Проект «Плейстоцен»

Введение

После столетий изоляции государство Антариус — последний оплот цивилизации в Антарктиде — отправляют экспедиции в изменившийся мир. Среди заснеженных равнин и испепелённых пустынь их ждут генетически модифицированные мамонты и другие животные. Неизвестные народы, древние руины мегаполисов и следы забытых экспериментов в центрах проекта «Плейстоцен». Возможно, именно здесь кроется ответ на вопрос — в чём секрет их собственной уникальной способности противостоять холоду. Что на самом деле произошло 1000 лет назад...

Глава 1: Под сводами Акаданта

Антарктида, остров Росса, город Росс.

Главный корпус Акаданта.

3 апреля 3026 года.

Столица - город Росс раскинулся перед океаном, сверкая, как драгоценность. Башни из голубоватого льда, украшенные резьбой, отражали солнечный свет, рассыпая его на тысячи бликов. Вдали, у гавани, стояли корабли — от маленьких охотничьих катеров до гигантских судов из льда длиной в сотни метров.

Здание Академии Антариуса — Акаданта — было построено так, чтобы каждый, кто входил в него, ощущал величие знаний. Свет утреннего солнца проходил сквозь высокие витражи, окрашивая ледяные колонны в мягкие оттенки красного и синего. Стены, облицованные камнем, были украшены барельефами: корабли, сцены охоты на китов, первые поселения, фигуры учёных и мореходов. Пол, отполированный до блеска, отражал фигуры двоих, идущих по широкой галерее.

Атана Зеус, декан факультета Исследования Периферии, шла уверенно, чуть вперёд подбородок, размеренный шаг. Её белый меховой плащ был откинут, обнажая белый форменный кожаный халат с эмблемой факультета на груди. Волосы, убранные в тугой узел, переливались при свете витражей. Лицо — с чёткими правильными чертами — сохраняло ту сосредоточенную холодность, которой она добивалась от подчинённых.

Рядом шёл капитан флота Акаданта Одиссей Мерон — высокий, широкоплечий, в стандартном белом костюме офицера флота Акаданта.

— Готов? — спросила Атана, не оборачиваясь.

— Да, — коротко ответил он.

Они миновали зал, уставленный различной техникой для исследований океана, и остановились у массивной тёмной двери. Выпускники академии, собранные там, ещё не знали, что им предстоит услышать. Атана толкнула дверь, и они вошли. В аудитории, залитой светом, шумная толпа выпускников только что обсуждала прошедшие экзамены, строила планы на будущее и просто шумно общалась. Но как только увидели декана, разговоры стихли. Атана была не только главой факультета, но и одним из самых вероятных преемников ректора Акаданта — и это значило, что каждое её слово имеет вес.

— Садитесь, — сказала она и дождалась тишины.

— Тысячу лет, — начала Атана, — мы жили в изоляции. Льды на материках, жара и пустыни на экваторе, ужасающие штормы в средних широтах. Всё это делало экспансию за пределы Антарктиды не только трудной, но и не имеющей смысла. Тем не менее, четыре раза предпринимались серьёзные попытки выйти за пределы наших вод, но все они заканчивались трагическими неудачами.

Кто-то её перебил:

— Нам рассказывали, что две.

— Четыре, — ответила Атана, — о некоторых Акадант и правительство предпочли не рассказывать. Впрочем, и рассказывать было нечего, и люди, и корабли просто сгинули.

Декан о чём-то задумалась на несколько секунд и продолжила.

— Мы считали, что кроме нас на планете нет развитых обществ. Но, как вы уже знаете, мы ошиблись. В Центральной и Северной Америке существуют государства. Судя по всему, они менее развиты, чем Антариус, но у них есть армии, артиллерия, огнестрельное оружие, развитая металлообработка. Первые контакты закончились для нас, — Атана запнулась, подбирая слово, — унизительно.

Она обвела зал взглядом.

— Антариус уязвим. Наша реальная территория — узкая полоса побережья Антарктиды, как каёмка у тарелки. Плюс самый крайний юг Южной Америки. Наши два источника продовольствия ненадёжны. Первый — теплицы острова Росса, греемые вулканом. Но вулканы извергаются — уже однажды это привело к страшному голоду и чуть не убило наш народ. Второй — киты. Но их становится меньше, и это сокращает наши возможности. Внутренние земли Антарктиды — ледяные пустыни. Путь только один — на север.

