слово. Он подошёл поближе и к сладкому запаху прибавился резкий аромат мяты.

– Пятьдесят рублей? – удивилась Инна. – В моей Т-точке оно тридцать копеек за бутылку стоит.

– Что по Пустоте?

– Мне кажется, что энергий, генерируемых в ускорителях частиц в этой Т-точке, достаточно, чтобы начать доставки.

– Хорошо. Как ты в этой Т-точке? Жить можно?

– Я тут больше не могу. Так хочу домой.

– Понимаю… Хотя мне начинает нравиться. Но очень неудобно, что продукты портятся тоже линейно. Молоко подорожало на пятьдесят рублей за месяц!

Саша остановился прямо перед девушками, но его будто не замечали. Голова раскалывалась и кружилась.

– Пятьдесят рублей? – удивилась Инна. – В моей Т-точке оно тридцать копеек за бутылку стоит.

– Зато в моей Т-точке коллайдеры в тысячи раз больше.

– Люда, а мы теперь меряемся коллайдерами? – усмехнулась Инна.

– Если мы выглядим как они и говорим на их языке, то можем и перенять их примитивные обычаи.

– Инна? – попытался позвать Саша.

– Понимаю, – не обращала внимания блондинка. – Хотя мне начинает нравиться. Очень неудобно, что продукты портятся тоже линейно. Моя любимая доставка суши подорожала на триста рублей.

– Доставка суши! Быстрей бы попасть в твою Т-точку, – мечтательно протянула Инна. – Мне кажется, что энергий, генерируемых в ускорителях частиц в этой Т-точке, достаточно, чтобы начать доставки. И я тут больше не могу. Так хочу домой.

– Понимаю. Я тоже. Тоже.

– Инна? – снова позвал Саша.

– Назойливый, – не глядя на него сказала блондинка. – Всё равно его мозг не сможет зафиксировать наш разговор.

Инна с девушкой ушли, а Саша еле доплёлся до трамвая. Голова раскалывалась, и темнело в глазах.

Дома мать перепугалась бледному Саши. Померила температуру – плюс тридцать девять!

Все выходные он провалялся в кровати. Мать достала ему столько жаропонижающего, что он проспал почти два дня, не вылезая из запутанных кошмарных снов. Там всё шло по кругу, повторялось снова и снова, и везде мелькала Инна…

В понедельник Саша очухался. Голова ещё кружилась, но он пошёл на пары. В аудитории Инна снова сидела со Светой, которая увлечённо рисовала на полях тетради. Света тихо хихикнула, когда Саша попросил Инну выйти с ним в коридор.

– Что за чёрт это был? – тихо спросил он. – В пятницу во дворе?

– Что было в пятницу?

– Твоя странная подруга после пар. Ваш странный разговор…

– У тебя температура повышена.

– Ты откуда знаешь? Да и при чём это? Что это было?

– Я не думала, что твой мозг запомнит разговор, прости. Я не могу тебе сказать.

Инна бегом вернулась в аудиторию.

***

Столовая, как всегда, казалась переполненной. Запасшись гороховым супом, котлетой с пюре и стаканом компота, Саша осторожно бродил между столов, ища к кому подсесть. Света с двумя подругами сидели за колонной, и Саша радостно направился к ним. Однако, обойдя колонну, он заметил, что за ней скрывалась Инна, сидящая на углу стола. Глупо остановившись, Саша попятился назад. Вдруг Света начнёт задавать вопросы о нём и Инне и курсовой? Что, если она подумает лишнего об отношениях Саши и Инны? Ведь ничего нет, зачем вызывать подозрения…

– Саша, садись! – заметила его Света. – Рядом с Инной место есть.

Инна кивнула, не переставая живать, и подвинулась на скамейке.

– А я как раз пытаю Инну вопросами о вашем курсаче, – Света с аппетитом уплетала винегрет. – Сколько столкновений электронов вы уже зарегистрировали?

– Тысячи… – Саша неловко мешал суп. – Были бы ЭВМ мощнее, были бы миллионы!

