Проект "Барельеф"

Глава 1

– И тут ничего, – профессор Берг закрыл очередную дверь. – Такой же коридор, те же самые двери, будь они прокляты!

Вано пригорюнился. Судя по наручным часам, они бродили здесь трое суток. Вода во флягах булькала на донышке, батончики из походного рациона ещё оставались, но жажда уже делала своё дело: силы уходили, наступала слабость, страшно хотелось пить. Костюмы радиационной защиты и термобельё защищали от царившей здесь прохлады, которая не замечалась в движении, но после редких привалов и урывистых часов сна приходилось собирать себя по частям, разминая и растирая одеревеневшие руки, ноги и спину. С каждым часом приборы, которые они таскали на плечах, становились всё тяжелее и тяжелее. Вано устало, но аккуратно снял свой частотомер и присел по-турецки около двери, профессор опустился рядом с ним. В коридоре постоянно горел свет, струившийся непонятно откуда; теней не было, от этого становилось совсем не по себе, хотя за три дня и не к такому привыкнешь. Белые гладкие стены, такой же потолок и пол уже вызывали приступ тошноты – до того надоели своей однообразностью. Хотелось спать.

– Не спи! – строго сказал профессор и прикрыл глаза. – Нас обязательно найдут.

– Исаак Самуилович, вы твердите это вторые сутки, – проворчал Вано. – Согласно теории вероятности мы уже сами должны были найти эту чёртову дверь, ведь из этого коридора мы не уходили. Тем более я настаиваю, что запомнил тот самый проход, из которого мы вышли.

– Но ведь он открылся в новый коридор, а не в дислокацию "первоисточника" или в нашу пещеру, – возразил профессор.

– Готов принять и это утверждение. Тем самым мы подходим к теории о перемещении в пространстве. Те фазовые сдвиги, которые зафиксировали приборы, ни что иное как гармонические колебания всей системы. Она не стабильна и постоянно изменяется. Я говорил вам, но вы не верили.

– Здесь всё сложнее. Одними колебаниями мгновенные сдвиги не объяснишь. Слишком большие энергетические затраты, чтобы управлять такой системой. Даже имея под рукой неистощимые ресурсы, что в природе в принципе невозможно, "содержание" такой махины "окупиться" не может. Со временем что-нибудь пойдёт вразрез с запланированным сценарием.

– Так мы уже по уши в этом "разрезе"… – Вано прервали на полуслове.

Дверь открылась вовнутрь и из проёма вышел солдат в белом маскхалате с автоматом в руках.

– Здесь они! – крикнул солдат назад и осторожно подошёл к учёным. – Профессор Берг? Младший научный сотрудник Савидзе?

– Вы что издеваетесь, молодой человек? – искренне спросил Берг. – Или за то время, что мы здесь сидим, пропал кто-нибудь ещё?

Солдат только ухмыльнулся, наслышанный, видимо, о своеобразном еврейском юморе Берга, который в их закрытом научно-исследовательском центре уже стал притчей во языцех. За первым солдатом в дверь вошли ещё четверо. Среди них один знакомый – Баранцев, заместитель начальника службы безопасности всего комплекса, созданного для изучения древнего артефакта, получившего кодовое наименование "Барельеф".

– Ну, старый ворчун точно не похож на инопланетянина, – заметил Баранцев. – Хотя Моисей где только ни бродил со своим народом. За сорок лет могли и сюда добраться.

Страдальцев напоили, открыли консервы из запасов и устроили привал. Солдаты были Бергу совершенно незнакомы, видимо, какой-нибудь отряд специального назначения, срочно вызванный для миссии спасения.

– Как вы здесь продержались неделю? – удивился Баранцев. – Мы думали, вы уже Богу душу отдали.

– То есть как неделю? – недоуменно спросил Берг.

– С момента потери связи с вами до объявления тревоги прошло двенадцать часов, – начал перечислять Баранцев. – Ещё двенадцать на сборы первой поисковой партии. По истечению трёх суток пошли мы. А мы здесь уже бродим более двух суток. Итого около шести дней.

Вано и Берг переглянулись. Вано молча протянул Баранцеву свои часы, где отмечалась дата и время.

– Не может быть! Наверное, встали или испортились…

Пока сравнивали время, Берг размышлял над новым феноменом. Энтропия – скорость течения химических реакций, термин, который можно применить и в физике. Если принять за допустимую вероятность существование двух и более пространств с разными фазами колебаний всех видов, можно допустить, что и коэффициент энтропии у них будет разным. То бишь, время "там" и "здесь" отсчитывается по-разному. Осталось определиться, где это "там" и как до него добраться…

– Какой у вас лимит? – спросил Берг.

– Десять суток с момента входа в портал, – ответил Баранцев. – Больше никого посылать не будут, выставят заслон и станут ждать. У нас еды и воды с собой было недели на две, если расходовать экономно. Сейчас уже меньше, особенно воды. По любому надо отсюда выбираться.

Пока решали, что делать дальше, связист безуспешно вызывал по рации командный центр. Отдохнув несколько часов, пошли по коридору в одну сторону, предварительно отметив дверь, из которой вышла группа спасения. Коридор был странным, не имевшим чётких границ, кроме двух рядов дверей, выполненных по размерам "золотого сечения". Поверхность каждой двери шла еле заметными волнами, соединявшимися по спирали строго в одной точке, где образовывали небольшой нарост – ручку или набалдашник, мягко вибрировавший на ощупь. Вибрировала вся дверь, причём с разной частотой колебаний в разных частях. Частоты менялись в хаотическом порядке, их даже установить было затруднительно, а над вычислениями бились лучшие математические умы не только научной группы, изучавшей объект, но и различных институтов, рабочие мощности и интеллектуальный потенциал которых были опосредованно привлечены к решению сложнейших задач. Разведпартии высылались регулярно, работали осторожно, не отходя далеко от "первоисточника", как называли дверь, ведущую на Землю. Но их деятельность была строго засекречена до такой степени, что участников экспедиций держали отдельно от прочего контингента.

Пронырливый Берг, конечно, был в курсе всего, беседуя во время "перекуров" с руководящими кадрами, с которыми он был на короткой ноге. Так что, когда возникла необходимость организации собственного похода, их включили в состав такой экспедиции без лишних проволочек. И конечно же именно их угораздило стать первыми "потеряшками" в их первом походе. И вот теперь их вытаскивали поисковые группы, пущенные по следу. А могли и не рисковать, оставив всё как есть. За два года активных походов пропажи если и были, то о них старательно умалчивали...

Бойцы двигались быстро, проверяли каждую дверь, но из коридора не выходили. Череда дверей шла по обе стороны в шахматном порядке. Большая их часть не открывалась, либо проходы вели в точно такие-же белые коридоры. На пятнадцатой двери они заглянули в новый мир. Из проёма бил яркий свет, пахло тухлыми яйцами, вид открывался на каменистое плато. Увидев небо, дверь сразу захлопнули. Зелёных облаков на пурпурном фоне на Земле быть не могло.

Ещё пятнадцать дверей спустя один из солдат увидел в проёме длинную комнату, заставленную столами, аппаратурой, приборами, колбами. По ту сторону двери на него уставились десять пар глаз – и это с двух голов. Явный перебор: солдат пробормотал что-то и рывком захлопнул дверь. К нему подошёл Берг.

– Вам, голубчик, нервы лечить надо, – посетовал он. – Впредь дверьми так не хлопайте, иначе домой мы никак не попадём.

Берг открыл эту дверь и увидел перед собой всё тот же коридор.

– Встреча с разумной цивилизацией обломилась, – заключил Вано.

