Проблемы коммуникации

Глава 2

Из материалов уголовного дела № 108/26.

…24 октября в 16:12 в дежурную часть поступил звонок от гражданки Сорокиной И. В. Выбывший на место наряд полиции обнаружил в секторе 4 лесничества (т.н. «Гнилая балка») тело неизвестного мужчины без признаков жизни. Первичный осмотр показал отсутствие видимых следов насильственной смерти. Труп был обнаружен несовершеннолетними Сорокиным А. (11 лет) и Паниным К. (12 лет). Со слов несовершеннолетних, объект изначально был принят ими за «четырехрукий манекен или куклу», ввиду чего Панин К. проверил отсутствие признаков жизни ударив лежащего палкой по плечу. Прибывшая бригада скорой помощи констатировала смерть от общего переохлаждения и направила тело в морг, откуда его забрали представители санитарно-эпидемиологической службы…

*****

— Как тебе? — голос Лары через маску звучал сухо и тихо. Она снимала показания приборов в реальном времени.

— Ты о чём? — Дмитрий Шелест, руководитель межведомственной оперативной группы смотрел в соседний бокс, где на металлическом столе военный хирург осматривал четырёхрукое тело. В остальном визуальный осмотр не показал отличий с обычным человеком. Первая мысль была об изощрённой шутке безумного хирурга. Но потом эту теорию отмели.

— О теле…

— Я жду, что ты мне скажешь, — неудобный костюм натирал в подмышках и давил на грудь, а маска на переносицу. А вот у трупа таких проблем нет, подумалось. Лара вздохнула, как обычно, с оттенком брюзжания.

— Это не полидактилия и не пришитые конечности. Смотрим на КТ. Вторая пара плечевых суставов берет начало от нижней трети грудины. Ключевой элемент — расширенная, килевидная грудная кость. Она образует мощный костный щит, к которому веером крепится двойной комплект больших грудных мышц. Настоящий титановый узел.

Шелест подошел ближе к экранам, чтобы увидеть собственными глазами трёхмерную модель тела, хотя он и так уже насмотрелся на это чудо. Едва удалось убедить мальчишек, что это реквизит местной съемочной группы, и даже пообещать снять обоих в кино, лишь бы не болтали лишнего.

— Человек совершенный, — резюмировала Лара скучным голосом. — В отличие от тебя.

— Мне до совершенства ещё расти и расти, — согласился полковник. — Или отрастить себе ещё пару рук, да?

— Однозначно, — услышал он в ответ напоенное скукой.

В динамике коммуникатора раздалось усталое покашливание.

— Взять пункцию не удалось, полковник, — глухо донесся из динамика голос военного анатома. Он продемонстрировал в вытянутой руке согнутую под углом сорок пять градусов медицинскую иглу. — Сталь не идет. Кровь перешла в аморфное стеклование при комнатной температуре. Идеальный анабиоз. Биологические часы образца остановлены, но сам механизм не поврежден.

— Любопытно, — Шелест приблизился к стеклу и склонился вперёд, словно это могло сократить дистанцию до объекта.

— Давай его Ваней назовём, — предложила Лара, набивая что-то на клавиатуре.

— Почему Ваней?

— Всегда хотела сына, Ванечку.

Застрекотал принтер, выплевывая листы с распечаткой результатов исследования.

— Мне жаль, что у нас не было детей. Ты это хочешь услышать? — Не отвлекаясь от вида за стеклом спросил Шелест.

— Не знаю, может быть, извинений. Но ты же не извиняешься. Ты для этого всегда слишком прав. — Лара подала папку с бумагами. — На, отчитаешься перед начальством.

Шелест взял папку в руки.

— Просветим Ванечку терагерцовым облучением? Посмотрим, что внутри? — предложила Лара и замерла, ожидая ответа. Шелест повернулся к ней. Какие же у неё глаза! Голубые северные озёра. Жаль, жизни в этих водах больше нет.

— Приступайте, — согласился. Лара кивнула с видом, будто знала заранее о согласии и лишь исполняла формальность, отошла на своё место.

Над металлическим столом соседнего бокса утробно загудели высоковольтные конденсаторы лазера на свободных электронах. Система охлаждения выдала едва различимый ультразвуковой свист. Тяжелая рама излучателя пришла в движение: матовые диски алмазных линз медленно сфокусировались на черепе и грудном отделе существа. Воздух в боксе визуально остался прозрачным, но над титановой поверхностью стола он вдруг едва заметно поплыл и задрожал, как над раскаленным асфальтом. Терагерцовые субмиллиметровые волны пошли сквозь плотную ткань тела, пробивая её слой за слоем, транслируя на экраны живой цифровой срез.