– А каких энергий ваш ускорители достигает? – спросила одна из подруг.

– Вчера две целых одну десятую мегаэлектронвольта выжали, – Саша удивился искреннему интересу девушки.

– Круто! – заметила Света. – И сколько вы будете ещё экспериментировать?

– Минимум месяц, – ответила Инна. – Зависит от профессора.

– А как вообще с Горевым работать? – спросила другая подруга. – Он же старый ворчун.

– Сложно с ним работать, – признался Саша. – Полный контекст исследований не рассказывает, задачи ставит криво, а результаты просит за пару дней.

– И на экзаменах он такой же, – рассмеялась Света.

Сашу удивило, что девочкам было будто безразлично, что он работает с Инной по несколько часов каждый день в одном кабинете. Неужели им было не интересно, что между ними происходит? Неужели Свете было не смешно, что у Саши могла что-то быть с Инной?

– Можно тебя на минутку? – Света шепнула Саше на ухо и отвела его в сторону.

– Что такое? – спросил Саша, когда они вышли из столовой.

– У вас уже готов текст курсовой?

– Нет, до текста ещё далеко. Черновик на прошлой неделе начали. Но там только десять страниц теории.

– Понятно. Слушай, мне неудобно спрашивать… Но у меня курсовая чисто теоретическая, и я не могу собирать данные нигде… И, в связи с этим возникли определённые трудности…

– Хочешь списать?

– Не то, чтобы… Но, честно говоря, да. Мне и часть черновика сойдёт!

– Слушай… Горев заметит сразу же.

– Нет, я изменю все данные! Цифры все-все поменяю. Лишь бы теоретический подход и методологию понять…

– Прости, я не могу. Это недели, месяцы работы… У тебя не получится скрыть, что это мой эксперимент. Мне очень нужно остаться на кафедре. Я хочу…

– Да-да, я знаю, что ты хочешь остаться в науке. Прости! Спрошу кого-то ещё.

Света весело рассмеялась и убежала к подружкам.

– Чёрт! – Саша пнул горшок с огромный цветком. – Чёрт!

***

Инна вбежала на кафедру и направилась к Саше, размахивая листком бумаги. Она спросила:

– Как ты считаешь напряжённость поля, при котором возникает коронный разряд вокруг ускорителя?

– Вокруг ускорителя?

Саша заглянул в учебник. Горев только недавно упоминал об этом на лекции теоретической физики.

– Тебе зачем? – спросил Саша, пока он листал учебник.

Инна очень нервничала: переступала с ноги на ногу, кусала нижнюю губу и стучала ногтями рядом с учебником – прямо перед лицом Саши.

– Может хватит? – он остановил её руку. – Вот формула.

– Да-да, вот формула! – обрадовалась Инна, даже не глядя в учебник. – Ты включил её в расчёты?

– Нет. Мы не пишем про коронный разряд в воздухе вокруг ускорителя. Потому что он снаружи. А мы пишем про то, что внутри.

– А что, если мы уменьшим диаметр ускорителя? – с горящими глазами спросила Инна. – Совсем чуть-чуть!

– То напряжённость внутри и снаружи увеличатся. И, наверное, станет опаснее работать. Или нет! Мы ведь не знаем, как атомы в воздухе отреагируют на такие энергии!

– Вот-вот! – подбадривала его Инна.

– Но Горев не захочет заказывать новый ускоритель из НИИ, чтобы изучать просто воздух…

На кафедру резко ворвался Горев, хлопнув дверью.

– Иванова! – позвал Горев, падая за свой письменный стол. – Ты закончила расчёт уменьшения числа столкновений частиц в конце рабочего цикла ускорителя?

– Мы можем сами обратиться в НИИ, – продолжила Инна разговор с Сашей, не обращая внимания на профессора.

– Иванова!

– Ты можешь устроиться в НИИ! – глаза Инны горели.

– Иванова!

– Там должны набирать младших научных сотрудников! – продолжила она.

– Инна, да что такое!

– А? – обернулась Инна.