Отсчитали ещё пятнадцать дверей. Помечали всё разноцветными маркерами; закрытые и ведущие в иные коридоры или миры двери маркировали разным цветом, чтобы потом не сбиться с пути. Маркерами запаслись впрок после самой первой экспедиции. На очередной пятнадцатой двери на всякий случай расположились грамотно, перед тем как дёргать ручку. Открывшийся проём вёл в круглое помещение, тускло освещённое, имевшее два выхода. Посредине стоял металлический стол с какими-то углублениями. По правую руку находилось огромное панно во всю стену, открывавшее вид в космос и на краешек планеты.

– Земля, – сказал Вано. – Точно, Земля.

Этот мир стоило проверить. Один из солдат остался держать дверь, чтобы та не закрылась. Его прикрывал ещё один, остальные вошли в помещение. Солдаты включили нашлемные камеры: может пригодиться для отчёта. Со столом разбираться было бесполезно, потыкав в углубления, его просто обошли стороной. Разделились на две группы и пошли по коридорам. Не тут-то было: в коридорах отсутствовала сила тяжести – вступив туда, люди оказывались вверх тормашками и начинали беспомощно барахтаться в воздухе. Кое-как добрались до второго помещения. Пока его рассматривали, подтянулась вторая группа – левый коридор был перекрыт люком, открыть который, понятное дело, не смогли.

В этой комнате тоже был иллюминатор. Пока Вано рассматривал Землю, солдаты проверили второй выход: ещё один люк, который тоже не открывался. Берг разглядывал аппаратуру, занимавшую всю стену, противоположную иллюминатору. В центре комнаты на столе были разбросаны различные предметы, самым знакомым из которых оказалась обычная пишущая авторучка. При ближайшем рассмотрении на "ручке" обнаружились кнопки, а сняв колпачок, Берг вместо пера увидел крошечное окошко. Профессор повернул "ручку" на аппаратуру и наугад нажал кнопку. Один из экранов ожил. Как ни странно, это оказался телевизор, по которому шли новости какого-то то ли американского, то ли европейского канала на английском языке. Диктор как раз приступил к рубрике "космических новостей". Он сообщал, что на границе внешнего космоса продолжаются тяжёлые бои, в связи с чем командование объединёнными вооружёнными силами Земли вынуждено объявить кратковременное военное положение во всех странах, а также на всех земных колониях. Особое внимание будет уделяться обеспечению безопасности на космических станциях и базах, расположенных на орбитах планет колоний и их спутников, так как именно они должны принять на себя первый удар…

Вано, хорошо знавший английский и переводивший слова диктора солдатам, взял со стола фотографию, вернее изображение, выполненное на гладкой поверхности. Картинка показывала женщину с фиолетовыми волосами, одетую в полупрозрачное платье, босую, стоявшую в парке на траве. На заднем фоне был изображён обтекаемый аппарат с прозрачной кабиной, зависший над землёй – явно транспортное средство. А ещё дальше возвышались небоскрёбы причудливой формы. В довершение всего на обнаруженной аппаратуре сверкали аббревиатуры на английском языке – "ISA", а ниже была расшифровка, переводившаяся примерно так: "Интернациональное Космическое Агентство".

– У меня такое ощущение, что нам здесь вряд ли обрадуются, – заключил Вано.

– Скорее всего, примут за шпионов, – продолжил мысль Берг. – Возьмут под стражу, отправят на Землю. А дальше сами знаете, что бывает.

– Пора уходить, – принял решение Баранцев.

Снова коридор с нулевой силой тяжести, комната с загадочным столом и проклятая дверь, буквально нарисованная на огромном панно неизвестного художника.

– Как думаете, это было наше будущее? – размышлял Баранцев. – И снова война, только более масштабная. Интересно, кто на кого напал? Может, следовало остаться и принять участие?

– Только вас там и не хватало с вашим патологическим человеколюбием, - задумчиво сказал Берг. – Я полагаю, это была параллельная вселенная или просто другая планета, идентичная Земле. Хотя существование двойников такой точности маловероятно: слишком много пересечений с нашим миром. В общем, на этот вопрос можно придумать слишком много ответов и не сомневайтесь: единственно верного мы так и не найдём.

– Хотел бы я командовать космическим кораблём, вести его в битву, – помечтал Баранцев. – Я всю жизнь хотел стать космонавтом, но как-то это у меня не вышло. Зато теперь могу похвастаться, что побывал на космической станции и повисел в невесомости.

– Да. А потом вас расстреляют за разглашение государственной тайны…

И снова белый коридор, очередные пятнадцать дверей, и добротный солдатский матерок, которым они выражали своё отношение ко всему происходящему. Открыв следующую дверь, солдаты застыли как вкопанные. После некоторого замешательства все сгрудились у двери и увидели самих себя. Нет, это было не отражение. В таком же точно коридоре стояли они сами и глазели на самих себя, причём двигались и говорили вразнобой, не так как подобает приличному отражению.

– Сколько времени? – поинтересовался Берг у самого себя.

Берг-2 назвал минута в минуту тот же час и дату, что и на часах "настоящего" Берга.

– И как вы, голубчик, объясняете столь невероятное явление?

– Как временное умопомешательство, – съязвил Берг-2. – По-моему, для вселенной два профессора Берга слишком много, это явный перебор. Может, разойдёмся по-хорошему? Не будем травмировать мироздание. Такие шутки могут плохо кончиться.

– Аналогично, – ответил Берг в своём стиле, затем с силой захлопнул дверь, а открыв её вновь, не увидел ничего, кроме пустого коридора. – Иногда параллельные прямые и вселенные всё же пересекаются.

Происшествие никто обсуждать и не подумал. Это было слишком дико, даже по сравнению с космической станцией. Ещё пятнадцать дверей прошли в гробовом молчании. Очередная дверь приготовила им незаурядный сюрприз. За ней шёл бой. Причём судя по мату в радиоэфире, дрался кто-то из наших.

"… База, база, я Пегас-2. Ведём бой, несём потери. Требуется срочная эвакуация… База, база…"

– Пегас-2, я Пегас-3, – проорал Баранцев, прижимая ларингофоны к горлу, – Идём на помощь, держитесь!

Без промедления солдаты выскочили в дверной проём. Пальба заметно усилилась. Берг и Вано попытались высунуться, но их тут же втащил обратно один из бойцов, оставленный у двери. Вслед за ними в коридоре засвистели пули. Им удалось увидеть лишь густое тёмно-синее небо с совсем земным солнцем, мягко освещавшим совсем земную рощицу, скалы по бокам и ущелье, упиравшееся в водопад. Правда, весь этот пейзаж наполовину застилал дым, вдоль речушки стояла горящая техника, а развалины какого-то каменного сооружения метрах в трёхстах отсюда штурмовали с нескольких сторон… Вернее со всех сторон и с воздуха тоже – там летали железные птицы, наподобие наших вертолётов. Очевидно, останки их менее удачливых собратьев сейчас украшали близлежащие холмы.

По внешнему виду штурмующие были вполне человекообразны – две руки, две ноги, одна голова. На них были надеты камуфляжные костюмы, шлемы и маски, так что лиц их разглядеть не представлялось возможным. Четверо из них как раз сейчас попытались вломиться в дверной проём, но боец, охранявший дверь, хладнокровно уложил их ещё на подходе. Видимо, боевые действия для него были не в новинку. Больше попыток проникновения не было. Нападавшие полностью сосредоточились на штурме руин. Берг и Вано, казалось, ждали целую вечность, когда, наконец, в эфире раздался возглас Баранцева: "Заходим, поддержите огнём!"

Боец выскочил из двери, быстро сориентировался и открыл огонь. Берг и Вано еле успели схватиться за край двери, чтоб та не закрылась. Пару раз в дверь били пули, но ударов не чувствовалось, а пули плющились и отлетали, словно натыкаясь на непреодолимое препятствие. Вскоре в проём ввалились бойцы спецназа, за ними Баранцев и прикрывающие отступление солдаты. Дверь захлопнули, а спецназовцы развернулись и некоторое время держали дверь под прицелом.