Она шагнула вперёд.

— Мы отправляем экспедицию в акваторию Тихого океана. Цель — разведка, уточнение очертаний суши, поиск доступных ресурсов и возможные места для будущих колоний. Но есть и ещё одна задача — поиск центров проекта «Плейстоцен». Уверена, вы все наслышаны о нём. По сохранившимся до Катастрофы данным, это была амбициозная попытка возродить мамонтовую тундростепь. Удачная попытка. Мамонты, шерстистые носороги, пещерные львы — они снова бродили по заповедникам. Всё это давало огромную массу мяса, способную накормить многочисленное население. Но что ещё важнее, проект продолжал работал над созданием новых видов, приспособленных к холоду. После Катастрофы в Периферии мы столкнулись с животными, которых не должно было быть. Их размеры больше, чем у предков, а мозг — заметно крупнее. Это не результат естественного отбора за тысячу лет. Впрочем, задачи проекта «Плейстоцен» были куда обширнее, правительство России планировало переселить на его территорию основную часть населения, после того как вся Северная Евразия будет покрыта ледником, а юг страны превратится в тундростепь. Да, можно сказать, что «Плейстоцен» и «Антариус» родные братья. Но, скорее всего, уцелели только мы.

В зале зашептались.

— Мы, анты, тоже изменились, — продолжила Атана. — Высокий рост, белые волосы, феноменальная для людей устойчивость к холоду. Среди первых поселенцев были люди из разных стран и рас, но изменения произошли очень быстро, невероятно быстро для 1000 лет. Это тоже может быть наследием «Плейстоцена» или подобных проектов. Да, нет никаких оснований, что проектов был один или два. Перед Катастрофой практически во всех странах проводились генетические эксперименты, выводились новые породы скота, сорта растений, а то и новые виды или уже на тот момент вымершие. Впрочем, информации об этом крайне мало. Даже знаменитые архивы Акаданта мало что могут сказать по этому поводу.

Она сделала паузу и заговорила о том, что особенно заинтересовало слушателей.

— Теперь к главному. Все выпускники, которые примут участие в экспедиции, будут не только щедро вознаграждены финансово. Им будет присвоен следующий научный статус — формально после защиты, но с учётом того, сколько новой информации мы получим, проблем с этим не будет. Полгода до выхода мы посвятим подготовке: военной, а также обучению выживанию в дикой природе, с учётом опыта «Исследователя Предела», а также стандартная подготовка членов экипажа корабля. Кто-то поднял руку:

— А если обучение оплачивали кланы?

— Согласие на участие таких выпускников уже получено, — спокойно ответила Атана. — Переговоры велись на самом высоком уровне. Вам пойдут навстречу.

— Декан Зеус, — в средних рядах встал долговязый юноша, выглядевший несколько сухощаво для анта, но чувствовалось, что силы ему не занимать, а по глазам, что и упрямства. — Орест Каллид. Внешний клан «Акул». Я тут скажу за всех. Мы хотим участвовать, доказать и себе, и другим, чего стоим, тем более что речь о безопасности Родины. Но мы хотим знать правду. Новые земли, новые акватории, новые стада китов, рудники, это понятно и правильно. Но на кой нам чёрт этот проект «Плейстоцен», прошло уже 1000 лет, там всё давно сгнило, рассохлось и рассыпалось в труху, или погребено под ледниками или землёй. Мы же здесь каждый день при входе в академию в музее видим, что происходит с техникой и вещами через тысячу лет, даже танками. Они не годны ни на что, только для музея. А мы, как я понимаю, хотим найти оборудование, очень сложное и очень хрупкое? Это же бред. Или вы думаете, что «Плейстоцен» выжил? Или что?

— Орест. Ну то, что ты захочешь участвовать, я не сомневалась, — сказала Атана с улыбкой. — Такая движуха и без главного бузотёра Акаданта лет, наверное, за десять, а может и больше.

Орест смущённо заулыбался.