– Ты фамилию свою забыла?

– Иногда забываю, что фамилия - это тоже моё имя, – призналась она.

– Чудачка ты, – по-доброму усмехнулся профессор. – Найди мужа с фамилией пооригинальнее, чтобы не забывать.

– С какой фамилией? – серьёзно спросила она.

– Да хотя бы Собекова! – рассмеялся Горев. – Инна Собекова красиво звучит!

– Да, нормально, – серьёзно согласилась она. – А как фамилию меняют?

Саша чувствовал, что его лицо раскраснелось от стыда. Профессор от души смеялся, уже привыкнув к странностям Инны.

– Спроси Шурика, – посоветовал профессор. – Он знает, это его фамилия.

– Саша, дашь мне свою фамилию?

– Э-э-э… – обалдел Саша.

– Правда звучит лучше, чем Иванова, – продолжила Инна. – У нас на потоке есть уже двое Ивановых. Я не знала, что популярная фамилия может быть проблемой.

– Ну забирай, мне не жалко, – нервно рассмеялся Саша.

– Хорошо, ты только потом расскажи, как, – согласилась Инна. – Профессор, вот расчёты.

Инна стала болтать с профессором, будто забыв про Сашу. Неужели она правда не понимает, как звучат её слова? Или не придаёт им значения? Или не переживает о том, что подумают люди? Ему стоит у неё поучиться…

***

Инна что-то мелко записывала в тетрадь экспериментальных наблюдений.

– Ты что пишешь? – спросил Саша, подбрасывая резиновый шарик, валяющийся на кафедре уже лет двадцать. – Ничего же не происходит. Ускоритель только запустился.

– Угу, – кивнула та и продолжила чертить.

Перегнувшись через плечо Инны, Саша понял, что ничего не понял. Мелкие-мелкие буквы точно не были ни русским, ни немецким языком, а других он не учил.

На кафедру без стука ввалился Петя в перепачканном пальто.

– О, явился, не запылился! – заметил Саша. – Ты работаешь на четверть ставки, но в этом месяце мы тебя ещё не видели.

Заметив испуг друга, Саша сменил тон:

– Что случилось?

– Есть выпить? – Петя сел за стол.

Саша достал НЗ для сотрудников. Судя по состоянию Пети, у Саши будет повод оправдаться перед Горевым.

– Беда, – признался Петя, приложившись к бутылке. – С братом моим.

– С Васькой? – Петя сел напротив. – Что случилось?

Инна не отвлекалась от «исследований» и продолжала строчить в тетраде под гул ускорителя.

– Ехал с подругой на Москвиче из Саратова. Занесло по скользкой дороге и…

– Что? – Саша тоже приложился к горлу.

– Васька жив, а вот подруга… Да и Васька едва жив. В больнице ноги по частям собирают.

– Господи… Петь, мне так жаль.

– Да ничего не сделаешь. Васька дурак, гнал за сотню… Я что пришёл-то. У тебя не будет деревянных одолжить? Семье девчонки помочь надо.

– Да конечно-конечно! – Саша выгреб все деньги из кошелька. – Бери!

– Слушай, это много… Ты зарплату получил? Но спасибо, друг, спасибо! Я не забуду…

– Петя, а с курсовой что? Её сдавать на следующей неделе…

– Да бог с ней, – махнул рукой Петя.

– Ну уж нет! Мы вместе собирались в науку, и мы вместе в неё проберёмся! Значит, так. Свою часть исследований про количество столкновений частиц я закончил. Инна тоже почти готова, она по этой же теме работает. Бери мою часть и отдавай курсач в соавторстве с Инной.

– Как же так? А ты как? Я даже не начинал эксперименты по изменению энергий атомов. Дурак я ленивый! А ведь Горев подумает, что это твоя тема тогда…

– Не переживай! – залихватски подмигнул Саша. – У меня с Горевым всё схвачено.

– Ты у него на хорошем счету, но, чтобы не сдать курсовую… Спасибо, Сань, я не откажусь. Мне правда нужна эта работа.