— Частота — два и четыре терагерца, — монотонно, вернувшись в привычный рабочий режим, зачитала Лара. — Мощность — сорок процентов. Проникаем без ионизации… Смотрим синапсы лобных долей… Подожди. Что за черт? Есть отклик! Лазер сработал как дефибриллятор!

— Что не так? — Шелест в два шага оказался рядом.

Экран Т-сканера мигнул, четкая трехмерная модель кровеносной системы пошла помехами. Рядом, на мониторе ЭЭГ, мертвая прямая линия сорвалась в безумный, рваный частокол.

— Матвеев, на выход! — рявкнул Шелест, возвращаясь к стеклу.

— Дима, график вязкости крови рухнул! — Лара резко обернулась. — То, что у него в венах тает, датчики не успевают пересчитывать плотность!

Тело на столе дрогнуло, тоническая судорога начала сокращать мышцы всех четырёх рук. Внутри бокса Матвеев среагировал мгновенно — армейская выучка взяла верх над шоком. Он отшвырнул бесполезный зонд и, неуклюже развернувшись в раздутом скафандре, рванул к тяжелой гермодвери шлюза.

— Он оживает, Дима! — потрясённо констатировала Лара. — Обалдеть! Чувствую себя Франкенштейном. А ты?

*****

Через три часа вся исследовательская группа переместилась в лабораторию номер семь. Наконец, можно было снять надоевшие костюмы и спокойно выпить чаю. Шелест разлил кипяток по чашкам. Для Лары в её любимую, в чайных разводах от дешёвого пакетированного чая и надписью «Да!», Матвееву, военному хирургу, сгодилась просто чистая из запасов лаборантов.

Объект «четыре» воскрес и остался лежать, пристёгнутый к столу, в изолированном боксе номер три. Биология объекта была определена, как человеческая с небольшими «апгрейдами», потому ему был выделен паёк и время на адаптацию. Группа же собралась переварить события прошедших суток.

— Что мы знаем? — Шелест аккуратно разнёс чашки. Сам сел подальше от Лары. Мозги у неё, что надо, тем и ценна для института, но характер взрывоопасный. Не будь в ней этого недостатка, брак можно было бы сохранить.

— Я бы назвала его Homo perfectus, — начала Лара вытягивая ноги. — Нашего Ванечку.

Матвеев, до этого сидевший молча и растиравший затекшую после трех часов в скафандре шею, глухо хмыкнул в свою чашку.

— Твой «Ванечка» весит под сотню килограммов, и у него мышечная масса такой плотности, что я едва не сломал об него портативный миограф, — хирург покачал головой. — Дмитрий Николаевич, это не апгрейд. Это естественная биология. Изменённая грудина, смещённые лопатки — его костный каркас изначально рос под четыре руки. И спинной мозг…

— Что со спинным мозгом? — Шелест прислонился спиной к сейфу с документами.

— Магистральный кабель, — Лара отхлебнула чай и сморщилась. — В шейно-грудном отделе проводимость нервных стволов выше нашей в четыре раза. Моторная кора разделена на изолированные квадранты. Его мозг — это почти четырехъядерный процессор, Дима. Он может управлять всеми четырьмя конечностями автономно, не теряя концентрации. Но самое интересное не это. Матвеев, ты когда его осматривал, ротовую полость видел?

— Чистая, — пожал плечами хирург. — Зубы целы, язык на месте. Твердое нёбо без патологий. Обычный рот.

— Обычный, — Лара ядовито усмехнулась. — У него полностью разделены пищевод и дыхательные пути. Баг нашей эволюции, из-за которого человек может подавиться насмерть куском хлеба, в этой версии ликвидирован. Он дышит через спиракулы.

Шелест нахмурился, переводя взгляд с Лары на Матвеева.

— Через чего?

— Спиракулы. Дыхальца, — Лара нетерпеливо поднялась и ткнула пальцем в кнопку на клавиатуре, выводя компьютер из гибернации. — Парные щели по бокам. Воздух идет по изогнутой трахее в сразу легкие. Рот — только для еды. А шея — для дыхания. Как и должно быть.