— Главное, что мы хотим найти, — это животных. Живых и много. Нам нужен действующий кусок мамонтовой тундростепи. Растения тоже пригодятся. Есть все основания предполагать, что в настоящее время на различных континентах площади, которые можно было бы отвести под данный биом, просто колоссальны. Притом под него бы потребовались относительно небольшие вложения. Антам нужна еда, много еды, притом лучше, если это будет мясо.

— Мясо дают киты. Каждая добытая туша — это десятки, а то и сотни тонн мяса и жира. В новых акваториях мы найдём огромные стада китов и накормим и Антариус, и Периферию, — возразил Орест.

— Это временное решение, хотя ты и прав, — ответила Атана. Но мы смотрим дальше, для контроля над планетой мы должны использовать различные ресурсы, иначе когда в очередной раз что-то случится и, например, киты исчезнут, то лучше иметь запасной источник продовольствия, а ещё лучше не один. Кроме того, нужно будет изучить, возможно ли основание колоний, например, для добычи металлов, нефти или угля, и лучше, если колония будет кормить себя сама. Если это будет в Сибири, то удобнее добыть мамонта, чем кита.

Декан кивнула капитану. Мерон шагнул вперёд.

— Про экспедицию и безопасность. Я скажу прямо. Мы учли ошибки «Исследователя Предела». Там потеряли слишком много людей, спровоцировали конфликт, действовали без должной осторожности. Поэтому «Ледяной Предел» не только лучше и больше. Он будет сильнее вооружён, намного сильнее. Для него даже воссозданы образцы вооружения доледниковой эпохи. Можно сказать, что это первый корабль Антариуса, который со всем основанием является военным. Речь не только о корабельном вооружении. Для защиты на суше экспедиции даётся артиллерия, солдаты оснащаются не только огнестрельным оружием, но и настоящей индивидуальной бронёй. Вездеходы имеют противопулевое бронирование. Надо сразу понимать, что центры «Плейстоцена» находятся далеко от побережья. После падения уровня океана береговая линия отодвинулась на десятки, а то и сотни миль. Поэтому речь не о коротких вылазках. Возможно, в отрыве от поддержки корабля придётся действовать несколько месяцев.

— А если там люди и у них есть армия и пушки? — спросили из зала.

— Тогда будем действовать по обстановке, — ответил капитан. — Главная наша задача — разведка и возвращение с информацией. Но мы готовы к любому исходу.

В аудитории снова зашумели. Одни смотрели на Атану с восторгом, другие — задумчиво. Но всем было ясно: с этого дня будущее всех здесь изменилось.

Глава 2: Предостережение

В дверь постучали, и в кабинет проник лёгкий сквозняк и сухая, поджарая фигура Фаддея, декана истфака. Он проскользнул бесшумно, как тень, привыкший не тревожить лишний раз тишину архивов.

— Здравствуй, Атана.

— Здравствуй, Фаддей, — она не подняла головы от разложенных на столе карт и отчётов о снабжении. Весь кабинет походил на штаб накануне большого сражения: папки громоздились бастионами, на полу теснились ящики с приборами, а в центре, словно главный козырь, стояла детализированная модель нового корабля. Его палубу украшали не изящные резные леопарды или киты, а грозные очертания орудийных башен. Даже пулемёт на треноге у стены, незнакомой и угрожающей конструкции, подчёркивал новый курс. Коты, чувствуя напряжение, предпочли наблюдать за происходящим с высоты книжного шкафа. Сова на своей перекладине делала вид, что спит, но в её прищуренном глазу таилась мнимая дремота.

— Не помешаю? — спросил Фаддей, обводя взглядом этот импровизированный арсенал.

Атана наконец оторвалась от бумаг. — Нет. Тебя я всегда рада видеть. Дело или просто поболтать?

— Как получится. Готовишь отправку экспедиции? — он кивнул на модель корабля.

— Разбираюсь с поставками боеприпасов. Наши оружейники немного опешили от объёмов. Приходится… подстёгивать.

Фаддей молча прошелся вдоль стола, пальцы его легли на холодный металл пулемётного ствола. — Атана, скажи честно: стоит ли являться в новый мир вооружённым до зубов? Не лучше ли начать знакомство с чего-то менее… угрожающего?