– Понимаю, друг. Вот мои черновики, – протянул бумаги Саша.

– Спасибо. Ну я тогда?..

– Беги-беги!

И Петя убежал с деньгами и перспективами Саши.

– Что ты сделал? – спросила Инна, оторвавшись от тетради. – Он притворился, что делал работу вместо тебя?

– Вроде того, – Саша уже привык, что Инна не понимала примитивных вещей.

– Почему ты это предложил? Тебе придётся начинать всё с начала, а ему и стараться не надо. В чём смысл?

– Смысл в том, что я человек. И он человек. А помощь и делает нас людьми.

– Правда? – Инна, наконец-то, посмотрела ему в глаза, кусая ноготь.

– Честное пионерское! – шутливо отдал честь Саша.

Инна подошла близко-близко в Саше и заглянула в самую глубь.

– Твой следующий эксперимент будет намного лучше.

***

Горев снял банкетный зал, чтобы отпраздновать получение докторской степени и даже пригласил всех младших и старших помощников младших и старших научных сотрудников.

– А Инна придёт? – спросил Петя Сашу. – Там без нас закусывать начали.

Саша с Петей ждали у входа в банкетный зал, и Саша суетливо поправлял галстук. Ему казалось, что сегодня Инна разоденется невероятно красиво. Они выпьют вина, поговорят про исследования, потанцуют, а потом…

– Ало, станция? – щёлкнул пальцами перед лицом друга Петя.

– Да, должна прийти.

Инна появилась из-за угла, одетая в то же серое ситцевое платье, что и обычно. У неё в руках оказался огромный свёрток бумаги.

– Добрый вечер, – сказала она парням. – Профессор внутри?

– Да, – кивнул Саша. – А что это у тебя?

– Подарок.

– Профессору? – рассмеялся Петя.

– Да, у него же праздник.

– Ну, это же не день рождения или свадьба! – громче рассмеялся Петя.

– И что? – не поняла Инна.

– Обычно на получение степени дарят, например, коньяк, – терпеливо объяснял Саша, привыкший к странностям Инны. – А это на коньяк не похоже. Что это?

– В магазине нашла, – Инна приоткрыла слои бумаги, и внутри оказалось нечто непонятное, покрытое перьями.

– Это мёртвая утка? – удивился Петя. – Чучело? Не, ребят, я пойду выпью.

– Инна, я бы не дарил… – начал Саша, но Инна его не услышала, уже направляясь к дверям ресторана, а оттуда – к Гореву.

Профессор, уже с трудом стоящий на ногах, стойко принял кулёк.

– Поздравляю! – Инна начала хлопать в ладоши, но никто не подхватил.

– Это от всех нас! – Петя шутливо показал на себя, Инну и Сашу.

– Что тут у нас?.. – приоткрыл кулёк Горев. – Э-э-э… Понятно всё с вами. Шутники, ёпт! Петров, а налей-ка нам со студентами!

Отбросив чучело утки в угол, развеселившийся Горев сел за стол с молодыми коллегами.

– Пётр, ты меня поразил! – признался Горев, чокнувшись со всеми. – Я тебя на кафедре весь семестр не видел, а ты такую одиозную вещь произвёл на свет! Не то что этот засранец Саша. Но я его всё равно люблю!

Инна с подозрением смотрела на стопку, поставленную перед ней Горевым. Профессор пьяно крякнул и вернулся за стол к пожилым соавторам исследований.

– Понравился тебе первый семестр на кафедре Теоретической Физики? – спросил Саша Инну.

– Наверное, – та пригубила водку и скривилась. – Но ваши напитки я не понимаю.

– И правильно, – Саша подсел поближе, и Петя корректно ретировался.

– Я сейчас понимаю чуть больше, как вы общаетесь, – призналась Инна. – Подарки, шутки, танцы, исследования. И для всего у вас своё настроение. Как будто один Саша пишет курсовую работу, а совсем другой – пьёт с Петей.

– Пожалуй, это и есть разный Саша.