Она вывела на экран данные сканирования и фото, сделанные во время осмотра.

— И вот ещё что… — Она включила аудиодорожку. Сквозь тихий шелест системных кулеров, раздался свист, переходящий в модулированное, вибрирующее шипение. Звук двоился, словно работали два независимых источника.

— Человеческие связки физиологически не способны выдать такой спектр, — тихо сказала Лара, глядя на Шелеста. — Левый и правый клапаны на шее работают автономно. Он не хрипел, Дима. Он свистел нам на двух разных частотах одновременно. Вряд ли это кашель.

— Свистел нам? Ты не думала, что он может задыхаться в нашей атмосфере? — уточнил Шелест, постукивая пальцами по подлокотнику. — Отсюда и свист. Откуда он? С Земли? Инопланетянин? Ты понимаешь, что это значит?

— Думаю, наша атмосфера ему вполне подходит. Иначе он среагировал бы сразу, — возразила Лара. — А насчет происхождения… Не знаю. Инопланетянин — звучит слишком банально!

— Свистел шеей, — фыркнул Шелест. То, что сейчас лежало на столе в боксе номер три тянуло на два неприятных сценария: трибунал в случае неудачи контакта и негласное повышение при благоприятном стечении обстоятельств.

— Не знаю, как сказать. Но я бы предположила, что он хочет общаться, — не унималась Лара.

— Хочет — это хорошо, — вздохнул полковник, — но как мы его поймём? Или ты у нас спец по общению свистом?

— Спец по закатыванию глаз, ты сам говорил. Как поймём? Обычным ухом — никак, Дима, — Лара повернулась к компьютеру и быстро застучала по клавишам. — Для нас это просто свист. Но это звуковая волна с четким математическим шагом. Там есть синтаксис, есть повторяющиеся маркеры. Думаю, лингвистическая модель неросети нам поможет. Чудо техники…

Она выделила аудиофайл с шипением и перетащила его в окно закрытой ведомственной программы. Начала формулировать запрос. На экране загорелся статус: «Анализ структуры аудиопотока. Сбор фонем. Прогресс: 0,1%».

— Ждём, — Лара устало откинулась на спинку кресла и наконец-то взяла свою чашку в руки. — Пусть пережёвывает. Программа уберет свист, выровняет стереобаланс, сопоставит корни с базой мертвых и живых языков и попробует выдать перевод. Но на такую структуру может уйти уйма времени. Так что подождем.

Шелест посмотрел на бегущую зеленую полосу индикатора на мониторе. Цифры сменялись пугающе медленно.

— Ладно, — полковник сделал глоток из своей чашки. — Пусть считает. Думаешь, этому есть аналоги в земных языках?

— Если он с Земли, то должны быть, — Лара зевнула. — Димасик, я спать хочу, восемь часов в самолете и потом уже почти сутки, как мы с Ванечкой возимся.

— Все хотят, — разумно заметил Шелест. — Иди поспи в служебке. — Смягчился он, когда Лара округлила глаза в ответ.

— И ты, Миш, тоже. Если что, я дам знать, — Шелест кивнул Матвееву и взял со стола первую попавшуюся папку, подчёркивая, что сам спать не собирается.

— Хоть кофе выпей, — Лара поднялась, снова зевнула и махнула рукой уже в дверях. — А, тебе же нельзя, у тебя сердце.

*****

Спать хотелось смертельно. Чтобы не заснуть, Шелест переключился на камеры внутри бокса номер три. Объект «четыре» лежал на столе и огромная грудная клетка его поднималась от дыхания. Что бы это ни было, оно дышало, потребляло кислород и выдыхало углекислый газ, если верить газоанализаторам. И имело четыре полноценных руки. Ответа, что же это за существо и откуда взялось, ни у кого не было. Известно лишь, что нашли его на плеши из выжженного мха. А рапорт необходимо отправить уже утром. А также вызвать специалистов подходящего профиля. Кого там? Ксенобиологов? Лингвистов? Шелест вздохнул и потёр переносицу.

Чашка с чаем рядом дрогнула, привлекая к себе внимание. Полковник подпёр рукой щёку и взглянул на почти бесцветный настой в белых стенках при свете монитора. Случайность? Толстая фаянсовая чашка дрогнула снова, словно кто-то стучал снизу в столешницу. Монитор моргнул. Шелест взглянул на изображение. Четыре камеры снимали бокс с четырёх углов. И на одной из камер была четко видна рука сжимающаяся в кулак в фиксирующей манжете. Объект очнулся и функционирует.