— После того, что случилось с «Исследователем Предела»? — её голос стал жёстче. — Нет. Теперь мы должны сразу дать понять: с нами придётся считаться.

— Зачем? Экспедиция заявлена как сугубо научная, а выглядим мы как завоеватели. Один конфликт у нас уже есть. Легко заполучить и второй.

— Фаддей, к чему ты ведёшь? — Атана откинулась в кресле, изучая его.

— К откровенному разговору. Мне не нравится курс, который мы взяли. Я не хочу, чтобы очередная попытка высунуть нос из нашего ледяного мирка закончилась, как все предыдущие.

— Этого не случится. Современные корабли несравнимо мореходнее старых корыт. Океану нас не сломить.

— Дело не только в мореходности, Атана.

В кабинете повисла пауза, нарушаемая лишь тихим гулом вентиляции.

— Ты что-то раскопал в архивах, — не спросила, а констатировала она.

— Да. По второй попытке… Судя по всему, экипаж погиб от болезней.

Атана замерла. — Откуда это известно, если никто не выжил?

— Нашли капсулу. Тогда на радиосвязь не надеялись — каждую неделю выпускали автономный поплавок с отчётом. В последнем из найденных… говорится об эпидемии на борту. И о конфликте внутри экипажа. Если это и не стало прямой причиной гибели, то точно их добило.

— Фаддей, почему я узнаю об этом только сейчас? Где отчёты? Почему ты молчал, когда снаряжали «Исследователь Предела»?! — её пальцы сжали край стола. — Что за болезнь? Какие симптомы?

— Потому что отчёт из капсулы нашли только вчера. Его тогда… решили не обнародовать. Не знаю, почему. Возможно, ждали удобного момента, но ты сама помнишь, какие события тогда обрушились на Антариус — после извержения Эребуса всем стало не до пропавшей экспедиции.

Атана глубоко вздохнула, пытаясь совладать с внезапной волной гнева и тревоги. — Ясно. Я хочу видеть эти отчёты. Все. Без исключений.

— Конечно. С них уже снимают копии и готовят пояснительную записку — прошло несколько столетий, некоторые термины и наблюдения нуждаются в расшифровке. Но я пришёл поговорить не только о прошлом. Я хочу предостеречь тебя. Ты — а значит, и весь Антариус — идёте по очень тонкому льду. Нам нужна экспансия, но она должна укреплять нас, а не вести к катастрофе.

— Объясни, Фаддей. Звучит угрожающе и расплывчато.

— Всё это! — он резким жестом обвёл кабинет с его оружием и милитаристским хаосом. — Весь этот милитаризм.

— «Исследователь Предела» должен был себя защитить! — парировала Атана, и в её голосе впервые прорвалась усталость.

— Ни ты, ни я не знаем, что там произошло на самом деле. Мы даже не знаем, погиб ли корвет, или у них просто молчит рация. Мы не знаем, что спровоцировало конфликт! Я подозреваю, те «чужаки» могли просто испугаться. У них есть пушки — значит, они воюют между собой. Наших людей могли принять за вражеский десант. Незнакомое всегда пугает.

— Хватит строить догадки, — отрезала Атана. — Мамерт разберётся, кто там «обознался».

— Вот именно! Мамерт! — Фаддей сделал шаг вперёд, и его тихий голос приобрёл металлическую твёрдость. — Это меня и настораживает. Он — солдат. А нам сейчас нужен дипломат. Мы лезем в чужие разборки, не понимая, с чем имеем дело. Это опасно.

— Думаешь, противник превосходит нас технологически? — сузила глаза Атана.

— Нет. Иначе они — я бы предпочёл называть их «чужаками», а не «противником», — уже давно дали бы о себе знать. Дело в другом. Мы не можем позволить себе войну. Она нам не нужна. Мы к ней не готовы.

— Разверни мысль, Фаддей.

— Нас два миллиона, Атана. Для целой планеты — ничто. Военный потенциал, я о численности бойцов, — крайне низок. Мы не можем оторвать слишком много рук от работы — рухнут производственные цепочки. Одни заказы для двух экспедиций и для этой… операции возмездия Мамерта уже внесли хаос и потребовали новых рабочих рук. А что будет, если война станет настоящей? Затяжной? Или, что хуже, если мы победим?