Берг осматривал новые лица, спасённые из кошмарной передряги. Четверо – хмурые, осунувшиеся и усталые с прокопчёнными физиономиями. Пятый лежал, ему делали перевязку, останавливали кровотечение. Одеты спасённые спасатели были в зелёную камуфляжную броню, закрывавшую всё тело, шлемы и маски – то есть так же, как и солдаты, атаковавшие развалины. Оружие при них было совсем не знакомое, но вполне привычной формы: приклад, магазин, ствол.

– Ну, рассказывайте, что там у вас стряслось? – Баранцев мрачно жевал губу, не выпуская автомата из рук.

– Что рассказывать? – мрачно буркнул один из них, по виду старший, офицер, наверное. – По дурости всё закрутилось. Вышли мы из двери, осмотрелись, попытались выйти на связь. Нам ответили. Пока то, сё – взяли нас в колечко и оглушили звуковыми гранатами. Пришли в себя уже в грузовиках, связанные. Пока ехали, на грузовики напали местные повстанцы. Как мы позже поняли, какие-то бандформирования, как обычно сражавшиеся за свободу и независимость. От кого и от чего, они и сами толком не знают. Главарь у них хороший мужик оказался, к нам отнёсся с понятием. Он сразу вычислил, что мы не просто так погулять вышли, а людей с военной подготовкой и опытом боевых действий у него не хватало. Вот мы и влились в его незаконное бандформирование. Пока туда-сюда, пару заданий выполнили, амуниции прихватили, оружием разжились и слиняли по-тихому. А он, сволочь, нас местному "Гестапо" сдал. Пока мы место выхода искали, нас в колечко взяли. Ну, мы с ребятами покумекали: помирать – так с музыкой, шумнуть – так шумнуть. Заодно по рации своих вызывать стали: всё хоть отдушина, не просто так сдохнем, а с надеждой, выполняя задание. Вот и выполнили...

Офицер чисто по-русски вытер нос тыльной стороной ладони и смачно схаркнул. Он был молод, судя по голосу, но сейчас в копоти и гари выглядел старым матёрым уставшим солдатом, ещё не отошедшим от длительного боя. Баранцев продолжил допрос, с настойчивостью выясняя все обстоятельства и детали. Он явно знал и офицера, и его бойцов, но его богатое прошлое научило никогда не расслабляться. Берг только потом сообразил, что именно интересовало Баранцева: очевидно, после встречи с самим собой ему очень не хотелось ошибиться и привести на базу двойника из параллельной вселенной. Заподозри он неладное, кто знает, сколько бы трупов осталось лежать за какой-нибудь дверью...

С раненым бойцом передвижение заметно замедлилось. Ребята смастерили некое подобие носилок и вчетвером тащили его на себе, постоянно сменяясь, чтобы не так уставать и не сбиваться с ритма. Спецназ своих не бросает, тем более раненых, без сознания, с большой кровопотерей. Ему явно требовалась операция хотя бы в полевых условиях, перевязка – лишь временное средство. Но даже если его не "донесут", тело не оставят всё равно, как бы ни было тяжело. Лучше пуп надорвать, чем товарища бросить, с которым плечом к плечу недавно сражались. Это вам не "вопросы выживания", как "на гражданке" принято: здесь понятия другие, здесь твой боевой товарищ не солдат, не боец, не офицер, а брат, и братство это крепче кровного бывает. Как брата оставишь в каком-то чёртовом коридоре, не погребённым, между прочим, ещё живым и нуждающимся в помощи? Ничего, не зря их на тренировках гоняли; добрым словом вспомнят инструкторов, заставлявших их бегать с тяжестями и продолжительные марш-броски выдерживать. Ничего, и не такое терпели. Главное, чтобы было куда "переть"...

Очередная дверь, непонятно какая по счёту, внезапно открылась в просторный уютно обставленный кабинет с толстым ворсистым ковром на полу, огромными книжными шкафами, забитыми литературой, и широченным окном, открывающим вид на горный пейзаж. У окна за столом сидел достаточно молодой человек, приятной наружности, в деловом костюме. Руки его спокойно лежали на столешнице, глаза приветливо оглядывали горе-путешественников, а лицо излучало улыбку. Так и хотелось сказать: "Что лыбишься, сволочь? Мы тут по коридорам кувыркаемся, а ему весело!" Но вместо этого в его сторону уже привычно поднялось несколько стволов.

– Вы оружие опустите, господа милостивые, – приятным голосом изрёк молодой человек. – А то палец на крючок случайно надавит и я совсем мёртвый буду. С мёртвым человеком разговаривать трудно...

– Действительно, – первым пришёл в себя Берг. – Может, не стоит сразу шпиговать его пулями? Вначале допросить... Нет? Да?

Баранцев соображал быстрее, совсем не соответствуя своей фамилии; он жестами приказал двум бойцам войти и осмотреть помещение, не торопясь начинать диалог. Пусть лучше его принимают за тупоголового солдафона, чем сразу вычислят, кто главный в группе. На роль дипломата профессор Берг подходил мало, тем не менее лучше в качестве переговорщика использовать именно его...

– Переговоров не будет, – в такт бешено мчавшимся мыслям Баранцева уточнил молодой человек, будто продолжая давно начатый разговор. – Вы войдёте в эту комнату, я доставлю вас к порталу в вашу любимую вселенную, и вы окажетесь в той же пещере, откуда вы начали своё путешествие.

– Откуда вы знаете про пещеру? – подозрительно спросил Берг.

– Я там уже был... или ещё буду. Неважно, – молодой человек совсем человеческим жестом устало протёр глаза. – Адская работа, во времени путаешься постоянно: оно здесь слоями идёт. Пока сообразишь, где и когда находишься, заблудиться можно. Я уже сам себя много раз терял.

М-да, такие разговоры обычно кончаются психушкой, "седативками" и лоботомией; Берг даже усомнился в душевном здоровье молодого человека, посчитав его за шизофреника.

– Чтение ваших мыслей тоже входит в определение шизофрении? – усмехнулся молодой человек. – Или вот это...

Тут он щёлкнул пальцами, и вся группа оказалась внутри его кабинета, хотя кроме двух бойцов в дверь никто не проходил. За спиной Берга даже кто-то пошутил: "Ну, хоть что-то новое." Никаких необычных ощущений, ни дуновения воздуха – совсем ничего не было. В затылке уже колотился жуткий страх, того и гляди – шерсть на загривках встанет дыбом, и придётся им как пойманным волкам щериться на невидимую клетку, не в силах предпринять ничего для освобождения. Нет, не агрессия – переговоры и только переговоры, иначе безымянный властитель может устать от своих игр, тогда точно будет совсем плохо. Все эти соображения лишь промелькнули в головах Берга и Баранцева, когда они переглянулись и поняли друг друга без слов. Первым нарушил молчание Вано, что поделаешь – молодость:

– Так вы и есть тот самый хозяин этой гигантской машины?

– Нет, не хозяин. Я такой же исследователь, как и вы.

– Неужели коллега? – не поверил Берг.

– В определённом смысле. У нас есть некоторое время, так что можно побеседовать, хотя лично я бы на вашем месте воздержался.

– Почему же? – поинтересовался Берг.

– Вы не боитесь узнать что-нибудь такое, что поразит и разочарует вас в мироздании?

– Нет, – нагло заявил Берг. – После 90-х я вообще ничего не боюсь.

– Шутки юмора не понял, – расстроено признался молодой человек. – Извините, некогда мне в вашей памяти копаться, да и вообще эта оболочка не склонна к ментальному общению...

– Вы не человек, – больше заключил, чем спросил Берг.

– Как вы догадались? Конечно же, нет – я лишь видимость человека. Иллюзия, обман зрения, как и эта комната, как пейзаж за окном, как эти двери и коридоры. От оптической иллюзии эта отличается вещественностью. Вы можете пощупать, измерить, попробовать на язык всё, что здесь видите. (Меня можно не кусать.) Но на самом деле ничего этого нет.