Шелест нажал на иконку включения звука. Звуки, больше похожие на шипение мадагаскарских тараканов, заполнили эфир. «Ванечка» хотел общаться, вопрос, как обычно, в невозможности коммуникации. Может, Лара права? Чашка жалобно зазвенела и соскользнула на пол, расплескав дрянной чай. Капли, не долетев до кафеля зависли в воздухе и медленно поплыли вверх, нарушая законы физики. Сердце начало разгонять ритм, дыхание невольно участилось. Шелест схватился за грудь. Рука потянулась к кнопке общей тревоги. Пора? Или ещё нет? Объект заперт, бояться нечего. Как будто.

Полковник суетливо полез во внутренний карман кителя за нитроглицерином. Пальцы не слушались, пластиковый блистер выскользнул из рук, но не упал, а завис на уровне груди, покачиваясь в изменившемся поле. Полковник спешно выдавил одну крошечную белую таблетку, закинул её под язык и прижался спиной к спинке стула, дожидаясь, пока отпустит тиски в груди.

Завыла сирена, когда замкнуло один из датчиков в лаборатории, а изображение на мониторе пошло зернистыми помехами. Но даже так было видно, как упали стальные шторы по периметру бокса. Изоляция. Полная и безоговорочная. Одна за другой камеры внутри третьего бокса начали отключаться. Когда погасла последняя, в лабораторию ворвался начальник смены, Артём, еще молодой и крепкий, в стандартной униформе и бронежилете. В его ведении был этот объект в эту ночь.

— Дмитрий Николаевич! — Он подлетел к полковнику. — Как вы? Скорую?

— Нет, — Шелест поднялся, задев рукой дрейфующие в воздухе скрепки.

— Что за херня происходит? — Артём придержал полковника за локоть. — Знаете?

— Третий бокс изолирован?

— Абсолютно! Тройной периметр, все по инструкции! Без санкции из головного офиса блокаду Объекта не снять. Мы тут надолго.

— Связь, дай мне связь с центром, — Шелест оглянулся на мёртвый экран, а потом зацепился взглядом за оживший монитор лингвистической модели. «Прогресс — 28,70 процентов».

— Ванечка, — выдохнул полковник с сарказмом. Теперь всех ждёт карантинная изоляция. В зависимости от серьёзности ситуации, а судя по парящим скрепкам, ситуация достаточно серьёзна. — Ох, уж этот Ванечка.

— Дмитрий Николаич? — Артём не понимая, взглянул на полковника.

— Связь мне дай! — рявкнул Шелест и поспешил к выходу.

*****

— И что теперь? — скрестив руки на груди, Лара оглядела всех, кто оказался законсервирован вместе с ней на «Объекте 105». Сейчас все собрались в комнате охраны.

— Ждём, — ответил Шелест. Дозвониться до центра ему не удалось. Что-то блокировало любые исходящие сигналы. Выходило, что весь персонал «Сто пятого»: восемь человек охраны и оперативная группа, оказались заблокированы в бункере с непонятным объектом «четыре».

— И сколько ждать? — голос Лары сочился ядом. Она явно не рассчитывала застрять здесь на несколько дней, когда откликнулась на предложение исследовать тело.

— Как только ситуация стабилизируется, и мы свяжемся с головным офисом, — Шелест оглядел свою группу. Михаил Матвеев молча принял факт, что домой, к жене и детям он попадёт не скоро. Артём и его люди были готовы к любому повороту, такая у них работа. Вот и сейчас он дал знак своим, чтобы проверили периметр. Визуальные сигналы с камер рисовали картину сюрреалистичную. Пространство как будто повсеместно искажалось. Шелест даже посоветовал бы ограничиться просто визуальным осмотром и не лезть в перекрученные гравитацией коридоры. Но у охраны были свои протоколы, в которые вмешиваться себе дороже.

Потому когда шестеро из восьми вышли, чтобы проверить блокировку, он промолчал.

— Мы можем понять, что это такое? — не унималась Лара. — У нас есть хоть что-то? Или вы опять ничего сделать не можете!

— Есть записи с камер и аудиофайлы, — Артём поправил автомат у левого бока.

— И что там?