— Победа — чем она тебе не угодила? — Атана смотрела на него с искренним изумлением.

— А как ты собираешься контролировать захваченные территории? — его вопрос повис в воздухе. — Потребуются оккупационные войска. Это дорого. Ты уверена, что прибыль от ресурсов покроет эти расходы? Ты просчитала стоимость логистики? Дальние переходы, охрана коммуникаций…

Он видел, как её лицо стало непроницаемой маской, но продолжал, уже почти горячо: — Мы с тобой — Акадант! Наше дело — изучать, учить, направлять, а не нестись с ружьём наперевес, как Мамерт, при первой же возможности. Вы с ним уже сейчас финансово выпотрошили Академию. Если твоя «сибириада» обернётся новой войной, нас с тобой просто отодвинут в сторону. И наша Родина изменится до неузнаваемости. Антариус сейчас — как табуретка на трёх ножках: Правительство, Акадант и кланы. То, что кланы разделены, позволяет удерживать баланс. Если начнётся большая война и Акадант ослабнет, вся конструкция закачается.

Атана долго смотрела на него, в её глазах боролись воля, разум и тяжёлое бремя ответственности.

— Фаддей, ещё раз: что ты предлагаешь? Отменить экспедицию?

— Нет, — твёрдо ответил он. — Я предлагаю трезво оценить ситуацию и риски и чётко донести до экипажа приоритеты. Если при контакте ситуация начнёт накаляться — лучше отступить. Нам не нужны конфликты. Тем более так далеко от дома. Нам нужны союзники. Местные лучше нас приспособлены к сибирскому климату. При любом раскладе, если мы будем контролировать океан, мы найдём, как извлечь из этого выгоду. Дешевле и надёжнее торговать, а не завоёвывать. Поэтому нужна осторожность. Нужно помнить, что главная цель — изучение новых территорий и поиск объектов проекта «Плейстоцен». Всё остальное — вторично.

Кстати, о изучении, — Фаддей сделал паузу, словно только что вспомнив о чём-то незначительном. — У меня есть одно сугубо практическое предложение. Для разведки новых земель. У меня на складе пылится кое-что, что может оказаться куда полезнее новой пушки.

— И что же? — Атана всё ещё была насторожена, но её тон смягчился, уступая место профессиональному интересу.

— Аэростат. Воздушный шар. Мы его на истфаке построили лет пятнадцать назад, экспериментировали с вариантами поиска заброшенных военных баз и поселений, были идеи, что некоторые старые объекты проще заметить с высоты.

Он подошёл к карте, висевшей на стене, и провёл рукой вдоль предполагаемого маршрута экспедиции.

— Представь: вместо того чтобы посылать отряды вслепую, через джунгли или пустыни, мы поднимаем наблюдателя на сотни метров вверх. С такой высоты он сможет за несколько минут осмотреть территорию, на прохождение которой пешком ушли бы часы, а то и дни. Увидит русла рек, дороги, поселения, укрепления… Всё, что скрыто от глаз на земле. В старых книгах так и поступали — и на войне, и в исследованиях. Это глаза, которые видят за горизонт.

Атана задумалась, мысленно примеряя это предложение к своим планам.

— Ветер… Ты сам сказал — непредсказуем. А если у этих «чужаков» есть хоть какое-то подобие зенитного оружия… Такой шар станет идеальной мишенью. Сидит себе человек в корзине, как спелый фрукт, и ждёт, когда его собьют.

— Риски есть, — согласился Фаддей. — Но он же не для перелётов, а чтобы на месте висеть. Подниматься только в безветренную погоду, иметь надёжную лебёдку для быстрого спуска. И это всё равно безопаснее, чем посылать людей в неизвестность, где за каждым деревом может сидеть враг с луком или чем посерьёзнее.

— А что насчёт дирижаблей? Или другой авиации? — Атана уже явно заинтересовалась темой, её взгляд стал цепким, аналитическим.