– Может быть, и нас тоже не существует? – вставил свои "пять копеек" нетерпеливый Вано.

– Может быть, – хитро улыбнулся молодой человек. – А вы можете с уверенностью сказать, где именно вы находитесь? В каком участке Вселенной? На какой планете? Что это за физический объект и какова его размерность? Где ваша система координат?

Берг уничижительно посмотрел на поникшего Вано: будет знать, как перебивать старших. Он собирался продолжить диалог, но в это время молодой человек встал из-за стола. Как и полагается, все стволы тут же были направлены в его сторону.

– Ребята, так дело не пойдёт, – незнакомец сделал очень печальное лицо. – Вашему товарищу требуется операция с переливанием крови. Если вы на каждое моё движение будете так реагировать, я вынужден буду сидеть на месте, а он, наверняка, умрёт, не дожив до операционной, либо прямо на столе. Ну, так что, мир? Или мне обратно сесть?

По жесту Баранцева стволы опустились. В конце концов, они были в гостях у непонятного сверхсущества; надо посмотреть на его чудеса, убить его всегда успеется. Тем временем молодой человек подошёл к одному из шкафов и стал доставать вполне земные медицинские инструменты.

– Вы должны помочь мне, – повелительным тоном сказал он. – Несите инструменты и своего товарища на стол. Вы и вы – закатайте рукава и сжимайте правую руку в кулак, ваша кровь понадобиться для переливания. Товарищ Баранцев будет мне ассистировать.

Молодой человек действовал быстро и ловко. Подготовив всё к операции, он ловко разрезал набухшие кровью повязки, благо от амуниции раненого избавили, обработал раны и стал в них ковыряться. На свет появлялись пули и осколки, которых было столь много, что создавалось впечатление, будто один боец принимал в себя всё, что летело на всю группу. Вано даже стало нехорошо не от вида крови, а от неприятного зрелища, когда с помощью страшноватых приспособлений залезают достаточно глубоко в человеческое тело, как в тушу какого-нибудь препарируемого животного. Наконец, экзекуция закончилась: молодой человек зашил раны, сделал перевязки из перевязочных пакетов, нашедшихся у бойцов в запасниках, и всё так же ловко собрал аппарат для переливания крови. Усадив на стулья двух доноров, он ввёл им в вены иглы катетеров и настроил аппарат, напоминавший медицинские приборы, использовавшиеся в больницах. Процесс переливания занял энное время, которое хозяин кабинета употребил на непринуждённую беседу. Больше говорил он, причем внимали ему даже бойцы, лениво распределившиеся вдоль стен с разных сторон, чтобы контролировать всё помещение и не сбиваться в кучу, как стадо баранов, спешащее на убой.

Молодой человек опосредованно являлся представителем сверхцивилизации, шагнувшей за пределы наблюдаемой вселенной. Сбросив оковы физического существования, они оказались ещё более привязаны к материи, чем люди. Вселенная оказалась куда больше, чем могла предполагать наука: циклические подобия простирались на огромные расстояния, где галактики, кластеры и метавселенные становились похожими на элементарные частицы, из которых строилась другая вселенная. Объять такие просторы даже сверхразуму оказалось непосильной задачей. В ходе своих исследований они натолкнулись на древнюю систему связи, наподобие транспортной, объединявшей пространственно-временные аномалии, воспринимавшиеся человеческим разумом в виде дверей или порталов. Что интересно, аномалия сама определяла свой внешний вид и физические свойства. Был ли это живой организм или механизированная интеллектуальная система, оставалось неизвестным. Удалось обнаружить множество центров управления, похожих друг на друга, но единого первоисточника, контролировавшего всю систему пока что не нашли. Один факт весьма удручал исследователей: система явно выходила из строя. Большинство закрытых дверей подтверждали их выводы.

Людям ещё повезло: они не оказались в наиболее опасных районах коридоров, где окружающая действительность не подстраивалась под организмы, попавшие под её воздействие. Эту транспортную сеть даже физическим объектом назвать было трудно, ибо она находилась вне систем измерения. Различные течения времени, двойники самих себя, связь разных временных промежутков – эти эффекты были всего лишь началом. Исследователи встречали такие места, куда и сами соваться боялись, пусть даже физическая смерть как таковая им уже не грозила. Сверхсуществу тоже есть, что терять. Тем не менее исследования шли даже там с помощью различных средств и приспособлений.

На просьбу поподробнее описать результаты изысканий, хозяин кабинета только усмехнулся. Информации было неимоверно много и исчезающе мало одновременно: все человеческие суперкомпьютеры просто захлебнутся даже малой частью потока данных и не смогут выудить из него ничего ценного. Количество открытий и гипотез было не намного больше их объяснений и доказательств. Система явно выходила за рамки обычного транспортного средства, однако и на роль "мировой нити", связывавшей великое множество вселенных мироздания воедино, тоже не подходила. Она явно работала по строго заданной программе, одновременно допуская серьёзные сбои в своей деятельности, рассинхронизацию взаимосвязанных участков и множество необъяснимых аномалий. То ли программа была создана с ошибками, то ли её неверно интерпретировали.

Дальнейший разговор перешёл уже на совсем высокие материи. Берг очнулся лишь в коридоре, яростно отстаивая свои теории насчёт природы этой системы. Молодой человек всё в том же деловом костюме внимательно слушал его, опершись плечом на одну из проклятых дверей, не убирая с лица своей приятной улыбки. Тут же толпились бойцы, державшие раненого товарища на импровизированных носилках. Вано тоже участвовал в научной дискуссии, прибавляя свой "юношеский и востроглазый" взгляд молодого гения к логическим умозаключениям профессора. Лишь Баранцев по уши в грязище и кровище, не бритый, злой, голодный, уставший от всех разговоров, спасений и беготни, стоял возле двери, маркированной зелёным кружком, и тупо смотрел на свои часы. Берг внезапно вспомнил, как завершилось переливание, как молодой человек объяснил им, что проводит до заветной двери, ведущей обратно в их родной мир, только нужно поторапливаться. Баранцев сейчас как раз отсчитывал секунды до открытия пути домой, попутно прикидывая, как бы половчее разнести башку этому сверхразумному упырю в случае, если проход ведёт в какую-нибудь ловушку. Берг осёкся на полуслове, и метнул на сверхсущество полный горечи взгляд обиженного ребёнка, у которого отобрали новую игрушку, не дав толком её рассмотреть.

– Время, товарищи, время! – произнёс молодой человек. – У вас есть три минуты для прохода через портал, потом он закроется навсегда. Уж, извините, но такие у нас порядки.

Всю суть возмущений Берга выдал нечленораздельный стон. Говорить что-либо было бесполезно. Баранцев, отсчитав секунды, деловито распахнул дверь: Сезам, откройся! В образовавшийся проём тут же нырнуло несколько бойцов. Лицо Баранцева расплылось в улыбке, он с наслаждением гаркнул условную кодовую фразу, прижав ларингофоны к горлу. Потом повторил её в микрофон, назвав свои позывные. Услышав ответ, он коротко и ёмко объяснил ситуацию, заострив внимание на ограничении по времени, и запросил разрешение на выход. Через минуту разрешение было получено; Баранцев приказал оставшейся группе выходить немедленно.

– Исаак Самуилович, полминуты! Или остаёмся или уходим, – Баранцев пытливо впился глазами в профессора, одновременно контролируя сверхсущество, перехватив взведённый автомат так, чтобы очередью полоснуть по парню в костюме, не задев своих.

Его бойцы были уже за дверью; краем глаза он видел стволы автоматов, готовых в любой момент подняться: ребята не расслаблялись до конца, понимая, что ещё ничего не кончилось. Профессор продолжал тупить, не в силах вымолвить слова, пребывая в состоянии ступора.

– Уводите их! – это были последние слова сверхсущества перед тем, как оно исчезло.