– Но быть человеком – это что? Помогать другим?

– Вопросы ты задаёшь такие… Для меня, да. Для Пети – это что-то другое. Для Горева – третье. Для тебя – что-то совсем другое, видимо.

– И я всё ещё не поняла, что такое… – Инна защёлкала пальцами, пытаясь вспомнить. – Как же ты говорил?.. Девичья честь! Так и не поняла, что это такое.

– Забудь, пожалуйста! – покраснел Саша. – Это ничего не значит! Глупый архаизм! Я такой идиот был, такую глупость ляпнул! Прости, пожалуйста!

– Почему?

– Почему идиот был и глупость ляпнул? Наверное, по любви.

Инна смотрела на Сашу без малейшего признака понимания.

– Вернее, тогда я не знал, что по любви… А забудь! Давай потанцуем?

***

Холодало. Этот осенний семестр выдался особенно промозглым.

Саша спешил обратно на кафедру, забыв на рабочем столе проездной. За дверями слышались женские голоса. Значит, Инна не ушла домой? Пригладив волосы, Саша приоткрыл дверь.

– Ты не можешь так долго находиться в одной Т-точке, – говорил знакомый женский голос. – Это неестественно для нас.

Открыв щель пошире, Саша увидел девушку с острым белокурым каре. Та странная Людмила!

– Мне кажется, я привыкла к четырём измерениям, – ответила Инна, вставая из-за лабораторного стола, на котором Саша заметил проездной. – Здесь есть свои ограничения. Но даже у самой изящной формулы есть лимит.

– Нет.

– Это шутка.

– Теперь ты шутишь? Общение с местными не идёт тебе на пользу.

– Я выполняю свою работу, как и ты. Моя работа – технологии. Твоя – логистика. Из-за специфики твоей работы ты скачешь из Т-точки в Т-точку. А мне это не обязательно.

– Ты остаёшься из-за того парня? Потому что у него быстро растут ногти? – рассмеялась Людмила.

– Не глупи. У меня свои интересы.

– Какие?

– Местные технологии не как наши. Чтобы их понять, нужно понять того, кто их создал. Цель. Эмоциональный контекст. Мечту. Ты знаешь для чего им космическая программа?

– Вообще не понимаю. В Солнечной системе только на Земле есть полезные ископаемые.

– Вот именно. Понимаешь?

– Нет.

– И я не понимаю.

Людмила моргнула всем телом и оказалась за Инной.

– Тебе начинают нравиться люди. Это нормально. Но не забывай о работе.

И она исчезла.

– Я тебя вижу, – посмотрела сквозь щель Инна.

Саша робко зашёл.

– Голова болит? – Инна протянула ему стакан с водой.

– Спасибо, – отпил он. – Нет. И разговор у вас был нормальный в этот раз. Без петель.

– Привыкаешь.

– Да. И начинаю понимать.

***

Весна последнего курса Бауманки пекла, как раскалённая духовка. Александр Собеков, младший научный сотрудник кафедры Экспериментальной Физики, деловито открывал кафедру своим ключом.

– Привет, – Инна чмокнула Сашу в щёку.

– Привет, – расцвёл Саша. – Как наша дыра?

– Растёт, – Инна гордо похлопала ускоритель по металлическому корпусу. – И я засекла частицы с той стороны.

– С той стороны? – Саша проверил дневник наблюдений. – Выходит, мы облажались с именем, и Пустота не такая уж и пустая?

– Я уверена, что материи там меньше, чем по эту сторону дыры.

– Уверена? – усмехнулся Саша.

Саша ожидал, что Инна отшутится, но она встретила его усмешку серьёзным и строгим взглядом. Взглядом, намекающим, что она знает намного больше, чем может сказать. Таким взглядом она и подтолкнула Сашу к его открытию.

– Знаешь теорию о чёрных дырах? – спросила Саша. – Может мы её случайно создали и сейчас уничтожаем Вселенную?

– Нет.

Саша нервно стучал пальцами по столу.