— Гравитационные аномалии, — ответил вместо него Шелест. — Радиационный фон в норме, но оптические датчики в коридорах выдают ложные данные. Лазерные дальномеры показывают, что длина коридора и объемы помещения сократилась. Стены целы, бетон не деформирован, а метрика плывет. Возможно, всё дело в твоём «Ванечке». С него всё началось.

— Ты меня сейчас разыгрываешь? — усмехнулась Лара.

— Констатирую факт, — терпеливо ответил полковник. Взглянул на Артёма, напряжённо следящего за монитором, на котором мозаикой лежали кадры с камер. На них его люди медленно шли по коридорам, заглядывая в каждый свободный бокс и держа оружие наготове.

— Что там? — он подошел, а следом подтянулась и Лара. — Есть что-то?

— Это что за дрянь? — Артём ткнул пальцем в один из кадров, где из тёмной трещины в стене коридора рядом со злополучным боксом начала распространяться дрожь, словно она была не из бетона, а из ткани. Из эпицентра расходящихся волн показалось что-то похожее на шершня, но гораздо крупнее. «Шершень» расправил трехсекционные крылья и взлетел. Следом полезли ещё и ещё. Вскоре целый рой заслонил видимость с камеры. Насекомые оставляли за собой странный след, словно плавили собой реальность: стены оплывали и расходились в лоскуты, обнажая помещения за собой. Словно третьесортный фильм ужасов. Или дурной сон. Шелест ущипнул себя за руку. Нет, не сон.

— Боже, может, это массовая галлюцинация? — брезгливо выдохнула Лара, отстраняясь. Шелест завороженно смотрел как насекомые, если это были они, заполняли коридор. Камера бесстрастно снимала, иногда прерываясь помехами.

— И здесь, — Артём переместил палец на другую камеру, где с потолка коридора начало капать что-то тёмное. Капли свисали вниз, но не долетая до пола растекались в воздухе тонкими нитями, а следом спускались, расползались в стороны шестиногие, крупные существа, напоминающие кузнечиков. И снова пол под ними дрожал, растворяясь до грунта.

Артём снял с разгрузочного жилета рацию, нажал кнопку передачи.

— Группа один, группа два, говорит Девятый! Немедленный отход! Все назад! — сказал он чётко в микрофон.

— Соколов, уводи людей из три-Б, там… — Рация в его руке зашипела, выплевывая в тишину лаборатории цифровой сор. Сквозь помехи пробился далекий, искаженный эхом автоматный стрёкот и хриплый мат сержанта:

— Девятый, не слышу!.. Тут стены… они сходятся, какие-то твари лезут из кабельных… В лоб не пройти, шлюз зажало!..

На мониторе Шелест увидел, как один из бойцов в коридоре налетел на рой, вскинул автомат, но изображение тут же подпрыгнуло, пошло серыми полосами и окончательно свернулось в мертвую рябь. Камера отключилась.

— Это что? — голос Лары задрожал. — Это конец?

— Назад! Всем назад! — Артём сделал знак оставшимся людям. — Блокируйте сектор шестой и пятый!

— Связи нет? Нас не спасут? — паника подогревала Лару изнутри и вот-вот должен был случиться взрыв. Шелест положил руку ей на плечо, а потом попытался обнять. Но она не далась и отстранилась.

— Может, Ванечка нам подскажет, что делать? — спросила она.

— Это всё из-за него, Лара.

— Может, не он? Откуда тебе знать? Это проблема коммуникации! Помнишь? Все в проблеме невозможности понять друг друга. У нас с тобой тоже так было! Я уверена. Помнишь, ты сам говорил, что мы с тобой с разных планет! Здесь то же самое! Надо добраться до Седьмой! Там загружена лингвистическая модель. Возможно, там есть подсказки! Я уверена, это недоразумение!

— Это не недоразумение, — возразил Шелест. — Это наша проблема, и нам надо ее решить!

— Их не берут пули, — вступил Артём, опуская рацию. — Парни пытались… Первая группа не отвечает…

— Зачем стрелять? — Лара фыркнула. — Мужчины! Никакого диалога! — она не дав никому опомниться, выскочила за дверь.

— Стой! — Шелест ринулся за ней, а следом и Матвеев, и Артём со своими людьми.