Впоследствии вспоминая события, Баранцев сумел восстановить мгновенные метаморфозы, произошедшие с человеком в костюме. За несколько секунд его буквально разорвало на куски, скорее всего на атомы или молекулы, потому что следов "развоплощения" не осталось вовсе. Баранцеву показалось даже, что он видел гримасу боли, исказившую черты красивого улыбчивого лица. Выходит, говоря о собственной иллюзорности, этот субъект лукавил: он был самым настоящим человеком, созданным из плоти и крови по нашему подобию. Когда надобность в этом теле отпала, его просто разобрали на запчасти обратно. Железная логика механизма, у которого всё было рассортировано строго по полочкам, да ещё и с жёстким лимитом. Ему проще было так же разобрать их на составляющие, решив тем самым проблему наименее затратным способом, а не играть с группой вояк и двумя учёными в кошки-мышки. Или оставить их в коридорах, используя в качестве подопытных кроликов в своих непонятных экспериментах. Так что группа спасения ещё легко отделалась, нарвавшись на сверхразум, иногда не брезговавший вполне даже гуманными методами. Воистину: некоторые двери лучше не открывать!

Одним рывком Баранцев схватил профессора и его помощника за воротники и мощным движением вбросил в дверь. Сам выходил спокойно, обернувшись напоследок, запоминая этот проклятый коридор до последней мелочи, если они там вообще были. Дверь закрылась за ним, тут же превратившись из физического объекта в часть барельефа, начертанного миллионы лет назад на стене одной из пещер, обнаруженной спелеологами в уральских горах ещё в шестидесятых годах двадцатого века. К барельефу вёл пандус, освещённый прожекторами. На другой стороне размещался блокпост из кирпичных стен, укреплённых бронепластинами. Пулемётные гнёзда, шестиствольные двадцатимиллиметровые пушки, стадвадцатимиллиметровые безоткатные орудия, гранатомёты, усиленный взвод десантников – это лишь передовой рубеж обороны на случай, если портал откроется куда-нибудь не туда. В качестве крайней меры своды прилегающих проходов и пещер были заминированы, поговаривали даже о компактных ядерных зарядах, а Баранцеву по должности положено было знать, где они располагаются.

Теперь всё оборудование, разбросанное по пещере, очевидно, больше не понадобится. Хотя эксперименты на этом объекте будут идти ещё в течение нескольких лет. Потом финансирование программы резко урежут за бесперспективностью, исследовательскую базу перенесут, а пещеру взорвут к чёртовой матери от греха подальше. Человечеству и без того хватит проблем на родной планете, чтобы ещё постоянно ожидать гостей из других миров. Этот случай так и остался бы слепым пятном в истории, запечатлённым в отчётах где-нибудь в архивах Федеральной Службы Безопасности России, если бы не возымел продолжение...

– Исаак Самуилович, поздно уже, – повзрослевший, раздобревший Вано Гедеонович Савидзе с жалостью в сердце смотрел на любимейшего профессора Берга. – Пойдёмте ко мне: стол накроем, посидим, вина попьём, песни попоём! Мне друзья такой коньяк прислали – язык проглотишь, мамой клянусь!!!

– Была вина, да вся вышла, – задумчиво пробормотал Берг, глядя на диаграммы показателей на экране компьютера. – И всё-таки надо было рискнуть...

– И речи быть не может! – резко перебил его Савидзе. – Если вы ядерный реактор угробите, башку оторвут мне. Я на это не подписывался.

– Друг мой, – со вздохом устало сказал Берг. – Ничего с вашим драгоценным реактором не случится. Ему вообще необходимо достичь пороговых значений для проверки своего ресурса прочности. К тому же защита...

– Так ведь её-то вы и просите меня обойти! – закипел Савидзе. – Вам и без того выделяется в три раза больше мощностных ресурсов, чем положено по договору. Я уже не говорю про три аварийные ситуации с угрозой возгорания, когда не выдерживали проводящие элементы. Вы давно выбились из бюджета, а я уже не могу вас прикрывать!...

Савидзе устыдился своих слов, сказанных в горячке. Они оба прекрасно понимали, что проект Берга скоро закроют, а заодно урежут бюджет и исследованиям Савидзе. Хотя это вряд ли: атомная энергетика всегда приносила немалый доход; на разработки и исследования в этой области средств не жалели. Савидзе только благодаря своим заслугам и положению смог выбить для Берга отдельную лабораторию. Сам он считал свои труды лишь жалкой прикладной тематикой, необходимой лишь здесь и сейчас. И это ценили, и на это давали деньги. А полубезумный проект Берга, который наверняка ничего кроме космических трат не принесёт, считался "экономически невыгодным". Да что эти рожи вообще понимали в экономике?! После того, чему он был свидетелем, Савидзе послал бы всех толстосумов мира за парту физику учить. Берг делал будущее, он пытался вгрызться в пространство и время, открывая человечеству новые неизведанные горизонты. Да, Савидзе не верил в успех Берга, он был убеждён, что эти исследования – дело далёкого будущего. Но это ещё не означало, что вести работы в этом направлении нельзя. Не то что можно – нужно, необходимо, жизненно важно! Но зачастую мы становимся заложниками обстоятельств...

– Простите, Исаак Самуилович, я погорячился, – поникшим голосом произнёс Савидзе.

– Да будет тебе, – Берг махнул рукой, встал с кресла, по-стариковски кряхтя и разминаясь. – Слышал я, как ты распинаешь своих подчинённых... И вообще надо с нашим братом по-жёстче быть, а то на шею сядем. Всё правильно... Что, приказ уже пришёл?

– Да, – Савидзе больше не мог врать своему учителю. – Уже месяц как.

– Из своих фондов поддерживаешь, – догадался Берг, потом подошёл вплотную, заглянул в глаза. – Спасибо, Ванюша, прикрыл старика...

– Да что вы... – Савидзе готов был сквозь землю провалиться от своих откровений. – Да не переживайте вы так. Я ваш проект отстою, дайте срок. Вот запустим четвёртый блок, оттуда энергию качать будем, от города сепарируемся. Там уже и о втором реакторе запрос можно подать...

Берг вздрогнул на фразе "ваш проект", но промолчал. Он уже знал, что его "списали" в Академии Наук, что спонсоры отказались от финансирования, что фактически он уже стал старым безработным безумным учёным пенсионером, которого скоро выгонят отовсюду и заставят доживать век где-нибудь в скверике на лавочке, изредка по щелчку пальцев вызывая на научные семинары и лекции в качестве предмета мебели со штампом "великого специалиста" в области гармонических колебаний. Ну и ладно, ну и хрен с ним, с этим научным сообществом, в котором, по правде сказать, присутствовали и многие умные головы, не то что берговская глупая лысина. Уходить надо красиво, для эффекта громко хлопнув дверью...

Сноровки Берг не потерял. Выпроводив Вано из лаборатории, обещая ему обязательно прийти на рюмку чая, профессор тут же связался с энергетиками и, прикрываясь директивой Савидзе, добытой не совсем честным путём, выбил необходимые мегаватты на нужды лаборатории, выбирая тем самым лимит полностью, ещё и в долги влезая. Будь что будет. Уставшие лаборанты были неприятно "обрадованы" профессором ночными работами, но услышав шальные цифры запитки, быстро воодушевились. С ним работала та ещё команда: совсем молодые специалисты с ещё не обрезанным характером первопроходцев, "на честном слове и на одном крыле" летевшие к непознанному. Вот они прекрасно понимали над чем работают, хотя по правде даже Берг не всегда знал, к чему именно приведут его изыскания. Наверное, преданность этих людей, готовых денно и нощно выполнять поставленные им задачи, всё ещё держала Берга на плаву. И он пошёл в свой последний бой вместе с ними, не убоявшись катастрофических последствий...