– Пора рассказывать Гореву, – понял Саша. – Горев расскажет декану, а тот… Чёрт возьми, силовики заставят держать наше открытие в секрете лет тридцать.

– Будешь говорить коллегам, что занимаешься экспериментальным сопроматом. Не знаю, что звучит скучнее и безопаснее.

– Даже Петя в ядерку идёт! Даже Петя!.. – сжал кулаки Саша. – Что я говорю? Какая разница, что Петя делает? Я… Нет, мы такое открытие совершили! И никто о нём не узнает. И пусть! И пусть! Зато мы знаем, да? Зато мы знаем, что мы откроем дыру ещё больше, если увеличим радиус ускорителя. Тогда прямо в центре ускорителя, может, откроется портал в другую Вселенную. Мы полетим туда, исследуем её! Встретим другую жизнь!

Саша закружил Инну в танце.

– Мы увеличим радиус в пять раз, и он станет размером с человека! В десять раз – размером с машину! В сто раз – размером с ракету! Мы откроем новый космос! Мы запустим туда первый спутник! Первую Лайку! Первого Гагарина! Инна, Инна, мы же сделаем это?

Он так хотел услышать разрешение и одобрение, так хотел!

– Обязательно, Саша. Обязательно.

8. Логистика

Магомедов возвращался с увольнения на закрытый пустодром в Северске, закрытом городке Томской области. Время с семьёй пролетело незаметно, но даже будучи в Дагестане, он не мог дождаться возвращения на службу. Ведь сегодня был большой день – один из подопечных Магомедова отправлялся в Пустоту на новой модели пустоистребителя.

– Здорово, бандит! – помахал рукой инженер Бойденко. Его рабочий костюм был безнадёжно испачкан. Инженер любовно осматривал своё детище – новый пустоистребитель на основе СУ-75 – С возвращением!

– Привет, брат! – Магомедов подбежал к Бойденко. – Подготовил ласточку к запуску?

– Конечно! – инженер похлопал пустолёт по фюзеляжу. – Как семья? Рассказал им все военный тайны?

– Я из военной семьи. У нас не принято болтать о службе. Я им даже про полёт к Центру Пустоты не рассказывал. Они думают, что я в командировке на Яве был.

– Ты не соврал, – Бойденко вспомнил, как он собирал остатки пустоистребителя, разбросанные по индонезийскому пляжу. – Чем меньше людей за пределами Обороны и Роскосмоса знают, тем лучше.

– А почему портал закрыт? Он работает?

– Работает. Ускоритель частиц запущен, просто створки в Пустоту закрыты. Я решил перестраховаться после новостей из Шереметьево.

– А что там? – напрягся Магомедов.

– Ты не слышал? Это даже в официальных новостях было… Какой-то охранник Шестёрочки свалился в Портал. Не понятно то ли несчастный случай, то ли самоубийство.

– Что охранник Шестёрочки делал посреди лётного поля пустопорта?

– Выясняют. Но я решил закрыть на случай, если новости вдохновят кого-то на сам понимаешь что.

– Понял-принял. Я прослежу за моральным духом ребят. Сегодня великий день!

Весёлой прыгучей походкой Магомедов ворвался в офицерские бараки, где жили лётчики-испытатели, тестирующие новый пустоистребитель Бойденко. Тут же жил и младший лейтенант Котов, сегодня отправляющийся в первый полёт на новой модели аппарата.

– Смирно! – скомандовал Магомедов, и Котов, до этого смотрящий телевизор, вскочил со стула и вытянулся. – К полёту за пределы квазисферы готов?

– Здравья желаю! Так точно! Готов покорять неизведанное, как и вы!

– Отставить! А теперь серьёзно Котов. Боишься?

– Волнительно, – опустил глаза Котов. – После вас никто не летал за квазисферу Земли. А ваш полёт закончился ну…

– Ты летишь не к Центру Пустоты, а всего на тысячу километров ниже квазисферы, – Магомедов увидел из окна, как Бойденко командует солдатам отбуксировать пустоистребитель к катапульте. – И у тебя было больше времени подготовиться, чем у меня. Всё будет хорошо.