— Дирижабль… — Фаддей усмехнулся. — Слишком сложно. Нам пришлось бы строить его с нуля, а для этого нужны заводы, которых у нас нет. Нужен лёгкий, но прочный материал для обшивки, нужны мощные, но компактные двигатели. А шар — он уже есть. Он простой. Его можно починить в полевых условиях. И он решает главную задачу — даёт нам высоту. Что же до авиации… Наши предки оставили нам чертежи, но вот с двигателями сложно. Нет, аэростат — это золотая середина. Дешёвый, эффективный и, главное, доступный прямо сейчас инструмент для разведки.

Атана молчала несколько секунд, обдумывая его слова. Она снова посмотрела на модель корабля, на пулемёт, а затем на карту.

— Ладно, Фаддей. Ты меня убедил. Распоряжусь, чтобы этот шар отрясли от пыли, проверили и погрузили на «Ледяной Предел» в качестве штатного разведывательного средства. Пусть Аргос и Одиссей придумают, как его эффективно использовать.

Фаддей кивнул, и в уголках его глаз заплясали знакомые Атане искорки скрытого торжества. — Думаю, история оценит этот шаг лучше, чем очередная пушка.

— История оценит нас только в случае успеха, Фаддей. В случае провала о нас просто забудут. Иди, подготовь всё необходимое. И отчёты о той эпидемии и всей экспедиции — я их жду к вечеру.

Фаддей кивнул и так же бесшумно, как и появился, скользнул за дверь, оставив Атану наедине с её мыслями, картами и новым, неожиданным инструментом, который мог изменить правила игры.

За пару мгновений до того, как он это сделал, от двери отскочила секретарь и сделала вид, что с пустым стаканом поливает цветы.

Глава 3: Прощание в Шепчущей Роще

Место: Город Росс, Остров Росса. Парк «Хрустальная Роща».

Время: 5 апреля 3026 года, 18:00.

Вечерний воздух над Россом был чист, звонок и морозен. Столица Антариуса сверкала в лучах заходящего солнца, но ни одно из её ледяных чудес не могло сравниться с «Шепчущей Рощей». В этом парке инженеры и скульпторы антов бросили вызов самой природе, создав лес там, где не могло расти ни одно дерево.

Деревья были сделаны из глыб армированного льда, подкрашенного в десятки оттенков — от нежного аквамарина до глубокого изумруда. Мастера поработали с ювелирной точностью, вырезав каждый лист, каждую складку на коре. В косых лучах полярного солнца вся роща переливалась и горела, как гигантская коллекция драгоценных камней, разбросанных по снежной равнине. Тихая, мелодичная музыка, рождаемая ветром, гулявшим по подвешенным металлическим трубкам разной длины, наполняла пространство умиротворяющим перезвоном.

Орест Каллид и Лира шли по аллее, их шаги бесшумно скользили по утрамбованному снегу. Он был одет в традиционный белый кожаный костюм антов. Стройную фигуру Лиры облегал длинный, до пят, плащ из белоснежного меха, дорогой и роскошный, говорящий о её статусе. Её белые волосы были убраны под изящную шапку, сшитую из того же редкого меха, что и плащ.

Они свернули к одной из прозрачных беседок, стоявшей на небольшом возвышении. Внутри царила тишина и уют — геотермальный обогреватель, скрытый в каменном основании, излучал приятное тепло, создавая идеальный контраст с застывшей красотой снаружи.

Лира первой нарушила тишину, прикоснувшись пальцем в тонкой перчатке к ледяной стене.

— Кажется, будто мы внутри гигантского хрусталя. И он поёт, — она обернулась к Оресту. — Наверное, настоящие леса не поют.

— А кто сказал, что не поют? — улыбнулся Орест, снимая свою перчатку и беря её руку. — Я обещаю, я прислушаюсь. И всё тебе расскажу. Каждый шорох, каждый звук.

— Я читала, — тихо проговорила Лира, глядя на него своими большими светлыми глазами. — Там говорится, что в лесах бывает опасно. Не только звери... А сама земля, воздух.

Орест усмехнулся, но в его улыбке не было насмешки, лишь нежность.

— Наши предки смогли выжить в ледяной пустыне, какие-то микробы и насекомые меня не пугают. Мы не дети, Лира. «Ледяной Предел» — это крепость. У нас есть карты, приборы, аэростат для разведки... Мы ко всему готовы.