Взрыв, произошедший в лаборатории, был слышен даже в городе, расположенном за зоной безопасности в десяти километрах от электростанции и научных комплексов. Горело так, что даже подтянувшиеся городские пожарные расчёты с трудом справились с пламенем только к утру. Отдельные очаги возгорания тушили ещё в течение всего следующего дня. Савидзе затаскали по чинам, комиссиям и расследованиям разного уровня, после чего он слёг в больничку с крайней степенью истощения и подозрением на инфаркт. Прокапавшись, полежав и подумав в палате словно в одиночной камере, он вернулся на работу, где его заместитель зашивался с делами, проклиная всё на свете и ожидая либо скорой смены, либо пришествия апокалипсиса.

С проекта Савидзе не сняли. Расследование показало, что взрыв, произошедший в лаборатории, не был связан с энергосистемой и проводящими элементами запитки, которые пострадали от пламени пожара, разгоревшегося уже после взрыва. Эпицентром взрыва стало испытуемое устройство, вернее целый комплекс колебательных структур, собранный молодыми специалистами буквально на коленке в местных мастерских. Отдельные запчасти для них Берг добывал по всей России и за границей, используя свои связи в научном сообществе. Все материалы следствия были засекречены, потому что проект Берга курировали представители Министерства Обороны. Собственно, только благодаря военным Берг всё ещё мог вести свои научные работы. Его проекты уже несколько раз закрывали перед тем как Савидзе смог перетащить его под своё крыло. Да, добрые дела наказуемы.

Много позже, зайдя в служебную квартиру, чтобы помыться и переодеться, и запустив комп для каких-то нужд, Савидзе обнаружил защищённую передачу во внутренней сети, направленную на его учётную запись. Это была видеотрансляция, сохранившаяся не на общих серверах, а в личном хранилище Савидзе, очевидно, не отметившаяся в логах, поэтому не найденная и не удалённая "цифровыми" специалистами, принимавшими участие в расследовании и изучившими все данные, связанные с деятельностью лаборатории. Савидзе со слезами на глазах вновь и вновь пересматривал видеоматериал последнего эксперимента своего учителя и друга, а потом набрал номер с визитки, которую передал ему следователь, допрашивавший его в ходе расследования.

Как и ожидал Савидзе, приехали к нему совсем другие люди, явно не имевшие отношения к следственному комитету. Они провели обыск в квартире, изъяли видеоматериалы, "почистили" все информационные носители и вежливо попрощались, взяв подписку о неразглашении и порекомендовав никуда не уезжать без крайней необходимости. Ещё неделю спустя сам куратор проекта, над которым работал Савидзе, контролировавший ход работ по линии ФСБ, мягко и обтекающе попросил встретиться с неким представителем заинтересованной стороны. Савидзе пошёл сдаваться, надев свой лучший костюм и оставив подробные должностные инструкции своему заму на случай, если вернуться уже не получится...

Вопреки ожиданиям его отвезли не в кабинеты местных спецслужб, а в ресторан, очень неплохой, между прочим. Там его ждал приятный человек в строгом отутюженном костюме с проблесками седины на висках, придававшей некий шарм его внешности. Человек приветливо представился как Алек Амаев – сотрудник частной компании, занимавшейся научно-исследовательской деятельностью. Разумеется, со звёздами на погонах: можно подумать, что в нашей стране из любого мало-мальски перспективного исследования не торчат уши спецслужб или контролирующих органов. После непринуждённой беседы Савидзе расположился к этому субъекту, вызывавшему симпатию не столько внешне, сколько внутренне. Прекрасное образование и знание тематики научных работ, которые велись в лабораториях, расположенных на территории АЭС, не были напускным или дежурно-справочным набором сведений. Чувствовалось, что человек не просто "в теме", а работает в тех же направлениях и достаточно давно, хотя Савидзе не было знакомо ни имя, ни внешность его собеседника, а за научной деятельностью в своей отрасли, заодно и в смежных, он следил весьма внимательно. Хотя насчёт фамилии можно было поспорить.

– Скажите, Амир Амаев случайно не ваш родственник?

– Однофамилец, – улыбнулся Алек. – Доводилось изучать его биографию и труды, но родства установить так и не удалось.

– Мог ли я где-нибудь видеть Ваши работы?

– Скорее всего нет. Видите ли, моя деятельность связана с отраслью, где соблюдается повышенный уровень безопасности. Да и писать статьи и диссертации, честно говоря, некогда.

– Оборонка, – понимающе заключил Вано. – Мы тут тоже не детскую присыпку производим.

– Я в курсе, – в тон ему ответил Алек. – И про Вашу работу на Урале мне тоже известно.

– Не был, не участвовал, не состоял, – замахал на него руками Вано.

– Подписка о неразглашении – это святое! – засмеялся в ответ Алек.

Вано обратил внимание на брелок, который Алек непринуждённо вертел в руке, и жестом показал на уши.

– А вы наблюдательны. Да, это "подарок" от службы безопасности. Искажает звуковые колебания, препятствует видеозаписи и лазерному считыванию, глушит приборы, связь. Радиус действия небольшой, но для приватной беседы хватает.

Вано для проверки достал свой смартфон и обнаружил на нём мёртвый чёрный экран, не пробуждающийся даже от нажатия кнопки "пуск".

– Даже так! Вот бы Самуилычу показать, – не без удивления произнёс он, забывшись, но потом вспомнив, что показывать уже некому.

– Примите мои соболезнования, – понимающе сказал Алек.

– Вздор! – отрезал Вано, на которого "накатило", и он уже не хотел себя сдерживать. – Вы же видели на записи, что они прошли через портал, если Вам, конечно, её показывали. И времени прошло порядочно до того, как установка взорвалась. Я, кстати, до сих пор не понимаю, причину этого взрыва: никаких скачков напряжения, проводящие контуры выдержали нагрузку. Вполне вероятно, что они ещё живы и находятся на той стороне. Нужно найти способ вытащить их оттуда, как однажды вытащили нас...

– Если уж о том зашла речь, ответьте мне честно, без того бреда, который распространили в отчётах и отписках, какого чёрта физики-ядерщики, работавшие на системах энергообеспечения, ушли в незапланированную экспедицию в портал, если на это были специально собранные группы? Самоход?

– В ваших устах звучит как суицид, – грустно сказал Вано, на которого нахлынули воспоминания о молодости, о ярчайших событиях, равных которым с ним больше ничего не случалось. – Всё было согласовано и с научным руководителем проекта, и с головным начальством. Профессор Берг тогда обнаружил вторичные колебания в контурах запитки, доходившие даже до реактора. Стали проверять, тестировать, снимать показания: мало ли что, если реактор не выдержит, отвечать нам. Приборы мастерили с помощью паяльника, изоленты и шестиэтажного мата. В общем, обнаружили мы тогда не одну частоту, а целый спектр, который был очень узким, да ещё и "прыгающим" постоянно, что усложняло его изучение. А внутри портала он был более-менее стабилен, ещё и усиливался. Так как работа с приборами была сложна, настраивать приходилось постоянно, ещё и придумывать что-то, нам выделили "окно" в расписании. Вот мы туда и влезли по уши, ещё потом и по башке получили за наши приключения и закрытие проекта. Потому и отписки были идиотические, что никто на себя ответственность брать не желал, а нас, двух энтузиастов, чуть было не "закатали" по полной программе в места не столь отдалённые. Инициатива наказуема; спасибо заместителю начальника службы безопасности – единственный, кто за нас тогда вступился...

– Он Вам привет передавал.

– Да Вы что? И с ним уже пообщаться успели. И что он, где он, чем он дышит?

– Вашими молитвами, – улыбнулся Алек. – Всё так же партизанит, уже на новом месте. Вот, прознал, что у вас тут случилось, очень огорчился. Просил передать предложение о переходе к нам. Так сказать, старый друг лучше новых двух.

– Куда это "к нам"? – подозрительно поинтересовался Вано.