– Знаю. И знаю, что я должен полететь туда. Ведь я и другие ребята тренируются, чтобы понять, что же вы именно нашли там, ближе к Центру Пустоты. Вы сами как думаете?

– Я ночи не спал после полёта, пытаясь это понять. И мой честный ответ – не знаю. Но хочу узнать. Мы должны узнать. Не подкосил бы тот полёт моё здоровье, я бы не побоялся снова полететь за квазисферу. Но Бойденко столько месяцев потратил на новое детище. Его ласточка достойна более молодого и здорового пилота.

– Вам же двадцать три, как и мне.

– Тем не менее, на лётчика-испытателя я больше не гожусь. Пустокатастрофы – это не шутка, – признал Магомедов, показывая на больное колено. – И знаешь, Иван. Не важно, что там – за пределами квазисферы. Может быть, я нашёл вторую квазисферу Земли. Может быть, я нашёл второй слой квазисферы, и на самом деле Порталы образуют тысячи квазисфер друг над другом, как слои лука. Этого я не знаю. Но знаю, что мы должны докопаться до правды.

– И мы сделаем это раньше, чем на Западе! – сжал кулаки Котов. – Они даже не знают, что у нас есть пустоистребители! И что вы нашли Портал за миллион километров от квазисферы!

Магомедов скривился:

– Рано или поздно нам всем придётся работать вместе. Последние пять минут тебе на приготовление, Котов. Встречаемся у катапульты.

Магомедов понёсся к пустоистребителю. В увольнении он купил любимую шоколадку Котова и теперь хотел оставить её за сиденьем пустоистребителя. Если что-то в полёте пойдёт не так, то Магомедов расскажет Котову, где её найти. Это будет последний утешительный приз.

За углом ангара Магомедов наткнулся за знакомую женщину.

– Инна! – опознал её Магомедов по толстовке с логотипом СпутникТелекомПлюс. – Сто лет тебя не видел! Здорово, что ты на испытания приехала. Слушай, ты пахнешь как наша лечебка!

– Это ментол, – ответила Инна. – Углубляет проникновение при трансдермальной доставке лекарств. Наверное, поэтому у вас так лечебка пахнет. А мне помогает удерживаться в четырёх измерениях.

Что-то с Инной было не так. Магомедов помнил, что она и раньше вела себя необычно, но сегодня она казалась подавленной, будто земля тянула её к себе не с силой в 1g, а в 10g.

– В четырёх измерениях? – переспросил Магомедов.

– Я перейду сразу к делу, – Инна взглянула Магомедову в глаза, и ему показалась что она плакала. – Я ходатайствовала о закрытии Пустоты для Земли.

– В Министерство Обороны?

– Нет, не в органы. Повыше. Или пониже. Я хочу предупредить тебя заранее, чтобы тебе избежать пустых надежд. Я знаю, как вам может быть тяжело, когда мечты не сбываются. Решила предупредить, потому что ты мне нравишься. И не потому, что ногти быстро растут, а потому что у тебя есть мечта. Я уже знала кое-кого с большой, огромной мечтой. Но ей не суждено было сбыться.

Инна нервно крутила кольцо на безымянном пальце. Она не кусала ногти, как обычно.

– Я не понимаю, – признался Магомедов. – Ты попросила власти, чтобы наши испытания прикрыли?

– Не понимать – это нормальная реакция человеческого мозга. Я тоже вовремя не поняла. Не поняла, что помогать вам открыть и использовать Пустоты было ошибкой. Вы в ней, как дети, играющие в жмурки. Не видите, что можете провалиться под пол и не подозреваете, чтоб кто-то из-под пола может специально схватить вас за ноги. В Пустоте невозможно ориентироваться, зная только четыре измерения.

Магомедов наморщился, будто начиная понимать. Он ответил:

– За шесть лет полётов в Пустоте, случилась всего одна пустокатастрофа. И то Аэрофлоту вернули лицензию. Не знаю, как, учитывая, что наш эксперимент с Центром Пустоты закончился провалом, но, подозреваю, у Сергеевского процесс налажен. В чём теперь проблема-то?