— Аэростат? Это что такое? — заинтересовано спросила Лира.

— Летательный аппарат. Он легче воздуха и поэтому может подниматься вверх. С него будет производиться разведка.

— Как интересно! Ты тоже будешь на нём летать?

— Пока не знаю, но очень хочется. Надеюсь, случай представится. В Акаданте его сегодня запускали, видела бы ты, что творилось. Посмотреть сбежались все, — сказал Орест, улыбаясь.

Она посмотрела вниз, на их сплетённые пальцы.

— Некоторые экспедиции просто исчезали.

Орест наклонился, чтобы поймать её взгляд.

— Слушай меня. Та экспедиция, «Исследователь Предела», была первопроходцем. Они шли вслепую. Мы — нет. Мы учли их ошибки. У нас есть их отчёты, их опыт. Мы не будем лезть в драку. Наша задача — разведка. Умная и осторожная.

Он отпустил её руку и жестом очертил пространство за стеклом.

— Вся эта красота, весь Росс... Он существует, пока у нас есть тепло Эребуса и киты в океане. Но вулкан может уснуть, а киты — уйти. Мы заперты в ледяной скорлупе, Лира. И если мы не найдём способа её разбить, мы медленно угаснем. Эта экспедиция — не просто приключение. Это наш шанс на будущее. На будущее для всех. И... для нас.

Последние слова он произнёс тише, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала неуверенность.

В это мгновение солнце окончательно скрылось за горизонтом, и над Россом вспыхнули звёзды. И вместе с ними зажглась «Хрустальная Роща». Внутри каждого ледяного дерева вспыхнули лампочки. Изумрудные кроны засияли изнутри салатовым светом, аквамариновые стволы отлили голубым, а нефритовые листья заиграли золотистыми бликами. Парк превратился в фантастическое, нереальное зрелище — светящийся лес, застывшую симфонию света и льда.

Лира вздохнула, и её дыхание не стало облачком на тёплом стекле беседки.

— Я горжусь тобой. И я безумно тебя боюсь. Ты, этот упрямец, который всегда лезет вперёд... Пообещай мне, что будешь думать головой, а не сердцем. Что не станешь героем любой ценой.

— Я обещаю думать головой, — кивнул Орест. — Но сердце своё я оставлю здесь. — Он положил руку ей на грудь. — Пригляди за ним, пока меня не будет.

В её глазах блеснули слёзы, но она улыбнулась.

— Оно в надёжном месте.

Он потянулся в карман и вынул небольшой предмет, завёрнутый в мягкую кожу.

— Держи.

Лира развернула свёрток. На её ладони лежала изящная подвеска, инкрустированная темно-зелёным малахитом. На нём было выгравировано дерево, а с обратной стороны — несколько строк тонкой вязи.

— Это... стихи? — удивлённо спросила она.

...И в пустыне ледяной,

Средь ветров и тьмы густой,

Мы сады взрастим иные,

Словно свет в ночи живые.

— Это... откуда? — прошептала Лира, сжимая подвеску в ладони.

— Это наше, — твёрдо сказал Орест. — Моё. Я писал их... думая о нас. О том, что мы делаем. Этот парк, наша экспедиция — это и есть те самые сады. Мы не просто выживаем в пустыне. Мы создаём в ней свет. И я вернусь, чтобы увидеть, как он растёт.

Лира сжала подвеску в кулаке, прижимая камень, тёплый от её руки, к груди.

— Я буду ждать тебя, Орест. И каждый вечер приходить сюда. И смотреть на эти светящиеся деревья, зная, что ты где-то там идёшь под сенью настоящих, тёплых, живых.

— Я вернусь, — сказал он просто. И в этих двух словах была вся мощь его воли, всё упрямство и вся надежда молодого анта, смотрящего вперёд.

Он обнял её, и они замерли в объятиях, двое белых силуэтов, затерянных в сияющей, фантастической красоте парка, под тихую, печальную и прекрасную музыку наступающей ночи. Впереди был долгий путь в неизвестность, но здесь, в этом мгновении, было всё, ради чего стоило возвращаться.