– А Вы думали, что вы с академиком Бергом одни продолжаете порталом заниматься? Или что за вашими исследованиями никто не наблюдает?

– Так какого же чёрта?! – Вано пытался взять себя в руки, но его кавказские предки не позволяли ему этого сделать. – В то время, как мы с Самуилычем, можно сказать, голым задом на проводниках сидим, по крупицам бюджет выбиваем, через маму, папу, дядю проекты продвигаем, нам даже полслова никто не сказал, мол, "эй, ребята, привет, вы не одни такие долбоносики"! А теперь, когда у нас всё получилось как обычно через задний проход, когда ничего уже не "отмотать" назад, вдруг являетесь вы, такой красивый, при параде, ещё и зовёте в "манящие дали"! А не пошли бы вы...

Алек, несмотря на ангельское терпение, тоже был горячей кавказской закалки. Лицо его посуровело, а глаза превратились в стальные иглы, впившиеся в собеседника.

– Я Вас за уши тянуть тоже никуда не собираюсь. Мне лишние люди не нужны, и без того проблем хватает. Да, работа ведётся сепарировано; да, никто из вас, горе-исследователей, друг о друге ничего не знает; да, каждый решает свои проблемы сам. А вы думаете, нам легко? Те же самые проблемы с финансированием, так же выживаем, крутимся. Вы думаете, у меня аварий не было, люди не гибли, все труды – одним махом на свалку и опять всё заново начинать? Было, всё было. Только мне обвинять в этом некого и плакаться в жилетку некому. И отвечать приходится, и работать продолжать...

Вано, не заметив, осушил бокал вина. Эх, сейчас бы водочки махануть! Не понимал он этих ресторанных привычек вина мензурками разливать: вино надо пить стаканами, чашами, бочками, доброе, из хорошего винограда, согретого солнцем, омытого дождями, впитавшего тепло заботливых рук виноградаря, вычищавших каждую соринку с земли.

– Извините, я погорячился, – на автомате произнёс Вано фразу, давно и прочно закрепившуюся за ним. – Я всё понимаю, но за Самуилыча обидно! Старик стучался в глухую стену, и его с удовольствием не желали слушать, считая за сумасшедшего от науки. А ведь у него всё получилось, и он оказался прав, а не эти "акадэмические дедушки".

– Да полно Вам, – Алек тоже приложился к бокалу. – Без этих "дедушек" никто не дал бы вам ни одной "бабульки". Я частных инвесторов знаю, те ещё гобсеки, за копейку удавятся. А государство без Академии не разведёшь: как-никак экспертное мнение "дедушек" многое значит. И Берга многие поддерживали, иначе даже вам не удалось бы выбить для него вообще ничего. В нашей стране личные связи всё ещё значат больше, чем какие-то там выгоды, рентабельности и "прибыля"...

У Вано на сей счёт было своё мнение, но он промолчал, считая, что на сегодня лимит фразы "я погорячился" был выбран полностью. Его мучил вопрос, задать который он боялся, потому что осознавал, каким будет ответ. И всё же...

– Нет, – отрезал Алек. – Об этом не может быть и речи! Мы ещё не знаем, куда засунул свою ногу ваш драгоценнейший учитель. Отправлять спасательные миссии в пустоту я не собираюсь!

– Ещё? – Вано вместо того, чтобы по привычке вспылить, заинтересованно заглянул в глаза собеседнику. – Значит, это возможно? У вас есть подобные установки?

– Я бы не хотел Вас обнадёживать, – Алек задумчиво разглядывал лицо Вано, видимо, решая, нужен ли ему такой человек в своём проекте. – Данные нужно ещё проверять и перепроверять.

– Но принципиально это возможно, – не унимался Вано. – Послушайте, чёрт бы там со мной, вытащите Самуилыча оттуда. Вы не можете, не имеете права бросать его там на произвол судьбы!

– Успокойтесь, не нервничайте, берегите сердце, – наставительно произнёс Алек и, видя совершенно обратную реакцию, добавил вполне серьёзно: – От того, что у Вас подскочит давление и перепутаются мысли в голове, Ваша тирада убедительнее не станет, даже без мата...

Вано бессильно откинулся на спинку стула и со свистом выпустил воздух, как закипающий чайник выпускает пар. У него действительно застучало в висках и заныло сердце, а таблетки, прописанные врачом, он забыл дома, не привыкнув ещё обращать внимание на состояние собственного здоровья.

– Вот что, уважаемый Вано Гедеонович, давайте договоримся так: я дам Вам полный расклад, а Вы уже сами решайте, что будете с этим делать. Предупреждаю, груз не из лёгких, вам трудно будет принять решение.

– Валяйте! – обречённо махнул рукой Вано. – Мне к трудностям не привыкать.

– Что ж, извольте, – Алек собрался с мыслями. – То, что сделала ваша команда во главе с Бергом, получилось и у нас, и у американцев два года назад. Они тоже вели подобные исследования, только с артефактом иного рода. Говорят, их археологи откопали его где-то в центральной Америке ещё в начале двадцатого века. Первые эксперименты над ним проводил сам великий и ужасный Никола Тесла, так что по временным рамкам работ они имели большую фору перед нами. А когда закрылся наш портал, их артефакт продолжал работать, так что тут спасибо вашей с Бергом экспедиции – удружили, нечего сказать...

Внимательно слушавший его Вано виновато поперхнулся и быстро отпил из бокала, чтобы скрыть смущение. Не хватало ещё в его-то годы краснеть как мальчишке, тем более вины он за собой никакой не ощущал.

– Ну, ладно, дело прошлое, – примирительно сказал Алек. – Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Американцы ещё долго блуждали по тем коридорам, не догадываясь, что разгадка находится у них под носом...

– Вторичные колебания, – догадался Вано, собственно, они с Бергом не раз обсуждали эту проблему.

– Именно, – просиял Алек. – Их нужно было только вытащить, разложить на спектры и правильно смодулировать...

– Вы мне ещё про информационную обработку расскажите! – Вано натолкнулся на недовольный взгляд, но тормоза явно не входили в базовую комплектацию его характера. – А что? Нам вообще приходилось на поклон в ИПИ РАН каждый раз бегать – коньяка не напасёшься!

– Коньяка! – засмеялся Алек. – Везде-то у вас волосатая лапа, а вы говорите "дедушки". Куда ж вы без них!

– Это не я, – открестился Вано. – Это всё Самуилыч со своими всепроникающими еврейскими корнями.

– Ну, вот, у вас связи, а нам пришлось всё с чистого листа по кирпичику собирать, своих специалистов заимели. Там ведь кроме калибровки колебательных контуров ещё проблемка нарисовалась – геометрическая структура...

– Да, да, это Самуилыч уже к математикам бегал.

– Да знаю я, – отмахнулся Алек. – Они тоже с нами работают: специалистов такого уровня наперечёт, все друг друга знают. Когда Берг заказал им свои расчёты, мы тоже были в курсе его запроса. Заметьте, могли и заблокировать, но мешать не стали. Тем более, что он шёл параллельным путём.

– Как так? – удивился Вано. – Там разве несколько решений было?

– А Вы думали, мы там в секретных лабораториях плагиатом занимаемся? – хитро ухмыльнулся Алек. – Дескать, используем наработки карманных гениев, а потом их – в топку, а всю славу себе?

– Почему сразу карманных? – невинно потупился Вано.

– Ну да, скромность украшает человека, – всё так же задумчиво, серьёзно без тени иронии произнёс Алек. – Ваш Берг, кстати, пошёл именно по американскому пути. Да-да, у них тоже, оказывается, головы на нужном месте прикручены, пусть и позже чем мы, но колебания они обнаружили, и не только. Полной информацией мы, к сожалению не располагаем, только грохнуло у них знатно.

– Что, тоже установка взорвалась? – Вано от нетерпения стал жевать ноготь на мизинце, потом автоматически забросил в рот что-то с тарелки, сервированной вежливой официанткой полчаса или уже час назад.