– Ты не понимаешь, что происходит. Пустота – инструментальное пространство для логистики в пяти измерениях. Вам опасно вставать между теми, кто перевозит грузы. Люди как муравьи, перебегающие через автобан, пока по нему мчатся фуры в двух направлениях. Но фуры мчатся не только вперёд и назад, но и вверх и вниз.

– Так мы дети или муравья? – раздражённо спросил Магомедов. – Определись.

– Прости. Я заметила, что у вас принято говорить поэтично в драматичных ситуациях. И расценила эту ситуацию, как драматичную. Я имела в виду, что Пустота – инструментально пространство с пятью измерениями, и по ней можно перемещаться не только в пространстве, но и во времени. Если помнишь, ты видел яркий свет. Когда ты влетел в него, ты попал в Т-точку Земли на десять секунд раньше, чем Т-точка Пустоты, которую ты покинул.

– Так это ещё и машина времени?

– Не совсем. Вы не сможете это контролировать в четырёх измерениях. И рано или поздно кто-то попадёт не в то время. А я увидела, как болезненно неравномерное течение времени для вас. Вы должны жить из прошлого в будущего. Просто по прямой и без петель. Иначе можно потерять рассудок…

Она устало протёрла глаза и продолжила:

– Я решила остановить испытания, пока снова не случилось непоправимое. Или пока другие не придут по ваши души.

Магомедов задумчиво почесал затылок прежде, чем сказать:

– Я понимаю не всё, что ты сказала. И я, чёрт возьми, не понимаю, кто ты такая и почему говоришь о людях, как о чём-то постороннем. Но я предполагаю, что ответ кроется в Центре Пустоты. И клянусь всем, я выясню что за чертовщина там творится. Потому что я человек, и я не могу жить, пока не понимаю мир вокруг.

Инна горько усмехнулась:

– Так странно. Так странно, что здесь быть человеком значит что-то совсем разное для всех. Я знала учёного, который верил, что быть человеком – это помогать другим. А ещё верил, что технологии – это осуществившиеся мечты человечества. Я поверила и в то, и в другое буквально. До сих пор я стараюсь быть человеком и помогать другим. Но теперь я поняла, что второе оказалось неверно. Оказалось, что некоторые технологии – это несбывшиеся мечты.

– Так ты человек или нет?

– Я хотела стать человеком. И поэтому я помогаю тебе сейчас. Помогаю, чтобы твоё сердце не разбилось о технологии, мечты о которых никогда не сбудутся.

– С меня хватит, всё! Попытайся нас остановить, если такая умная!

– Уже. Уже.

Инна будто хотела сказать что-то ещё, но вместо этого моргнула всем телом – исчезла на мгновение. Затем появилась снова, но в пяти метрах от Магомедова. Потом моргнула ещё, о казалась в десяти метрах. Моргнула ещё, и вот она стоит за оградой пустопорта. Рядом с ней стояла блондинка с острым, как нож, каре.

– Мы закончили дела на Земле, – сказала Инна то ли блондинке, то ли Магомедову, стоящему в двухсот метрах от них, но слышащему каждое слово. – Логистика налажена, и они больше не заметят нашего присутствия.

Блондинка сгребла свои волосы в охапку и сняла с головы. Бросила на землю, и волосы исчезли.

Инна и облысевшая блондинка моргнули и исчезли на мгновение. Потом моргнули ещё и ещё. Время между их появлениями удлинялось, пока они не исчезли совсем.

Из-за ангара выбежал взбудораженный Котов.

– Ну, где вы? – спросил он Магомедова, завороженного смотрящего за горизонт. – К запуску всё готово! Можем начинать?

Магомедов всмотрелся в глаза Котова, полные надежд и мечтаний.

– Да, начинаем по расписанию, – улыбнулся Магомедов. – На, подними глюкозу перед стартом.

Магомедов отдал Котову шоколадку.