*****

Они бежали назад по коридору «три-Б», и под ногами пол плавился, как масло. Лара, как оказалось, быстро бегает, несмотря на возраст. Тяжёлые армейские ботинки Артёма и его бойцов тонули в кафельной плитке, словно в густом, остывающем сиропе. Воздух вокруг плыл и искажал все вокруг до неузнаваемости. Но дышать всё еще было можно. Короткий тридцатиметровый переход между блоками они преодолели всего за три шага, метрика действительно сходила с ума, словно известные физические константы внезапно изменились на доли, сместив привычный мир в хаос. Лаборатория с цифрой семь на двери возникла перед ними внезапно, словно шлюз сам прыгнул навстречу.

Лара ворвалась внутрь первой. Она с разгона упала в кресло перед компьютером, тяжело дыша.

— Сейчас… сейчас, — её пальцы дрожали, когда она загрузила модель. — Лингвистический модуль… он должен был уже завершить расшифровку… Уверена, есть объяснение!

— Лара, ты чокнутая? Ты убьешь нас всех! Прекрати истерику! — Шелест не решился отрывать ее от рабочего места. Артем пропустил Матвеева внутрь, встал у двери, контролируя искажающийся переход, а двое его бойцов внимательно следили за обоими направлениями.

Терминал выдал стабильный зелёный маркер. Программа лингвистической экспертизы ещё не завершила анализ, застряв на цифре 71,35 процентов, но могла выдать то, что уже распознала.

Лара замерла, читая строки нерасшифрованной до конца записи.

«Маркер 01: Имя/Идентификатор (ошибка распознавания). Маркер 02: Статус — Исполнение/Очистка. Маркер 03: Объект оценки — Копия/Отражение/Искажение/Инвалидная копия. Рекомендация: Удаление мусора/Стирание».

Лара медленно обернулась и посмотрела на Шелеста.

— Дима? Это твоя шутка? — Лара растерянно огляделась. Стены вокруг расползались, и стало видно, как шершни, пролетая, разрезали стены на куски, стирали, хотя в мире материального это казалось невозможным. Всё, чего они касались, превращалось в мираж, а из расходящихся разломов лезли новые полчища захватчиков.

— Огонь! — Артём с товарищами открыли огонь по насекомым. В ответ рой координированно налетел на бойцов, похоронив их под собой, крики внутри шевелящихся коконов были слышны недолго, а когда шершни разлетелись, от людей ничего не осталось.

Шелест, не понимая, как он должен реагировать, повернул голову вправо. Напротив, в коридоре, который теперь просматривался четко через исчезнувшую стену, стоял объект, «четвертый», как якорь той самой, идеальной, правильной реальности. Все четыре руки его были в покое, на лице не отражалось ничего.

Он просвистел что-то.

— Бракованное отражение? — услышал полковник визгливое. — Я три года к психологу ходила, чтобы услышать, что я бракованные отражение и мусор? — голос Лары сорвался на ультразвук. Шелест отступил, не зная, чего он опасается больше, разъярённой Лары или «шершней». Впрочем, это казалось равнозначной опасностью.

— Да как ты мог? Я в тебя столько надежд положила! Извинись! — и через прозрачную стену в «четвертого» полетела чашка с надписью «Да!». Шелест вдруг отчётливо услышал, что слова предназначались ему, чашка, впрочем, тоже.

— Бракованная? — взвизгнула Лара, и стена на доли секунды обрела плотность. — Я? Мусор? Да, я в сто раз тебя лучше и совершеннее!

«Четвертый» что-то долго свистел в ответ и даже поднял руки, чтобы что-то показать, но Лара его не слушала и не видела. Шершней волной чистой ярости относило прочь от лаборатории. Шелест даже пожалел, что не может вот так же выплеснуть всё накопившееся за годы.

— Не смей со мной спорить! — уши заложило от крика, а сердце сбилось. Сразу вернулись воспоминания о последних днях брака. Но стены вокруг лаборатории уплотнились, изолировав всех от творящегося ада и противного звука трещащих крыльев, словно чужой мир отступил, вернув бракованной копии право на существование.

— Лара, — выдохнул Шелест, нащупал блистер в кармане. — Должен извиниться, что называл тебя истеричкой. Ты, похоже, теперь наше тактическое преимущество.

Лара, раскрасневшаяся, победно улыбнулась.

— Думаю, я смогу до него достучаться, — довольно согласилась она.

— Ты? — нитроглицерин лёг под язык. — До кого угодно сможешь. Этого не отнять.