– И не одна, – мрачно процедил Алек. – И не только у них. Покорнейше прошу простить, но предупредить Берга о возможности взрыва мы не могли: и своих забот хватало, и секретность на пятки давит, и ребят из разведки подставлять было нельзя.

– Ну да, все хорошие, шёлковые, красивые, один Самуилыч дураком оказался! – Вано с досады бросил вилку на тарелку. – Господи, какая, к чёртовой матери, секретность! Можно же было ему намекнуть как-то, через ту же Академию человека нужного подвести, кислород перекрыть, в конце концов.

– Нельзя, – спокойно сказал Алек. – Одному такому сказали уже, так у него семья пропала – жена и двое детей, а сам он от нервного срыва в петлю полез. Ваш Берг тоже к коллегам из-за границы обращался, и информацию его "сливать" заставляли, и не только о своих работах – как-никак на территории режимного объекта работал. А это безопасность государства и, сами понимаете, какая статья.

– Ну, под эту "дудку" кого угодно подвести можно. У нас почти все учёные с заграницей контачат. Что, всех на Соловки переселять поголовно?

– Как вам вообще доверили АЭС управлять? – Алек скептически оглядел Вано.

– По большому одолжению, – съязвил тот. – Бросьте ваши отговорки, я ведь знаю, как у нас всё устроено. Никто и не подумал предупреждать или направлять наши работы, потому что на них было всем наплевать. Тем более, что велись они полуофициально под прикрытием ядерных исследований. Ответственности никто не несёт, а погибнут люди, так по своей же дурости. Можно ещё и посмотреть, что у старика получится, а вдруг он стабильный портал откроет. Своя задница ближе к телу.

– Пусть так, не отрицаю, мы живём в жестоком мире. Вас тоже никто не заставлял дырки в пространстве колупать. Вы взрослые уже дядьки, должны понимать меру ответственности за свои действия. Ошибки в нашей области дорого стоят.

– В том-то и дело, что ошибок не было! – Вано, наконец, решился сделать признание. – Я ведь сам Самуилычу лазейку оставил для возможности осуществить эксперимент. Вместе всё просчитывали, я и систему запитки укрепил и обезопасил, и "белый шум" из колебательных контуров удалили, чтобы незапланированных резонансов не было. Я же сам видел на записи и показатели проверил потом – всё шло так, как надо. Где мы промахнулись? В чём ошибка? Ума не приложу...

– Некоторые двери открывать строго не рекомендуется, – произнёс Алек после паузы. – Когда нам удалось открыть такой же портал, мы были несколько более подготовлены. Туда ушла группа в защитных костюмах с аппаратурой и оружием. Через несколько минут с той стороны стала поступать энергия на наши колебательные контуры. Много, гигаваттные всплески, амплитуда колебаний зашкаливала. Аппаратура у нас получше будет, поэтому поначалу нам удавалось уводить большую часть резонансных колебаний на внешние контуры, но остановить их мы не смогли. В результате от лаборатории осталась большая воронка, погибли десятки человек, экспедиционная группа считается пропавшей.

– Вы полагаете, что кто-то или что-то с той стороны препятствует поддержанию стабильного прохода?

– Не знаю, предположений масса, над их проверкой мы как раз сейчас и работаем. Сами подумайте, стоит ли лезть в пасть крокодила без тщательной подготовки? Может быть, это явление естественного свойства, вроде движения воды в сообщающихся сосудах. Или чей-то злой умысел, либо хитрая охранная система. У цивилизации исследователей, представитель которой встретился вам в последней экспедиции в "коридор", должно быть достаточно средств и ресурсов, чтобы создать нечто экстраординарное. Возможно, это ошибка в расчётах, кто знает...

– Так, значит, за Самуилычем никто не пойдёт, – обречённо-утвердительно сказал Вано после продолжительного молчания.

– Сейчас с копьями наперевес словно Дон Кихот против ветряных мельниц – нет!

– А потом? – оживился Вано.

– Когда потом? – искренне удивился Алек. – Вы же не желаете с нами работать. Мы же кровопийцы, эксплуататоры, душегубы – совсем нехорошие люди.

– Э-э-э, дорогой, я не сказал нет. Я не сказал нет! – Вано опять взялся за стакан.

– Послушайте, хватит уже набивать себе цену: говорите да, и мы расстанемся по хорошему, – Алек грозно посмотрел в глаза Вано. – Иначе, после всего, что я Вам тут наболтал, мне придётся Вас убить!

– Ой, боюсь, боюсь, – промямлил Вано, выплёвывая косточки винограда, которым не преминул закусить. – Где мне расписаться кровью?

– На прошении об отставке, – Алек с удовольствием потянулся, хрустя суставами. – Впрочем, сидите тихо, занимайтесь повседневной работой, не подавая вида, что Вы куда-то собираетесь. Я не знаю точно, когда и как Вас "выдернут" отсюда, но будьте готовы ко всему. Мы с Вами обязательно свяжемся.

– Больше похоже на стандартную разводку при отказе в приёме на работу, – кисло заметил Вано. – Где хоть работать предстоит? А то, знаете ли, я уже не столь молод, чтобы срываться на край земли.

– Бросьте, да на Вас пахать надо! – Алек придвинулся ближе. – Вам что-нибудь говорит название "Город 35-12"?

– Челябинск? Я же там жил во время... ну, этого... сами знаете, военная тайна!

– Уж, конечно! Куда мы без неё, родимой?! – Алек улыбнулся. – Не совсем Челябинск, но Вам там должно понравиться. С развлечениями пока туго, но вот работы – хоть отбавляй. Просто рай для трудоголика.

– Да, да, всегда мечтал сдохнуть на рабочем месте, – Вано тяжко вздохнул. – Эх, пригрели бы Вы нас с Самуилычем лет десять назад, цены бы Вам не было.

– Лет десять назад я и сам был по уши в грязище, долгах, без перспектив и права на ошибку. К тому же я не инициатор, там головы поумнее меня работают. Я всего лишь нанятый по контракту специалист-управленец.

– Сдаётся мне, сказочник Вы! Вон какие истории лихо закручиваете, а потом – в кусты: я, мол, не при делах. Э-э-э, брат, не выйдет! Совратил – изволь жениться!

Так они и расстались в шутливом тоне, крепко пожимая друг другу руки и обещая скоро встретиться. Через несколько месяцев, когда Вано и думать обо всём забыл, разгребая последствия взрыва лаборатории и отбиваясь от беспрестанных проверок, ему прозрачно намекнули, что пора уходить по собственному, иначе всех собак спустят именно на него. И это было лучшее, что могли ему предложить коллеги, с которыми он работал больше десятилетия. Перспективы были крайне негативные, потому что, даже избежав судебного разбирательства, в ходе которого его могут "закрыть" лет так на десять, он не получит большую часть заработка в связи с неустойкой из-за разрыва контракта. Плюс к этому в отрасли ему больше не работать, по крайней мере – на той должности, которой он заслуживал. А бегать с дозиметром можно было и на даче, выращивая картошку и баклажаны. В общем, махнул он на всё рукой, написал "по собственному" и тихо ушёл, пока действительно под белы рученьки не увели. Тут-то и начались совпадения: пока собирал вещички, пришло заказное письмо на его имя с билетами до Челябинска и короткой запиской с подписью Баранцева. Тот был в своём репертуаре: из цензурных слов были только предлоги, "старый хрен" и "по прочтению сожрать".

– Как дети, ей-Богу! – улыбался Вано, сжигая записку и конверт, вспоминая армейский юмор старого знакомца, столкнувшийся в неравной битве с еврейским сарказмом Самуилыча.

Эх, были времена, брат. Ничего, держись старик, мы тебя вытащим, обязательно вытащим! Дай только срок. И Вано полетел навстречу новому трудному делу, масштабов которого не мог осознать ещё никто. Но это уже совсем другая история...